home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7. У Безупречного Питера появляется идея

Мари-Анжелин не сомневалась, что ее идея вызовет у госпожи де Соммьер, привыкшей к оригинальным предложениям, настоящий восторг, но маркиза не только не восхитилась, она строго отчитала компаньонку.

– Вы случайно не тронулись рассудком, План-Крепен? Устроиться горничной в замок к англичанам! Да это бред какой-то!

– А мне лично эта мысль не кажется такой уж неудачной, – тихо произнес Питер, который, само собой разумеется, проводил до Чартвелла мадемуазель дю План-Крепен. Длинноносая дама хоть и не вызывала больших симпатий, но была теперь его союзницей.

Будучи эстетом, юноша предпочел бы видеть ее более привлекательной, но не мог отказать ей ни в уме, ни в решительности. И Мари-Анжелин доказала, что он не ошибся. Она не обиделась, не вылетела из комнаты, хлопнув дверью, а спокойно возразила маркизе:

– Любым способом необходимо обыскать замок сверху донизу. В нем исчезли Альдо и Адальбер. Необходимо узнать, каким образом и по какой причине это произошло. А кому лучше всех известны все ходы и выходы? Разумеется, прислуге. Из меня получится идеальная горничная.

– В этом я не сомневаюсь. Я знаю о ваших необыкновенных способностях и уверена, что вы способны неизвестно на что…

– Неизвестно на что? Речь идет о самых дорогих для нас людях. Нам посылают удивительную возможность, и грех было бы ею не воспользоваться!

Мари-Анжелин произнесла последние слова со слезами на глазах, и они растрогали маркизу больше любых речей. Она ласково ответила:

– Я понимаю, План-Крепен, все прекрасно понимаю! Но дело непростое, и как за него взяться? Как убедить горничную леди Астор уступить свое место вам? Использовать классику жанра – заболела мамочка? Но желательно знать побольше о жизни внутри замка. Наверняка найдется одна или даже две девушки, способные заменить эту горничную на несколько дней.

– В этом можете не сомневаться, – отозвался Питер. – Репутация семьи Астор, разумеется, я не имею в виду леди Аву, такова, что за место у них может разгореться драка. Они слывут оригиналами, но своим людям платят по-королевски.

– Вот видите, План-Крепен, – со вздохом заметила госпожа де Соммьер. – Я охотно признаю, что вы прекрасно все придумали и были бы замечательной горничной, но – увы! – это невозможно!

– Ради того, чтобы найти пропавших, нет ничего невозможного. «Невозможно» – совсем не французское слово, это известно всем!

– И тем более не английское, – прибавил Безупречный Питер. – Но пока мы никак не сдвинемся с мертвой точки. Замок Хивер остается загадкой, а между тем так просто войти в него и выпить там чашку чая.

– Неужели лорд Астор никогда не покидает замок? – поинтересовалась маркиза.

– Только ради чрезвычайного заседания в палате лордов или приглашения в королевский дворец, но такое случается крайне редко. Наш добрый король Георг не любит пышных церемоний. Вы, наверное, слышали, что он крайне застенчив. Поначалу вообще возникло сомнение, сможет ли он царствовать из-за своего заикания. Но король с ним справился, и все же больше всего он любит тихую семейную жизнь. Так что надеяться на отсутствие лорда не приходится. К тому же парк охраняется не менее тщательно, чем замок, хотя я бы мог попробовать пробраться туда с помощью Финча и осмотреть отведенный нашим «американцам» коттедж: только бы в этом был хоть какой-то смысл.

– Если это возможно для вас, то возможно и для меня! – воскликнула Мари-Анжелин, и глаза у нее засияли, как два золотых. – Я очень спортивная и…

– Скажу вам сразу нет! Вы гостья леди Саржент и находитесь в резиденции государственного человека. Никто не знает, как может обернуться подобное приключение, и мы не можем позволить себе скомпрометировать семью Саржентов или Черчиллей, втянув их в сомнительную историю.

– А вы не боитесь подставить под удар вашу семью? Вашего отца, герцога Картленда?

– Я совсем другое дело! В своей семье я enfant terrible[27]! «Немного того», как у вас говорится. Меня никто не принимает всерьез. К тому же я младший сын, и в будущем герцогом станет мой старший брат Рэндольф. Так что у меня обширное поле для разнообразных маневров, что удобно, хотя не всегда приятно. В общем, я об этом подумаю и поговорю с Финчем, в таких делах он незаменим – мрачный вид и золотое сердце.

– Как нам вас благодарить? – растроганно спросила госпожа де Соммьер.

– Нет ничего проще. Налейте немножко виски мне на обратную дорогу.


Лиза в тот же вечер объявила Мэри, что немедленно возвращается в Цюрих.

– Здесь я сижу без всякой пользы, порчу кровь себе и мешаю другим.

Мэри занималась в это время портретом лорда Гордона, и все ее внимание было сосредоточено на изображении шотландской шапочки, украшенной дерзким петушиным пером. От неожиданности кисть Мэри дрогнула, и вместо пера зеленая полоска появилась на лбу того, кого называли «Королем шотландцев»

– Черт! Будь добра, предупреждай заранее о таких глобальных решениях! – Мэри положила кисть, взяла чистую тряпочку и принялась убирать зеленую полоску. – Скажи, что ты будешь делать в Цюрихе? Если бы твой отец вернулся, мы бы об этом знали.

– О моем отце ничего невозможно знать наверняка, если в нем заговорила страсть коллекционера.

– Позвони ему!

– Это невозможно. Ты не знаешь моего отца. С каждым годом его любовь к тайнам возрастает.

