home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятнадцатая

Никогда не отстает от времени и не пристает к нему

И если на тебе избрания печать,

Но суждено тебе влачить ярмо рабыни,

Неси свой крест с величием богини —

Умей страдать!

Мирра Лохвицкая, «Умей страдать»

Давайте на время попытаемся оставить актерство в покое (оставить совсем не получится, но мы попытаемся) и поговорим о том, какой Татьяна Ивановна Пельтцер была в жизни.

При мысли об этом на ум сразу же приходит ворчливая пани Ирэна из легендарного «Кабачка 13 стульев», этакого «окна в Европу» на советском телевидении[83]. «Пани Ирэну вы, конечно, помните, – говорил ведущий «Кабачка» Михаил Державин. – Никогда не отстает от времени и не пристает к нему».

Никогда не отстает от времени и не пристает к нему… Как точно сказано. Татьяна Ивановна никогда не отставала от времени. Следила за модой, была в курсе всех новостей и веяний, чуть ли не первой в Театре сатиры обзавелась магнитофоном, катушечной «Мелодией», стоившей бешеных денег – почти три тысячи в дореформенных рублях (речь идет о денежной реформе 1961 года). Магнитофон использовался не только для развлечения, но и для дела. Татьяна Ивановна наговаривала на него реплики, когда репетировала дома, и слушала, как они звучат. Она очень много репетировала дома. Об этом мало кто знал, и потому в воспоминаниях о Татьяне Пельтцер часто звучит выражение «играла эпизод (сцену) сразу, без подготовки». На самом деле подготовка была, только ее никто не видел, а сама Татьяна Ивановна предпочитала помалкивать о своих домашних репетициях. Ей нравилось удивлять окружающих – играть «с налету» или демонстрировать чудеса физической подготовки. То были настоящие чудеса. Желающие убедиться (всегда лучше один раз увидеть) могут посмотреть фильм «Приключения желтого чемоданчика», снятый летом 1969 года. На тот момент Татьяне Ивановне было шестьдесят пять лет. Шестьдесят пять! Но это не мешало ей лихо отплясывать и лазить по пожарным лестницам. Татьяна Ивановна всю жизнь, с детства, занималась гимнастикой. К этому ее приучил отец. Уже в зрелом возрасте она увлеклась йогой. Бывая за границей, неизменно накупала книги по йоге и журналы мод. В кино или на сцене она могла выглядеть простоватой, если того требовала роль, но в жизни это была элегантная дама, ухоженная, одетая по последней моде с безукоризненными манерами. Впрочем, эти самые безукоризненные манеры сочетались у Татьяны Ивановны с умением припечатать непечатным словом. Если она выходила из себя, то выбором выражений не утруждалась.

Характер у Татьяны Ивановны был резким. Так говорили друзья. Недруги же предпочитали называть его «скверным». И те, и те были правы. С друзьями Татьяна Ивановна могла быть резкой, а уж тем, кого она по каким-то причинам не любила, от нее доставалось по полной программе. Но при этом она не была злопамятной и «нелюбимые» запросто могли превратиться в «любимых». Пример тому – ее отношения с режиссером Марком Захаровым. В начале знакомства Татьяна Ивановна его невзлюбила. Молодой, а делает ей замечания, репетиции какие-то необычные и т. п. Но разглядев в Захарове талант, тут же прониклась к нему уважением, которое очень скоро переросло в любовь. Дружескую, не более. Талант и порядочность были главными достоинствами, которые Татьяна Ивановна ценила в коллегах. Всем прочим, чтобы пользоваться ее уважением, хватало одной порядочности, но у актеров и режиссеров непременно должен быть талант. Без таланта в театре делать нечего, была уверена Татьяна Ивановна. «Сереньким» актерам, которые, по ее собственному выражению, были «ни рыба ни мясо», она высказывала в глаза то, что о них думала. Ее можно понять. Это не скверный характер, а нежелание мириться с тем, что чье-то неумение или чья-то бездарность портит работу целого коллектива. Если на сцене хоть один актер играет плохо, все действие идет псу под хвост. «Корш бы вас и в статисты не взял!» было у Татьяны Ивановны приговором, означающим безнадежную степень бездарности. Среди молодых актеров попадались и такие, кто интересовался: «А кто такой Корш?» От подобных вопросов Татьяна Ивановна приходила в неистовство. Ей казалось, что над ней издеваются, хотя, возможно, никакой издевки и не было. Имя Корша, в отличие от Станиславского и Немировича-Данченко, в советское время практически нигде не упоминалось, разве что только в чьих-то мемуарах.

