home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Гувернантка

Доктора не было довольно долго. По дому быстро разлетелась новость: на охоте с хозяйкой произошел несчастный случай. Должно быть, все очень серьезно, потому что ее не привезли домой на носилках, как мистера Картерета из Лэтч-Мэнор, когда он сломал ногу на охоте. Ее отправили в больницу, а это говорило само за себя.

Вполне естественно, что первым делом люди подумали о том, как это повлияет на их жизнь. Она умрет? Для слуг это могло означать потерю работы. Все знали, что деньги принадлежали миссис Марлин. В доме ее не любили. Слуги старались не попадаться ей на глаза. Однако никто уже не вспоминал о том, что миссис Марлин была сущим наказанием. На самом деле она быстро превращалась в святую, как, я давно заметила, всегда происходит с покойниками. Значит, все решили, что она умрет.

Наконец вернулся доктор. Он поговорил со слугами, потом послал за Эстеллой, Генри и мной. Когда мы собрались, он произнес:

— Должен вам сказать, что ваша мать сильно пострадала. Ее лошадь споткнулась о корень дерева как раз в тот момент, когда собиралась перепрыгнуть через забор. В результате животное пришлось добить. Ваша мать пробудет в больнице еще несколько дней. Есть опасения, что она не сможет ходить. Мы должны молиться, чтобы ей помогло лечение и она полностью выздоровела. А пока можно только ждать и надеяться на чудо.

Мы все были очень серьезны. Няня заперлась с миссис Бартон — они обсуждали случившееся. Мы с Эстеллой не знали, что сказать. Что касается меня, миссис Марлин никогда не играла никакой роли в моей жизни и для меня ее присутствие или отсутствие мало что меняло. Но я подозревала, что теперь в доме уже никогда не будет так, как прежде.

Я оказалась права!


Для миссис Марлин приготовили две комнаты: одна станет ее спальней, другая — гостиной. В обеих были французские окна, выходящие в сад. Привезли кресло-каталку, чтобы она могла свободно передвигаться из комнаты в комнату. Но для того чтобы выехать через французское окно в сад, миссис Марлин нужна была помощь. Теперь у нее были колокольчики, с помощью которых она могла вызвать слуг, если ей что-то понадобится, и повелительный трезвон этих колокольчиков разносился по всему дому.

Каждое утро появлялась Энни Логан, местная медсестра, чтобы помочь миссис Марлин помыться и одеться. Энни приезжала на своем велосипеде в девять часов. Она проводила с миссис Марлин час или около того, потом шла в кухню выпить чашку чаю с няней Гилрой и миссис Бартон. Они болтали, а спустя некоторое время Энни уезжала к несчастным, которым нужна была ее помощь.

Очевидно, миссис Марлин временами испытывала сильную боль. К ней из соседней деревни приезжал доктор Эверест. Мне это казалось очень странным, потому что у нас в доме был свой доктор. Я так и сказала.

— Глупая, — ответил Генри. — Врач не может лечить собственную жену.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что считается, что он может ее прикончить.

— Прикончить? Что это значит?

— Убить ее, дурочка.

— Убить?!

— Мужья убивают своих жен.

Я подумала тогда, что это было разумным объяснением, потому что доктор Марлин вполне мог захотеть это сделать.

Миссис Марлин стала еще крикливее, чем прежде. Она постоянно гневалась на всех и вся. Ей ничем нельзя было угодить. Мы часто слышали, как она отчитывала бедного доктора. Был слышен ее пронзительный громкий голос и его робкие покорные ответы: «Да, любовь моя. Конечно, любимая».

«Любовь моя» казалось довольно неуместным обращением. Как может миссис Марлин быть чьей-то «любовью»?

Бедный доктор выглядел изможденным. Теперь я очень хорошо понимала, почему миссис Марлин должен был лечить именно доктор Эверест.

Все домашние страдали. Мне повезло больше всех, потому что я могла держаться подальше от нее.

Когда приехал дядя Тоби, стало немного спокойней. Даже миссис Марлин казалась веселее, потому что рада была видеть его. Он сидел с ней и что-то рассказывал, стараясь поднять ей настроение.

У нас с ним состоялся долгий разговор. Мы гуляли в саду.

— Как приятно выйти из дома, — сказал дядя Тоби. — Бедный доктор. Жизнь у него не сахар. Но мы должны пожалеть Грейс. Она всегда желала, чтобы все было так, как она хочет. Ей следовало выйти замуж за такого человека, как она сама, за кого-нибудь, кто мог бы ее сдерживать. Доктор просто создан для спокойной жизни. — Он поднял глаза к небу. — А он женился на Грейс! Вот уж не повезло! Думаю, он сам виноват. «Судьба зависит не от расположения звезд» и так далее. Ну а ты, малышка Кармел? Как это коснулось тебя?

— Она не обращает на меня внимания… и никогда не обращала… Поэтому мне повезло.

— А, значит, ты во всем находишь положительные стороны, да? Ты растешь. Сколько тебе? Восемь?

— В марте будет восемь, — ответила я.

— Не очень-то весело, правда? — Дядя Тоби похлопал меня по руке. — Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе!

— Но когда вы приезжаете, все хорошо.

Он обнял меня и прижал к себе.

— Когда-нибудь, — продолжал дядя Тоби, — я возьму тебя с собой в море. Мы отправимся путешествовать вокруг света. Как тебе такое предложение?

Я в восторге захлопала в ладоши. Слова были излишни.

— Мы будем сидеть на палубе при луне, — сказал он, — и смотреть на Южный Крест.

— А что это такое? — спросила я.

— Это созвездие, которое видно на другом полушарии. В жаркие дни мы будем наблюдать за китами, увидим дельфинов, выпрыгивающих из океана, и летающих рыб, скользящих над водой…

— А русалок? — спросила я.

— Кто знает? Можем специально для тебя вызвать одну.

— Но они поют песни и завлекают моряков на скалы.

— Нас они не заманят. Мы поплывем дальше.

— Когда?

— Однажды… может быть.

— Я буду молиться об этом каждый вечер.

— Я так и делаю. Думаю, там, наверху, иногда внемлют нашим молитвам.

Впоследствии я много думала об этих словах и мечтала о том дне, когда дядя Тоби сдержит свое обещание и увезет меня отсюда.

Вскоре после этого разговора он уехал и в доме снова воцарилась напряженная атмосфера. Доктор Марлин выглядел потерянным и измученным. Няня Гилрой и миссис Бартон подолгу беседовали в кухне с медсестрой. Я подслушала некоторые их разговоры.

— Мадам ничем не угодишь, — жаловалась няня Гилрой.

— Ее мучают боли, — объяснила Энни Логан. — Не все время… но довольно часто. Когда ей становится очень плохо, она принимает сильнодействующие препараты. В них есть морфий. Это ей помогает. Если бы не лекарства, ей было бы еще хуже.

— Ей и раньше все было не так, — возразила миссис Бартон. — Она ко всему придиралась. Но теперь стало в десять раз хуже. Нашей хозяйке вообще невозможно угодить.

Шло время. Наступил мой восьмой день рождения. Считалось, что я появилась на свет первого марта, хотя точной даты не знал никто. Том Ярдли нашел меня шестнадцатого, и все решили, что мне несколько недель от роду и поэтому первое — подходящее число.

Дядя Тоби велел пошить мне на восьмой день рождения нарядное платье. Сэлли купила материю и отдала миссис Грэй, местной портнихе, вместе с одним из моих старых платьев, чтобы снять мерки. Это было самое красивое платье, которое когда-либо шила миссис Грэй! И я не должна была видеть его до первого марта. Сэлли подарила книжку детских стихов, которую я присмотрела в книжном магазине и очень хотела приобрести. Эстелла вручила мне синий пояс, который ей уже разонравился, а Аделина — плитку шоколада. Больше никто не вспомнил о моем дне рождения, но я не огорчалась: у меня было прекрасное платье.

