home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

«Наконец-то Истинная Любовь арлекина услышала крики и звуки драки. Вместо того чтобы убежать, она подкралась ближе и выглянула из-за угла. Там, на маленьком пятачке, она увидела арлекина, дерущегося с пятью мужчинами сразу. Его враги пыхтели и коротко вскрикивали в пылу драки, но арлекин не издавал ни звука, методично повергая их, одного за другим…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Той ночью Изабель лежала в кровати, до подбородка натянув шелковое одеяло, и спрашивала себя, что она делает. Она отказала Уинтеру — прямо и решительно сказала, что не может выйти за него замуж. Любой другой мужчина встретил бы этот отказ с облегчением: можно было бы продолжать тайную связь с ней без каких-либо обязательств. Тогда у него был бы выбор: либо продолжать жить как раньше, либо все прекратить.

Вместо этого он перебрался к ней в дом.

Она не наивна. Мужчина упрям и горд. Он не отказался от своей нелепой мысли жениться на ней. Возможно, он и в самом деле любит ее.

Она закрыла глаза, сердце болезненно сжалось от страха. До сих пор она не позволяла себе думать об этом. Было слишком пугающе. Она не такая, как он — человек, способный на глубокие чувства. Она отгораживалась от каких бы то ни было сильных эмоций почти всю свою жизнь. В глубине души Изабель знала: она просто не достойна его любви. Однажды он поймет это, и тогда…

Она не услышала ни звука, но почувствовала какое-то движение, смещение воздуха в комнате, тепло от чьего-то присутствия.

Изабель открыла глаза. Он был тут, в изножье кровати, со свечой в руке, одетый только в рубашку, бриджи и жилет.

— Прости меня, — прошептал он, ставя свечу, — я не смог удержаться.

Она приподнялась на локтях, сердце забилось быстрее, когда увидела, как он расстегивает жилет.

— Вообще-то это странно, — проговорил он, будто размышлял вслух. — Я отличаюсь завидным самообладанием, как правило. Мне девять лет удавалось хранить тайну Призрака и от друзей, и от семьи. Я не часто выхожу из себя. Я стойко переносил ранения и никогда ни словом, ни действием никому не выдавал этого, даже если приходилось самому промывать и зашивать рану.

Он повел плечами, сбрасывая жилет.

— С объективной точки зрения, думаю, мы можем согласиться, что я владею собой лучше, чем мужчины в среднем. Я был, в конце концов, девственником, пока не встретил тебя, и такое положение вещей меня вполне удовлетворяло.

Он свернул жилет и положил на стул.

— Но потом я встретил тебя, и все полетело к чертям, включая, похоже, все мои правила поведения, и это, я думаю, всецело твоя вина.

Это возмутительное заявление развязало Изабель язык, хотя до сих пор она молчала.

— Моя вина?

Он кивнул, мрачный, как судья.

— Именно. Давай взглянем на факты. Ты присоединилась к Женскому комитету помощи приюту для сирот и подкидышей и тут же принялась меня провоцировать.

Она села на кровати, зачарованная как ходом его мысли, так и тем, что он сейчас снимал рубашку. Ей-богу, этот торс, наверное, станет самым привлекательным на свете.

Не то чтобы она собиралась ему об этом говорить.

— Провоцировать?

— Провоцировать.

Он сложил и рубашку, при этом мускулы у него на руках перекатывались так невозможно отвлекающе.

— Маленькие колкости, лукавые взгляды, дававшие понять, что ты снова сочла себя умной, метнув в меня очередную стрелу, низкие, провоцирующие вырезы.

Изабель непроизвольно взглянула на свой бюст.

— Мои вырезы не были провоцирующими! — Ну не все время по крайней мере.

— Были. — Он сурою посмотрел на нее, расстегнул пуговицы ширинки. И она чуть не забыла, о чем они спорили. — Я уж не говорю о последующих двойственных договоренностях, уроках флирта и уроках танцев, во время которых ты использовала любую возможность, чтобы дотронуться до моих ягодиц.

— Я никогда, никогда не дотрагивалась до твоих ягодиц. Намеренно. — Она широко открыла глаза и устремила на него потрясенный и невинный взгляд, который растопил бы сердце даже испанского инквизитора.

Уинтер грозно сдвинул брови и стащил бриджи вместе с подштанниками, обнажив восставший фаллос, который вздымался, чуть ли не вертикально и доставал до пупка.

