home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5. Привидения замка Хивер

С первой минуты стало ясно, что Безупречный Питер и Адам Митчел говорят на разных языках. Когда юноша сообщил, что он сын герцога Картленда, новый патрон полиции и бровью не повел, словно имел дело с сыном местного рыбака, и без всяких околичностей заявил:

– Нечего вам здесь делать! Шагом марш отсюда. Тут распоряжаюсь я, суперинтендант полиции Митчел, а вы, будь хоть сын короля, услышали бы то же самое!

Питер Уолси оглядел его с ног до головы через монокль.

– Я хорошо знаю эту местность. Вам не приходило в голову, что я могу оказаться полезным?

– Нет, не приходило! Я уже сказал вам: освободите территорию. Так! А эти двое? Кто они такие? – Патрон указал на спутников Питера. – Это что, ваши приятели?

– Это представители американской кинокомпании. Они подбирают натуру для исторического фильма о Тюдорах.

– Тюдоры глазами американцев? Забавное будет зрелище. Кстати, пусть предъявят документы. Скажите им.

– Скажите им сами, – оскорбленно возразил сын герцога. – Они говорят по-английски.

Митчел даже не взглянул на «американцев», передернул плечами, повернулся спиной и занялся прерванным делом.

– Кино они снимают! Только этого тут не хватало!

Альдо воспользовался разговором юноши с полицейским, чтобы все-таки по возможности внимательно рассмотреть труп, и теперь, когда они возвращались к своим автомобилям, не мог отделаться от печальной и крайне огорчительной мысли. В каком бы плачевном состоянии ни был покойник и сколько бы ни было приложено усилий изменить его внешность, Альдо казалось, что это лорд Эллертон, и чем больше он думал, тем больше укреплялся в этой кошмарной мысли. Но кто мог совершить это жестокое преступление?

Будь сейчас главой Скотланд-Ярда Уоррен, Альдо немедленно поделился бы с ним своим наблюдением, но говорить о чем-то с грубым служакой, да еще в его теперешнем положении, означало только играть с огнем, и не больше.

Не желая показаться нескромными, Альдо и Адальбер отошли подальше во время разговора Уолси с полицейским. После перепалки с Митчелом молодой человек кипел от возмущения:

– Чурбан! Тупица! Непременно поговорю с отцом! Не могу даже представить, как такой идиот ухитрился сесть в кресло комиссара! Буду удивлен до крайности, если узнаю, что рекомендовал его сам Уоррен!

– Никто не застрахован от ошибок, – решился вставить слово Адальбер. – Кто знает, а что, если у Митчела есть особый талант, которого мы просто не видим?

– Если только речь не идет о таланте иметь друзей, – прибавил Альдо.

В ответ на реплику Альдо юноша пробурчал:

– Сразу видно, что вы не знаете старого «птеродактиля»!

Друзья едва не онемели от изумления. Прозвище, которое они услышали, было придумано ими в начале знакомства с Уорреном, которое складывалось совсем не гладко. Навела на него любимая желтая крылатка патрона в стиле Шерлока Холмса, которая невольно вызывала в памяти перепончатые крылья доисторической рептилии. Крылатка была единственной ноткой фантазии в образе этого сухого, всегда безупречно одетого человека. Усиливали сходство с древним ящером круглые, цвета горчицы, глаза Уоррена, в которых очень трудно было вызвать тепло симпатии и расположения. Однако это не помешало завязаться подобию дружбы между ним и двумя побратимами, которые порой оказывали ему ценные услуги. Такое же подобие дружбы связывало Уоррена с другим шефом полиции, Ланглуа. И с главой полиции Нью-Йорка Филом Андерсоном тоже.

По уверению Морозини, только эти три полицейских не испытали к нему неприязни с первого взгляда. Все остальные же по множеству совершенно посторонних причин, среди которых богатство и титул князя занимали не последнее место, были лишены этого.

Друзья обменялись понимающей улыбкой, почувствовав, что Безупречный Питер стал им еще симпатичнее, и поэтому они позволили ему повести себя в харчевню, чтобы угоститься копченой пикшей под девонским соусом с горчинкой.

– Мне бы хотелось узнать побольше о несчастном, которого выловили, – сообщил Питер. – И мы можем себе это позволить, у нас достаточно времени, прежде чем мы окажемся у дверей замка Хивер!