– Так у кого ты собираешься выведать его секреты? У стен? Может быть, сейфа?

– Нет, у его личного секретаря Бирхауэра.

– Всего-то навсего?

– Ты даже не представляешь, что это за человек. Кремень. Скала. Но если кто-то знает, пусть даже приблизительно, где находится мой отец, то только он. Имея при этом строжайший приказ никому ни при каких обстоятельствах не сообщать об этом.

– Даже тебе?

– Знаешь, иногда кажется, что в первую очередь мне. Отец знает, как легко меня взволновать, и тогда я принимаюсь бить в большой колокол и звать на помощь, хотя дело порой яйца выеденного не стоит.

Мэри не могла не рассмеяться.

– А Альдо не скупится на поводы для волнений. При твоем характере нужно было выходить замуж за нотариуса.

– Я бы не стала так шутить. В общем, все, на что я пока имею право, это знать, что мой отец в Южной Америке, в которой оказался, желая заполучить таинственное сокровище. Мир коллекционеров безжалостен. Там пойдут на любые ухищрения, лишь бы вытащить коврик из-под ног соседа. Я понимаю, что отец опасается соперников. Но на этот раз дело слишком серьезное, и мне необходимо получить от Бирхауэра более точные сведения. Я не думаю, что он знает, где именно находится отец, но уверена, у него есть адрес или закодированный номер телефона, по которому возможно с ним связаться.

– За чем охотится твой отец?

– Думаю, за изумрудами, но точно не знаю. А вот Бирхауэр должен знать.

– Глупость какая-то! Бирхауэр тоже человек, а любого человека можно купить, нужно только найти подходящую цену.

– Никто не заплатит Бирхауэру столько, сколько платит отец.

– Ну, разве что так. Значит, уезжаешь? Не забывай присылать о себе вести. А лучше всего приезжай снова! Мне будет так неспокойно без тебя.

Лиза крепко обняла подругу:

– Непременно приеду, обещаю. Но сначала посмотрю, как там мои малыши.

Княжна уже подошла к двери мастерской, когда Мэри ее окликнула:

– Подожди минуточку!

Мэри открыла ящик старинного секретера, чужака среди подрамников, красок, кистей, и протянула Лизе небольшую вещицу в темно-синем кожаном чехле.

– Возьми и спрячь. Может пригодиться. Например, чтобы переубедить верного слугу.

В чехле лежал отливающий синевой стальной «браунинг».

В тот же вечер Лиза уехала в Цюрих.


Бирхауэр не без тревоги взглянул на молодую женщину, появившуюся на пороге его рабочего кабинета. Во-первых, потому, что она непривычно выглядела: ни элегантный туалет, ни искусный макияж не могли скрыть ее нервного напряжения. А во-вторых, он предвидел, что ему предстоит жестокий бой за возможность остаться верным своему долгу и… хозяину. Лиза не заставила его долго ждать, спросила сразу же:

– Бирхауэр, где мой отец?

– Вы знаете это так же хорошо, как я, княгиня: он в Латинской Америке, надеется добыть необыкновенной красоты камни, за которые готов заплатить любую цену.

– Латинская Америка велика, и мне необходимо знать, где именно он находится.

– Полагаю, что в Бразилии.

– Что значит, «полагаю»? Вы же прекрасно знаете, что для меня не секрет, каким образом отец путешествует. Я знаю, что ваша прямая обязанность – устранять любые препятствия, какие возникают у него на пути. Он отправился на поиски сам, это говорит о многом, но вы же следите за его маршрутом! Латинскую Америку за несколько часов не обшаришь. Так поделитесь, как можно с ним связаться. Наверняка есть такая возможность в случае крайней необходимости.

– Можно послать письмо до востребования по адресу… Что, однако, случилось?

Лиза перевела дыхание, чтобы справиться с закипавшим в ней гневом. Она оперлась обеими руками о стол и заговорила, глядя секретарю в глаза:

– Скажите мне, Бирхауэр, где мы с вами находимся? В африканской пустыне? В тропических джунглях? На необитаемом острове? Нет! Мы с вами в Цюрихе, одном из крупнейших и богатейших городов Швейцарии в центре Европы. И не надо мне рассказывать, что здесь ничего не знают о том, что творится в мире. А в Англии, между прочим, разразился скандал, который может не только разорить нашу семью, но и уничтожить ее. Князя Морозини, знаменитого международного эксперта, обвинили в воровстве! В краже бриллианта «Санси», и сделал это лорд Астор из замка Хивер, один из немногих друзей отца, при том что князя этот человек до этого неприятного случая в глаза не видел! Подобный скандал не вызывает у вас желания немедленно известить о нем моего отца? Что должно еще случиться, чтобы вы воспользовались своим драгоценным…

– Успокойтесь, прошу вас. Садитесь и позвольте мне предложить вам…

– Немедленно отправить мой крик о помощи тому, кто подарил мне жизнь!

– Княгиня, я вас умоляю! Мы европейцы, и мы прекрасно знаем, что англичане мастера на дурные шутки. Они готовы пойти на любую выдумку, лишь бы избавиться от соперника или конкурента. Англия – королевство нелепых пари и черного юмора.

– Так вы считаете, что речь идет о дурной шутке с конкурентом? Что «Санси» на месте и скандал лишь газетная утка?

– Разумеется. «Санси», лорд Астор, кража – все это газетные выдумки. Пройдет несколько дней, и ситуация разъяснится.

– У Морозини нет конкурентов в Англии! «Санси» украден! Моего мужа ищет полиция! Если вы немедленно не позвоните моему отцу, вам придется ответить, почему, когда он вернется, у него больше нет ни дочери, ни внуков. Я могла бы воспользоваться вот этим, – прибавила Лиза, доставая «браунинг», – но пистолет вряд ли поможет узнать проклятый код!