— Ты, — проговорил он тихо, с угрозой, приближаясь к кровати, — распутная соблазнительница невинных молодых людей, слишком неискушенных, чтобы избежать твоих уловок, даже если бы хотели.

Он так внезапно очутился на кровати и навис над ней, что Изабель взвизгнула.

Опираясь на одну руку, он другой повел от ее шеи вниз, между грудей, через живот к венериному холмику, где по-собственнически широко распластал пальцы. Несколько мгновений он просто смотрел на свою руку, накрывшую средоточие ее женственности.

Потом взгляд его поднялся к лицу, и она увидела, что дразнящий блеск пропал из глаз. Они стали темными-претемными, почти черными.

— Как я мог не поддаться на твои уловки? Как мог не подпасть под твои чары? Стоит ли удивляться, что я сейчас здесь?

Она сглотнула, ибо никогда не видела его в таком настроении. До нее теперь дошло, что скрывали все его прежние шутки, и он вправду, похоже, почти негодует из-за ее «чар».

— Чего ты хочешь?

Веки его опустились, когда он устремил взгляд на ее губы.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу.

Он не ждал ни ответа, ни разрешения, просто завладел ее ртом, открыв свой так широко, словно хотел ее проглотить.

Как будто мог сделать ее своей.

Он лизал и покусывал ее губы, не позволяя ей действовать решительно. Контролируя и направляя их любовные ласки. Она ощущала обнаженную грудь под своими ладонями, сильное, возбужденное биение сердца. Его жар, его напряжение окружали ее со всех сторон, и все же ей не удавалось притянуть его к себе окончательно. Заманить его язык в свой рот.

Она неудовлетворенно застонала под его чувственным натиском и услышала, как он усмехнулся.

Изабель дернула головой и вонзила ногти ему в грудь.

— Нет, — сказал он твердо, как ребенку. — Сегодня я тот, кто командует, миледи. Я тот, кто повелевает.

Он поднялся над ней, сильный и быстрый, ухватил за бедра и перевернул.

— Ох! — Она попыталась подсунуть под себя руки, но теперь он налег на нее всем телом, вдавив в матрац. — Уинтер, пусти меня.

— Нет, — пробормотал он ей в ухо. Его горячее дыхание шевелило волосы у нее на виске, и он нежно убрал локоны. Погладил ее по волосам так, словно у них впереди была куча времени.

Словно его горячая плоть не прижималась настойчиво к ее ягодицам.

На ней была только шелковая ночная рубашка, тонкая, как паутинка, и она не мешала ощущать его тело на своем. В сущности, она даже обостряла ощущения, позволяя ему скользить по ней с восхитительным, возбуждающим трением.

— Я обожаю твои волосы. Ты знаешь это? — прошептал он. — Я мечтал о них в своей одинокой монашеской постели, эти длинные пряди цвета красного дерева обвивали меня во сне. Я просыпался возбужденный, страдающий и проклинал тебя.

Он вжался в нее чреслами, восхитительно скользнув по ней возбужденной плотью, словно подчеркивая свои слова.

Она почувствовала, как сердцевина ее сделалась горячей и расплавленной, однако облизнула губы и бросила ему вызов.

— Я тебе не верю. Никогда не слышала, чтоб ты ругался, даже когда тебе было больно.

— Я считаю грехом поминать имя Господа всуе, — сказал он, отводя ее волосы в сторону и обнажая шею. — Но ты доводишь меня до греха.

Его рот касался ее кожи в нежном местечке на плече у основания шеи. Он лизнул ее там, будто пробуя на вкус, будто экспериментируя. Затем вдруг сильно прикусил острыми зубами, и она охнула.

— Я сделал тебе больно? — пробормотал он ей в шею.

— Нет, — ответила она чуть дрожащим голосом, ибо это была правда: несмотря на агрессивность, Уинтер всегда нежен с ней, всегда сознает, что крупнее и сильнее.

— А ты делаешь мне больно, — сказал он. — Ежедневно. Ежечасно. Секунда за секундой.

— Мне очень жаль. — Изабель попыталась повернуться, чтобы взять его лицо в ладони и сказать, что она ненамеренно, правда. Она лишь делает то, что считает лучшим для них обоих.

Но очевидно, он наконец-то утратил свое бесконечное терпение.

— Нет. — Он вновь укусил ее, как жеребец, наказывающий кобылу. — Сегодня будет по-моему.