И все же Альдо ухитрился не принять участия в пиршестве: он сослался на проблемы с печенью, что выглядело весьма достоверно – вместо матового оттенка его лицо теперь приобрело слегка зеленоватый цвет.

На свою беду, князь должен был отказаться от яиц, и в конце концов ему принесли паштет с таким запахом, что он пожалел о пикше, пусть даже с горьким соусом. Альдо пожелал узнать, откуда взялось такое блюдо, и сын герцога объяснил, что оно называется «хаггис», и сделан сей деликатес из бараньих потрохов с салом и толокном, что это шотландское национальное блюдо и что жена повара привезла его рецепт прямо с «Высоких гор».

Да, случаются дни, когда кажется, что сама судьба ополчилась против вас! Безупречный Питер тем временем потчевал своих новых друзей небольшим научным экскурсом о семействе Асторов. Он сообщил, что первый Астор, американец, – еще не лорд и далеко не англичанин, был очень богатым человеком и стал настоящим благословением для замка Хивер. Будучи одержим страстью к истории, он написал несколько романов, повествуя о призраках, которые разгуливали по благородным домам не только ночью, но и днем, и ему очень захотелось жить в таком замке, где призраки чувствовали бы себя уютно. Не меньше ему хотелось ощутить себя настоящим англичанином и, если возможно, обзавестись гербом и титулом лорда.

Он встретил свою мечту, когда, путешествуя в одиночестве, как всегда это делал, по сельской местности, увидел вдруг старинный замок, весьма в плохом состоянии, но сохранивший свое величие. Естественно, Астор постарался узнать, что это за замок. И ему рассказали, что Хивер был построен в XIII веке, а в 1500 году его продали семейству Болейн, и его самой знаменитой представительницей стала леди Анна. Сначала она заставила потерять голову одержимого страстью Генриха VIII, а потом лишилась и своей головы у подножия Тауэра. Ее отсек мечом палач из Кале, которого специально выписали для этой казни.[19]

Именно Анна сумела развести толстяка Генриха с Екатериной Арагонской. Из-за этого развода и возникла церковная схизма: английская церковь объявила себя независимой от власти папы, главой ее стал король, и так это осталось навсегда. Анна стала английской королевой, но вот родить своему мужу наследника мужского пола она так и не смогла.

– После казни перепуганные соседи подвергли ее отца остракизму, и он одиноко жил в Хивере до самой своей смерти. Генрих не знал, что ему делать с этим замком, на который так или иначе легло проклятье, и подарил его своей четвертой супруге Анне Клевской, весьма хитроумной особе. Она была дурнушкой, но с веселым нравом, и поскольку не внушала королю эротических чувств, то брачную ночь они провели за игрой в карты, в которых эта Анна была очень сильна. После развода она получила титул «сестры короля» и замок. Зажила Анна в довольстве и радости самым благополучным образом, но в Хивере бывала редко, находя его слишком мрачным. Замок, потеряв свою красоту, выживал как мог, и Астор, влюбившись в него, составил его счастье.

– Он стоял в развалинах?

– Не совсем. Астор являлся очень богатым человеком и смог воплотить в реальность то, что вы сейчас увидите. До него вместо парка были болота, луг и заброшенная пустошь. Хозяин, не жалея денег, на протяжении четырех с лишним лет нанимал рабочих, и они подняли восемнадцать гектаров земли. Небольшой речонке Эден изменили русло, и она растеклась озером, настолько обширным, что по нему стали плавать яхты, а за ним раскинулись сады в стиле римских, когда-то окружавших виллы патрициев.

– Римских? У Тюдоров? Нет, нам такое вряд ли подойдет!

– Немного терпения! История на этом не кончилась. Астор хорошо усвоил данные ему уроки. Не знаю точно, когда это случилось, но в одну новогоднюю ночь ему явился призрак королевы, и с тех пор он стал ее верным паладином…

– А где у нее была голова, на плечах или под мышкой? – осведомился Адальбер, которому трудно давалась роль голливудского жевателя резинки.

Его высочество удостоил его оскорбленным взглядом.

– С такими вещами не шутят! Я горжусь каплей ее крови в своих жилах!

«Чудо из чудес, – подумал, улыбнувшись про себя, Альдо. – У Анны Болейн не было других детей, кроме Елизаветы, которая осталась в истории под именем Девственницы. Хотел бы я знать, каким образом ее кровь досталась этому молодому человеку!»