А потом произошло еще одно событие, которое впоследствии сильно повлияло на жизнь в Коммонвуд-Хаусе. У миссис Харли, жены викария, случился удар, и мисс Харли не могла продолжать учить нас, потому что ей пришлось ухаживать за больной матерью. Нужно было нанимать гувернантку, и в Коммонвуд приехала мисс Китти Карсон.


Узнав, что у нас будет гувернантка, мы с Эстеллой поделились друг с другом своими мыслями. Мы были взволнованы и полны тревоги и постоянно обсуждали, какой она окажется — с момента, когда ее наняли, и до ее приезда в Коммонвуд-Хаус.

Какой она будет? Эстелла не сомневалась, что гувернантка стара и уродлива. У нее волосы на подбородке, как у старой миссис Крам из поселка, которую некоторые называли ведьмой.

— Гувернантка не может быть очень старой, — возразила я. — Тогда она не смогла бы учить нас.

— Она будет задавать нам трудные задачи и заставлять сидеть за столом до тех пор, пока мы их не решим.

— Она может быть хорошей.

— Гувернантки никогда не бывают хорошими. Няня говорит, они всегда ни то ни сё. Они не относятся ни к господам, ни к слугам. Они выше слуг и ниже хозяев. Гувернантки заносятся перед прислугой и угождают хозяевам. В любом случае, я буду ненавидеть ее. Я стану отвратительно себя вести, и она уедет.

— Может, сначала подождать, посмотреть, какая она?

— Я уже знаю, — сказала Эстелла. Она уже все для себя решила.

В день приезда гувернантки мы стояли у окна и смотрели на наемный экипаж, который привез ее со станции. Мы внимательно наблюдали, как она выходит из коляски и направляется к воротам, а потом — по дорожке вместе с возницей, Томом Феллоузом, который нес ее вещи.

Гувернантка была высокая и хрупкая. Я с облегчением отметила, что она вовсе не похожа на старую миссис Крам. На самом деле она выглядела довольно привлекательно — не красавица, но с добрым, приятным лицом. Я подумала, что с ней легко поладить. Вероятно, ей было около тридцати. По моим представлениям, такой и должна быть гувернантка.

Как только она вошла в дом, мы с Эстеллой пробрались на верхнюю площадку лестницы. Мы увидели, как гувернантку провели в комнату миссис Марлин. Дверь плотно закрылась, и мы не слышали, о чем шла речь. Потом зазвенел колокольчик и няня, которая крутилась поблизости, зашла в комнату хозяйки.

Она вышла в сопровождении гувернантки. Няня недовольно поджимала губы. Ей не нравилась идея пригласить в дом гувернантку. Наверное, она чувствовала, что та как-то угрожает ее авторитету. Я знала, что она уже приготовилась придираться к мисс Китти Карсон.

Мы быстро отпрянули от перил, когда няня Гилрой и гувернантка поднимались наверх, и спрятались в одной из комнат, оставив дверь приоткрытой, чтобы все слышать.

— Сюда, будьте любезны, — холодно произнесла няня.

А потом внезапно появился доктор Марлин. Я выглянула из-за двери и увидела, как он подошел к гувернантке.

Доктор любезно улыбнулся и сказал:

— Должно быть, вы — мисс Карсон?

— Да, — сказала гувернантка.

— Добро пожаловать в Коммонвуд-Хаус.

— Спасибо.

— Надеюсь, вам здесь понравится. Вы еще не видели девочек?

— Нет, — призналась она.

— Няня пришлет их к вам, — сказал он.

Подавив смех, мы с Эстеллой сидели тихо, когда они прошли мимо и направились в комнату на третьем этаже, которую отвели гувернантке. Потом мы вышли в коридор и осторожно поднялись по лестнице.

— Ах, вот они, — произнесла няня Гилрой.

— А Аделина? — спросил доктор.

— Она в своей комнате, — ответила няня. — Кармел, сбегай, приведи ее.

— Но сначала, мисс Карсон, — вставил доктор, — вот две ваши ученицы, Эстелла и Кармел.

У гувернантки была прелестная улыбка, которая делала ее красавицей.

— Привет, — просто сказала она. — Надеюсь, мы поладим. Я просто уверена в этом. — Ее глаза задержались на мне. Эстелла сердито смотрела на нее. Мне же мисс Карсон сразу понравилась, и я почувствовала, что тоже ей симпатична.

Я отправилась за Аделиной, сидевшей в своей комнате. Девочка выглядела потрясенной и испуганной. Я догадалась, что она слышала, как Эстелла выражала свое мнение о гувернантке.

— Идем, познакомишься с мисс Карсон. Думаю, она очень славная. И совсем не страшная. Я уверена, что тебе она понравится.

Аделина легко поддавалась любому влиянию. Ее лицо просветлело.

Мне очень понравилось, как мисс Карсон разговаривала с Аделиной. Очевидно, она слышала о ее умственном развитии. Гувернантка взяла девочку за руки и тепло улыбнулась ей.

— Я уверена, мы с тобой отлично поладим, Аделина.

Аделина радостно кивнула, и я заметила, что доктор остался доволен.

— Ну что ж, мы оставим вас распаковывать вещи, мисс Карсон, — торопливо бросила няня Гилрой, — а потом, как говорит доктор, девочки смогут показать вам классную комнату.

— Скажем, через полчаса? — сказала мисс Карсон.

— Да, они могут прийти к вам. Не хотите ли чашку чаю? Я велю миссис Бартон принести вам в комнату чай.

— Это будет весьма кстати, спасибо, — сказала мисс Карсон, и мы ушли.

— Думаю, она хорошая, — произнесла я.

— Есть такое выражение «волк в овечьей шкуре», — ответила Эстелла, прищурившись.

— Она не волк! — воскликнула Аделина. — Она мне нравится.

Эстелла изобразила на лице нетерпение.

— Это значит, что она может быть вовсе не такой, какой кажется, — мрачно изрекла она.


Эстелла не желала мириться с присутствием гувернантки. Она вообще не хотела никакой гувернантки. Она хотела, чтобы ее отправили в школу, где девочкам живется очень весело. Они спят в дортуарах, устраивают ночные пирушки — а здесь мы с какой-то глупой гувернанткой.

Но у меня было совсем другое мнение. Мисс Карсон значилась одним из первых пунктов в списке людей, которых я любила. Она была очень отзывчивой и проявляла особую доброту к тем, кто в ней нуждался. Мисс Карсон прекрасно знала, как вести себя с Аделиной. Она была с ней терпелива, и, вместо того чтобы бояться уроков, Аделина ждала их с нетерпением. Она очень привязалась к мисс Карсон, постоянно старалась оказаться там, где находилась гувернантка, а когда мы отправлялись на прогулку, настаивала на том, чтобы держать мисс Карсон за руку. Рядом с гувернанткой она была счастлива. С момента приезда мисс Карсон Аделина просто расцвела.

Я видела, что доктор знает об этом и несказанно рад этому обстоятельству. У него вошло в обыкновение слушать уроки, которые были гораздо интереснее, чем те, что давала нам мисс Харли.

Однажды, когда я была в саду, мисс Карсон тоже вышла туда, и мы сели с ней рядом и разговорились. Мисс Карсон всегда проявляла интерес к людям, и с ней легко было говорить. Я призналась ей, что никогда не чувствовала себя членом этой семьи — только тогда, когда сюда приезжал дядя Тоби. Причина была в том, что мне здесь не место. Я рассказала, как Том Ярдли нашел меня под кустом азалии.

— Понимаете, — сказала я, — моя мать не хотела меня, поэтому оставила здесь. Большинство мам любят своих младенцев.

— Я уверена, что твоя мама любила тебя, — возразила гувернантка. — Думаю, она оставила тебя именно потому, что любила и хотела, чтобы твоя жизнь была лучше, чем та, которую могла дать тебе она. В Коммонвуд-Хаусе тебя приютили, хорошо кормят, заботятся о тебе. И потом, в доме есть свой врач.

Меня очень удивила мысль о том, что моя мать могла оставить меня именно потому, что любила. Раньше ничего подобного мне в голову не приходило.