Он пробежал ладонями вниз по ее бокам, скользя по шелку, пока не нашел край рубашки. Потом потянул ее вверх — медленно, дюйм за дюймом, дразня ощущением каждого кусочка кожи, открывающегося ночному воздуху.

На секунду губы Уинтера оторвались от нее, когда он обхватил ее бедро ладонью, горячей и твердой. Большой палец отыскал складку между половинками и пробежал по ней легко, почти щекоча, растревожив все ее ощущения. Он остановился там, где открывается вход в средоточие ее женственности, и быстро сунул пальцы между ног.

— Ты влажная, — сказал Уинтер, и, хотя слова прозвучали легко, почти непринужденно, ему не удалось скрыть сиплость в голосе.

Ее возбуждение возбуждало его. Животный инстинкт завладевал человеческим телом. Да только животные не могут ни любить, ни сожалеть, ни страдать.

Но сейчас она не станет думать об этом. Его пальцы дразнили ее сзади, заставляя в мольбе приподнимать бедра. Она чувствовала себя распутной, когда он медленно вводил палец в ее ножны. Сзади он входил туго, и она подумала, какой тугой была бы его плоть под этим углом.

Изабель закусила губу, закрыла глаза, чувствуя, как его палец движется туда-сюда по скользкому, как шелк ночной рубашки, проходу. На секунду рука его покинула ее.

— Мне нравится этот запах, — зашептал он ей на ухо. Положил ладонь на подушку рядом с ее лицом, и она тоже ощутила его, запах своих соков, своего возбуждения. — Твой запах. Экзотический, тайный, такой первобытный. Моя плоть желает его. Я теряю разум, когда слышу его.

Она застонала. От его слов все внутри затопило жаркой волной. Почему он просто не перевернет ее и не овладеет? Она тоже хочет его.

Но ладонь снова прошлась вниз неспешно, почти лениво, двигаясь к выпуклости ягодиц.

— Приподнимись.

Она подчинилась, и он скользнул рукой под нее, найдя путь к ней снизу. Распластал пальцы, проникая в ее складки.

— Влажная, такая влажная, — пробормотал Уинтер.

Он раздвинул ее бедра коленями, устроившись между ними так, что она ощутила его плоть, требовательную и твердую, у своего входа. Изабель и не представляла, что у него может получиться в таком положении, ведь она почти лежала на животе, но он подался вперед, и она почувствовала, как восставшая плоть неумолимо раздвинула нежные складки, восхитительно растягивая ее.

Он приостановился, словно раздумывая, потом толкнулся снова, протискиваясь внутрь, устраиваясь среди ее тепла.

Она вцепилась в подушку, желая встать на колени и ускорить неизбежное завершение.

Но он был слишком силен, слишком упрям. Он не дал ей уклониться, протиснувшись еще на дюйм внутрь.

Ей показалось, она услышала его стон, но Уинтер потонул в ее собственном стоне мучительного желания. Он прижался открытым ртом к шее и одним резким движением заполнил ее целиком.

Она чуть не рассыпалась на части.

Осторожно, нежно он отыскал заветный бугорок кончиками пальцев и просто держал указательный палец на нем. Ему больше и не нужно было ничего делать — собственный вес и он сам прижимали ее к нему. Она попыталась покрутить ягодицами, подвигаться, но он крепко удерживал ее, не давая пошевелиться.

— Сейчас, — прошептал он и чуть-чуть приподнялся, меньше чем на дюйм. Так мало, что это почти не имело значения.

Но когда он толкнулся снова, быстро, решительно и почти грубо, это движение прижало ее чресла к его руке, зажатой между нею и матрацем. Заставило ее хватать ртом воздух, когда ощущения подстегнули ее нервы чуть ли не к болезненному наслаждению.

— Я люблю тебя, — прошептал он с еще одним толчком. И еще. Каждое движение контролировалось. Каждое было ошеломляющим в своем воздействии. — Я люблю тебя.

Она потеряла всякое представление о времени. Не понимала, где она. Не помнила, кто он — кто она. Лишилась рассудка.

Потому что наслаждение, граничащее с безумием, было таким сладким, таким бесконечно божественным, и ничто не имело значения, лишь бы оно продолжалось. Она была обольщена, зачарована, одурманена его любовью. В эти мгновения все остальное было не важно.

И Уинтер не останавливался. Он теперь тяжело дышал, воздух с хрипом вырывался из легких, движения его сделались резкими, судорожными.

— Ну же, давай, черт тебя побери, — прорычал он ей на ухо. — Затопи меня своими соками.