Но спрашивать он не стал, потому что перед ними появился замок, небольшой, но внушительный, со стройными квадратными башнями, обрамляющими великолепный подъемный мост и видневшимися за ними постройками в стиле Тюдоров.

– Подумать только! Подъемный мост! – восхитился Адальбер, решивший для большего правдоподобия все записывать, и достал блокнот.

Альдо вытащил фотоаппарат, собираясь запечатлеть замок, но вынужден был спрятать его обратно в футляр, потому что на съемки, оказывается, нужно было получить разрешение.

– А мост поднимается? – поинтересовался Адальбер.

– Конечно. Астор тщательно следит за исправностью его механизмов и состоянием рвов. Мост поднимают каждый вечер после того, как гости разойдутся по предназначенным для них коттеджам.

В самом деле, чуть поодаль виднелась небольшая деревенька, которую Альдо нашел прелестной. И очень тихой: в ней отсутствовал постоялый двор, без которого трудно представить настоящую английскую деревню.

О чем он и сообщил своим спутникам, найдя, что подобное замечание очень подходит для его роли. Сын герцога небрежно отмахнулся.

– Думаю, ваша компания достаточно богата, чтобы построить здесь что-то вроде постоялого двора. А нет, так их полно в округе, и их хозяева будут рады оказать вам и киноуслугу. Тут ценят доллары наравне с фунтами стерлингов. А теперь посмотрим, захотят ли хозяева замка нас принять…

С первого взгляда гостеприимство не казалось очевидным. Когда «Бентли» въехал на подъемный мост, решетка мгновенно опустилась, и стражник, одетый в костюм эпохи Тюдоров, преградил алебардой путь благородному стальному коню.

Финч охотно перешагнул через века, вышел из автомобиля, отдал поклон и с важностью сообщил:

– Мой господин, благородный сэр Питер Уолси, сын его высочества герцога Картленда, желал бы увидеть лорда Астора. Речь идет о важном деле, которое могло бы заинтересовать хозяина этого замка. Дома ли находится его лордство?

С этими словами Финч протянул визитную карточку, украшенную гербом, и она была принята с должным почтением. Привратник с ней в одной руке и алебардой в другой отправился через внутренний двор в замок. Через несколько минут он вернулся и сообщил:

– Милорд ожидает сэра Питера Уолси.

– А моих друзей? Они гораздо интереснее меня для милорда.

– Он ждет вас вместе с вашими друзьями. В противном случае вы были бы об этом извещены.

Внутренний двор оказался небольшим партером с узором в старинном стиле из низких буксовых шпалер, внутри которых цвели розы. Он напоминал миниатюру, которую можно обнаружить в старинном манускрипте и мог бы сойти за монастырский садик, над которым с любовью потрудились монахи.

Безупречный Питер предупредил спутников:

– Разобраться в семье Асторов, которые по сию пору процветают на британской земле, совсем нелегко. Во-первых, у них всегда рождалось больше мальчиков, чем девочек, а во-вторых, чтобы упростить себе жизни, они называли их одними и теми же именами: Джон, Джейкоб, Уильям, Вальдорф. Из-за отсутствия воображения, я полагаю, так что, как короли, они к именам вынуждены добавлять еще и числа.

– И как же зовут этого Астора?

– Уильям. Он очень богат, но все же не так, как его кузен Джон Джейкоб – тот виконт, и у него на берегу Темзы фамильный дворец Кливден. Там и происходят все семейные торжества и, между прочим, предвыборные собрания, которые посещает леди Нэнси. Ее муж считает их настоящим кошмаром. Чтобы закончить картину, прибавлю, что все Асторы друг на друга похожи: длинный узкий нос, острый подбородок, тонкий, будто вырезанный серпом, рот. Отличается только цвет волос, если они еще есть. Ну а теперь пойдемте.

Хозяин Хивера в точности соответствовал портрету, набросанному Питером. Он принял Безупречного с любезностью, естественной по отношению к сыну герцога, а двух его спутников с оттенком недоверчивого удивления, вызванного их профессией.

– Фильм? Снимать здесь? Что за странная мысль!

– Мы думаем, – начал Адальбер, – что во всем объединенном королевстве невозможно найти натуру, более близкую к исторической правде!

