home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18

Мечтать и быть

Фран проснулся от удушья. Кто-то безжалостный и очень тяжелый сел на него, не позволяя вздохнуть всей грудью, но и не давая потерять сознание. Фран хватал ртом воздух, но гигант, сидевший у него на груди, лишь издевательски улыбался. Молчал, глядел в лицо и улыбался, зная, что Фран тоже знает. Они оба знают, что именно надо сделать, чтобы он ушел с груди Франа и дал вдохнуть.

Фран прогнал от себя эти мысли и попытался прибегнуть к алкоголю, но на сей раз с самых первых глотков понял – уже не поможет. Будет только хуже. Порылся в аптечке Рекены, вдруг там есть какое-нибудь лекарство, которое смягчит абстинентный синдром, но не нашел ничего, кроме аспирина и успокаивающего. Запил их глотком воды.

Физическая зависимость от наркотика у него уже отсутствовала, а вот психологические проявления остались, и никто не знает, сколько еще они у него будут. Иногда продолжаются годами, а порой беспричинно и навсегда исчезают. Тело, привыкшее к ритму наркотических взлетов и падений, теперь с помощью метадона заново училось функционировать без них. Думать о чем-то, кроме дозы, пока длилось такое состояние, было совершенно невозможно. Прием метадона только вечером. Надо терпеть. Фран чувствовал нечто вроде злой пустоты, которая высасывала его изнутри, яростно завывая, чтобы ее немедленно залили через вену. Словно череп его был пустой комнатой, а в ней исступленно метался кто-то, страшно кидаясь на стены и вызывая в голове гул и боль.

И вдруг изнутри его страданий раздался спокойный голос. Фран словно наяву его услышал – так ясно он прозвучал. Да ведь никто не узнает. Правда, кому и как это станет известно? Никому. Врачи из автобуса, где выдают метадон, анализов не делают, Рекена тоже. Он сам, конечно, будет чувствовать себя виноватым какое-то время… Прервет начатое, а терпел уже так долго… Ну и что? Потом он сможет возобновить лечение.

Фран взял какую-то одежду, которую нашел у Рекены, вышел из квартиры и закрыл ее на ключ. По дороге в Барранкильяс он все сильнее мрачнел, вина его росла. Фран думал о том, что вновь предает доверие Рекены, пусть тот об этом и не узнает. И о том, что произойдет с ним позднее. Но он все равно должен это сделать.

Все мы зависим от чего-то или кого-то, повторял он себе, утешаясь. Одни, как многие женщины, маниакально зависят от шопинга – они сначала кидаются на каталоги модной одежды, которые им кладут в почтовый ящик, а потом уж просматривают счета за предыдущие покупки. Другие проводят каждый день по шесть часов в спортзале, таская железо, поглаживая себе бицепсы и пожирая горстями стероиды для нарастания мышечной массы. Миллионы людей не могут начать день без дозы кофеина, подпитываясь им потом еще и в течение дня. А сколько людей хранят в ящике стола на работе тайную фляжечку с коньяком, без которой не могут ни взбодриться, ни успокоиться. Сотни миллионов молодых людей, пристрастившись, ежедневно пьют литрами газированные напитки, такие едкие, что ими можно прочищать канализацию. Каждый год умирает все больше народу только оттого, что они не могут бросить курить, причем этот наркотик контролируется правительством, а химические лаборатории разрабатывают специальные добавки, чтобы привыкание к сигарете происходило еще быстрее.

Если кто-то лжет себе, что не имеет никаких болезненных зависимостей, тот худший из лгунов.

Проходя мимо фургончика, где обменивали шприцы, Фран увидел Рауля. Тот разговаривал с каким-то хорошо одетым парнем в «Тойоте» – одним из упакованных типчиков, кто по деньгам-то мог бы покупать себе сколько угодно шприцев в аптеке, но берет их в Барранкильяс – боится слухов в своем квартале. Рауль поднял голову и посмотрел прямо на Франа, который переходил железнодорожные пути. Фран отвел взгляд и побрел дальше – сгорбившись, руки в карманах.

В сумрачном убежище цыган-наркоторговцев Франа встретил тот же молодой охранник, на том же складном стуле, перед тем же огромным экраном. Молодчик смерил его презрительным взглядом и спросил, чего ему здесь надо.

– Я к Тоте.