И эта грубая команда стала последней каплей. Она сотряслась, зажатая между его пальцами и плотью, целиком в его власти, во власти его мужской силы, его неумолимого напора, его бесконечной обжигающей страсти.

Она превратилась в одни сплошные ощущения, и ничего больше, трепетала от удовольствия, искрящегося в крови, заставляя ее сердце неистово биться. Она была всем и ничем, и все это из-за него. Он растягивал ее наслаждение, позволяя ему длиться и длиться, и, казалось, никогда не перестанет атаковать ее.

Но он же, в конце концов, всего лишь смертный. Изабель почувствовала, когда и Уинтера переполнило это чудесное ощущение. Он дернулся, пальцы сильнее вжались в нее, а плоть заполнила ее до краев, и он застыл так, подергиваясь, когда его семя затопило ее.

Он заглушил вскрик, уткнувшись ей в плечо.

А потом она поплыла, размякшая и безвольная, на волнах неописуемого блаженства. Он тоже обмяк, тяжело привалившись к ее спине, горячо дыша в ухо, но ей было все равно. Было даже почти удобно, и у нее мелькнула безумная мысль попросить его остаться на всю ночь. Какая разница, если слуги обнаружат его утром? Это ее дом, в конце концов, и она вдова. Конечно же…

Он поднялся с нее одним гибким движением, и тело ее тут же озябло без его тепла. Не говоря ни слова, натянул бриджи, собрал остальную одежду и взял свечу.

И покинул комнату.


Уинтер скользил в ночи, будто Призрак, коим и являлся. Уже давно перевалило за полночь, и улицы Сент-Джайлса были мрачны и темны, но, уйдя от Изабель, он не мог спать. Подумал, что еще раз попробует найти детей, которые, по слухам, живут на чердаке. Он проверял такие слухи снова и снова, раз за разом разочаровывался, но это не имело значения. Сегодня ночью ему требовалась физическая активность. Сегодня ему надо было забыть.

Этой ночью его зверь вновь вырвался на свободу. Он нарушил свою клятву держаться подальше от Изабель просто потому, что не смог иначе. И когда пришел к ней, то набросился на нее, как животное, одержимое похотью. Хотя она была влажной, чудесно, восхитительно влажной, так что, быть может, не пришла в ужас от того, как по-дикарски он овладел ею. Она не испугалась, и это хорошо, ибо тьма в его душе определенно пугала его самого. Она как будто отперла клетку, которую уже никогда не закроешь. Зверь теперь на свободе, дикий и необузданный, и он обожает ее, Изабель. Ее острый ум, уязвимое местечко внутри ее, даже ту боль, которую причиняет ей бесплодие. И особенно тот взгляд, который появляется в голубых-голубых глазах, когда он дотрагивается до ее божественной сердцевины. О, это зверю нравится, как ничто другое.

Он зарычал себе под нос, перепрыгивая на крышу соседнего дома. Расстояние было слишком большим, прыжок слишком опасным, однако он легко приземлился на другой стороне.

Быть может, безответная любовь сделала его полубогом.

Богохульная мысль. Он стоял на крыше, луна светила ему в спину, освещая наклонную чердачную дверь перед ним. Уинтер тряхнул головой, пытаясь полностью освободиться от эмоций, потом вытащил обе шпаги и пнул дверь.

Она распахнулась внутрь, повиснув на сломанных петлях и с треском ударившись о невидимую стену. В представшей его взору комнатенке не было света. Несколько темных силуэтов зашевелились, неуклюжие со сна и от замешательства. Глаза Уинтера уже привыкли к темноте. У него было преимущество из-за неожиданности и более высокого положения.

«Всегда нападай сверху, если возможно», — прозвучал у него в голове голос наставника, когда Уинтер спрыгнул в комнату. Он приземлился на самого крупного из них — типа с широченными плечами, от которого несло потом. Мужчина только успел подняться на колени, но Уинтер своим весом пригвоздил его лицом к полу. Он не шевелился, поэтому Уинтер развернулся к следующему, ударив его сбоку по голове.

Ба-бах! Раздался выстрел, вспышкой ослепив всех в темноте.

Уинтер закрыл глаза и продолжил драться. Много лет назад сэр Стэнли заставлял его тренироваться в мастерстве фехтования с мешком на голове именно для подобных случаев. Он почувствовал, как кто-то наткнулся на него, и локтем ткнул мужчину в живот. Послышался глухой стук, когда тот упал, а потом топот бегущих ног.