– Надеюсь, – суховато согласился Астор. – Я приложил некоторые усилия, чтобы нельзя было найти ничего подлиннее. Ну, разве что Хэмптон-корт… Впрочем, не думаю.

Разговор завязался, но Альдо в нем не участвовал. Он смотрел вокруг и едва верил собственным глазам.

Страстный антиквар очнулся в нем и открывал одно сокровище за другим. Кража «Санси» отошла на второй план. Альдо рассматривал портреты – подлинники! – Генрих VIII и Анна Болейн кисти Гольбейна; Филипп II Испанский, безумный муж Марии Тюдор, работы Тициана; Карл IX, король Франции, созданный Клуэ. Портрет Мартина Лютера кисти Лукаса Кранаха; Эдуард VI, король Англии, Элеонора и Елизавета Австрийская – еще одно творение Клуэ. И несколько небольших картин, ради которых любой директор музея встал бы на колени. Но это еще не все!

В столовой, где, по чести сказать, им было совсем не место – и вот тут-то в душу Альдо впервые закралось сомнение, – на фоне великолепных фламандских и бургундских гобеленов той же эпохи красовались доспехи, которые, по словам хозяина, носил могучий Франциск I, король Франции, и рядом с ними те, что носил его сын, Генрих II, уменьшенная копия отца. А длинная галерея, опоясывающая первый этаж, обещала новые чудеса.

В витринах можно было полюбоваться личными вещами Елизаветы I – щеткой для волос и атласными туфельками, неведомо почему лежащими рядом с частями кровати Анны Болейн – деревянными колоннами для полога, которыми владелец, по-видимому, особенно гордился.

Адальбер и Альдо открывали чудо за чудом, пока не застыли перед портшезом неизвестного стиля, который, как пояснил владелец, принадлежал кардиналу Ришелье.

– Не может этого быть! – воскликнул в изумлении Адальбер и тут же, спохватившись, добавил: – В прошлом году у нас снимали «Трех мушкетеров», и могу поспорить, что парень, который играл Ришелье, влез бы в эту штуковину, только согнувшись в три погибели.

Друзья тут же вспомнили свои приключения во Франш-Конте и портрет Ришелье, который украшал одну из стен в столовой имения Водре, – отличную копию картины Филиппа Шампанского.

В конце своей жизни прикованный к одру болезни, кардинал был вынужден перемещаться или на руках, или при помощи лошадей. Но двигался он прямо на постели. А до этого он с отменным изяществом скакал на конях, а в дальние путешествия ездил в карете.

– Могу вас уверить, что этот портшез подлинный, – проронил хозяин замка. – Антиквар с Пятой авеню, который мне его продал, ручался за это. И если вы его видите здесь, то это в знак почтения к великой личности.

Альдо подумал, что вышеозначенный антиквар мог хотя бы постараться и подобрать портшез нужной эпохи. Подлинность читалась лишь в одном: портшез был французский, но лет на сто моложе, чем нужно. И, похоже, оригинальность других сокровищ замка тоже можно было подвергнуть сомнению.

После осмотра других комнат все снова вернулись в гостиную с портретами. После небольшого колебания Астор все-таки предложил гостям сесть и выпить с ним традиционную чашку чая.

«Американцы» предпочли бы какой-нибудь напиток покрепче, но не стоило напрягать хозяина, если в дальнейшем от него ожидались некоторые сведения и разъяснения. Жителям Нового Света заведомо приписывали бесцеремонность, и Альдо с Адальбером решили вести себя кротко и воспитанно выпить «национальный отвар» и съесть сандвичи с огурцами, которые князь ненавидел столь же яростно, как и копченую пикшу.

Сев за стол, Альдо провозгласил:

– Все, что вы нам показали, настолько потрясающе, что я не думаю, что мы можем найти для нашего фильма более убедительную натуру. Поэтому…

– На этом мы и остановимся, – сухо оборвал его лорд Астор. – Ни на секунду невозможно вообразить, что в этот замок явится съемочная группа!

– Но… почему?

– Потому что гистрионам[20] запрещен вход в святилище, а сей замок – именно оно.

Питер с достоинством пил свой чай, но при этих словах поперхнулся и никак не мог избавиться от приступа кашля, хотя Адальбер участливо хлопал его по спине.

– Свя… тилище? Чье святилище? – удивленно выдавил он.

Владелец замка с важностью поднял палец к потолку.