Вместо ответа цыган встал и ушел в соседнюю комнату. Почти сразу вернулся в сопровождении гиганта под метр девяносто, плотного и до того широкоплечего, что джинсовая куртка трещала по швам.

– Это ты к Тоте?

– Да, – ответил Фран.

– Его нет.

– Куда же он делся?

– Никуда. Нет, и все.

– Как?

– Никак. Доигрался мальчик с огнем, вот и сгорел синим пламенем. Короче, я за него. Тебе чего? Дозняк?

Фран открыл рот, чтобы попросить, но что-то изнутри запретило ему это делать. Нельзя доверять этому типу. Ни в коем случае. Фран это ясно почувствовал. Доверие к своему пушеру – основа основ наркомира. Тоте, допустим, не стал бы призером национального конкурса «За честь и достоинство», но ему, Франу, никогда ничего в героин не подмешивал. Тоте имел узкий, но устойчивый круг клиентов, а среди них – приличную репутацию. Этому громиле, который поглядывал на него теперь сверху вниз, Фран верить не мог. Рисковать было нельзя. Сначала придется разведать, что и как.

– Нет, я должен ему кое-что передать.

– Ну передавай.

– Лично.

Качок повернулся и ушел не попрощавшись. Молодой цыган у входа не пошевелился и ни на секунду не отвел глаз от экрана, когда Фран выходил.

Утренний свет после полумрака трущобы наркоторговцев был истинной благодатью. Итак, он отказался от покупки. Фран и сам не мог бы объяснить, почему вдруг засомневался. Ведь поначалу он вроде собирался купить только одну дозу, так почему бы не рискнуть? Нет, засомневался. И причина тому была: он сознавал, что придет к этому новому пушеру снова и снова. Говорить себе можно что угодно: мол, я только один раз, единственный укол… а тело знает: опять сядешь на иглу. Будешь ходить сюда ежедневно. И какой пушер – важно. Фран на самом-то деле знал: укол этот будет первым после лечения, но единственным не останется. Сначала по особым случаям. Потом время от времени, под настроение. Затем три раза в неделю – как часы. Когда человек отдает себе отчет в том, что происходит, он колется уже три раза в день. Сидит на игле, как рыба на крючке, и сам заглотил крючок до самых печенок.

На границе Барранкильяс Фран встретил Педро эль Куррао, того самого боксера, который был худшим в Вальекас. Ему, конечно, нужно было сшибить маленько на дозняк, и он широко улыбался Франу, как лучшему другу. Зубы у Педро повыпадали, остались лишь черные пеньки кое-где.

– Фран, кореш ты мой закадычный, вот здорово, встретились!

Надо бы вежливо ответить: «Я тоже рад тебя видеть», но Фран не смог.

– Как поживаешь, Педро? – сухо произнес он.

– Ничего. Слушай, а у тебя дозы беленького не будет? Я верну, правда верну…

– Да ну что ты, откуда? Я и сам бы не отказался. А что такое стряслось с Тоте?

– Да ты что, не знаешь?

– Нет.

– Откуда ты свалился тогда? Здесь ты точно не был.

– Да, уезжал из Мадрида по делам, – соврал Фран. – Приезжаю, а вместо Тоте здоровый такой цыган.

– Спровадили Тоте нашего на пенсию.

– Да не гони! Что с ним?

– Похоже, он спутался с другим поставщиком, хотел получать товар подешевле.

– И что, он дал цыганам этого поставщика?

– Да ты рехнулся, что ли, кто ж так делает! Нет, он договорился, а потом смылся от цыган, быстро и молча. Хотел сам торговать, нашел уже и место, сообщил нам, кто у него покупал, что теперь будет немного подешевле. Ну вот. А вчера его нашли в кювете, на эстремадурском направлении. Даже в телике был сюжет. Сам я не видел, мне Кему сообщил, у него свой телик есть.

– Вот это да!

– Слыш, кореш, у тебя правда нет? Ну ладно, ладно. Я тогда пошел, мне срочно надо где-то занять.

– Увидимся, Педро, будь здоров.

– И ты не кашляй.

Вот оно как! Тоте ликвидировали. Не зря же в этом крысятнике никого, кроме цыган, никогда не было. Они доверяют только своим. Пайо в Барранкильяс, который работает на цыган, может получать более-менее приличные деньги – но не такие, какие получают свои. Основной поток пройдет под тобой, тебе позволят лишь поскрести его поверху. И если ты всю жизнь глядишь, как эти миллионы проходят мимо твоего носа, да облизываешься на них… понятно, что Тоте захотел примкнуть к тем, кто получает настоящие деньги.

