home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



15

Отводя свой неотразимый взгляд от Грейс, герцог свирепо посмотрел на мальчика, который как раз столкнулся в дверях с входящим лакеем.

— Пришли сюда моего секретаря, Вэлмонт, — проговорил Станден, возвращая своему голосу высокомерие и отстраняя от себя Грейс. — И передай Лэтхэму, что Хью едет домой.

— Слушаюсь, ваша светлость, — ответил француз елейным голосом, держа дверь для Хью открытой. Когда мальчик выбежал в коридор, он спросил: — Мисс Пенуорт тоже уезжает?

— Я что-нибудь говорил про нее? — огрызнулся герцог. — И не гляди на меня словно побитая собака. В своем собственном доме я могу принимать всех, кого захочу.

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — проронил Вэлмонт и бесшумно выскользнул из комнаты.

Станден поднял руку к виску с таким видом, будто мысленное усилие забрало его последние силы. Усаживая его на стул, Грейс поправила полы халата у него на коленях и почти отпрыгнула в сторону, когда он резко сказал:

— Я же не инвалид, Грейс. Что ты меня так обихаживаешь?

Грейс потупилась и, вздохнув, сказала:

— Пожалуй, я тоже пойду.

— Да, бабушка сказала, что желала бы увидеть тебя, — ответил он. В этот момент за дверью раздалось царапанье, означавшее, что прибыл его секретарь. — Мне нужно сейчас заняться одним делом. Но долго не задерживайся. Нам нужно закончить нашу историю.

Грейс знала, что должна открыть ему реальное окончание истории, но не могла решиться, чтобы произнести слова, которые только причинили им обоим боль. Поэтому она убежала от него, но на пороге покоев герцогини ее остановил слуга с письмом на серебряном подносе. Письмо было от Эмити. Распечатав его и надеясь, что в нем сестра требует ее возвращения домой, она прочитала:


«Дорогая Грейс. Дю Барри распространяет о твоей книге самые невероятные лживые измышления. Все о ней только и говорят. И о тебе, что ты предательница и тебя следовало бы повесить. Я просто не знаю, что мне думать, но Колин говорит, что ты должна верить герцогу Станденскому».


Горячие пальцы страха тронули ее сердце, и она резким движением смяла письмо. Люди называют ее предательницей. Даже бедная Кэро Лэш не испытывала подобного. Что же делать?

Сначала она подумала, что нужно сделать как раз то, что предлагал Колин, но ведь Алан отослал ее, собираясь заняться каким-то делом. Не могла же она прибежать к нему с воплем о помощи, если он этой помощи не предложил. Но главное, нельзя было беспокоить его, потому что он еще не поправился. Она не могла допустить, чтобы от ее неприятностей здоровье герцога снова ухудшилось.

А герцогиня, при всех ее либеральных взглядах, едва ли захочет лицезреть у себя человека, обвиняемого в предательстве. Что, если эту тщедушную леди хватит апоплексический удар? Ради них она должна отправиться домой.

Засунув в рукав тревожное послание Эмити, Грейс согнала с лица озабоченное выражение. Однако, когда она вошла в салон к герцогине, ей не удалось настолько же успешно скрыть свое смятение, потому что она заметила название книги, которую герцогиня при се появлении отложила в сторону: «Истории про петушков и быков».

Судя но тому, каким хмурым взглядом одарила ее леди Станден, Грейс вполне ожидала услышать, что ей следует отправиться домой вместе с племянником. Поэтому она сама предложила, что отвезет племянника домой через три дня, как и было запланировано.

К удивлению, ее не только не прогнали, но настояли, чтобы она осталась у них в имении и оттуда следила за развитием событий в Лондоне. И, несмотря на благодарность за то, что ее не отослали домой, она все же спрашивала себя, не означает ли это для нее домашний арест.

Почему такие недостойные мысли закрались ей в голову, она и сама не знала. Ни герцог, ни его бабушка никогда и ничем не выдавали своих сомнений, если таковые имелись, в ее невиновности.

Запоздало ругая себя за то, что ей пришла в голову мысль изложить свои идеи, о которых Дю Барри отзывался как о заслуживающих похвал и могущих принести прибыль, в этой ненавистной книжице, три дня спустя она глядела вслед громыхающей по гравию коляске, увозившей Хью в Лондон. Мальчик высунулся из окна и помахал ей на прощание, и когда коляска сворачивала на большую дорогу у подножия холма, ей даже послышалось, что он крикнул: «Надеюсь, что история будет со счастливым концом». Но потом все же решила, что это лишь стук ее собственного сердца, бьющегося в унисон с глупыми идиллическими надеждами.

Счастливого конца она не заслуживала.