– С тех пор как произошла ужасная трагедия и прекраснейшая из королев лишилась головы, духи не оставляют сего жилища.

– Вы имеете в виду Анну Болейн?

– Кого же еще? Этот замок и теперь принадлежит ей. Она любит тишину и вечерние сумерки. Комедианты, лицедеи, киношники ей не могут понравиться. Фальшивая Анна Болейн, ваша актриса, может обратить королеву в бегство, а вместе с ней и свиту, которая сопровождает ее в вечности. Иными словами, вы уничтожите душу дома, а этого я не хочу ни за что на свете. Не сомневаюсь, что вы поймете меня и простите.

Лорд поднялся со своего места, собираясь дать понять, что аудиенция окончена, но не успел. Мощный удар грома сотряс замок. В один миг небо заволокло черными тучами, так что в комнату внесли факелы. Как видно, здесь пользовались старинными способами освещения: электричество не имело права переступать порог замка. Следом за слугами с факелами появился стражник. Похоже, он боялся своего оружия и нес алебарду так, словно она сейчас взорвется.

– Скоро грянет знатная гроза, милорд. Нужно ли поднимать мост?

– Сразу же, как только уедут гости. Полагаю, вы не забыли свои обязанности? Господа! Думаю, вам следует поторопиться, если вы хотите оказаться под надежным кровом!

У Безупречного Питера от удивления выпал монокль из левого глаза.

– Но где мы найдем кров надежнее, чем этот? – спросил молодой человек в недоумении. – Хотя бы до окончания грозы мы могли бы… В Картленде, у моего отца…

– Вы не у своего отца, а гроза может бушевать всю ночь.

И словно подтверждая слова лорда Астора, раздался новый раскат грома, мощнее первого. И тут же с гуденьем и стуком хлынул ливень с градом.

– Если вы поспешите…


Хозяин замка не успел договорить, когда в комнате показались люди.

Ливрейный лакей открыл дверь перед дамой в черном бархате. Посетители выставки Мэри Уинфельд тотчас бы узнали в ней обладательницу бриллианта «Санси», но не наши гости. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, для какой драмы стала театром ее гостиная.

– Я не знаю этих господ… Ах нет, знаю! Добрый вечер, Питер!

– Леди Нэнси, – откликнулся он и склонился ровно настолько, насколько требует английская любезность. – Счастлив видеть, что вы благополучно избегли бушующей стихии!

– В солидном автомобиле и хорошем дождевике это было не так уж сложно.

– Дождевике! Тут нужен антигрозовик, – воскликнул ее супруг. – Господа, я вас не задерживаю и…

– Вы же не заставите милых гостей уйти в такую погоду? Я прекрасно знаю, что вы думаете, но окажите милость, и несколько приятных минут будут достойны нашего гостеприимного дома. Те несколько минут, за которые мы выпьем по рюмочке.

Леди Нэнси позвонила в колокольчик, и на его звон немедленно появился дворецкий, но ее супруг не сложил оружия.

– Не настаивайте, дорогая. Не в первый раз у нас так портится погода, и уверяю вас, если завтра к утру прояснится, то нам очень повезет. Вы только послушайте, как скрипят флюгера.

– Часом раньше, часом позже – нет никакой разницы. Принесите нам чего-нибудь согревающего, Роберт! А потом мы любезно «выставим этих господ за дверь», дав им провожатого до деревни, где гостей устроят с достойным их удобством.

– «С достойным их удобством»! Мы знакомы только с Питером, остальных не знаем. Это какие-то американские киношники! Они ищут натуру, собираясь снимать фильм о женах Генриха VIII.

– Какая прелесть! Наконец-то в нашей жизни появилось что-то из ряда вон выходящее! Вы, конечно, им уже отказали?

– Естественно, и вы прекрасно знаете почему.

– Да… Но это не мешает нам выпить по стаканчику хорошего виски, а потом вы поднимите ваш любимый мост, чтобы милые призраки бродили, где хотят.

– Нэнси! Я не понимаю, как вы можете шутить после катастрофы, которая нас постигла?! Наш великолепный бриллиант…

– Все еще никаких новостей? – осведомился Питер Уолси. – Но мне кажется, леди Нэнси, вы относитесь к вашей драме не так уж серьезно.