А те, кто убил его и продолжает получать бешеные бабки, никуда не делись, вот они, в пяти минутах ходьбы отсюда. В обшарпанной халупе в центре квартала. Разговаривают с полицейскими без страха и прощаются с ними, обаятельно улыбаясь: те крохи, что они потеряют на любой взятке, завтра вернутся к ним стократно умноженные, ведь каждый день торговли приносит миллионы. Это те, кто контролирует наркорынок. Те, кто одним словом может превратить тебя в труп на обочине шоссе.

А ведь и у них есть своя наркозависимость. Это садизм и амбиции. Только амбициозный человек в их профессии при провале рискует не потерей репутации, а потерей жизни.

Тоте… за какие-то деньги. Все из-за денег. Фран шел и грязно ругался себе под нос. Ему было жаль Тоте. Конечно, он был сволочью, как они все, но до подсыпания сахарной пудры никогда не опускался. Странно, что он так расчувствовался из-за… В этом отмороженном мире не больно-то переживают друг о друге. Если бы Тоте работал на каком-нибудь предприятии, сделал бы карьеру, несомненно. В своем ярком, агрессивном стиле. Президент сделал бы его своей правой рукой, его инициативы были бы необходимы, с ним бы советовались при всяком падении рентабельности. Ездил бы на «Мерседесе», жил в поместье с роскошной блондинкой с бюстом пятого размера, та с ним спала бы ночью и развлекалась, как умела, днем. Собственно, и в этом случае Тоте остался бы сволочью.

Огорченный и рассеянный, Фран шел и шел, пока на выходе из Барранкильяс не встретился с чьим-то острым взглядом. Рауль. Он по-прежнему сидел в своем фургончике. Фран подошел, подчинившись его властному жесту.

– Ну как ты, Фран?

– Держусь. Если ты это имеешь в виду. Ни разу не кололся.

– Я вовсе не думал тебя контролировать, просто спросил, как вообще дела.

– Но мы оба думаем об этом, правда?

– Фран, я здесь, чтобы помогать несчастным. Судить их не мое дело.

– А чье – Божье?

– Бог есть, да не про нашу честь. Боюсь, здесь слишком многие сами себя приговорили к пожизненному.

Фран улыбнулся.

– Так все же, как дела? – спросил Рауль.

– Хорошо. Меня приютил старый университетский друг. Сам он не употребляет. Никогда не употреблял.

– Вот это верный ход. Первым делом надо выйти из среды. Как прошел курс метадона, без осложнений?

– Нормально. Только вот сегодня осложнилось. Проснулся под утро – думал, помру. Побежал сюда без памяти за дозой. Не смог купить только потому, что убили моего пушера.

– Тоте?

– Ну ты даешь! Уже знаешь?

– Да у меня тут вроде исповедальни. Приходят, рассказывают. Кстати, это и в новостях прошло.

Они уже попрощались, и Фран повернулся, чтобы идти, когда Рауль позвал его:

– Мы в твою честь устраиваем грандиозную вечеринку с пивом. Как только выйдешь из зависимости полностью.

– Ну уж нет, – захохотал Фран, – если до этого дойдет, пиво выставляю я!


Он возвращался в автобусе к дому Рекены, так и не исполнив задуманного. Развеялась страшная тоска, погнавшая его за дозой. Поездка, разговоры, известие о смерти Тоте отодвинули утреннюю агонию. Но Фран знал: она придет снова. Нет такого метадона, который прогонит ее сам. Нужны и его собственные силы. Фран надеялся, что в следующий раз встретит натиск врага лучше, чем сегодня.

В автобусе он заплатил, удивившись, как сильно выросла цена проезда, и подумав, что времена, когда он ездил «зайцем» и прятался, ушли навсегда. Надо было решить, чем заняться. Целый день слоняться по квартире Рекены – плохой, даже опасный вариант. Воровство макулатуры по ночам… Как найти оплачиваемую работу днем? Занятие и заработок. И будущее.

Автобус мотало из стороны в сторону, пассажиры валились друг на друга на поворотах. Фран поискал свободное место – все были заняты. Нужно стоять и терпеть.