— Но я всегда чувствовала, что мне не очень рады, — возразила я. — Няня Гилрой считала, что Марлинам следовало отправить меня в приют или работный дом. Они бы и отправили, если бы не доктор. Миссис Марлин не хотела, чтобы я оставалась, а с ее мнением здесь все считаются.

— Доктор очень хороший, отзывчивый человек. Он хотел, чтобы ты осталась, — и это самое главное. Твоя мать пошла на огромную жертву, потому что желала тебе добра, и ты не должна чувствовать себя ущербной. Ты докажешь им всем, что, хоть тебя и нашли под кустом азалии, ты можешь учиться ничуть не хуже, чем другие.

— Обязательно докажу, — сказала я, чувствуя себя так, как когда дядя Тоби был здесь.

И, как и Аделина, я обожала нашу гувернантку.

Няня, конечно, невзлюбила мисс Карсон. Она с самого начала отнеслась к ней предвзято. Ей не нравилось, когда в доме живут гувернантки, которые вмешиваются в воспитание детей. И она не собиралась менять своего отношения. «Они важничают, они слишком высокого мнения о себе, они думают, что на целую ступень выше слуг!» Поэтому даже такой мягкий, покладистый человек, как мисс Карсон, не могла угодить няне Гилрой.

И конечно, миссис Бартон стала верным союзником няни. «Гувернантки зловредные и надоедливые. Им нужно приносить еду в комнату. Они не хотят есть с остальными слугами и, конечно, не могут сидеть за одним столом с хозяевами. Да и потом, что это за семья? Она в своей комнате, вечно требует то одно, то другое. Он сидит у себя в одиночестве… и даже не замечает, что ставят перед ним на обеденный стол». С точки зрения миссис Бартон, это было довольно странно, и присутствие в доме гувернантки не исправляло ситуацию.

И потом, в доме всегда чувствовалось подавляющее всех присутствие миссис Марлин. То и дело звенел колокольчик — и горничные сбивались с ног, выполняя бесконечные поручения.

— Брюзжит, ворчит, жалуется — и утром, и днем, и вечером.

— Она бы нашла недостатки у самого архангела Гавриила, — соглашалась няня.

Из-за закрытой двери мы слышали недовольный голос миссис Марлин, когда у нее был муж. Конечно, она ему жаловалась. И говорила, говорила без конца. Потом следовала короткая пауза. Мы понимали, что доктор пытается успокоить ее. Он отвечал ей мягким, нежным тоном.

— Бедняга, — говорила Сэлли, — он совершенно измучен! Она все ворчит, все придирается! Между нами говоря, без нее ему было бы гораздо лучше. Она на всю жизнь останется калекой… и если она будет продолжать в том же духе, то, по-моему, загонит его в гроб. Только не смей никому повторять то, что я тебе сказала!

Мне было очень жаль доктора. Он был таким кротким! Когда он выходил из спальни жены, то выглядел очень усталым. Он проводил как можно больше времени в своей комнате и, я уверена, с радостью отправлялся к себе в приемный покой — и находился там дольше, чем раньше. Вероятнее всего, именно потому, что ему не хотелось возвращаться домой, к миссис Марлин. Но как только он приходил, она тотчас требовала, чтобы он заглянул к ней, и начинались бесконечные жалобы.

Энни Логан приходила утром и вечером и всегда оставалась выпить чаю и поболтать. И тогда они долго шептались в кухне с няней и миссис Бартон. Иногда я пыталась подслушать. Они всегда говорили о «ней» и о «нем».

Я чувствовала — или, может, просто впоследствии придумала, что чувствовала, — в доме нарастает какая-то напряженность. Иногда, когда миссис Марлин принимала свои лекарства, так как боль становилась сильнее обычного, в доме воцарялась тишина, словно все ждали, что что-то случится.

Потом снова все менялось и мы слышали скрип кресла на колесах, переезжающего из комнаты в комнату. Иногда Том Ярдли или доктор катили его по саду. Мы все старались не выходить в сад, пока там было кресло-каталка миссис Марлин.

Мне было проще: хозяйка никогда не обращала на меня внимания. Но с Эстеллой, Генри и Аделиной все было иначе. Мать постоянно делала им замечания и выговоры. Особенно она придиралась к Аделине. Миссис Марлин не могла скрыть своего раздражения по отношению к бедной девочке. И никак не могла забыть, что родила неполноценного ребенка. Полагаю, она была из тех, кто стремится к совершенству во всем.

Бедная Аделина неизбежно рыдала — но только после встреч с матерью, ведь она не могла позволить себе слезы в ее присутствии. Я с жалостью представляла, как тяжело ей сдерживать обиду. Но мисс Карсон всегда оказывалась рядом с Аделиной, как только та выходила из наводящей на нее ужас комнаты матери. Гувернантка точно знала, как утешить бедняжку, и вскоре Аделина забывала о своей матери и вновь верила утверждениям гувернантки. Все будет хорошо, у нее есть мисс Карсон, которая говорит, что она, Аделина, достаточно умна.


Летом в лесу снова обосновались цыгане. Однажды утром я проснулась и узнала, что они приехали. Они часто приезжали поздно вечером.

Их присутствие всегда волновало меня — думаю, из-за того, что я была связана с ними кровными узами. Я никогда не забуду своей встречи с Розой Перрин и Джейком.

Вскоре цыган можно было увидеть по всей округе с корзинками прищепок и веточками высушенного вереска и лаванды.

— Купите букетик на удачу, — приговаривали они, переходя от одного дома к другому. Некоторые девушки отправлялись к Розе Перрин погадать. Она рассматривала их ладони и говорила, что уготовано им в будущем. Это стоило недорого. Но Сэлли сказала, что если хочешь действительно заглянуть в будущее, плати больше и заходи в фургон Розы. Там есть хрустальный шар. Это, по словам Сэлли, было уже «по-настоящему».

Я не смогла устоять перед соблазном понаблюдать за цыганами, спрятавшись за деревьями, как тогда, когда повредила щиколотку. И однажды, когда я притаилась там, глядя на босоногих детей и Розу Перрин на ступеньках фургона, я услышала сзади чьи-то шаги и, обернувшись, увидела Джейка.

— Добрый день, малышка, — сказал он мне, усмехнувшись. — Пришла посмотреть на цыган?

Я не знала, что ответить, поэтому просто сказала:

— Ну… да.

— Мы тебя заинтересовали, правда? Мы не такие, как люди, к которым ты привыкла?

— Не такие, — призналась я.

— Ну, разнообразие — это совсем неплохо, ты согласна?

— О да!

— А ты помнишь меня?

— Да-да, вы принесли меня домой.

— Как твоя щиколотка? В порядке?

— Да, спасибо.

— Ты очень понравилась Розе.

— Она была так добра ко мне, — ответила я. Мне было очень приятно.

— Значит, она тебе тоже понравилась, да? Тебя не пугает, что она цыганка?

— Она очень хорошая.

— Я тебе вот что скажу: ей будет приятно, если ты ее навестишь.

— Правда?

— Бьюсь об заклад!

— Но, может, она не вспомнит меня. Это ведь было так давно!

— Роза все помнит, поэтому она помнит и тебя. Идем, поздороваешься с ней. — Джейк направился к табору, и я последовала за ним. Дети прекратили игру и уставились на меня, а Роза Перрин радостно воскликнула:

— Боже мой! Да это же маленькая мисс Кармел! Иди сюда, дорогая! Подумать только!

Я поднялась по ступеням фургона следом за Джейком и зашла внутрь.

— Садись, дорогая, — сказала Роза. — Да, прошло уже немало времени с тех пор, как ты здесь была. Как твоя щиколотка? Все в порядке? Я так и знала. Расскажи мне все. Как теперь живется в твоем доме? Они по-прежнему хорошо к тебе относятся?

— О да. Теперь у нас есть гувернантка.

— Прекрасно. Она добра к тебе?

— Она очень милая, я ее очень люблю.

Роза кивала.

— А что с леди и джентльменом… доктором… доктором… Как же его?