Друзья Татьяны Ивановны считали, что на ее характер наложило отпечаток одиночество, а недруги утверждали, что это характер стал причиной одиночества. Романов у Пельтцер было много, но эту сторону жизни она не выпячивала и поклонниками не хвасталась. При желании, вне всяких сомнений, она могла бы не раз выйти замуж, но не вышла. «Прививка», полученная в молодости, выработала у Татьяны Ивановны иммунитет к замужеству. На вопрос о том, почему она не замужем (ах, чего только не спрашивают люди по простоте душевной, которая, как известно, хуже воровства), Татьяна Ивановна отвечала вопросом: «А зачем?» Может, и бравировала, кто ж ее знает. Но никогда никому не жаловалась на отсутствие мужа и не высказывала радости по этому поводу. А вот относительно отсутствия детей высказывала – говорила, что она много успевает, потому что ее не связывают по рукам и ногам дети, или же что она живет спокойно, потому что дети-эгоисты ей не досаждают. Если бы дедушка Фрейд услышал эти высказывания, то авторитетно объяснил бы, что на самом деле Татьяна Ивановна глубоко переживала из-за того, что у нее нет детей, а говорила обратное, чтобы себя успокоить.

Татьяна Ивановна была, как в то время говорили, «активной общественницей». В 1956 году вступила в партию, очень скоро стала секретарем парторганизации Театра сатиры, несколько раз избиралась депутатом Фрунзенского райсовета. Депутатство это, по сути дела, было простой фикцией, этакой общественной синекурой, но депутатский статус помогал Татьяне Ивановне в общественной работе. Она была отзывчивым человеком (резкость часто сочетается с отзывчивостью) и как секретарь парторганизации постоянно за кого-то хлопотала – «выбивала» путевки в санатории и прочие блага вплоть до квартир. Тогда многое приходилось «выбивать» – просить или требовать, ходить по инстанциям или писать письма. Депутатство придавало веса, позволяло на равных общаться с разными начальниками.

Общественная работа занимала у Татьяны Ивановны бо2льшую часть свободного времени, а то, что оставалось, она посвящала своему хобби – преферансу, играть в который выучилась еще в труппе Синельникова. Сначала стояла за спиной у отца, тоже бывшего страстным преферансистом, и наблюдала за игрой. Осмелев, как-то раз посоветовала задумавшемуся Ивану Романовичу, с какой карты ему следует ходить. Тот возмутился – хто за дела? С каких это пор яйца курицу учат? – и решил преподать не по годам прыткой дочери урок. Усадил на свое место и велел продолжать игру за него. Игра шла по маленькой, так что в воспитательных целях можно было махнуть рукой на вероятный проигрыш, но Татьяна выиграла. Урок получил сам Иван Романович. Впоследствии он шел на хитрость – усаживал Татьяну играть вместо себя, когда ему не шла карта. Партнеры расслаблялись – да что там эта девчонка умеет? – и проигрывали. Со временем уловка перестала срабатывать, потому что слава о Татьяниных способностях широко распространилась, игроки начали относиться к ней как к равной и играли против нее предельно внимательно. Иногда Татьяна Ивановна нарочно играла плохо, чтобы дать партнеру возможность выиграть немного денег, была у нее такая деликатная форма помощи ближнему.

Для Татьяны Ивановны имела значение игра, сам процесс, а не выигрыш. Она могла чрезмерно сокрушаться по поводу копеечного проигрыша, но то была дань игре, игровым традициям, а не скупость. Скупой Татьяна Ивановна не была. Зарабатывала она много – театр, съемки, концерты – и к деньгам относилась легко. В магазине могла не взять сдачу, на рынке не торговалась, была вечным спонсором актерских застолий, легко одалживала деньги и забывала об этом. Когда Татьяна Ивановна выигрывала за карточным столом, то выигрыш чаще всего пускался на угощение партнеров. У нее дома стоял старинный ломберный столик, купленный в незапамятные дореволюционные времена Иваном Романовичем. После смерти Татьяны Ивановны столик унаследовала Ольга Аросева. Привезла его на дачу, открыла ящичек и увидел там пулю, расписанную рукой Татьяны Ивановны.