Когда Грейс вернулась в дом, герцогиня, сунув ей в руки корзинку, послала ее в сад со словами:

— Что-то ты слишком бледненькая, дитя мое. Иди-ка срежь мне роз.

— Хорошо, ваша светлость, — отозвалась Грейс, машинально присев в глубоком реверансе. Потом, пробравшись через изящный лабиринт мебели, она вышла в сад.

Несколько мгновений спустя к герцогине вошел Станден.

— Я слышал, как отъезжал экипаж. Где Грейс? — спросил он, затягивая резкими движениями пояс своего халата, что выдавало его опасения, что Грейс уехала вместе с племянником.

— Я послала ее в сад, — ответила вдова. Сжав ему руку выше локтя своими костлявыми пальцами, она призналась: — Алан, я боюсь за нее.

— Не стоит, — ответил герцог, положив поверх ее руки свою, все еще в красных крапинках. — Не волнуйся, бабушка, — твердо сказал он. — Я обо всем позабочусь.

— Но как же обвинения? — воскликнула Элен.

— Не волнуйся, — заверил он бабушку. — Если ей придется предстать перед судом, мы будем отвечать вместе.

Станден обнаружил Грейс в саду. Она срезала розы и аккуратно складывала их в корзинку, словно ничего не угрожало ее спокойствию. Однако ее необычная бледность навела Стандена на мысль, что на душе у нее неспокойно. Не обращая внимания на слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака, он подошел к девушке и спросил:

— Как долго ты еще собираешься держать меня в темноте?

От неожиданности Грейс уронила корзинку, и цветы высыпались на посыпанную толченым ракушечником дорожку. Собирая цветы обратно в корзину, она ответила, заикаясь:

— Вам полагается сейчас находиться в темном помещении, ваша светлость… Алан. Вашим бедным глазам…

Прищурившись, он поднял голову к лазурному небу, затем заглянул Грейс в лицо.

— Сегодня для моих глаз хороший день, моя дорогая. И ты прекрасно знаешь, что я имел в виду вовсе не солнечный свет, а твои неприятности. Как ты могла подумать, что мне не станет все известно?

— Что, Эмити тебе тоже написала? — спросила Грейс, доставая из рукава листок бумаги и протягивая его герцогу.

Пробежав письмо глазами, он вернул его Грейс и, сурово глядя на нее, спросил:

— Что ты собираешься делать?

Ей невыносимо было думать, что отношение к ней Стандена резко изменилось.

— Мне нужно было ехать вместе с Хью… Я понимаю, что тебе не по душе находиться под одной крышей с предательницей.

— Шш, — приказал Станден, чуть встряхнув девушку, а потом притянул ее к себе. — Мы оба знаем, что это гнусная ложь, порожденная ревностью Дю Барри, который хочет, чтобы ты досталась ему.

— Из-за любви некоторые люди делают такие вещи, — пробормотала она, прислонясь щекой к его груди и вдыхая его свежий мужской аромат.

— Любовь здесь ни при чем, — возразил он, крепче сжимая ее в объятиях. — Это всего-навсего алчность, простая и ничем не замутненная. Если бы Дю Барри хоть немного заботился о твоих чувствах, Грейс, — продолжал герцог, — он убрал бы твою книгу с магазинных полок. А он вместо этого, не теряя времени даром, что есть сил рекламировал эту «скандальную книжечку».

Последние его слова обидели Грейс, и она попыталась вырваться из его объятий, но, взяв ее за пальцы так, что выдернуть руку не было никакой возможности, он нежно поцеловал их и сказал:

— Тут нечего обижаться, Грейс: ведь именно так он и называет ее.

— Я не понимаю, ваша светлость. Я вовсе не собиралась шокировать мир, это всего лишь мои взгляды по поводу недостатка в мире христианского милосердия, — и она нервно хихикнула. — Как, должно быть, она разочарует тех, кто увлекается мрачными романами.

— Напротив, — сказал герцог, — все принимают твои слова близко к сердцу.

— Вот это сюрприз, — удивленно склонив голову набок, ответила Грейс. — Никогда не предполагала, что моя книжка способна так подействовать на людей.

— Ах ты, дурочка, — сказал герцог, маскируя свой страх насмешкой. — Они называют тебя предателем и требуют твоей головы.

Приступ страха заставил ее содрогнуться, однако она распрямила плечи и отважно взглянула в лицо герцога.

— Если я стану прятаться, это будет весьма малодушно с моей стороны. Мне следует вернуться в Лондон и ответить за…

— Спокойно, Грейс.

— Но если я буду абсолютно честна, Алан, мне нечего бояться, — возразила Грейс.

— Однажды ты сказала мне, что умение в нужный момент хранить молчание — не такой уж большой недостаток, — напомнил ей Станден, когда они шли обратно в дом.