— С ней случился несчастный случай, когда она скакала на лошади. И теперь миссис Марлин не может ходить. У нее есть кресло-каталка. И ее часто мучают боли.

— Бедняга! Но та маленькая медсестра приходит к ней, верно? Утром и вечером. Один из наших ребятишек упал на дороге. Она приехала на своем велосипеде и позаботилась о нем. Она помогла нам и потом еще приезжала. Мы с ней немного поболтали.

— Это Энни Логан. Да, она навещает миссис Марлин.

— Эта леди — та еще мегера, да?

— Ну… да, пожалуй.

— Но она тебе не докучает, верно?

— Она не обращает на меня внимания. И никогда не обращала. Думаю, ей не нравится, когда напоминают о том, что я живу в доме.

— Ну это не так уж плохо, правда? — Цыганка слегка подтолкнула меня локтем и засмеялась. Я рассмеялась вместе с ней.

— Во всяком случае, до тех пор пока с тобой хорошо обращаются.

Джейк вышел из фургона, оставив нас наедине. Роза задавала мне вопросы о доме и о его обитателях. Я незаметно для себя рассказала ей о комнатах миссис Марлин на первом этаже, о кресле-каталке, о постоянном звоне колокольчика, о том, как слуги ропщут и говорят, что хозяйке невозможно угодить.

А потом я услышала, как кто-то поет. Голос был красивый и чистый. Живой голос.

— У ворот три цыганки стояли и пели, голоса их печально и нежно звучали. Поздно вечером вы у камина сидели. В сердце таяли тихие звуки печали…

Я замолчала и прислушалась.

— Это Зингара, — сказала Роза. В этот момент дверь фургона открылась и вошла женщина. Такой красавицы я никогда прежде не видела. В ушах у нее позвякивали креольские серьги, а густые блестящие черные волосы были уложены в высокую прическу. Темные глаза сверкали. Роза посмотрела на нее с гордостью.

— Зингара! — воскликнула она.

— А кто же еще? — ответила женщина. Потом она улыбнулась мне и спросила: — А это?..

— Маленькая Кармел Март, которая живет в Коммонвуд-Хаусе.

— Я слышала о тебе, — сказала Зингара, глядя на меня так, словно рада была видеть. — И о том, как ты пришла навестить грязных оборванцев цыган.

Я не знала, что сказать, поэтому просто захихикала. Она подошла ко мне, положила руки на плечи и внимательно посмотрела на меня, так, словно я ей очень понравилась. Потом взяла за подбородок и повернула к себе лицом.

— Малышка Кармел Март, — медленно проговорила Зингара, — я хотела бы поговорить с тобой.

— Тогда садись рядом с ней, — сказала Роза. — И вот что. Я заварю вам травяного чаю, а потом вы сможете поболтать.

Она встала и направилась вглубь фургона, где была небольшая ниша. Я оказалась наедине с Зингарой. Она по-прежнему смотрела на меня и осторожно гладила пальцем по щеке.

— Расскажи мне, — попросила она, — к тебе хорошо относятся в том доме?

— Ну да… думаю, да. Доктор всегда улыбается мне, миссис Марлин не обращает на меня внимания, а мисс Карсон очень добра.

Она захотела узнать больше о мисс Карсон и слушала меня очень внимательно. Я подумала, что очень мило с ее стороны делать вид, будто ее это волнует, и повторила то, что недавно говорила Розе.

— Тебя обучают в этом доме, а это очень важно, — сказала Зингара. — Мне бы и самой не мешало быть более образованной. Хотя я и так неплохо справляюсь.

— Вы живете здесь, с цыганами? — спросила я.

— Нет, — покачала она головой. — Я лишь навещаю их. Я выросла с ними. Бегала, как большинство мальчишек и девчонок, которых ты здесь видела. Я все время пела и танцевала, просто не могла остановиться. И вот однажды один джентльмен, из тех, что пишут книги, решил написать о цыганах. Он приехал и остался в нашем таборе. Он услышал, как я пою, увидел, как танцую, и сказал, что с этим нужно что-то делать. И он сделал: меня послали в школу, где людей готовят к сцене, — и я занялась именно этим. Пою и танцую, путешествую по стране: Зингара, исполнительница цыганских песен и танцев.

— Но вы вернулись.

— Время от времени я возвращаюсь. Просто не могу расстаться с ними навсегда, понимаешь? Об этом поется в песне о грязных оборванцах цыганах. Невозможно забыть, где твои корни.

— Но вам нравится быть Зингарой, танцовщицей и певицей?

— Да, нравится. Однако иногда я возвращаюсь сюда.

Роза вернулась с тремя кружками в руках.

— Тебе это понравится, — сказала она мне. — Это мой собственный рецепт. Ну как вы тут поладили без меня? Неплохо, как я вижу.

— Именно, — ответила Зингара.

— Какая удача, что ты появилась именно тогда, когда к нам в гости пришла мисс Кармел, — сказала Роза, многозначительно подмигнув.

— Да, это огромная удача, — согласилась Зингара.

— Ну как тебе мой чай? — спросила Роза. — Такой же вкусный, как в доме у доктора?

— Он сильно отличается, — ответила я.

— Так мы ведь и сами сильно отличаемся, правда? — заметила Роза. — Мы же не можем все быть похожи друг на друга. Кармел рассказала тебе о гувернантке?

— Да, — ответила Зингара. — Кажется, это очень хорошая гувернантка.

Я решительно закивала.

— Наверное, когда-нибудь они отправят тебя в школу, — произнесла Зингара.

— Генри собирается пойти в одну школу с Лусианом Кромптоном, — сообщила я.

— Это хорошо, — похвалила Роза. — А ты поедешь учиться с сестрой этого молодого человека. И тогда станешь настоящей леди.

Мне очень нравилось сидеть в фургоне и разговаривать с ними. Зингара потрясла меня. Она была простой девчонкой-цыганкой, а потом ее увез человек, которому понравилось, как она поет и танцует. Теперь она выступала на сцене. Это была прекрасная история. Мне бы хотелось посмотреть, как Зингара танцует. Мы все говорили и говорили, и внезапно я поняла, что засиделась. Я подумала, что Эстелла и мисс Карсон будут волноваться, не случилось ли со мной чего-нибудь.

— Я должна идти, — сказала я. — Мне уже давно пора быть дома.

— Они будут переживать? — спросила Зингара.

— Да, начнут волноваться, — ответила я.

— И подумают, что тебя украли цыгане, — вставила Роза со смехом.

— Ничего подобного они не подумают, — запротестовала я.

— Как знать? — ответила Роза.

— Мы с тобой еще встретимся, — пообещала Зингара.

— Я бы этого очень хотела, — призналась я.

Она взяла меня за руки и крепко их сжала.

— Я очень рада, что встретилась с тобой. — Зингара одарила меня своей ослепительной улыбкой, и Роза смотрела на меня с любовью и нежностью. Я почувствовала себя совершенно счастливой, и мне очень не хотелось расставаться с ними.

Потом я поблагодарила Розу за чай и сказала им, как мне было с ними хорошо.

Зингара внезапно обняла меня и прижала к себе. Она поцеловала меня — и Роза стояла неподвижно, с улыбкой глядя на нас.

— Ей пора, — сказала она наконец. — Ее ждут.

— Да, — согласилась Зингара и пошла со мной к двери фургона.

— Не ходи с ней. Ей лучше идти одной.

Зингара кивнула. Я спустилась по ступенькам и оглянулась. Обе цыганки стояли в дверях и смотрели на меня. Я помахала рукой, потом поспешно пересекла поляну и скрылась за деревьями.

Я ушла не очень далеко, когда вдруг услышала звуки голосов. Я замерла и прислушалась. Это было похоже на голос доктора. Но этого не может быть! Что он делает в лесу в это время?