Тишина, которая последовала за словами Лизы, была недолгой. Отчаяние, написанное на лице красавицы княгини, было куда убедительнее револьвера.

– Я немедленно дам телеграмму, – пообещал секретарь.

– А потом дадите мне код. Для своего следующего путешествия отец заведет другой, только и всего. Теперь телеграмма! Я не уйду отсюда, пока она не будет отправлена!

– В таком случае следуйте за мной.

Бирхауэр выглянул из кабинета, сказал своему помощнику, что его нет ни для кого, после чего запер комнату на ключ. Из жилетного кармана мужчина достал другой ключ необычной формы и вытащил из книжного шкафа книгу, за которой оказалась замочная скважина. Он вставил в нее ключ, и книжный шкаф повернулся, открыв небольшое темное помещение. Секретарь зажег лампу, снял плотный чехол с телеграфного аппарата, предложил Лизе табурет, сам сел за аппарат и принялся за работу.

Лиза с удивлением следила за каждым его движением. Она давно знала, что большие деньги позволяют осуществлять любые, даже самые экстравагантные фантазии, и ей были известны все хитроумные замки, с помощью которых охранялась баснословная коллекция Кледермана в их родовом имении, но телеграф! Такого княгиня не ждала! Она почувствовала себя героиней шпионского фильма. И подумала про себя, нет ли у отца случайно и трансатлантического лайнера?

– Что вы ему отправили? – спросила она.

– «Возвращайтесь срочно. Семья в опасности».

– Но у нас нет времени ждать, пока он вернется!

– Не беспокойтесь, доверьтесь своему отцу. Он сообразит, что лучше всего сделать. Немедленно вернется в Рио-де-Жанейро, откуда можно связаться с любым банком, посольством и даже правительством, не говоря уж о лорде Асторе. Связаться, не таясь, не пряча свое лицо. Вы, я думаю, должны понимать, что он на самом деле «великий Кледерман»!

– Мне кажется, я понимаю. Но и власть имеет свои пределы. Итак, нам остается только ждать. И сколько времени, по-вашему?

– Этого я не знаю. Может быть, час, а может быть, три недели, в зависимости от того, где он находится. А вы что собираетесь делать? Вернетесь в Лондон?

– Не сразу. Сначала поеду в Рудольфкрон к детям. Вы себе представить не можете, как я без них скучаю. Когда их отец в отъезде – а это, видит бог, случается очень часто! – они остаются со мной, а сейчас с ними еще и моя бабушка…

Суровое лицо Бирхауэра внезапно осветилось улыбкой, и он помолодел лет на двадцать.

– И все же не стоит так волноваться, поверьте. Как только получу ответ, сразу же вам сообщу.

Он взял со стола блокнот и написал несколько слов, самых простых и обыкновенных. А рядом карандашом приписал расшифровку.

– Лучше всего, если вы все запомните.

– Так и сделаю, у меня хорошая память.

– Запомните также коды для Бразилии, их два. А теперь прошу меня извинить, если я так серьезно ошибся относительно ситуации с князем Морозини. Я искренне считал, что англичане способны на все и даже больше, но совершенно упустил из виду, что Гордон Уоррен выбыл из игры. Он никогда бы не допустил подобного скандала, и газетный шум должен был бы меня насторожить. Поверьте, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы вам помочь.

Вместо ответа Лиза наклонилась и поцеловала старого и верного помощника отца.

– Спасибо! От всего сердца!

Она встала, собираясь уйти, и Бирхауэр тихо сказал на прощанье:

– Когда будете уезжать из Австрии, сообщите мне, куда поедете, с помощью кода.


Лиза приехала к бабушке в замок и сразу же позвонила Мэри, чтобы сказать, что добралась благополучно, дети и взрослые здоровы, все ей рады, а самое главное – ее встреча с секретарем прошла удачно. Она постаралась успокоить Мэри и дать ей понять, что уже не так мрачно смотрит в будущее.

– И пожалуйста, – прибавила княгиня, – сообщай мне почаще новости. От тебя их обычно не дождешься.

– Муж говорит то же самое, – засмеялась Мэри. – Но согласись, что мне нечего делать в Пешаваре, где я целый день пью чай с женами офицеров и слушаю всевозможные сплетни. А здесь у меня столько работы, и Джон мной гордится.

– А ты не боишься, что он найдет тебе замену? Мне кажется, ты забываешь, что он мужчина.

– Главное, что мы любим друг друга, и я ему доверяю. Верится с трудом, что даже самая благополучная пара может прожить всю жизнь, глядя только друг на друга. Особенно мужчина. Но ничего страшного, муж скоро приедет в отпуск. Мой свекр, генерал, похоже, решил всерьез заняться будущим своего сына, он у него единственный, и отцу тоже до смерти надоело не видеться с ним по полгода… Приглашение мне и моим кисточкам посещать Букингемский дворец очень обрадовало старичка и внушило всяческие надежды. На вид он медведь медведем, а на деле сама нежность…

Долгая беседа с подругой поддержала Лизу, зато короткая телеграмма, полученная из Цюриха, не порадовала.

«Покинул Манаус три недели назад» – вот что в ней было.


– И это все? – воскликнула госпожа фон Адлерстейн.

Лиза, разумеется, не таила от бабушки секреты дома Кледерман и тем самым дала ей повод рассердиться.

– Мне кажется, старый безумец ошибся профессией, он вовсе не банкир, ему надо было быть тайным агентом, генералом ордена иезуитов, папским нунцием. Все знают, что именно они преуспевают в подковерной политике.