Книгу он поначалу не заметил. Эта обложка так часто мелькала у него перед глазами в последнее время, что Фран не сразу понял, что это не свой, а чужой экземпляр. Прямо перед его глазами качалась обложка первой части «Шага винта». Кто-то, чье лицо он не видел за книгой, читал ее. Фран встал на цыпочки, чтобы заглянуть в это лицо поверх тома.

И как раз в этот момент произошло несколько событий: прямо перед их автобусом вылетел на полосу мотоцикл, водитель резко ударил по тормозам, автобус резко встал, пассажиры посыпались друг на друга, валя соседа на пол в тот момент, когда падали на них. Все это человеческое домино уже лежало на полу, когда Фран обнаружил обложку «Винта» под головой, а на себе сверху – с дюжину незнакомцев.

Под сдавленные проклятия и град взаимных оскорблений люди поднимались, потирая ушибленные места, но Фран не мог к ним присоединиться. На нем лежала такая тяжесть, что он ни кричать, ни дышать не мог. Второй раз за одни сутки он претерпевал настоящее удушье. Только через минуту, которая показалась ему вечностью, с него слезли, позволив наконец воздуху попасть в исстрадавшиеся легкие. Сидя с закрытыми глазами, Фран сосредоточился на том, чтобы вдохнуть поглубже, когда с ним заговорили.

– Ты как, ничего?

– Ничего хорошего, – прохрипел он.

– Что болит?

– Лодыжка. Кто-то на ней стоял.

– Прости. Это наверняка была я.

Фран открыл глаза. На него смотрела девушка лет двадцати. Она приклеивала к щеке отставший пластырь.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что у меня болит ступня.

– В общем, оба хороши.

Автобус остановился, двери открылись, и многие пассажиры вышли, чтобы отдышаться и заняться своими ссадинами и синяками. Взаимная помощь обильно приправлялась руганью в адрес муниципального транспорта вообще и данного конкретного водителя в частности. Фран и девушка нашли место на скамье под навесом.

– Пришел в себя? – спросила она.

– Да, спасибо. Просто на меня там навалилось прилично народа, и я какое-то время не мог дышать, вот и запаниковал. – Фран потер лодыжку. – Немного распухла, но вряд ли это серьезно.

– Дай-ка взгляну.

– Ты доктор?

– Нет, но мама работает медсестрой.

– Жаль, что ее здесь нет.

Девушка быстро осмотрела его ногу и успокоила:

– Через пару дней забудешь.

Она снова поправила пластырь у себя на лице, убедившись, что с ним все в порядке. Затем сразу перешла к осмотру книги, с огорчением разглаживая смятые страницы. Фран узнал «Шаг винта».

– Вот это да! – с восхищением заметил он.

– Что?

– Я про книгу. Значит, ты ее читала! Я глядел на обложку, которая заслоняла тебя от меня, и все спрашивал себя, кто же читает «Шаг винта». Посмотри на обложку: там отпечатался мой нос, когда я врезался в нее при торможении.

– Ты ее читал?

– Причем только что. Отличная книга!

– Я в процессе, и мне нравится все больше с каждой страницей. Причем раньше я никогда не увлекалась научной фантастикой. Кстати, это не совсем фантастика. В общем, нечто особенное.

– Я тоже так думаю.

Фран вгляделся в девушку. Красоткой не назовешь. Обычная девчонка. На лице ее расползался синяк, полученный при столкновении. Нежная кожа, красная после удара, уже желтела, а из синяков прямо на него смотрели ясные, медового оттенка, карие глаза. Маленький ротик с яркими губами, которые она кусала. Приятное лицо, а без синяков и пластыря будет и вовсе красивым.

– Давай выпьем где-нибудь кофе? – предложил Фран.

Девушка удивленно посмотрела на него:

– Нет, мне пора уходить.

– Жаль.

Она поднялась и двинулась по улице, но вскоре оглянулась:

– Может в другой раз?

– Буду счастлив, – улыбнулся он. – Кстати, я Фран.

– Марта. Очарована нашим знакомством.

Очарована! Нет, вы слыхали когда-нибудь такое?

– Ну прямо как в сказке.

– В какой сказке?

– Про очарованную принцессу.

Марта рассмеялась, но, кажется, ей понравилось сравнение с принцессой.

Фран находился в паре кварталов от дома Рекены. Марта ушла, а он побрел, не напрягая поврежденную ногу. Спешить было некуда. Проходя мимо книжного магазина на углу, нащупал в кармане деньги, приготовленные на дозняк, зашел и купил второй том «Шага винта». Вот теперь им точно будет о чем поговорить с Мартой, когда встретятся!