– Я бы так не сказала. «Санси» – удивительный бриллиант, и надевать его очень приятно. Вернее, было приятно. Но признаюсь, что он внушал мне некоторый страх. Камень видел слишком много крови. Карл I Английский, Мария-Антуанетта, несчастная французская королева. Не говоря уже о желудке верного слуги Николя де Арлэ…

– А я до этой минуты пребывал в уверенности, что вы носите мой подарок с удовольствием, – оскорбленно заметил супруг.

– Так оно и было, вы порадовали меня несравненно, – ответила она с улыбкой. – Но признаюсь, что с особым удовольствием я надевала его на вечера, где бывала Ава. Мне доставляло удовольствие смотреть, как она злится.

– Думаю, теперь вы счастливы не меньше: весь Лондон, все королевство, двор и кто угодно, часами стоят перед вашим чудесным портретом.

– Но «Санси» теперь в коллекции негодного Морозини, которого мы имели неосторожность принять, потому что он зять моего друга Морица Кледермана.

– Он ночевал в Хивере? – не смог удержаться и спросил Альдо.

– Нет, наши правила строго соблюдаются. Мы пригласили его на ужин, а тот затянулся до поздней ночи… но он все равно не остался тут.

Адальбер счел, что молчал слишком долго, и поинтересовался с самым невинным видом:

– А этот Кледерман… В газетах пишут, что он один из близких ваших друзей.

– Скажите, самый близкий, не ошибетесь. У него сногсшибательная коллекция украшений.

– Но он-то, по крайней мере, ночует в замке, когда приезжает?

– Даже он не ночует. У него особый коттедж, где кроме него никто и никогда не останавливается. Он не обижается, исполняя волю приведений. Я думаю, что его это даже забавляет.

Забавляет? Альдо и Адальбер слишком хорошо знали Кледермана, чтобы в это поверить. И одновременно подумали, что если достопочтенный Мориц ни разу ни при каких обстоятельствах не упомянул о подобном обстоятельстве, то только из гордости. Кледермана отправляют ночевать за пределами дома, хотя он снизошел и осчастливил хозяев своим посещением, – это трудно представить, но именно это утверждает Астор. Или тесть питал особое почтение именно к английским привидениям? Но в это что-то не верилось.

«Интересно, что скажет Лиза, когда узнает? Если я только увижу ее когда-нибудь…» – прибавил про себя Альдо не без меланхолии.

Стоило ему вспомнить Лизу, и ему становилось неимоверно грустно. Когда же они увидятся? Судя по тому, как разворачивались события, у него возникало чрезвычайно тягостное впечатление, что их встреча не приближалась, а отдалялась. Единственным утешением служила мысль, что она с малышами укрыта в надежных стенах родового имения под присмотром верного Жозефа, который один способен обратить в бегство целую армию…

А еще Альдо огорчало, что он не может задать лорду Астору те вопросы, которые жгли ему язык, но… Он должен был играть свою роль, интересоваться натурой для фильма и не вмешиваться в то, что его никак не могло касаться. И как же это было трудно!

По тому как раздувались ноздри Адальбера над внушительными рыжими усами, Альдо понимал, что и другу не легче. И прежде чем допить налитое ему виски, Адальбер сообщил:

– У нас в Штатах очень много обществ, где люди общаются с потусторонним миром. Думаю, у вас в Англии таких не меньше, потому что призраков здесь столько, сколько замков.

– Они не только в замках, – серьезно сообщил Астор. – Множество старинных особняков посещают духи. Да, и подобных обществ у нас хватает.

– А вы зовете к себе таких людей, способных общаться с умершими?

Владелец Хивера вспыхнул до корней волос.

– Тень королевы не вызывают, как любую другую. – Внезапно он воодушевился, воспламенившись своей страстью. – Могу открыть, что лет десять тому назад по желанию одного из моих кузенов, который очень интересовался духами, мы, несколько участников Королевского общества, собрались здесь в рождественскую ночь…

– Королевского? Даже так? – удивился Альдо и заслужил ледяной взгляд хозяина.

– Сразу видно американцев. Наши государи часто разделяют верования своих подданных. Имейте в виду, что в замке Глэмис в Шотландии, где родилась ее величество королева Елизавета, обитают целых три привидения. Не стоит забывать об этом.

Безупречный Питер стал опасаться, что его «дорожным» знакомым беседа может показаться обидной.

– Королевское общество собралось здесь, в замке, в памятный день казни, и что же произошло в тот вечер, могу я узнать?