Уинтер открыл глаза.

Человек, которого он только что поверг на пол, с трудом пытался подняться. С полдюжины каких-то странных машин, по форме напоминающих чересчур большие стулья, стояли вдоль стены низкой чердачной комнаты. В остальном помещение было пусто, не считая тела первого мужчины, который еще не пришел в сознание, после того как Уинтер приземлился на него.

Разочарование пронзило Уинтера, сделав его хватку жестче обычного, когда он схватил свою добычу за грудки и рывком поднял.

— Где они? — рявкнул он, ибо ничего другого ему не оставалось. — Где дети?

К смятению Уинтера, его жертва махнула рукой в дальний угол комнаты.

— Там.

Глаза Уинтера подозрительно прищурились. Либо негодяй пытается избавиться от него, либо это ловушка, но в любом случае он должен проверить.

Он схватил мужчину за воротник и потащил в дальний угол. Подойдя ближе, разглядел в стене маленькую дверцу. В душе всколыхнулась надежда, но он решительно подавил ее. Ему и раньше приходилось обнаруживать подобные логова, и либо они оказывались пусты, либо в них обитали взрослые.

На двери был крепкий деревянный засов, и Уинтер поднял его, после чего осторожно приоткрыл дверь. Внутри было еще темнее, чем в первой комнате, преисподняя без света и надежды. Воздух буквально пропитался отчаянием. Сначала ему показалось, что эта мрачная комнатушка пуста. Потом кто-то зашевелился в темноте. Еще и еще.

Из мрака возникло личико маленькой девочки, худое и изможденное.

— Пожалуйста, — только и проговорила она.

Он нашел их. Наконец-то он нашел их.


— К вам пришли, миледи.

Мэгс рассеянно подняла глаза от раскрытой книги, лежащей на коленях. Она не помнила, давно ли сидит в библиотеке, делая вид, что читает, но чайная чашка на столике рядом была пуста, поэтому, по-видимому, прошло уже немало времени.

— Я никого не принимаю, — тупо проговорила она.

— О, наверняка на меня это не распространяется. — Леди Бекинхолл вошла в библиотеку вслед за дворецким и кивком отпустила слугу.

Он с явным облегчением покинул комнату.

— Я пришла позвать вас на прогулку, — объявила леди Изабель, разглядывая огромную Библию на полке.

— У меня болит голова.

— Ну, так тем более, — бодро проговорила леди Бекинхолл, — свежий воздух пойдет вам на пользу.

— Доктора обычно предписывают от головной боли отдых в постели.

— Они предписывают отдых в постели от всего, — как-то непонятно заявила гостья. Она отвернулась от Библии, лицо смягчилось. — Пожалуйста! Прошла уже почти неделя, как мистер Мейкпис ушел из приюта. Я прикинула, что к нынешнему дню леди Пенелопа уже окончательно все там испортила, и подумала, что мы могли бы по крайней мере поехать посмотреть.

— Мистер Мейкпис ушел? — На долю секунды Мэгс обнаружила искорку интереса.

— Да. Через два дня после… — Леди Бекинхолл поморщилась и смолкла, беспомощно глядя на Мэгс.

Через два дня после того, как умер Роджер.

Мэгс опустила глаза в книгу на коленях, невнятно пробормотав:

— Я не могу. Извините.

Она почувствовала, что леди Бекинхолл подошла ближе.

— Почему? Почему не можете?

— Просто не могу.

— Что такое? — Изабель положила прохладную ладонь ей на лоб. — Вы правда больны? Доктор вас смотрел?

— Нет! — Мэгс отдернула голову. — Дело не в этом.

— Тогда в чем?

Слова вырвались у нее прежде, чем она успела их остановить:

— Я беременна.

Она вскинула взгляд и поймала такое выражение лица у леди Бекинхолл, какого никогда ни у кого не видела. Та буквально посерела, глаза округлились от ужаса.

Ну прекрасно. Очевидно, она шокировала даже невозмутимую леди Бекинхолл.

— Прошу прошения, — бессмысленно пробормотала Мэгс. — Не знаю, о чем я думала, зачем сказала вам это. Забудьте, что я вообще…

— Вы думали о том, что вам нужна помощь. — Потрясенное выражение исчезло с лица леди Изабель так же быстро, как и появилось, краска вернулась на щеки. — И к счастью, вы сказали именно тому, кому следует.


Глава 15 | Таинственный спаситель | Глава 17