Татьяна Ивановна была общительной и невероятно легкой на подъем, веселой и даже проказливой. Новым знакомым требовалось время для того, чтобы привыкнуть к несоответствию между ее возрастом и поведением, между возрастом и бьющей через край энергией.

Никогда не отстает от времени и не пристает к нему…

Татьяна Ивановна не отставала и не «приставала». Она обладала мудрым умением жить сегодняшним днем, не увязая в прошлом. Многие сверстники осуждали ее за несолидность. Татьяна Ивановна воспринимала этот упрек как комплимент. Комплименты она любила…

Помните диалог из «Кабачка»?


Пани Ирэна. Мне пожалуйста, банку сардин.

Пани Зося. А вам каких: испанских, португальских или марокканских?

Пани Ирэна. Мне все равно, я не собираюсь с ними разговаривать.


Этот диалог вполне в стиле Татьяны Пельтцер. Впору заподозрить, что она придумала его сама. Чувство юмора у нашей героини всегда было на высоте. Природный дар развился и отшлифовался в постоянных обменах колкостями и шутками с отцом, бывшим великим острословом. Колкостями обменивались не из желания уязвить друг друга, а ради куража, из спортивного интереса, вышучивали друг друга как наедине, так и на людях. Случайная встреча отца и дочери в ресторане могла вылиться в настоящий концертный номер.

Кстати, о ресторанах. Любимым рестораном у Татьяны Ивановны был «Будапешт», она там часто бывала и только там отмечала дни рождения (причем никогда не скрывала, сколько лет ей исполнилось – говорила как есть). А вот ресторан Всесоюзного театрального общества (ВТО), который находился на улице Горького и куда пускали только по пропускам или по знакомству и в который ходила вся театральная Москва, она почему-то не любила. Бывала там довольно часто, но не любила и пренебрежительно называла его «столовкой». Надо признать, что «Будапешт» был «поизящнее» ресторана ВТО. «Поизящнее» и много спокойнее. В ресторане ВТО часто вспыхивали ссоры, порой переходившие в драки. Начнут актеры выяснять, кто из них талантливее или заслуженнее, увлекутся и сами не заметят, как перейдут к «подручным» доводам. Сама Татьяна Ивановна до преклонных лет была не прочь пропустить рюмочку-другую, но никогда не напивалась до безобразного состояния и, что примечательно, будучи навеселе, смягчалась, утрачивала свою обычную резкость, даже могла наговорить незаслуженных комплиментов. Впоследствии удивлялась: «Когда это я его хвалила? А-а, тогда… Но я же пьяная была!»

Человека хорошо видно по тому, как он относится к вышестоящим и тем, кто находится ниже его. Татьяна Ивановна никогда не лебезила перед вышестоящими и не отыгрывалась на молодых актерах. Она поступала наоборот. Многие актеры вспоминают о ней с теплотой и любовью – кому-то она помогла в работе над сложным образом, за кого-то заступилась на репетиции, кого-то обеспечила жильем. Жилищный вопрос в Москве всегда был болезненно-острым, а уж в театральной среде и подавно. В первую очередь квартиры выделялись начальникам, во вторую – производственникам, в третью – научным работникам, а актеры в этой очереди находились где-то в самом конце. В советское время обзавестись жилплощадью можно было двумя способами. Первый – получить квартиру (или комнату) от государства, бесплатно, при наличии соответствующих оснований, в порядке очереди. Квартирная очередь растягивалась на многие годы, и если на крупных заводах, таких, например, как ЗИЛ, были шансы получить квартиру за семь, или за восемь, или за десять лет, то в театре на это могло не хватить и всей жизни. Актеры чаще всего прибегали ко второму способу – вступали в жилищный кооператив, что стоило довольно солидных денег, и строили дом на кооперативной основе. Возможности вступить в кооператив тоже надо было ожидать довольно долго, но не настолько, как государственной квартиры. Как всенародно известная актриса, депутат и секретарь парторганизации Татьяна Ивановна могла сделать многое для своих коллег и делала это, причем всегда бескорыстно. Она считала своим долгом помогать людям, всю жизнь оставалась верной принципам актерского товарищества, усвоенным еще в труппе Синельникова.