– Но тогда бы не было меня, – засмеялась Лиза.

– Почему это? У тебя был бы другой отец, вот и все! Мориц ставит на первое место свою страсть к драгоценным камням, а на второе – серьезное дело. И это становится невыносимым. Я прекрасно знаю, да и ты тоже – и за это знание недешево заплатила! – что он делает, что хочет, и со своим временем, и со своими деньгами. Прекрасно, никто не возражает. Но исчезать без предупреждения, не оставляя следов? Это никуда не годится. Он и секунды не подумал, как это может отразиться на его семье, вот что плохо! Ах да, он любезно сообщил, что едет в Южную Америку! Очень точный адрес, ничего не скажешь!

– Бабушка, не будем волноваться, я все это прекрасно знаю, потому что вышла замуж за копию отца. Если Альдо на неделю уезжает в Париж или в Лозанну, то три месяца спустя присылает весточку из Канады, Турции или еще какой-нибудь страны. И ничего, я привыкла.

– И я тобой восхищаюсь, моя девочка. Так скажи, что еще узнал наш славный Бирхауэр. Манаус? Название тебе что-то говорит?

– Кое-что. Ну-у, это город в Бразилии…

– Твое «ну» красноречиво. Словом, больше ты ничего не знаешь?

– Если честно, нет. Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и…

– Ну да, они у всех на слуху.

– Конечно. Кажется Манаус где-то на севере, стоит на реке, название которой я забыла. – И Лиза прибавила почти робко: – Но мы же можем посмотреть про него в словаре?

– И все же ты меня удивляешь, – обронила старая дама, направляясь вместе с внучкой в библиотеку. – Два года ты работала у Альдо секретарем. И каким ты была специалистом! Альдо говорил, что только мадемуазель дю План-Крепен могла превзойти тебя, так много ты знала! Можно сказать, все, не говоря уж о географии! А теперь? Твой батюшка отправился за драгоценными камнями. Какими именно, хотела бы я знать!

– Альдо считает, что за изумрудами. Тремя изумительными камнями. Больше ничего не могу сказать.

– Если он ищет их в Манаусе, значит, город вполне приличный.

– Не обязательно. Это может быть и деревенька, но неподалеку от величественного имения или старинного аббатства. Камни – сокровища этих мест, погребенные в пыли веков. Вы представить себе не можете, что могут нарыть агенты, которые работают на больших коллекционеров.

То, что дамы узнали о Манаусе, крайне их взволновало.

– Да это же край света! – простонала графиня. – В скором времени он отправится на Северный полюс!

Лиза не могла не согласиться с бабушкой. Манаус считался столицей Амазонии. Поначалу это был форт, построенный португальцами в 1699 году на реке Рио-Негро, но потом, когда был открыт каучук, этот форт превратился в город, расцвел и нажил большое богатство. В 1900 году в нем насчитывалось около пятидесяти тысяч жителей и были построены великолепные здания, в том числе и Опера, куда приезжали выступать самые знаменитые голоса. Но каучук упал в цене, и вместе с ним разорился город. Теперь он превратился в развалины в прямом и переносном смысле: маленькие островки, скромные домики, соединенные деревянными мостками, нищета и все, что с ней связано. Манаус стал столицей всевозможных спекуляций, начальным пунктом опасных экспедиций по Амазонке и тропическим джунглям. Путешествуют по здешним местам исключительно на длинных узких пирогах, которые возвращаются отнюдь не всегда, когда ждешь. Единственным утешением для княгини послужило то, что в Манаусе есть порт, куда приходят морские пароходы.

– Отец ищет изумруды среди развалин бывшей столицы каучука! Даже Альдо не способен на такое безумство, – простонала Лиза. – Я очень сомневаюсь, что хваленый папин телеграф может нам чем-нибудь помочь!

– Но Манаус пока существует, и, значит, будем надеяться и ждать, моя девочка, – проговорила бабушка и ласково обняла внучку, надеясь утешить ее, потому что сама очень нуждалась в подобном проявлении чувств.

Ждать. Ничего другого им не оставалось. Теперь в Рудольфкроне день за днем проводили в ожидании новых известий… Но их трудно было дождаться: край, по которому путешествовал Кледерман, был уж очень диким и грозил на воде и на суше непредвиденными опасностями.

Госпожа фон Адлерстейн стала подумывать, не посоветовать ли Лизе вернуться в Лондон, где, как она знала, у Альдо были друзья, которые, возможно, могли бы ему помочь, но пока молчала. Молодая женщина в эти недобрые минуты не могла даже представить, что расстается с детьми. Лиза ждала спасения от телефонного звонка.

Между тем в Англии оставался человек, который продолжал работать во спасение Альдо. Это был Безупречный Питер, и действовал он из любви к приключениям, из глубокой неприязни к леди Аве и еще… Потому что втайне объявил себя рыцарем прекрасной Лизы. Когда он познакомился с ней у Мэри Уинфельд, то проникся к молодой леди симпатией. А позже, попав к дантисту и перелистывая в приемной журнал «Вог», он наткнулся на странички, посвященные «княгине Лизе Морозини», и залюбовался ее фотографиями, сделанными на балу у Вендрамини в Венеции. Красота женщины его сразила. Ее сфотографировали в широком, лазурного цвета шелковом плаще, похожем на кардинальский, наброшенном на муслиновое белое платье. Единственным украшением княгини было высокое ожерелье на лебединой шее из светлых сапфиров и бриллиантов, стоившее целое состояние. Ожерелье гармонировало с синевой ее глаз и пышным венецианским золотом волос, которыми так гордился Альдо и к которым ни за что на свете не позволял прикасаться ножницам, даже в угоду переменчивой моде.