Я тихо пошла вперед. Мне не хотелось, чтобы меня увидели, потому что тогда пришлось бы рассказать о своем визите к цыганам. Я боялась, что обитатели Коммонвуд-Хауса будут недовольны и запретят мне ходить туда. Мне нужно было подумать. Зингара произвела на меня глубокое впечатление, как раньше Роза Перрин. Но на этот раз все было по-другому. Я хотела подумать о нашей встрече в одиночестве. Мне не нужны были насмешливые замечания Эстеллы. Она сказала бы, что цыгане были любезны со мной только потому, что надеялись, что я попрошу погадать мне — или что-то в этом роде.

Я постаралась как можно лучше запомнить каждое мгновение этой встречи, с того момента, как Джейк оказался рядом со мной и сказал, что Роза Перрин будет рада меня видеть, и до тех пор, когда настала пора уходить.

Поэтому меня никто не должен увидеть.

Но… да, это действительно был голос доктора, а потом — мисс Карсон. И тут я их увидела. Они сидели вдвоем на стволе поваленного дерева. Я хорошо знала это место, потому что сама часто сидела на этом стволе.

Я подошла к ним сзади — в противном случае они бы меня увидели — и постояла некоторое время, наблюдая за ними. Они оживленно беседовали. Я не слышала о чем, но время от времени кто-нибудь из них смеялся, значит, они говорили о чем-то забавном. Доктор вел себя необычно. Я никогда прежде не видела его таким. А мисс Карсон… Она выглядела очень веселой. Она казалась счастливой.

Это было довольно странно — они оба в тот момент казались совсем другими людьми.

Я поздравила себя с тем, что услышала их раньше, чем они меня заметили. Иначе пришлось бы все объяснять, а мне совсем не хотелось признаваться, что я ходила к цыганам — даже мисс Карсон.

Я развернулась и тихо пошла домой.


После этого я еще раз ходила к цыганам. Роза Перрин сидела на ступеньках фургона и плела корзину, как в тот раз, когда я впервые ее увидела.

Она сказала мне, что Зингара уже уехала: нужно выполнять условия контракта. Люди в театрах очень любят ходить на ее выступления, сказала Роза, и она часто поет и танцует в больших городах — даже в Лондоне.

Мы немного поболтали. Роза спросила, понравилась ли мне Зингара.

— Очень, — ответила я.

Старуха сжала мои руки и сказала:

— Ты ей тоже очень понравилась.

В Коммонвуд-Хаусе что-то неуловимо изменилось. Но не поведение миссис Марлин — она была такой же капризной, как и прежде. Миссис Бартон уверяла, что хозяйка стала еще хуже. Она не ждала, пока закроется дверь, и начинала распекать доктора Марлина — снова и снова мы слышали, как она напоминает ему, что дом куплен на ее деньги и доктор всем обязан ей. Казалось, ей всем хотелось причинить боль. А поскольку Аделину было легче всего обидеть, миссис Марлин выделяла девочку и особенно сильно придиралась к ней. Она посылала за старшей дочерью и засыпала ее вопросами, чтобы проверить успехи в учебе. Аделина впадала в панику, терялась и путалась. Миссис Марлин сокрушалась, что родила такое жалкое создание, и намекала, что причина в неадекватности доктора Марлина и что ее вины в неполноценности дочери нет.

Мисс Карсон ждала, когда дрожащая, расстроенная Аделина выйдет из комнаты матери. Она вела девочку наверх, в классную комнату, где обнимала ее и вытирала слезы, приговаривая что-нибудь утешительное. Гувернантка уверяла Аделину, что она замечательно справляется с уроками и не должна обращать внимания на тех, кто утверждает обратное. Никто не причинит девочке вреда, пока мисс Карсон здесь. Сначала им придется иметь дело с ней.

Я обычно шла за ними следом и тоже старалась утешить Аделину. Она слушала и улыбалась. Обвив шею мисс Карсон руками, девочка прижималась к гувернантке.

К счастью, настроение Аделины легко менялось, и вскоре гувернантке удавалось убедить ее, что все хорошо — до следующего наводящего ужас вызова к матери.

Когда миссис Марлин в очередной раз потребовала, чтобы Аделина явилась к ней, мисс Карсон пошла к хозяйке вместо девочки. Эстелла, Аделина и я крутились у двери, ожидая, что произойдет.

Мы слышали громкий голос миссис Марлин и тихие ответы мисс Карсон. Спустя некоторое время гувернантка вышла. Лицо ее горело, глаза сверкали. Она выглядела очень сердитой. Я тогда испугалась, что ее уволят — и мысль о том, что ей придется уехать, приводила меня в отчаяние. Мы с Аделиной любили нашу гувернантку, и даже Эстелла признавала, что она «совсем неплохая».

Мисс Карсон поднялась к себе в комнату и закрыла дверь. Переполняемая дурными предчувствиями, я не выдержала и пошла к ней.

Она сидела на кровати и смотрела прямо перед собой. Я кинулась к ней, и она крепко обняла меня.

— Вы нас не покинете?! — со страхом воскликнула я.

Она не ответила. Вид у нее был несчастный, и я испугалась, что ей велено уехать.

— Я могла бы быть счастлива… так счастлива в этом доме, — сказала гувернантка печально, словно самой себе.

— Не уезжайте, — умоляла я, — не покидайте нас! Аделина этого не перенесет… и я тоже. Мы любим вас.

— Мое милое дитя, — ответила она, — я тоже вас люблю. Люблю этот дом, люблю… — Ее губы задрожали, когда она продолжила: — Миссис Марлин сказала, что я должна уехать. Она очень злая. Она ни о ком не думает, кроме себя. Бедный доктор… Что я говорю?! Ничего… ничего нельзя сделать, кроме…

Мне в голову пришла мысль: если миссис Марлин дала ей расчет, сделать ничего нельзя. Миссис Марлин всегда добивается того, чего хочет.

Я подумала о том, как плохо будет без мисс Карсон. Нечего будет ждать, разве что приезда дяди Тоби — а он так редко приезжает! Наверное, будут еще цыгане и Зингара — но у нее контракт. Ей так трудно вырваться.

Доктор вернулся домой. Мы все ждали, что произойдет, когда он пойдет в комнату к жене. Он всегда направлялся к ней, вернувшись с работы.

Из комнаты доносились крики миссис Марлин. Она, несомненно, очень рассердилась. Наконец доктор вышел из ее комнаты. Его лицо было белым как мел. Он пошел прямо в комнату к мисс Карсон и долго пробыл там.

Я так и не узнала, что именно произошло, но мисс Карсон не уехала. Доктор каким-то образом настоял на своем, как когда-то, когда миссис Марлин хотела отослать меня в сиротский приют, а он решил оставить.

В доме чувствовалась какая-то неуверенность. Никто не мог сказать, что случится дальше. Слуги шептались за закрытыми дверями. Казалось, мисс Карсон получила отсрочку. В любом случае, она осталась.

После этого она не появлялась в комнате миссис Марлин. И Аделина тоже. Бедная девочка была избавлена от этих пугающих визитов и знала, что именно мисс Карсон спасла ее.

Аделина была очень дружелюбной, и больше всех на свете она обожала мисс Карсон. Лицо девочки светилось от радости, когда она видела гувернантку. Аделина наблюдала за ней с неизменной улыбкой. Я знала, что она чувствовала себя в безопасности только в присутствии мисс Карсон.


Меня все больше занимало поведение доктора. Я стала чаще его видеть. Он очень изменился — проявлял все больший интерес к нашим занятиям, хотя раньше — до тех пор пока не приехала мисс Карсон — совсем не интересовался ими. Он часто заходил в классную комнату и спрашивал, как у нас идут дела.

Его появление не вызывало никакого испуга или тревоги. Мисс Карсон гордилась успехами Аделины, потому что теперь девочка немного читала, чего не умела делать до ее приезда.

Аделина вспыхивала от удовольствия, когда мисс Карсон говорила, что она должна почитать для отца и показать ему, какой она стала умницей. Девочка, сосредоточенно хмурясь, открывала книгу и, водя пальцем по строчке, читала:

— Три маленьких утенка плескались у пруда. Им солнышко светило, и пела им вода. Да только этим лодырям не крякать и не петь — давным-давно пора уже за партами сидеть.