Четверть первого. Рекена нагнулся, опершись коленом в сиденье неустойчивого компьютерного кресла, и вполголоса ругал сервер, сверяя учетные записи. Двадцать пять компьютеров этой конторы должны быть связаны между собой и с Интернетом, но упорствовали в своих заблуждениях, и вот теперь Рекена бегал от одного к другому, запуская программы, вглядываясь в экраны, быстро выбирая опции на следующем, пока загружался предыдущий. Он напоминал замотавшегося папашу, оставленного присматривать за дюжиной детишек и уже приходящего в отчаяние.

Неожиданно все экраны мониторов погасли. Более того, вырубился свет в здании. Рекена, спотыкаясь, побежал к серверному компьютеру. Его экран еще горел, потому что эта машина была подключена к ИБП – источнику бесперебойного питания, который ей обеспечивал еще сорок пять минут работы в случае отказа электросети. Достаточно, чтобы сохранить данные и сделать резервную копию.

Пришлось звонить Мигелю. Владелец «Арт-Нет» чистил зубы, и Рекена вынужден был слушать, как тот отплевывается.

– Ну?

– Мигель, тут авария на электросети. Что делать? Придется отложить до утра. Я домой.

– Нет! Машины по договору в девять утра должны работать. Оставайся и жди, когда дадут свет.

– А если до утра не дадут? Мне сидеть здесь всю ночь? А спать когда? Мигель, не зарывайся!

– Сервер работает?

– Ну да, он на ИБС.

– А машины вырубились?

– Естественно. ИБП только один. Они тут на всем экономят.

– Сколько еще есть времени работы сервера?

– Сорок пять минут.

– Отлично, Рекена! Мы же в Мадриде, тут аварии устраняют быстро. Подожди, пока дадут свет, и доделай работу.

– Мигель, я на работе с девяти утра, сейчас половина первого ночи. Сколько я должен тут сидеть в потемках?

– А что будет, если уйдешь? Свет сейчас дадут, а утром компы у них не пашут! А у меня договор! И что сказать клиенту? Что у меня служащий баиньки захотел? Ты не профессионал!

– Не я один, Мигель!

– Послушай, Рекена, останься хотя бы на эти сорок пять минут. Если отключим их сервер сами, то не сумеем включить его снова – нет пароля.

– Тебе что, его не дали?

– Шутишь? Дали только пароли от рабочих машин в сети. Когда сервер отключится сам, оттого что истек лимит поддержания энергии, это уже будет не наша вина: выбирайте в следующий раз ИБП помощнее.

– Я останусь ровно до часу ночи.

– Больше и не надо. В час уходи. Ну ладно, завтра поговорим.

– До завтра.

Рекена, проклиная темноту, шефа, компьютерные сети, на ощупь собрался, закрыл дверь, отдал ключи на вахту и без десяти час ушел домой.


В этот час припарковаться даже не думай. Рекена чуть не надсадился, пока нашел опасно узкую щель между автомобилями и втиснул туда свой «Форд», маневрируя до седьмого пота. Оттуда уже двинулся домой пешком. Его обгоняли, дыша алкоголем, веселые компании; люди шли из кинотеатров, шумно обсуждая что-то; парочки, обнявшись, исчезали в темноте парка. Счастливчики. Черт бы их всех побрал.

Фран сидел, завернувшись в одеяло, и смотрел в экран телевизора. Вид у него был сонный.

– Не спишь? – устало удивился Рекена.

– Почти сплю. – Фран поднялся и пошел вслед за ним в кухню.

Там его друг скинул туфли и открыл холодильник. Налил замедленными движениями на сковороду масла, вскрыл пачку сосисок.

– Ты когда-нибудь приходишь с работы рано?

– Я пришел рано сегодня. Если бы не авария на электросети, я бы до сих пор пялился красными глазами в экран.

– Да это просто сверхэксплуатация!

– Кому ты это объясняешь?

Фран хотел согреть картофельное пюре на огне, но Рекена попросил:

– Лучше сунь в микроволновку. Меньше мытья посуды.

Фран сделал, как сказал Рекена.

– Что за день, – жаловался тот. – Парковаться пришлось в соседнем квартале. Все боятся, что машину украдут, покупают себе гаражи. Я – не боюсь. На мою никто не польстится.

– Все тот же «Форд»?