Одним словом, Питер влюбился. Но при всем своем фатовстве он сохранял высокий строй души и мыслей. Ему и в голову не пришло обрадоваться исчезновению мужа, чье обаяние покорило не одно женское сердце. Он любил, если можно так выразиться, ради радости любить, услаждая себя волшебными сказками и грезами.

Во всей Англии, возможно, одна только Мэри заподозрила, что творится в душе Питера, преисполненной юношеского идеализма. Трудно ускользнуть от всевидящего ока художницы, известной как тонкий психолог. Но Мэри хотелось убедиться в своей правоте, и она поставила на мольберт у себя в мастерской портрет Лизы. У нее их было несколько, написанных по памяти, а этот был наброском с натуры, удивительно живым и непосредственным. А потом она позвонила его милости и пригласила выпить с ней рюмочку.

– У меня появилась свободная минутка, что большая редкость. Я изнемогаю под грузом работы, и совсем не остается времени для друзей. К тому же мне хотелось бы знать, что нового известно о нашем печальном деле. Все о нем говорят, но никто ничего не знает, и поэтому я слышу огромное количество глупостей.

– Еду! – срочно потребовал ее гость.

Один-единственный взгляд, и Мэри убедилась в справедливости своих подозрений. Питер оказался с портретом лицом к лицу, он покраснел, как кумач, выпустил из рук букет роз, который принес хозяйке, и молитвенно сложил ладони.

– Господи! – только и смог он воскликнуть.

Мэри звонко рассмеялась:

– Да неужели? В первый раз слышу, чтобы взывали к Господу перед портретом, как бы ни была хороша модель.

– Почему бы и нет? Разве она не создание Божие? – проговорил Питер задумчиво и спросил: – У вас есть от нее известия?

– Я с ней говорила вчера. Она с детьми у бабушки в старинном родовом имении в Австрии, неподалеку от Зальцбурга. Больше ничего интересного. А вы поднимите, пожалуйста, розы, они так хороши и не заслуживают дурного обращения. Мэйбл поставит их в воду, а вы садитесь, налейте себе рюмочку коньяка, и мы с вами поболтаем.

Розы вернулись на стол в хрустальной вазе на подносе вместе с сандвичами, которые принес Тимоти. Питер отпил глоток из своей рюмки, сжевал пять сандвичей с огурцом, продолжая неотрывно смотреть на портрет Лизы и не произнося ни слова. Мэри даже забеспокоилась.

– Дело серьезнее, чем я предполагала, – произнесла она и перевернула портрет.

Реакция последовала немедленно. Питер очнулся, взглянул на Мэри и жалобно спросил:

– Зачем?

– Затем, что я пригласила вас вовсе не на сеанс поклонения прекрасной даме, которая, как я теперь поняла, занимает немалое место в вашем сердце, а для того, чтобы понять, можем ли мы ей помочь в ее несчастье. Вам случилось побывать в Хивере, как вы и собирались?

– Я был там трижды, и единственное, чего мне удалось добиться, – это приглашение на обед.

– Но не на ужин?

– Нет, не на ужин. Хотя в последний раз я приехал довольно поздно, но Астор предложил мне проводить его по пути в Кливден, где ожидался какой-то раут, и это было равносильно указанию на дверь. Тут на меня нашло вдохновение, вполне соответствующее моим склонностям и всем известной страсти к истории, и я объявил, что собираюсь написать книгу о сестрах Болейн. Видите ли, по моему мнению, у Анны была сестра Мэри, и она первая вкусила не дозволенные юным леди радости на ложе короля. Я думал, что лорд Астор придет в восторг и немедленно пригласит меня провести у него несколько дней и, вполне возможно, даже одну ночь в замке.

– И что? Он не заинтересовался?

– Представьте себе, нет. Сказал, что одна из его племянниц по имени Мелани уже не первый месяц работает над примерно такой же книгой. Он отдал в ее распоряжение все документы, которые хранились в библиотеке Хивера, и она увезла их в Кливден. Он показал мне оставшиеся у него две книги, которые были и у меня и не представляли, по существу, ни малейшего интереса. И все-таки я не теряю надежды осмотреть проклятый замок и коттедж для гостей, где ночевали два наших псевдоамериканца!

– Для такого предприимчивого молодого человека, я думаю, нет ничего невозможного. Обширное имение и, как говорят, необыкновенно красивый большой парк, потребуют особого внимания. Леди Нэнси, по слухам, где-то разыскала старинные планы и восстановила парк в том самом виде, каким он был, когда по нему гуляла прекрасная Анна. Не сомневаюсь, что вы способны спрятаться в укромном уголке, дождаться ночи и, когда все уснут…

– Кроме сторожей, которые после загадочного исчезновения американцев, бросивших на произвол судьбы роскошный автомобиль, так и ходят кругами по парку. Я вчера говорил обо всем об этом с мадемуазель дю План, которая гостит сейчас у Черчиллей вместе со знатной француженкой…

– Да, да, госпожой де Соммьер, действительно очень знатной дамой. Она знакома чуть ли не со всеми европейскими аристократами и приходится Морозини двоюродной тетей.

– Мадемуазель вне себя. Она тоже побывала в Хивере, хотела осмотреть его, как это делается в других исторических зданиях. Но ей объявили, что замок больше не показывают. Основания? Никаких оснований, такова воля владельца. Сослались на какие-то ремонтные работы, пообещали, что когда они закончатся… В общем, мы пока перед неодолимой стеной. И мне очень хотелось бы знать, кто воздвиг перед нами ее!