— Но они найдут меня, и тогда… Ох, как я жалею, что тебе все известно о моих неприятностях!

— Но почему? — спросил он, нежно проводя рукой по ее мягким светлым волосам. — Тебе что, просто не терпится попасть в тюрьму?

— Да нет, дело в том, что, если твое мнение обо мне изменится, остальное уже неважно.

Он провел ладонью по глазам, словно отгоняя что-то, и, потянув Грейс за руку, усадил рядом с собой на каменную скамейку среди лабиринта подстриженного кустарника. Обняв ее за талию и держа другой рукой ее пальцы, он полуобернулся к ней и проговорил:

— Не такой уж я неверный друг. Нашей истории нужен конец.

Какой мог быть конец у их истории? Только один, но произнести эти слова было для нее мучительно: ее посадят в тюрьму за высказывание возмутительных мыслей, а он забудет о ней, и в его памяти останется лишь привкус тех неприятностей, которые она принесла ему.

Смирившись с неизбежностью своей несчастной судьбы, она вздохнула и сказала:

— Она была причиной всех неприятностей рыцаря, и он решил, что без нее будет лучше.

— Мне не нравится такой конец, — перебил ее герцог. — Дай-ка я продолжу.

Прижав ее к себе крепче, он задумчиво заметил:

— Она действительно доставила ему кучу неприятностей. — Потом, нежно взглянув на нее, он добавил чуть тише: — Но она была источником всех его радостей. Еще до их случайной встречи он перенес ломбардийскую лихорадку…

— А она была слишком независима, чтобы быть счастливой, — добавила Грейс.

— Совершенно верно, — согласился Станден, и прижал ее голову к своему плечу. — Только не перебивай. На чем я остановился?

— На лихорадке, — ответила она, поворачивая к нему лицо.

Приложив палец к ее губам, чтобы она ничего больше не говорила, Станден посмотрел на нее с таким чувством, которое она не взялась бы даже определить. Неожиданно его темные ресницы опустились, а ее губы оказались в плену жаркого поцелуя, который в мгновение ока уничтожил все ее страхи.

Она обхватила руками его широкую спину, словно для того, чтобы удержаться от падения в свое несчастливое будущее.

Целуя его в ответ, она признала, что по уши влюблена в самого заносчивого дворянина в стране. Она целовала его безудержно, необузданно, нисколько не заботясь, что кто-то мог их увидеть, желая лишь, чтобы это блаженство никогда не кончилось. Вот это и был бы счастливый конец для ее истории.

Но он отстранился от нее, как ей показалось, резко. И сказал слабым голосом, тише даже, чем когда был в самой худшей стадии своей болезни:

— Но, познакомившись с этой независимой леди, рыцарь больше никогда не испытывал скуки.

— Но она была совершенно для него неподхо… — хотела напомнить ему Грейс, но герцог опередил ее.

— И ее рыцарь был нужен ей, — сказал герцог.

Он смотрел на нее тем загадочным взглядом, что она чувствовала, будто тает в его объятиях. И хотя в другое время это ощущение заставило бы ее быть более сдержанной, сейчас она наслаждалась этим чувством единения. Ей хотелось быть частью его — чтобы дни начинались и заканчивались в его объятиях, хотелось быть ответственной перед ним и за него. Вот это и был бы рай, подумала она.

Но, вероятнее всего, эта благодать не будет ей дарована. Хуже того, если обвинения против нее справедливы, она несомненно попадет в геенну огненную. От этой мысли на глаза Грейс навернулись слезы.

— Грейс, — позвал Алан, проводя рукой по ее щеке, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Дорогая моя, я нужен тебе.

У Грейс перехватило дыхание, и ее глупые слезы высохли. Прошло несколько секунд, пока она смогла, наконец, говорить.

— Не глупите, ваша светлость. Мне нужен адвокат в суде, а не защитник.

— Ты думала, я это собираюсь тебе предложить — свою защиту?

— Что же еще вы могли иметь в виду? Чтобы это ни было, это ведь временно.

Ее бойкая речь разожгла воинственный огонь в его глазах, и Грейс непроизвольно отпрянула от него.

— Нет, моя дорогая, я собираюсь предпринять нечто серьезное, — твердо сказал герцог. — Если ты думаешь, что я позволю им обвинить тебя в подстрекательстве к мятежу, ты глубоко ошибаешься.

— Не знаю, как ты собираешься воспрепятствовать судебному разбирательству, — сказала она, надеясь, что это все же в его силах.

К ее разочарованию, он покачал головой и сказал:

— Помешать разбирательству я не в силах. Но в суде я встану рядом с тобой.

— Ты настоящий друг, — прошептала Грейс, прижимаясь к плечу герцога.