Рекена кивнул, жуя сосиску.

– Сколько у него пробег?

– Двести сорок тысяч.

Фран присвистнул.

– Это тот, что тебе дядя до университета подарил?

– Да. Он уже и тогда был старым.

Фран жарил следующую сосиску, поворачивая ее вилкой в трещащем масле. Рекена оперся подбородком на ладони.

– Слушай, как мне все это надоело! – воскликнул он. – Я всегда любил возиться с компьютером, а теперь возненавидел даже их, эти невинные машины. Засунуть все разом в мешок и – к черту в пасть! Моего шефа, мою работу, мою машину и мою жизнь! Да разве это жизнь! Я вынужден терпеть работу, которая меня раздражает и унижает, только ради того, чтобы оплачивать этот неудобный и тесный угол да автомобиль, которому место на свалке. Везде опаздываю, всем должен, все мною недовольны – а ведь я из сил выбиваюсь. Мне осточертел кофе из автомата! Вместо обеда у меня салат на бегу, вечером те же сосиски из целлофана и картофельное пюре из банки. От вечного фастфуда набрал лишних десять килограммов. А ведь Испания – страна с самым высоким уровнем жизни в мире! У кого он высокий? Хотел бы я видеть этих счастливчиков. Кто они, обитатели домов, увитых розами, на Средиземноморском побережье?

– Только не мы с тобой, Рекена.

– И никто другой. Вот что я тебе скажу, Фран: это совсем не то, чего я хотел и ждал от жизни. Я учился три года подряд так, что… короче, пот, слезы, кровь. Мечтал, что стану инженером – найду хорошую работу. Ничего подобного. На рынке свободны места только для непрофессиональных новичков, которых наскоро обучают трем операциям и сажают операторами, за мелкий прайс. На самом деле все их функции уже автоматизированы, и подобная работа не нужна даже сейчас, а завтра будет не нужна вовсе. Но выбор у тебя один: или соглашайся быть полуголодным механическим зайцем, или убирайся, потому что за тобой очередь из двухсот человек и они сразу же накинутся на каждое рабочее место. Вот что меня бесит! Я ведь как бы должен быть еще и благодарен за то, что меня эдак осчастливили!

– Это жизнь.

– И очень хреновая. И потом, этот город… Мадрид… Мол, столица Европы. Центр Вселенной. Да, туристом сюда съездить приятно. Прадо, Пуэрто де Алькала… Сабина говорит, на площади Антона Мартина баров больше, чем во всей Норвегии. Но в девять всем надо на работу. Четыре миллиона человек должны за два часа переместиться из одного конца города в другой. Пробки не рассасываются круглые сутки с послаблением около часу-двух ночи: в это время пробки только возле парка Каса де Кампо. О такси и думать нечего.

Рекена вздохнул. Фран молчал: пусть выговорится.

– Вот такая фигня, Фран. Я каждый день, просыпаясь от звонка будильника, лежу в постели, перед тем как встать, и убеждаю себя, что встать все-таки нужно. И каждый день убедить себя все труднее. Работаю только ради денег! И это унижает! Труд не унижает, труд благороден только для тех, кто любит свою работу – а я не люблю. Я и жизнь свою не люблю. Правда, Фран: я в ужасе от того, во что я превратил свою жизнь. Разве об этом я мечтал? Мне только двадцать девять, а я уже так устал и озлобился, что осталось сесть на скамью в парке, послать к черту весь мир и кормить голубей. Я старик, Фран.

– Да ладно, Рекена, мы никогда не становимся тем, кем мечтали быть. Думаешь, я планировал к двадцати девяти стать наркоманом?

– Бывшим наркоманом, Фран.

– Ну, я пока в процессе.

– Но ведь уже близко, правда? Ты поборол зависимость.

– Не менее года еще бороться. Если не сорвусь.

– Это возможно? Сорвешься?

Фран подумал несколько секунд. Нужно ли рассказывать Рекене об утреннем происшествии?

– Я сегодня был на самой грани, Рекена.

– То есть?

– Сегодня… ты уже ушел на работу… я утром пережил кое-что. Проснулся от удушья. Без дураков, физически не мог вдохнуть. Я был совершенно не в себе. Пошел в Барранкильяс за дозой. Представляешь?

– Ты опять кололся?