– Ничего! Абсолютно ничего! Мы ждали напрасно, но я должен признаться, что не был этому удивлен. Возможно, король Георг мог бы удостоить нас чести, но королева… Господи! Посмотрите в окно, там готовится не гроза, а буря. Нам пора расстаться, господа! Погода ужасная, и я прикажу проводить вас в один из коттеджей, где вам подадут все, что вам будет необходимо, и поскольку мы больше не увидимся…

– Мы ведь оставим Питера ужинать, не так ли? – осведомилась леди Нэнси. Появление юноши было для нее развлечением, от которого она не хотела отказываться. – Дом не развалится, если мост поднимется после десяти часов. Я хочу расспросить его о выставке.

На этом гости и хозяева распрощались. Американцы выразили сожаление, что не смогут снимать свой фильм в Хивере, но поблагодарили за гостеприимство, «предложенное так любезно». На что лорд Астор ответил, что в такую погоду не выгонишь и собаку, и прибавил, что один из его шоферов отправит их «Паккард» в гараж. Альдо не стал спрашивать, в стиле какой эпохи будет этот гараж.

– Увидимся завтра утром, – пообещал Безупречный Питер, пожимая им руки. – У меня есть две-три мысли, которые, возможно, помогут уладить ваше дело. Не помню, говорил ли я вам, что кино – моя страсть?

Говорил ли? Вполне возможно. Он уже столько всего наговорил, что, скорее всего, сказал и об этом.

Погода в самом деле не обещала ничего хорошего, и ночь, похоже, предстояла ужасная. Вокруг замка вихрился ветер, и флюгера крутились как сумасшедшие. Время от времени раздавался громкий треск, сообщая, что обломилась очередная ветка. А холод! С каждой минутой становилось все холоднее.

– Вы впервые в Англии? – спросил шофер, усевшись за руль. – Если да, то вам нужно приехать летом. Эти места называют «садом Англии».

– Да, мы слышали. А далеко нам ехать?

– Нет, деревня рядом. Дома там разной величины, в зависимости от знатности гостей.

– И в какой же отправляют банкира Кледермана? – не смог удержаться от вопроса Альдо.

– В самый красивый, и он ближе других к замку. И, конечно, самый удобный. Подумайте сами! Лучший друг хозяина! А вы, значит, кино снимаете? Дело, конечно, интересное…

Похоже, шофер был не прочь поболтать, но кино в этот час было последней заботой его пассажиров. Альдо мало того, что устал, так вдобавок еще и резиновые накладки, которые помогали изменить его внешность, стали внушать опасения. Они, похоже, начали отклеиваться.

– Куда мы едем? – осведомился князь.

– На край деревни, но она совсем небольшая. Ваш домик маленький, но там будет удобно.

– Черт побери! Жаль, что мы не господин Кледерман, – пробурчал Альдо.

– А вы не беспокойтесь! Миледи очень заботится, чтобы гостям было хорошо. Она больше печется о деревне, чем о замке. Ей бы очень хотелось, чтобы гостей никуда не гоняли. Призраки не ее хобби. Вы ведь знаете, что она член палаты общин? А это не пустяки! Ну, вот вы и на месте!

Маленький дом был сплошным очарованием. Архитектурная игрушка, увитая плющом. И при этом сохраняющая истинный дух Тюдоров!

– Наверняка со всеми удобствами, – шепнул Адальбер.

И не ошибся. Леди Нэнси была и в самом деле внимательной хозяйкой. Если снаружи дом был непогрешим с точки зрения стиля, то внутри он оказался ничуть не хуже. Было предусмотрено все, чтобы отдыхала душа и тело: в небольшой гостиной изящный камин ждал только спички, чтобы радостно вспыхнули сухие дрова и сосновые шишки. Две спальни с деревянными резными кроватями и множеством подушек, смягчающих слишком острые завитушки, радовали глаз. Крошечная ванная – подумать только! – с горячей водой, куда незамедлительно кинулся Альдо, тоже была здесь. Когда Адальбер отправился в кухню, где стоял большой буфет и в соответствии со скромными размерами помещения маленький холодильник, то и в одном и в другом были еда и напитки.