– По сути, идея Мари-Анжелин устроиться горничной к леди Нэнси была не так уж плоха, другое дело, что очень трудно осуществима. И потом женщину с ее нетерпимым характером трудно представить себе в белом фартучке, с готовностью исполняющей распоряжения американки, чьи предки, должно быть, расхаживали в звериных шкурах, тогда как прадеды Мари-Анжелин сражались под стенами Иерусалима или Акры!

– Совершенно с вами согласен, но вы никогда и словом не упомянули, что она такой особенный человек.

– Чего только она не знает и говорит на восьми языках!

– Так, значит, План-Крепен может быть великолепной секретаршей. И если секретарша Нэнси будет на какое-то время… скажем, в отпуске… Мари-Анжелин могла бы ее заменить, не так ли?

– Без малейшего сомнения. Остается узнать, что вы подразумеваете под «отпуском»?

– Не тревожьтесь, я не собираюсь приказывать Финчу подстерегать ее на автомобиле и сбивать с ног. Есть разные возможности. Что мешает заболеть бабушке на севере Шетландских островов?

– Не шутите, Питер. Я не думаю, что там вообще кто-то живет. Разве что черные бараны и пастухи.

– Не обращайте внимания на мои слова. Когда я принимаюсь размышлять, могу наговорить чего угодно. И тем не менее надо хорошенько обдумать нашу идею.

Он решительно налил себе рюмку, выпил ее одним глотком и поднялся. Потом с небольшой заминкой спросил:

– Так, значит… я могу его унести?

– Что?! Портрет Лизы? Конечно нет.

– А почему?

Мэри не сразу нашлась что ответить и удивленно смотрела на молодого человека. Неужели Лиза зажгла пламенную страсть в сердце славного наивного юноши, выбравшего себе личину фата? До сих пор он проявлял так мало интереса к женскому полу, что она невольно спрашивала себя: не привлекают ли его мальчики? Мэри даже собиралась написать его портрет, для художницы это был лучший способ разобраться, что таится за его «фасадом», но время не торопило, и она отложила эту затею на потом. У нее всегда было столько работы! Теперь все ее сомнения развеялись.

Она подошла к молодому человеку и ласково положила руки ему на плечи.

– Не сейчас, – поспешила она сказать, боясь, что увидит, как он расплачется. – Это будет… скажем, вашим вознаграждением, когда вы потрудитесь, чтобы Лиза снова стала счастливой. Если я сейчас вам отдам портрет, вы поставите его, как икону, на алтарь, и замрете, не шевелясь, в экстазе!

– За кого вы меня принимаете? – возмутился Питер. – Я прекрасно знаю, что эта женщина замужем!

– И это всерьез. Лиза обожает мужа, не говоря уж о трех малышах, которых ему подарила. Вы ее видели, она страшно несчастна. И все, кто знает Альдо, могут понять княжну.

– У меня и мысли не было вступить с князем в соревнование. Я всем, чем могу, желал бы помочь его жене.

– Иного я и не ждала от вашей милости, – улыбнулась Мэри. – Но вы можете заслужить в ее сердце место одного из лучших друзей, а это, поверьте, дорогого стоит.

– Вы сказали одного из, а почему не просто лучшего?

– Действительно, почему? Я вам объясню кое-что, чего вы, быть может, еще не знаете. У Морозини есть друг, вместе с которым он пережил все невероятные приключения последних лет. Его зовут Адальбер Видаль-Пеликорн, и в обычной жизни он египтолог.

– Второй фальшивый американец, так?

– Вы думаете совершенно правильно. И он занимает в семье особое место. Лиза называет его «больше, чем брат», и Адальбер своего рода священная особа.

– Да, я о нем слышал и должен был бы запомнить. Я все понял. Хорошо. А теперь разрешите откланяться. Я отнял у вас немало времени. И у себя тоже. Вот увидите, я заслужу портрет!

– Договорились! А я его пока спрячу.

– Но надежнее, чем портрет ее мужа, – сурово распорядился Питер.

Внезапно Мэри осенила одна мысль, и она поспешила за Питером, догнав его уже в передней, где Тимоти подавал ему шляпу и перчатки.

– Вернитесь! Мне нужно вам кое-что сказать!

Повторять дважды не пришлось, и Мэри улыбнулась про себя: Питер стал похож на маленькую собачку, которая ждет кусочек сахара.

– Что вы хотели?

– Выставка в Королевской академии скоро закрывается. Вполне естественно, что я собираюсь сопровождать портрет Нэнси в Хивер и посмотреть, куда его повесят. Хотите поехать со мной, чтобы помочь? Я понимаю, мы пробудем там совсем недолго, но, кто знает, может, нам будет сопутствовать удача, вас посетит вдохновение, вы что-нибудь придумаете?

– Очень хочу! – воскликнул молодой человек. – Я следую за вами и готов нести портрет хоть на закорках! Вот только не подумает ли лорд Астор, что я зачастил к ним в дом?

– Вам нечего бояться. Не забудьте, что ваша страсть – это Анна Болейн, и потом я буду рядом с вами!

Безусловно, предложение было шансом, но не совсем таким, какой был нужен Питеру. Теперь он мечтал получить обещанное вознаграждение. И собирался в тот же вечер с божьей помощью набраться мужества и осуществить то, что задумал.

На первый взгляд этот вечер не сулил ничего особенного. Отец давал ужин в честь одного из своих старинных друзей сэра Арчибальда Кновлеса, только что вернувшегося из Индии. Если и было что-то, чего Питер терпеть не мог, так это приятелей своего отца и обеды в их честь в Мейфере, в великолепном особняке, который принадлежал герцогам Картлендам со времен Карла II. Пышной обстановке особняка как нельзя лучше соответствовали важные нарядные гости, и можно было вдосталь налюбоваться удивительнейшими драгоценностями, которые украшали – увы! – давным-давно отцветшие плечи и шеи.