«Вас никто не любит, кроме народа!» – заявил однажды Татьяне Ивановне актер Борис Новиков. Слова эти были сказаны в сердцах; успокоившись, Новиков попросил прощения, и Татьяна Ивановна его простила, но фразу запомнила и часто с гордостью повторяла: «Меня никто не любит, кроме народа!»

На самом же деле ее любили. И она это прекрасно знала. Иначе бы так не шутила.

Подруга Татьяны Ивановны Ольга Аросева (в этом тандеме Пельтцер была старшей) написала в своих мемуарах: «Когда я пришла в Московский театр сатиры, Татьяне Ивановне Пельтцер было около 45 лет, и мгновенно мы подружились. Тогда у нее был роман с актером Б. Своего избранника Пельтцер обожала и моментально загрузила меня поручениями: то записку этому самому Б. снести, то по телефону ему позвонить, то встретиться с ним и передать что-то – от ее романа я буквально обалдевала! Пельтцер имела вздорный характер, и перед спектаклем ей обязательно нужно было с кем-нибудь поскандалить. Она нарочно себя распаляла, кричала за кулисами на весь женский этаж: «За что вы зарплату тут получаете? Развелось вас… всяких бездельниц, гримеров-костюмеров! Куда вы подевались, дармоедки?!» Пока на всех не наорет, не пошлет куда подальше – не успокоится, но все понимали, что человек она очень добрый – любому в театре помогала, в том числе и деньгами, особенно неимущим молодым актерам… Пельтцер была очень самоотверженной подругой – я это на себе испытала. На БАМе, куда она единственная из наших стариков поехала вместе с молодежью на гастроли, в сильнейший мороз я страшно простудилась, и Татьяна Ивановна всю ночь возле меня, бредившей от жара, просидела, ухаживая…»[84]

Актер Б., о котором пишет Аросева, это актер Иван Никифорович Бодров. Бодров – сценический псевдоним, настоящая фамилия его была Иванов. Он начинал свою актерскую карьеру в московском Театре Революции, затем сменил несколько театров, пока не осел в 1936 году в Тбилисском русском драматическом театре имени А. С. Грибоедова, где на протяжении тринадцати лет был одним из ведущих актеров, а также поставил два спектакля – «Мещане» Максима Горького и «Встреча с юностью» Алексея Арбузова. В Тбилиси Бодров получил звание заслуженного артиста Грузинской ССР, там он был популярным и узнаваемым. В 1949 году он вернулся в Москву и сразу же поступил в Театр сатиры. Здесь у Бодрова, что называется, «не сложилось». То ли стандарты в Сатире были другими, то ли сам Бодров не подходил для театра, в котором основную часть репертуара составляли комедии. Внешность у Бодрова была простая, как тогда говорили, «рабоче-крестьянская» – крепкий плечистый мужчина с приятным открытым лицом. Женщинам он нравился. Бодров был женат, но это обстоятельство не мешало ему крутить романы на стороне. Роман между Бодровым и Татьяной Пельтцер начался вскоре после появления Ивана Никифоровича в Театре сатиры и длился до середины пятидесятых. Расстались они, как это принято говорить, друзьями. Умер Бодров в 1963 году в возрасте шестидесяти лет.

Татьяна Ивановна не любила ездить на такси, была у нее такая черта. Она предпочитала ездить на метро, а такси пользовалась лишь в тех случаях, когда была отягощена багажом. В метро и на улице ее узнавали, но в то время не было принято просить автографы вне театра, подойти – протянуть лист бумаги и попросить расписаться. Поэтому Татьяну Ивановну просто провожали восхищенными взглядами. Ей это нравилось. Иногда самые смелые почитатели заводили с актрисой разговор – обычно хвалили ее роли и интересовались, над чем она работает сейчас. Похвалы Татьяна Ивановна выслушивала с довольствием, а вот насчет того, что еще не было предъявлено зрителям, старалась помалкивать. Из старого актерского суеверия, согласно которому до премьеры посторонним не стоит рассказывать ни о своей роли, ни обо всем спектакле в целом. Чтобы не сглазить.