Мисс Карсон хлопала в ладоши, когда Аделина поднимала глаза, гордая своими достижениями, и искала восхищения на лицах слушателей. Доктор присоединялся к аплодисментам. Аделина была довольна собой — и совершенно счастлива.

Интересно, думал ли доктор, так же, как я, о том, как сильно разнятся мисс Карсон и миссис Марлин?

Потом он интересовался, как дела у Эстеллы и у меня, и гувернантка показывала наши работы.

— Хорошо, хорошо. Это просто отлично, — говорил он, глядя на мисс Карсон.

— Я подумала, неплохо бы начать заниматься с ними французским, — сказала она однажды.

— Замечательная идея!

— Я постараюсь…

— У вас, я уверен, отлично получится, — сказал доктор, ласково улыбнувшись нам всем, включая гувернантку.

Он, вне всякого сомнения, одобрял то, что она делала, и я часто думала, какой счастливой была бы жизнь в доме, если бы не миссис Марлин.

Генри вернулся из школы. Он очень подружился с Лусианом Кромптоном и часто ходил в Грандж. Камилла тоже училась в школе, и когда она приехала на каникулы, мы были приглашены к чаю. Она рассказывала нам истории о школе, от которых волосы ставали дыбом, и Эстелла ей очень завидовала. Но я бы не променяла мисс Карсон ни на какие волнующие, отчаянные приключения.

Прошел еще один год. Атмосфера в Коммонвуд-Хаусе, кажется, постепенно менялась. Я часто слышала, как доктор смеялся. Даже когда он выходил из комнаты миссис Марлин, где она яростно упрекала и бранила его, у него не было того угнетенного, печального выражения, какое я видела раньше. Я часто слышала, как он напевает себе под нос что-то из опер Гилберта и Салливана, которые многие пели в то время. Ничего подобного он никогда прежде не делал.

А потом миссис Марлин стало еще хуже, ее все чаще беспокоили боли. Мы испытали некоторое облегчение, потому что доктор Эверест назначил ей препараты, обладавшие седативным действием, после которых она впадала в дрему. На первом этаже воцарялась тишина, и колокольчик умолкал.

Мисс Карсон казалась счастливой. Ее лицо светилось, и она была просто красавицей. Конечно, не такой, как Зингара, но от нее исходил какой-то внутренний свет. Аделина была счастлива. Она ходила и напевала себе под нос:

— Звездочка, свети, свети. Что ты на моем пути? Знак, посланье, маячок или просто пустячок?

Каждый раз, когда я слышу эту песенку, я мысленно возвращаюсь в те дни и, конечно, понимаю, что то были только предвестники бури, которая должна была вот-вот разразиться и накрыть всех нас.

Но тогда мы были счастливы. Даже Эстелла не вздыхала по школе.

Я замечала, что слуги постоянно шепчутся, но тотчас замолкают, как только появляется кто-то из детей. Что-то странное происходило в доме. Я размышляла, что это могло быть. В Коммонвуд-Хаусе была мансарда, которая состояла из комнаток неправильной формы со скошенными потолками. Именно там спали слуги. Под мансардой, на четвертом этаже была комната для игр и наши спальни — моя, Аделины, Эстеллы, Генри и, конечно, няни и Сэлли. Комната мисс Карсон была на третьем этаже. На втором этаже располагалась хозяйская спальня, в которой раньше спали доктор и миссис Марлин, а теперь — один доктор.

Не знаю, почему я проснулась в ту ночь, но я проснулась. Может, из-за полной луны, которая светила через окно прямо на мою кровать. Я открыла глаза и уставилась на нее. Казалось, луна была совсем рядом.

А потом я внезапно что-то услышала. Будто кто-то закрыл дверь. Я сразу подумала об Аделине — ее комната была рядом с моей. Мисс Карсон говорила нам, что мы должны быть внимательны к Аделине и всегда относиться к ней так, будто она такая же, как мы — и никогда не давать понять, что она отличается от нас.

Я встала с кровати и открыла дверь. Все было тихо, Аделины нигде не было. Я увидела, что дверь в ее комнату закрыта. Поэтому убедила себя, что мне просто показалось, будто я что-то услышала. Может, это даже было во сне. А потом снизу до меня донесся звук. Перегнувшись через перила, я увидела мисс Карсон. Она украдкой шла по коридору, стараясь двигаться бесшумно. Она спустилась на второй этаж и подошла к хозяйской спальне. Потом тихо повернула ручку двери и вошла внутрь. Я была потрясена. Зачем ей нужно было видеть доктора в такое время? Может, что-то случилось с Аделиной? Но тогда гувернантка должна была выйти из ее комнаты. А, судя по всему, она шла не оттуда.

Я немного подождала. Ничего не произошло. Шли минуты, а дверь в спальню доктора оставалась закрытой. Я была еще маленькая и не понимала, что это может значить. Конечно, позже мне все стало ясно.


С мисс Карсон что-то происходило — что-то изменилось. Иногда она замирала, уставившись в пространство, словно видела что-то, чего не могли заметить остальные. Ее лицо становилось нежным и прекрасным — и немного удивленным. Потом кто-то из нас что-нибудь говорил и выводил ее из задумчивости. С нами она была добра, как всегда.

Более того, что-то странное происходило в доме. Няня Гилрой казалась довольной, словно ее что-то развеселило, но при этом она не одобряла того, что происходит. Однако я и раньше замечала, что ей доставляли удовольствие определенные события, особенно если они, по ее выражению, были «шокирующими». Например, когда жена булочника сбежала с коммивояжером, няня назвала это событие отвратительным, а сама сидела, ухмыляясь, и говорила, что жена булочника плохо кончит, но так ей и надо! Няня, казалось, злорадствовала по этому поводу. Мне она никогда особенно не нравилась, но теперь я ее невзлюбила еще больше.

Однажды мисс Карсон сказала, что ей придется отлучиться — нужно с кем-то повидаться, поэтому ее не будет несколько дней. Когда она уехала, Аделина запаниковала. Она боялась, что ее мать пошлет за ней, и, спускаясь на первый этаж, жалась ко мне и держалась за руку.

Через неделю мисс Карсон вернулась. Аделина еще больше льнула к ней.

— Не уезжайте, — повторяла она.

Мисс Карсон, казалось, готова была заплакать. Она крепко обняла Аделину и сказала:

— Я не собираюсь уезжать отсюда, дорогая. Я хочу остаться с тобой навсегда. Мне хотелось бы остаться здесь, с тобой, Кармел, Эстеллой и…

Это произошло в сентябре. Лусиан и Камилла, которые отдыхали на каникулах дома, должны были вскоре возвращаться в школу. Лусиан был по-прежнему добр ко мне, хотя и был намного старше. Он всегда уделял мне внимание, беседовал со мной. Эстеллу это бесило, отчего я вдвойне ценила его внимание. Ей нравился Лусиан, и она всегда старалась сделать так, чтобы он говорил только с ней.

Погода стояла жаркая и душная. Том Ярдли утверждал, что в воздухе пахнет грозой. Мы на самом деле слышали время от времени далекие раскаты. Оглядываясь назад, я думаю, это весьма символично, учитывая то, что потом произошло в Коммонвуд-Хаусе.

Миссис Марлин стало немного лучше, и последние несколько дней Том Ярдли вывозил ее кресло через французское окно куда-нибудь в тенистое место в саду, где она подолгу сидела — читала или дремала.

В тот день Лусиан и Камилла пришли в Коммонвуд-Хаус и мы все пили чай в гостиной на первом этаже. Поскольку миссис Марлин была в саду, мы не боялись шуметь.

Лусиан, как всегда, завладел беседой; он был старше Генри и казался нам взрослым, поэтому мы уважали его и, когда он говорил, слушали не прерывая.

Он читал книгу о добыче опалов в Австралии. Эта книга явно захватила его. Он рассказывал нам об этих камнях. Аделина тоже присутствовала при этом. Она всегда хотела принимать участие в происходящем, и Лусиан включал ее в нашу компанию.