Невозможно было придраться к меню. Патриарх семьи был гурманом, и у герцогини служил повар-француз, вызывавший зависть, как говорили, даже в Букингемском дворце. А это, согласитесь, немало!

Но вот радости от застольной беседы ждать не приходилось. Главный гость был из тех зануд, которые открывают рот с первой ложкой черной икры и не закрывают его до тех пор, пока не опустеет стол и все не отправятся в гостиную пить кофе.

Так что бедный Питер душераздирающе вздыхал, надевая фрак с помощью молчаливо сочувствующего Финча.

Однако после ужина юноша, можно сказать, сиял. И на это была особая причина.

Сэр Арчибальд хоть и был надутым индюком, но порой и его посещали полезные мысли. На этот раз речь шла о приезде в ближайшее время одного из индийских принцев, чьи сокровища поражали многих и о жизни которого мечтало не одно поколение подданных и еще долгие годы будет мечтать.

Амир Садик Мухаммед Хан V Абасси, наваб Бахавалпура, правил княжеством величиной в двадцать четыре тысячи квадратных километров на крайнем севере Индии. Княжество тянулось вдоль Инда и было не из самых обширных, но и не из самых бедных. Наваб был сказочно богат, обожал драгоценные камни и женщин. Он недавно женился на англичанке и решил последовать советам сэра Арчибальда и выставить напоказ и ослепить своих бывших соотечественников великолепными украшениями, которые его красавица Линда носила с изящной небрежностью. Он собирался подарить ей несколько новых камней, возвращаясь домой, естественно, через Париж, и показать всем на свете, что индийские «дикари» умеют жить лучше многих на этой планете.

Его жена даже больше, чем драгоценности, обожала сады. Она заботилась о растениях у себя во дворце, но не сомневалась, что самые красивые сады находятся в Англии, и собиралась показать их своему супругу.

Когда Питер услыхал о приезде богатой четы, он просиял и громко обратился к отцу, вызвав всеобщее удивление, так как до этого не проронил ни слова, до того ему было тоскливо и скучно.

– Отец! – чуть ли не закричал он. – Линда Бахавалпура, безусловно, права: разнообразием и красотой нашим паркам нет равных. И позвольте мне внести предложение. Посоветуйте ей посетить парк замка Хивер. Леди Астор воссоздала его точно таким, каким он был при Тюдорах. Я смотрю на него и не могу налюбоваться, он прекраснее, чем Хэмптон-корт.

– Неизвестно, согласится ли лорд Астор… – начал кто-то.

– Он англичанин, и если пожелание будет исходить от короля, лорд не сможет отказать. И потом это может послужить поводом для чудесного праздника!

Гости по очереди вносили по крупице соли в сладкий пирог Питера, но победа осталась за ним, к великому изумлению его отца.

– Что с вами случилось, сын мой? – не мог не спросить он. – С чего вам так полюбились эти Асторы? Они же не настоящие англичане!

– Мне нравится их замок, он воистину английский и воскрешает роскошь, присущую Тюдорам.

Питер был так рад, что, несмотря на поздний час, не устоял перед желанием позвонить Мэри. Он разбудил ее и страшно напугал.

– Вы не могли дождаться утра?

– Нет, потому что нужно действовать как можно быстрее. Наваб Бахавалпура торопится, и я подумал, нельзя ли приурочить к его визиту и доставку портрета? Будет торжество, много народу.

– Почему бы и нет? Но вы-то что задумали?

– Мне самому еще ничего не ясно, но я чувствую, вот-вот найду что-то очень важное.


Питер находился в таком возбуждении, что ему и в голову не приходило отправиться в спальню и лечь в постель. Юноша чувствовал: сна нет ни в одном глазу, ни тем более в обоих. Он облачился в мягкий уютный халат, потому что начало весны было прохладным, и отправился в библиотеку, сердце его обширной квартиры. Это была самая красивая комната, смотревшая окнами на Гайд-Парк и отгораживавшаяся от него темно-зелеными бархатными портьерами. Обставлена она была в стиле Регентства, и чужаком в ней себя чувствовал только удобный мягкий диван, на котором предавался размышлениям и дремоте хозяин. Стены были заставлены шкафами с книгами, переплетенными в светло-коричневую кожу, с золотым обрезом, на каждой из которых красовался герб Картлендов или бывшего владельца, так как книги были старинными. Самые древние, набранные чуть ли не самим Гутенбергом, хранились в тайнике за портретом одного из прапрадедов Питера в пудреном парике. Честно говоря, ни предок, ни портрет не отличались особыми достоинствами, зато зеленый камзол очень подходил к портьерам.

Библиотека была своего рода святилищем, куда допускались только Финч и еще старуха-горничная, с незапамятных времен обметавшая семейные сокровища веничком из перьев.

Прежде чем усесться за письменный стол и закурить внушительную сигару, Питер проверил, сколько виски осталось в хрустальном графине, стоящем среди рюмок на низком столике.

– Сегодня мы будем работать, – объявил юноша Финчу, который обычно делил с хозяином его ночные бдения, порой длившиеся до зари. – И того, что у нас есть, нам хватит.

Финч, точно так же как его друг, не любил долго спать и считал – не без оснований, – что его милость, за исключением редчайших случаев, не слишком отягощает его заботами; вдобавок он был уверен, что мозг у него работает куда интенсивнее в состоянии бодрствования, чем на самой мягкой подушке.