— Не просто друг, — сказал он, беря ее лицо в свои руки и глядя ей в глаза. Целуя ее пальцы, он продолжал: — Есть только один способ спасти тебя, Грейс. Ты должна выйти за меня замуж.

Словно громом пораженная, Грейс тихонько сидела в объятиях герцога. Потом она изумленно произнесла:

— Я склонна принять ваше предложение, ваша светлость…

— Алан, — поправил он.

— Алан, — словно эхо, отозвалась Грейс. — Но я боюсь, что это жертва с вашей стороны.

— Что это значит, Грейс?

Она грустно посмотрела на Стандена.

— Лучше вам не делать этого, сэр. Этим вы нанесете себе вред, и все это знают.

— Да? Я полагаю, мы с вами — самая большая сплетня сезона, герцог Станденский и…

— И эта бумагомарательница, — закончила за него Грейс. — Будут говорить вещи и похуже, если вы возьмете в жены предательницу.

— Не посмеют, — ответил Алан мрачно. — Как только ты станешь моей герцогиней, ты будешь вне скандала.

Вскочив на ноги и обхватив себя руками, словно только так могла заставить себя не прикасаться к герцогу, Грейс стала расхаживать взад и вперед перед скамейкой.

— Разве ты не понимаешь? Вот как раз поэтому ты и не должен жениться на мне.

Встав со скамейки, герцог поймал ее за руку и заставил посмотреть себе в глаза.

— Ты нужна мне, Грейс.

Прежде чем она смогла что-нибудь сказать, он заключил ее в объятия и закрыл рот горячим поцелуем.

Этого человека она любила, даже если этой любви не суждена долгая жизнь. И даже, подумала она, если ей самой не суждена долгая жизнь. И ее жалкое будущее находилось в таком противоречии с весьма приятным настоящим, что ее природная скромность отошла на задний план, и Грейс полностью отдалась этому страстному поцелую.

Через несколько мгновений, все еще обнимая девушку, герцог сказал:

— Если бы я не знал, что этот поцелуй значит для тебя столько же, сколько и для меня, — сказал он, пристально глядя ей в глаза, — я не настаивал бы на моем предложении, Грейс. Но ты слишком независима, чтобы жить счастливо; я не могу позволить, чтобы ты принесла себя в жертву на алтарь этой страны.

— И все же ты просишь меня, чтобы я позволила тебе…

— Любить и защищать тебя, моя дорогая, — ответил герцог, нежно проводя рукой по ее упрямому подбородку.

— Принести себя в жертву, — закончила она свою мысль.

Несколько секунд Станден глядел куда-то вдаль поверх головы Грейс, затем сказал:

— Если я предлагаю тебе защиту, которые дают мое имя и общественное положение, Грейс, поверь мне, с моей стороны в этом нет никакой жертвы.

— Но я же никто, — снова возразила она. — Как ты можешь…

И еще раз на ее губы лег палец Стандена, не давая ей говорить.

— Верь мне, Грейс; я знаю, что делаю. Ведь это твой единственный шанс.

Палец оставался возле ее губ все время, пока она думала о неприятностях, которые уже принесла герцогу, и о тех, что еще доставит ему, если они поженятся.

Когда она вздохнула, собираясь что-то сказать, Алан опередил ее:

— Только не надо говорить, что ты доставишь мне кучу хлопот.

— Как раз об этом я и подумала, — призналась Грейс.

— Я знаю. Но еще больше неприятностей у меня будет, если тебя не будет рядом. Я поминутно стану тревожиться о том, где ты и что с тобой.

— Правда? — почти радостно спросила Грейс. — Мне не хотелось бы заставлять тебя тревожиться. Но…

— Тогда, я думаю, другого выхода для нас обоих просто нет, — сказал он.

— Именно эта самоуверенность делает твое предложение столь оскорбительным, — заявила Грейс, хотя внутри у нее все замирало от радости.

— Оскорбительным? — удивился он. Потом, ухмыльнувшись, поддразнил ее: — Можно подумать, ты не хотела выйти замуж за герцога.

— Меньший титул меня бы не устроил, — ответила она со слегка смущенной улыбкой. — Но только лишь потому, что этот герцог — ты.

— Но, раз уж так сложилось, что я — герцог, — сказал он, целуя ее, — согласна ли ты стать моей женой?

Отбросив всякую осторожность, она обхватила его шею и вздохнула:

— О, да, Алан, я согласна.

За это Грейс была вознаграждена еще одним поцелуем, который заставил ее почувствовать слабость в коленках и бесконечное счастье.

Затем он быстро повел ее в дом, говоря:

— А теперь мы вернемся в Лондон и вместе встретим этот кризис лицом к лицу.


предыдущая глава | Опасный талант | cледующая глава