— Они просто великолепны, — говорил он с энтузиазмом, который всегда демонстрировал, когда его что-то по-настоящему интересовало, и слушателю хотелось разделить эту увлеченность. — Представьте, как они ищут эти камни, как находят великолепные образцы. Цвет камней просто великолепен. Они сверкают красным, синим и зеленым. Но их называют черными опалами. Есть еще и молочные опалы. Их находят в других местах. У моей матери есть черный опал. Она редко его надевает и хранит вместе с другими драгоценностями в банке.

— Говорят, опалы приносят несчастье, — сказала Камилла, — поэтому наша мать и хранит его в банке. Она думает, что если он и принесет несчастье, то банку, а не ей.

Лусиан засмеялся.

— Вовсе нет! Она хранит его там, чтобы он был в безопасности. Он очень ценный.

— У моей матери тоже есть опал, — сказал Генри. — Он в кольце. Она иногда носит его.

— Может, именно из-за этого с ней и произошел несчастный случай, — сказала Камилла, пытаясь найти подтверждение своей теории о несчастьях, которые приносит опал.

— Ерунда, — тут же возразил Лусиан. — Как может камень приносить неудачу? Люди просто говорят, что он приносит несчастье, потому что он такой хрупкий. Вы же знаете, как рождаются все эти истории: люди преувеличивают, а потом появляются суеверия. Я бы хотел посмотреть на перстень вашей матери.

— Он принадлежит нашей семье уже много лет, — сказал Генри. — Он в ее шкатулке для драгоценностей.

— Она его редко носит, — вставила Эстелла. — Конечно, когда-нибудь он станет моим. Опал обрамлен маленькими алмазами.

Лусиан продолжал рассказывать нам, как добывают опалы, сортируют их, гранят и придают желаемую форму. Он заметил, что, как это ни странно, их находят только в определенных местах.

После чая Генри заявил, что ему нужно поехать в деревню — купить кое-что для своего велосипеда. И Лусиан решил составить ему компанию.

— Но вы вернетесь? — спросила Аделина.

— Думаю, да, — ответил Лусиан.

Мы провели Камиллу в нашу классную комнату и стали играть в загадки. В эту игру, по словам Камиллы, девочки играют в спальнях после того, как выключают свет.

Еще до отъезда мальчиков в деревню миссис Марлин вернулась в комнату. Но потом, поскольку погода была хорошей и ей стало лучше, она опять захотела посидеть в саду. Поэтому Том Ярдли снова вывез ее в сад, и в доме воцарилась тишина.

Лусиан и Генри не вернулись. Мы пошли провожать Камиллу в Грандж. Миссис Марлин по-прежнему была в саду.

Затем я поднялась к себе в спальню — и вскоре после этого начались неприятности.

Что-то произошло на первом этаже, и я спустилась, чтобы выяснить, что случилось.

Аделина была очень расстроена. Она сидела на полу в комнате матери. Рядом валялся перевернутый вверх дном ящик бюро. Вокруг было разбросано его содержимое. Очевидно, она хотела открыть бюро, выронила ящик, и теперь все валялось на ковре. Аделина не знала, что делать, и позвала на помощь, надеясь, что кто-то из нас, скорее всего мисс Карсон, придет и поможет ей выпутаться из этой ситуации до того, как миссис Марлин обнаружит, что она заходила в спальню и полезла в бюро.

К несчастью, ее крики услышала миссис Марлин. Том Ярдли оказался рядом, и он покатил ее кресло в дом. В спальне миссис Марлин увидела Аделину, которая сидела на полу. Содержимое ящика валялось вокруг. К этому времени появилась няня Гилрой. Хозяйка устроила душераздирающую сцену. Стоя в холле, я могла наблюдать за ней через открытую дверь. Миссис Марлин с отвращением смотрела на Аделину.

— Я только хотела показать Лусиану… — всхлипывала Аделина. — Просто показать… Я не хотела… Он просто выпал, когда я потянула…

— Прекрати этот нелепый плач, — велела миссис Марлин. — Ярдли, поднимите все и положите на место.

Том Ярдли повиновался.

— Подойди сюда, — резко приказала миссис Марлин съежившейся от страха Аделине. — Ты, глупая девчонка, когда же ты хоть немного поумнеешь?!

— Я просто хотела показать Лусиану кольцо с опалом. Я только хотела…

— Молчать! Как ты посмела зайти в мою спальню и открыть ящик?

— Я только хотела…

По лестнице спустилась мисс Карсон.

— Что случилось? — спросила она меня.

— Думаю, Аделина зашла и открыла ящик, а он упал на пол, — ответила я. — Лусиан говорил об опалах, и Аделина хотела показать ему кольцо своей матери.

— Бедняжка. Нельзя с ней так обращаться, будет только хуже.

— Ты будешь наказана, — сказала миссис Марлин. — Пойдешь в свою комнату и останешься там, в темноте.

Аделина закричала от ужаса. Тогда мисс Карсон зашла в комнату. Аделина вскрикнула от радости, кинулась к ней и повисла на гувернантке, обняв ее.

— Все в порядке, — сказала мисс Карсон девочке, — тебе никто не причинит зла.

Аделина по-прежнему всхлипывала и прижималась к мисс Карсон.

— Как вы смеете вмешиваться?! — воскликнула миссис Марлин. — Какая наглость! Нет, это уже слишком! Немедленно покиньте этот дом!

— Нет, нет!

— Я ушам своим не верю! — воскликнула миссис Марлин. — Тут что, все с ума посходили? Мисс Карсон, как вы посмели войти сюда?!

— Аделина не хотела сделать ничего плохого. И не сделала ничего плохого, — твердо проговорила гувернантка. — Пойдем, Аделина.

Девочка схватила мисс Карсон за руку, а миссис Марлин изумленно уставилась на них. Гувернантка направилась вместе с Аделиной к двери и вышла в коридор. Потом она вдруг слабо вскрикнула, пошатнулась — и наверняка упала бы, если бы няня Гилрой не подхватила ее. Мисс Карсон скользнула вниз, на ковер, закрыв глаза. Она была очень бледна.

— Она потеряла сознание, — сказала няня Гилрой с удовлетворенной ухмылкой. — Просто потеряла сознание.

— Что здесь происходит? — требовательно произнесла миссис Марлин из спальни.

— Гувернантка упала в обморок, мадам, — объяснила няня. — Я о ней позабочусь.

В холл выбежала миссис Бартон.

— Что стряслось?

— Гувернантка упала в обморок, — сказала няня как-то многозначительно, и мне эта ее многозначительность показалась знакомой. Словно она спрашивала миссис Бартон: «Ну, что я вам говорила?»

Следующие мгновения были похожи на ночной кошмар. Я услышала, как Аделина всхлипывает:

— Проснитесь! Проснитесь! Не дайте ей меня обижать!

А няня шептала миссис Бартон:

— Энни скоро будет здесь. Может, нужно, чтобы она осмотрела гувернантку?

Она подтолкнула миссис Бартон локтем в бок, и та ухмыльнулась, словно у них был какой-то общий секрет, какая-то шутка.

Потом, к моему облегчению и к радости Аделины, мисс Карсон открыла глаза.

— Что?.. Что?.. — пробормотала она.

— Вы упали в обморок, дорогая, — произнесла миссис Бартон.

Мисс Карсон огляделась по сторонам — изумленно и испуганно. Аделина стояла рядом с ней на коленях, прижимаясь к ее руке.

— Не падайте в обморок! — причитала она. — Оставайтесь здесь… со мной!

— Я помогу вам встать, дорогая, — сказала миссис Бартон. — Вам лучше пойти прилечь.

— Вот-вот, пойдите прилягте, — сказала няня. — Вы пережили нервное потрясение!

Мисс Карсон направилась в свою комнату. Няня и миссис Бартон пошли с ней, и мы с Аделиной последовали за ними.

Меня потрясла сцена, свидетелем которой я стала. Я вошла в комнату к мисс Карсон. Она лежала на кровати, уставившись в потолок. В ее глазах плескался страх.