Питер поделился с Финчем своими соображениями о подвиге, как он называл предстоящее предприятие – да, так оно и было на самом деле, – сожалея, что у них слишком мало времени на его осуществление: почетные гости объявили, что не намерены задерживаться в Англии.

– В любом случае, даже если двор явится не весь, гостей в Хивере будет много. Так что понадобится дополнительный штат прислуги.

– Они могут вызвать ее из Кливдена, – заметил Финч. – Впрочем, вряд ли, так как представители старшей ветви рода Асторов тоже будут приглашены, а они весьма чувствительны к соблюдению иерархии и всякого рода нюансам. Но короля и королевы не будет.

– Не факт. Мухаммед, наваб Бахавалпура, влиятельное лицо в Индии, и ему хотят оказать внимание. Знаете, что я случайно слышал, проходя за колонной? Его светлость, или не знаю, как там положено называть навабов, больше всего желал бы видеть на празднике герцога и герцогиню Кент.

– Ну, надо же! Интересно знать почему?

– Это секрет только для вас, Финч. Вас нисколько не интересуют женщины, зато они очень по душе Мухаммеду. Почти так же, как драгоценные камни. А кто самая красивая женщина в королевской семье? И не только в семье, но и вообще при дворе? Конечно, Марина, герцогиня Кентская. Если она возглавит праздник, то наш гость будет на седьмом небе от счастья.

– И как же это сделать?

– Я поручу это моей матушке. Она часто говорит вещи нелицеприятные, что весьма забавляет королеву, и та всегда охотно ее слушает, возможно, желая позлить чопорных старух, которых полно во дворце. К тому же я думаю, что столь экзотическое приглашение может понравиться ее изысканному высочеству.

– А что, если наваб в нее влюбится?

– Если, если, если! – рассердился Питер. – Нам некогда сочинять романы, милый Финч, нам нужно обдумать серьезные вещи. Итак, я не сомневаюсь, что вокруг замка столпится множество народу, потому что передвижные выставки драгоценностей, коими и являются, в переносном смысле конечно же, магараджи, набобы и навабы, всегда представляют собой как зрелище, так и счастливую возможность заполучить какую-нибудь случайно потерянную ими блестящую штучку. Стало быть, потребуются помощники. Вы знаете, куда обращаются в подобных случаях?

– В агентство «Майсон и Крамбль». Они рекомендуют только проверенных людей.

– Думаю, прислугу я возьму на себя. Возможно, с помощью моей матушки. Черт! Она же герцогиня, а не я.

– Я не знаю, каковы ваши планы на этот праздник, ваша милость, но, с вашего позволения, хочу заметить, что полиция также проявит бдительность и увеличит количество охраны. Как-никак речь идет о замке Хивер, откуда совсем недавно выкрали «Санси».

– Неужели вы могли вообразить, что я об этом забуду? – вздохнул юноша и выпил то, что оставалось в рюмке. – У нас будет шанс, если так можно выразиться, увидеться с самим Адамом Митчелом. Это его территория, и он там больше всего любит охотиться.

– И как могли такого малоприятного человека назначить на место великого Уоррена!

– Говорят, он талантливый полицейский, но, конечно, могли найти и получше. А зная его чудовищный характер… помочь ему могли только влиятельные друзья. Ходят слухи, что ему покровительствует канцлер, зато подчиненные ждут не дождутся, когда Уоррен выпутается из беды и снова займет свое кресло. Ему еще далеко до пенсии, так что… Все! Я понял! Мечтать всегда приятно, но нам не до грез!

– И сколько человек ваша милость хочет прибавить к тем, которых пришлет агентство?

– Двух.

– И только?

– Этого более чем достаточно. Одного мужчину – вас! – во фраке метрдотеля, их понадобится несколько для такого большого праздника. Вы будете лавировать между гостей, а будет их множество, и вы сможете побывать и в замке, и в парке, и всюду, где захотите. И одну женщину, она затеряется среди официанток, которые подносят пирожные и подают прохладительные напитки в саду. На них всегда приятнее смотреть: цветы, так сказать, среди цветов. Вы понимаете?

– Нет, но вполне возможно, что это так. И кто…

– Тут мне, возможно, придется выдержать настоящий бой. Но как только часы покажут удобное время, чтобы навещать дам, вы отвезете меня в Чартвелл.

– Если вы думаете о француженке с длинным носом, то не уверен, что она подойдет в качестве цветка…

– У нее множество других талантов, а главное, она во что бы то ни стало хочет осмотреть домик, откуда исчезли фальшивые американцы. Дама настаивает, что ключ ко всем загадкам находится именно там. И это… чувствует ее длинный нос.

– Ну-у, в таком случае у нас больше нет проблем, – сочувственно покачал головой Финч. – Нос такой длины должен много чего унюхать.

– Не смейтесь, Финч. По словам нашей великой художницы, мадемуазель что-то вроде медиума. В замке, переполненном привидениями, она будет к месту.

– И вы думаете, дама согласится?

– Она об этом мечтает. Возражать может госпожа де Соммьер, потому что очень дорожит своей компаньонкой как зеницей ока. Вся эта медиумическая история ей очень не нравится, и мадемуазель дю План… Крепен, – закончил Питер, наконец запомнив трудную фамилию, – похоже, не будет слишком настаивать. Женщина к тому же очень набожна, и ей не по себе, если она не ходит каждое утро к мессе.

– Ну, так мадемуазель очень повезло. Как раз неподалеку от Чартвелла есть небольшая католическая община.

Его милость вскочил на ноги и воздел руки к небесам:

– Везучий медиум! Мы не можем отказаться от такого чуда! Эта папистка должна принести нам удачу!


* * * | Украденный бриллиант | 8.  План-Крепен и духи