– До революции в Харькове у Синельникова на премьере «Стакана воды» занавес рухнул, – вспоминала она в качестве примера. – Пылища поднялась такая, что все расчихались, а кое кто из дам от испуга упал в обморок. Премьеру пришлось перенести на следующий день. Николай Николаевич был в ярости, хотя сам был виноват в случившемся. Разрешил кому-то из репортеров присутствовать на репетиции, чтобы те заранее, еще до премьеры, расхвалили бы новый спектакль. В делах тогда был упадок, вот он и старался завлечь публику. А не надо было этого делать…

Такси Татьяна Ивановна избегала пользоваться не из экономии, а по другой причине. В 1955 году такси, в котором она ехала, столкнулось с грузовиком на набережной Горького[85]. Советская «Победа» была машиной крепкой, шутники сравнивали ее с танком, ехали не очень быстро, так что Татьяна Ивановна отделалась, как это принято говорить, легким испугом, но легкий испуг оставил след на всю жизнь. «Ну их, лихачей этих! – говорила Татьяна Ивановна, когда ей предлагали поехать на такси. – Я лучше на метро доеду». От метро «Аэропорт» ей до дому идти было недалеко. Татьяна Ивановна любила ходить пешком (она называла это занятие старинным словом «моцион») и считала, что гулять надо каждый день, невзирая на погоду, чтобы быть в форме.

Аккуратисткой Татьяна Ивановна была невероятной. «Немецкий характер», – подшучивали подруги. Дома у нее всегда царили идеальная чистота и порядок. Все блестит, все на своем месте, все новое. Чинить то, что сломалось, Татьяна Ивановна не любила, предпочитала покупать новое. Чинила (то есть приглашала мастеров) лишь особо дорогие вещи, такие как, например, холодильник или телевизор.

– Новое лучше старого, – говорила она.

Однажды подруга Пельтцер актриса Валентина Токарская поддела ее.

– Получается, что и молодые артисты лучше нас с тобой? – спросила она.

– Не знаю, как ты, а я себя старой не считаю, – ответила Татьяна Ивановна и в подтверждение своих слов сделала гимнастический мостик.

С Токарской у Татьяны Ивановны было вечное кулинарное соперничество. Они соревновались, кто лучше готовит, приглашали друг друга в гости отведать «нечто этакое». Обе были одинокими, у обоих не сложилась личная жизнь, правда, трагического в жизни Токарской было больше – в сентябре 1941-го она с группой актеров фронтовой бригады попала в окружение. В немецком тылу занималась все тем же – играла на сцене. Жить как-то было надо. После окончания войны это было расценено как «пособничество врагу». Токарскую осудили на четыре года лагерей. То был минимальный срок, обычно за «пособничество» меньше десяти лет не давали. В заключении она занималась все тем же – играла на сцене Воркутинского драматического театра. Многие, наверное, помнят Токарскую по роли аптекарши-шпионки Марии Карасевой в фильме режиссера Анатолия Рыбакова «Дело номер 306». Валентин Плучек давал таланту Токарской высокую оценку, называл ее «человеком-театром», но почему-то интересных ролей она в Театре сатиры не получала. Такой вот парадокс.

– Нет, Валюша, ты меня не обманешь, – говорила иной раз Татьяна Ивановна в гостях у Токарской после того, как пробовала ее стряпню. – Это не ты готовила, а Райка!

«Райкой» звали Раису Белозерову, бывшую театральную костюмершу, которая дружила с Токарской и вела ее хозяйство.

– Как ты узнала? – удивлялась Валентина Георгиевна.

– Очень уж вкусно, аж язык проглотить можно! – смеялась Татьяна Ивановна.

Токарская впрочем тоже иногда разоблачала подругу. Пригласив ее в гости, Татьяна Ивановна могла заказать обед из своего любимого ресторана «Будапешт». В советское время такой услуги, как доставки горячих обедов на дом, не существовало, но для избранных делалось исключение. А актриса Пельтцер была не только знаменитостью, но и постоянной клиенткой. В «Будапеште» у нее даже был свой, любимый столик – в углу, где можно сидеть, никому особо в глаза не бросаясь.

В санаториях Татьяна Ивановна бывала ежегодно. Не только отдыхала там, но и лечилась.

– А когда мне еще лечиться? – говорила она. – С моим-то графиком? Только в санатории и могу.