Рекена вскочил и схватил Франа за грудки:

– Нет! Говорю же, был на грани, но не кололся. Сейчас расскажу. Моего пушера сегодня ночью убили. Хотел вести дела самостоятельно, вот с ним и свели счеты. Труп, что нашли на эстремадурском направлении, – не видел в новостях?

– Фран, телевизор я почти не смотрю.

– Он умер, а я стал думать, что мы все очень близко к нему ходим. Я не говорю «мы все умрем», это понятно, я говорю, что мы, которые на игле, умрем очень скоро. Никто не видал наркомана семидесяти лет от роду. В общем, или ты пытаешься сорваться с крючка, или, сам понимаешь…

– Фран, у тебя пока не кончились регулярные ломки?

– Это не ломка. Никаких обычных симптомов абстиненции, просто умираешь, и все. Как бы сидишь внутри смерти, а она тебя несет к уколу. Желание уколоться такое, что не отдаешь себе отчета ни в чем. В первые дни я напивался до бесчувствия, чтобы это пережить без срыва. Теперь хватает пары рюмок, чтобы ушла дрожь рук. Метадон замещает химическую потребность, но психологическая никакому препарату не под силу. Это самому надо. Как на диете: тебе дают питательные галеты, в которых есть все, что нужно организму. Он не страдает, физиологически голода нет – а психологически ты от этого несуществующего голода на стенку лезешь.

– Слушай, а нет чего-нибудь лучше метадона?

– Если знаешь, скажи сразу – осчастливим человечество. И я тоже совсем не об этом мечтал школьником. Ничего у нас не получается.

– Да.

– А чего ты хотел в детстве?

– Ну, я не мог мечтать о какой-то конкретной профессии. Воображал себя окруженным семьей, детьми, и с работой, которую люблю. Банально? Но я думаю, что многие люди чувствуют, в чем счастье.

– Когда ребенка спрашивают, о чем мечтает, он отвечает: стать пожарником… космонавтом… футболистом. Никто из них не говорит, что хочет стать счастливым. Нам кажется естественным, что работа, профессия и есть счастье. А это не так. Иногда они даже несовместимы.

– Я не хочу и не могу работать так много. Мне необходимо время просто побыть с самим собой. Погулять, подумать. Заняться техникой бега. Да мало ли что! Я загнал себя так, что уже ни на одну красотку не встает!

Фран криво усмехнулся, припомнив сцену с Сарой на диване, затем девушку из автобуса. Улыбка его стала шире, выражение лица смягчилось.

– Ну чего ты ржешь, шут гороховый? Надо мной?

– Нет. Я сегодня в автобусе с девушкой познакомился.

– О, Фран, неотразимый кабальеро!

– И знаешь, что я думаю?

– Ну?

– Странно это. Непостижимо. Вот смотри: не будь я наркоман, я близко бы не подошел к Барранкильяс и сегодня туда бы не поперся. Если бы не смерть моего пушера, сорвался бы и в любом случае не возвращался бы тем же утром автобусом. Если бы не попал в тот автобус, то не встретил бы Марту.

– И что Марта?

– Пока ничего. Но, наверное, так и должно быть? Если бы не связь между собой событий позорных, страшных, плохих – то не случилось бы и хорошего? Не лежит ли дорога к хорошему через несчастья?

– Странное у тебя представление о судьбе, – заметил Рекена.

– Очевидное. Может, к лучшему то, что тебя жутко довели на работе. Это нужно для того, чтобы ты встряхнулся и принял решение. Многие ведь не ценят того, что имеют, потому что не знали горя. А пройди они насквозь то, что выпало тебе, поймут, почем фунт лиха. Вот я сейчас могу смотреть спокойно телевизор, принять душ в любое время, разговаривать с другом в кухне под утро. Никогда в жизни раньше не думал, что это надо ценить как счастье. А это и есть счастье. Ты сможешь по-настоящему оценить свою работу, когда она у тебя будет, после той, которая есть сейчас.

– Надеюсь.

– Да никаких сомнений!

Они улыбнулись друг другу. И, прощаясь на ночь, обнялись.

– Слушай, Фран!

– Да?

– А эта девушка из автобуса хорошенькая?

– Мне безразлично.

– Ясно.

Сосиски остывали на сковороде. Фран вынул из микроволновки горячее молоко.

– Так а все-таки – красивая?

– Ну ясное дело, красивая!

– Ах ты, старый черт! Кто бы сомневался!


Глава 17 Шах королю | Без обратного адреса | Глава 19 Больше не отвечает