— Полежите тут немного, — сказала миссис Бартон. — Вам нельзя расстраиваться.

Я заметила, что уголки губ няни поползли вверх в знакомой ухмылке. Потом ее взгляд упал на нас с Аделиной.

— А вы что здесь делаете? — спросила она. — Ну-ка, ступайте отсюда!

Я взяла Аделину за руку, и мы вышли.

— Мисс Карсон не заболела? — взволнованно спросила Аделина.

— С ней все будет в порядке, — успокоила я ее.

— Они не отошлют ее прочь?

— О нет-нет! — воскликнула я не очень уверенно и сжала ее руку. Мне нужно было успокоить Аделину. Невыносимо было видеть ее лицо, перекошенное от страха.

Няня Гилрой вышла следом за нами. Она схватила Аделину за руку и увела.

Я пошла в свою комнату. Я понимала, что происходит что-то ужасное. Мне казалось, что мисс Карсон получит приказ паковать вещи и убираться. Миссис Марлин никогда не позволит своим слугам говорить с ней так, как говорила мисс Карсон. Однажды она уже собиралась ее уволить. На сей раз этого не избежать. Как и Аделина, я была совершенно несчастна и не представляла, каким станет дом без нашей гувернантки.

Когда в половине седьмого пришла Энни Логан, чтобы обслужить миссис Марлин, няня Гилрой отвела ее наверх, в комнату мисс Карсон. Я открыла дверь и перегнулась через перила. Я видела их в коридоре.

— Будет лучше, если вы осмотрите ее, Энни. Она потеряла сознание. Я хочу сказать, девушки не теряют сознание просто так. Может, с ней что-то случилось?

Потом они вошли в комнату и закрыли за собой дверь. Я крутилась рядом, ожидая их. Когда они наконец вышли и спустились вниз, в кухню, чтобы выпить традиционную чашку чаю, мне снова пришлось ждать. Они сидели там некоторое время с миссис Бартон. Как мне хотелось услышать, о чем они говорят!

Потом дверь открылась и няня сказала:

— Думаю, это будет правильно. Обязательно нужно сообщить мадам. Нет, ну вы только подумайте! Я все время подозревала. И я знаю, что вы тоже.

Энни Логан с няней и миссис Бартон пошли в комнату к миссис Марлин. Я не могла слышать, что они ей сказали. Впервые миссис Марлин не кричала. Потом они вышли и Энни уехала на своем велосипеде, а няня и миссис Бартон снова вернулись в кухню, чтобы поболтать.

Когда пришел доктор, миссис Бартон сказала ему, что хозяйка хочет его видеть немедленно. Я знала, что они собираются обсуждать будущее мисс Карсон. Постепенно я совершенствовала навыки шпионажа, и мне удалось кое-что подслушать.

День был жарким, и французское окно, ведущее из комнаты миссис Марлин в сад, было открыто. Я подобралась как можно ближе и спряталась за кустом. Я не могла слышать каждое слово, но кое-что мне удалось уловить, особенно когда миссис Марлин повышала голос, как она всегда делала, когда раздражалась. А она очень разозлилась.

— Какая дерзость! Говорить мне, как я должна относиться к собственной дочери!

Потом доктор еле слышно пробормотал что-то, но я не могла разобрать, что именно.

— И ты будешь защищать эту потаскуху? Это уже последняя капля! Она немедленно уедет! Будет совершеннейшим позором оставить ее! Ты уволишь ее… или… предоставишь это мне? Пусть переночует, а потом — вон из дома!

Доктор, должно быть, вышел из комнаты, потому что воцарилась тишина. Я пробралась в дом и, повинуясь импульсу, пошла в комнату к мисс Карсон. Я постучалась, и когда она услышала мой голос, то разрешила мне войти.

Я переступила порог. Аделина лежала на кровати рядом с мисс Карсон и обнимала ее. Девочка плакала, и гувернантка успокаивала ее. Меня захлестнули эмоции, и я тоже кинулась к мисс Карсон. Мы втроем в обнимку лежали на кровати. Потом вошел доктор. Он побледнел и выглядел несчастным.

— О папа! — воскликнула Аделина. — Не позволяй мисс Карсон уехать!

— Мы должны сделать все возможное, чтобы она осталась, — ответил доктор.

— Да, да, да! — крикнула Аделина.

— А теперь, дети, — произнес он, — мне нужно сказать мисс Карсон нечто важное. Кармел, уведи, пожалуйста, Аделину.

Мы поднялись с кровати, и Аделина подбежала к отцу. Она взяла его за руку.

— Пожалуйста… ну, пожалуйста… пусть она останется!

— Милое мое дитя, — сказал он, наклонился и поцеловал ее. Ничего подобного я раньше не видела. — Я сделаю все, что в моей власти, — пообещал доктор. Потом он ласково улыбнулся мне и, взяв Аделину за руку, я увела ее из комнаты.


Это была странная ночь. Я почти не спала. Утром, когда я проснулась, меня охватило дурное предчувствие. Я знала, что этот день будет очень важным.

Конечно, это был день, когда Генри уезжал в школу. Он должен был уехать в десять утра, как всегда. Раньше в этот день все иное отходило на второй план. Так было и теперь.

Генри провел вечер с Лусианом в Грандже, и, казалось, ничего не знал о вчерашних событиях. Но с другой стороны, Генри никогда особенно не интересовался тем, что не касалось непосредственно его. А мисс Карсон играла очень незначительную роль в его жизни. Он не осознает — и не захочет понять, какой трагедией станет для нас ее отъезд.

Доктор отвез сына на станцию. Там Генри встретится с Лусианом, и они поедут в школу вдвоем. Попрощавшись с ними, доктор поедет в свой приемный кабинет и не вернется до второй половины дня. Это казалось странным после вчерашней драмы — жизнь вернулась в обычное русло. Но, конечно, все было не так, как всегда; эта тишина была предвестником шторма. Миссис Марлин будет настаивать, чтобы мисс Карсон уехала. Сможет ли доктор воспрепятствовать этому?

Мисс Карсон чувствовала себя не очень хорошо и не могла давать уроки. Эстелла была очень этому рада. Она знала, что вчера произошла ссора между гувернанткой и матерью, и дала мне понять, что ей известно что-то, о чем она не хочет мне говорить. Эстелла ушла повидаться с Камиллой, которая уезжала в школу только через несколько дней.

Я не пошла вместе с ней. Мне не хотелось уходить из дома, потому что я не знала, что может произойти в Коммонвуд-Хаусе.

Миссис Марлин оставалась в своей комнате и вела себя очень тихо.

Я слышала, как няня сказала миссис Бартон:

— Хозяйка расстроена. А кто бы не расстроился? Вот погодите, он вернется, тогда и начнется фейерверк!

Было что-то странное в этой тишине. Она наполнила весь дом. Но тишина закончится, когда доктор вернется домой, потому что наступит время «фейерверка».

Однако все произошло еще до того, как он вернулся. Том Ярдли вошел в комнату миссис Марлин узнать, не хочет ли она, чтобы он вывез ее кресло в сад. Казалось, нашему садовнику на роду написано делать важные открытия.

Французское окно было открыто, поэтому он постучал и окликнул хозяйку. Ответа не последовало, и Том заглянул в комнату. Миссис Марлин лежала на кровати. Том подумал, что она все еще спит, и уже собирался уйти, когда услышал какой-то булькающий звук, который показался ему очень странным. Он решил, что лучше рассказать об этом, поэтому пошел в кухню. Там была миссис Бартон, поэтому он рассказал ей.

Они вместе пошли в комнату хозяйки. Миссис Марлин не издавала ни звука; но им показалось, что она выглядит как-то странно, и миссис Бартон сказала, что будет нелишним послать за доктором Эверестом.

Том отправился за доктором, но тот поехал к пациенту, и прошел целый час, прежде чем он прибыл в Коммонвуд-Хаус. Когда он приехал, то увидел, что миссис Марлин умерла.


Находка в саду | Знак судьбы | Морское путешествие