График у нее и впрямь был крайне насыщенным. Репетиции, спектакли, съемки, озвучивание мультфильмов, записи для радио, концерты обычные и «концерты» в кавычках, иначе говоря – встречи со зрителями. Вообще-то встречи со зрителями любили все без исключения советские артисты, потому что на этих встречах зарабатывались очень хорошие деньги. В театре – твердая ставка, в зависимости от степени заслуженности. В кино – то же самое. Платили хорошо, но далеко не так, как платят нынешним звездам. А вот встречи со зрителями устраивались по принципу «как договориться». Ставки увеличивались при помощи различных ухищрений. Так, например, выступает артист один, а по документам проводят целую группу и выписывают артисту несколько ставок. Продажа неучтенных билетов (а такое практиковалось повсеместно) тоже давала хороший куш, который делился между организаторами и участниками концерта. Были и еще способы… «А что делать? Жить как-то надо», – оправдывались артисты. Но для Татьяны Ивановны встречи со зрителями были ценны с точки зрения общения. Денег у нее, одинокой востребованной актрисы, и без того хватало. А вот пообщаться с людьми ей было приятно. Особенно радовалась она, когда слышала что-то вроде: «Ах, Татьяна Ивановна, вы в этой картине прямо мою бабушку сыграли!» Или, скажем, не бабушку, а тетю, дело не в этом, а в том, что такой комплимент – одна из высших похвал актеру. Если образ удался настолько, что похож на реальных, хорошо знакомых людей, значит, актер или актриса потрудились на славу.

Но мы отвлеклись от санаторной темы. Из зарубежных курортов (а тогда советским людям приходилось выбирать между Болгарией, Венгрией и Чехословакией) Татьяна Ивановна предпочитала чешские Карловы Вары и бывала там довольно часто, благо всегда могла достать дефицитную путевку. В Советском Союзе она отдыхала на морских курортах Прибалтики. Татьяна Ивановна дружила с бессменным руководителем Всесоюзного дома творчества писателей Литфонда СССР в Дубултах Михаилом Бауманом, но у него отдыхала всего раз или два. Ей там почему-то не нравилось. А вот в военный санаторий «Майори» ездила с удовольствием. «Майори» предназначался для офицеров Балтийского флота, но отдыхали там и гражданские знаменитости. Отдыхать в одиночку среди незнакомых людей Пельтцер не любила, выстраивала свои планы таким образом, чтобы у нее на отдыхе непременно была бы компания. Желательно – играющая в преферанс. Впрочем, преферанс тогда был распространен очень широко, и без партнеров Татьяна Ивановна никогда не оставалась. Как и без мужского внимания. Курортные романы были практически непременной составляющей ее отдыха. Знакомые посмеивались над тем, какой таинственностью окружала свои романы Татьяна Ивановна (в Москве все тайное быстро становится явным, а в санатории и подавно), но для нее таинственность была составной частью любовной игры, добавляла романтики. Согласитесь, прийти в корпус под руку с кавалером не очень-то интересно. А вот если прийти порознь, да так, чтобы не привлекать к себе ничьего внимания, то это уже будет Приключение! Приключения Пельтцер очень любила. Главное, чтобы они были не опасными, а веселыми. Ее друзья никогда не могли угадать, что «отмочит» минутой позже неугомонная Пельтцер. Вдруг организует ночную поездку куда-то? Или вспомнит, что у нее сегодня некая очень важная дата, которую непременно следует отметить, а в конце застолья признается, что повод она выдумала, потому что ей вдруг захотелось встряхнуться. Или устроит конкурс танцев. Или бильярдный турнир. Играть на бильярде Татьяна Ивановна практически не умела, но могла с авторитетным видом порассуждать о тонкостях этой игры – набралась премудрости от своего отца.

Любила она и розыгрыши. В актерской среде вообще традиционно разыгрывают друг друга на каждом шагу. Когда в 1972 году актеры Театра сатиры обрадовали сидевшую в гримерной Татьяну Ивановну известием о том, что ей присвоено звание народной артистки СССР, она не поверила, пока не увидела свою фамилию в списке, опубликованном в газете «Известия». Думала, что ее разыгрывают, чтобы она на радостях выставила угощение.

Присвоение звания совпало по времени с днем рождения Татьяны Ивановны, так что она отметила оба праздника в один вечер, правда, круг приглашенных на торжество, традиционно проходившее в ресторане «Будапешт», был много шире. Пришлось снять весь зал. Татьяна Ивановна по этому поводу вспомнила, как любил снимать залы ее отец, чтобы кутить в своем кругу без посторонних.

К месту скажем пару слов о званиях. Звание заслуженного или народного артиста (какой-то республики или СССР) было не только выражением признания заслуг, но и давало целый ряд выгод – прибавку к зарплате, увеличение ставок за творческие вечера, концерты и съемочные дни, а также льготы в получении различных благ, начиная от прикрепления к особым магазинам для элиты (спецмагазинам), ассортимент которых был на несколько порядков больше обычных учреждений торговли, и заканчивая правом на дополнительную жилплощадь. Народным артистам СССР полагалось еще и место на престижном кладбище. В Москве – на Новодевичьем. Широко известна история о том, что известный актер Петр Алейников мечтал быть похороненным на Новодевичьем, но так и не успел заслужить этого права. После смерти Алейникова другой известный актер Борис Андреев пришел на прием к председателю исполкома Моссовета Промыслову и спросил: «Мне положено место на Новодевичьем?» «Вам как народному артисту СССР и лауреату Госпремии – безусловно», – ответил Промыслов. «Тогда кладите Петьку в мою могилу, а меня уж хоть за забором!», – сказал Андреев. Алейникова похоронили на Новодевичьем кладбище, а Андреева – на Ваганьковском.

Татьяна Ивановна одевалась элегантно, тщательно следила за модой, не упускала случая побаловать себя очередной обновкой, но вот к драгоценностям относилась равнодушно и пренебрежительно называла их «цацками». Имела что надеть – цепочки, серьги, колечки, но в небольшом количестве. Ольга Аросева, питавшая большую любовь к «цацкам» и знавшая всех, кто приторговывал стариной, не раз предлагала Татьяне Ивановне купить какую-нибудь антикварную вещичку, но та неизменно отказывалась:

– Зачем они мне? Кому я их оставлю?

А вот к столовому серебру Татьяна Ивановна относилась иначе. Не с обожанием (ну что там обожать-то?), но с уважением. Считала, что от серебряной ложки и суп, и чай становятся вкуснее. Серебряную чайную ложечку, ставшую для нее чем-то вроде талисмана, Татьяна Ивановна повсюду возила с собой.

Она очень любила Маяковского и часто спорила с Фаиной Раневской, у которой любимым поэтом был Пушкин. Но, от души наспорившись, две великие актрисы сходились на том, что черт с ней, с поэзией, а вот о русских драматургах спорить нечего. Лучший из лучших – Чехов. Если вдуматься, то любовь к разным поэтам полностью соответствовала характерам актрис. Раневская придавала огромное значение правильной речи, считая ее высшим и главным показателем интеллигентности и воспитанности вообще. Фаина Георгиевна была из тех, кто встречает по манере выражаться. Татьяна Ивановна, будучи человеком невероятно энергичным, в первую очередь ценила в поэзии экспрессию, ритм, темперамент. Пушкин, вне всяких сомнений, как поэт гораздо выше Маяковского. Но вот экспрессии и темперамента у Владимира Владимировича больше, чем у Александра Сергеевича.

В тринадцатитомном академическом полном собрании сочинений Владимира Маяковского самым зачитанным был последний том с набросками, а в нем закладка – листочек отрывного календаря чаще всего лежала на странице с вот этим стихотворением:

Любит? не любит? Я руки ломаю

и пальцы

   разбрасываю разломавши

так рвут, загадав, и пускают

   по маю

венчики встречных ромашек

пускай седины обнаруживает стрижка и бритье

Пусть серебро годов вызванивает

   уймою

надеюсь верую вовеки не придет

ко мне позорное благоразумие…[86]

К Татьяне Пельтцер «позорное благоразумие» не пришло до последних дней жизни. Она всегда была на удивление неблагоразумной.

– Мне семьдесят, а чувствую себя так, будто мне семнадцать, – сказала она во время празднования очередного своего юбилея. – Сама себе удивляюсь.

Великое счастье – сохранить молодость духа в преклонные годы.


Глава восемнадцатая Самый веселый театр | Татьяна Пельтцер. Главная бабушка Советского Союза | Глава двадцатая Главная бабушка Советского Союза