– Не знаю, как ты, – говорил Адальбер, согнувшись пополам и изучая стоявшие на полке бутылки – французские вина и английское пиво, – а я предпочитаю находиться в гостях у леди Астор, а не у ее супруга. Готов держать пари, что в его питомнике привидений нет ни одной удобной комнаты. Я уж не говорю, что там и не выспишься хорошенько! Каждые пять минут будешь просыпаться то от лязганья цепей, то от жалобных стонов, то от появления какой-нибудь жути – словом, от штучек, которые так любят привидения. Хотя… Ты что-то сказал? – Адальбер пытался разобрать ворчание, доносившееся из ванной комнаты, где Альдо с невыразимым удовольствием избавился от гуттаперчевых накладок и теперь чистил зубы. – Хотя мысль о возможности повстречать в коридоре призрак Анны Болейн мне кажется весьма соблазнительной. Думаю, она была потрясающей красавицей, если ее любящему супругу, чтобы отрубить ей голову, пришлось приглашать палача со стороны.

Альдо в последний раз прополоскал зубы и наконец-то получил возможность высказать свое мнение:

– Чей бы меч ни рубил эту голову, результат, полагаю, радовал мало. Да и представления о красоте того времени сильно отличались от наших. Великий Гольбейн, когда был придворным художником и когда им не был, изображал вовсе не красавиц. Эти женщины похожи между собой, кроме, пожалуй, Великой Елизаветы, она была рыжая и носила потрясающий жемчуг. Но Анна была истинной королевой, так что гневить ее точно не стоит.

– А Мария Тюдор? Вот уж кого не стоило гневить. Посмотришь на портрет и заметишь, что злость сочится из каждой ее жилки. Слушай, а ты не можешь двигаться поживее? И что ты желаешь пить – бордо или бургундское?

– Все равно, только настоящее. Я буду готов через пять минут.

Лицо Альдо обрело привычный вид, он вышел из ванной в домашнем халате, сняв фланелевый пояс, который делал его вдвое толще.

– Ужинаем в кухне или принести поднос в гостиную? – крикнул Адальбер, уже нарезавший тонкими ломтиками йоркширскую ветчину, аппетитнейшего розового цвета.

Яростный вой ветра не дал ему договорить. В спальне Альдо хлопнул ставень, сорвавшись с запора. Мужчина поспешил к окну, открыл его и попытался закрепить ставень, но ветер дул с такой силой, что это ему не удалось.

Зато человек, который наблюдал за ним, спрятавшись в гуще плюща, сумел остаться незамеченным, вцепившись в толстые ползучие стебли растения.

– Похоже, шпингалет сломался, – крикнул Альдо.

– Оставь его в покое, ничего страшного. Представляешь, как нам повезло, что мы ночью не под этой грозой и бурей. Смотри-ка! А вот это уже серьезно!

Светящийся зигзаг ударил в верхушку одной из входных башен замка, прибавив светлый мазок к зловещей картине.

– Жаль, что наша история с фильмом – полная туфта, – с сожалением сказал Альдо. – Из нее могло бы выйти, ей-богу, что-то интересное.

– О чем ты говоришь?! Как бы мы стали выкручиваться, если бы лорд Астор согласился? Впрочем, в киношном мире возможны любые повороты, так что согласился он или не согласился, не имеет никакого значения. Зато мы с тобой поучаствовали в любопытной пьесе. А теперь за стол! Я умираю с голоду, и мы можем наконец поесть, не думая о твоих зубных протезах.

Привычные к превратностям путешествий, они отдали дань тому, что им было предложено в этом доме. По их мнению, «сельское меню» было на несколько порядков выше традиционной английской кухни. Копчености, масло, свежий хлеб – он лежал в деревянной хлебнице, – яйца, конфитюр и несколько глотков обычного, без претензий марсанэ пришлись нашим друзьям по вкусу. Свой ужин они завершили замечательным кофе – его варил Альдо, и это был единственный кулинарный талант князя – и несколькими рюмочками коньяку.

– Теперь постараемся хорошенько выспаться, – сказал Адальбер, бросая в уютно горевший камин окурок сигары, настоящей Гаваны, быть может, излишне роскошной для заурядного киношника. – А знаешь, мне пришла в голову одна мысль…

– Какая же? Обычно у тебя их гораздо больше.

– На месте леди Нэнси я пригласил бы Аву в отсутствие лорда Астора в гости и оставил переночевать в замке. Просто чтобы полюбоваться, что станут делать привидения. Кто знает, может, леди Ава сошла бы с ума.

– Она же и так сумасшедшая.

– Конечно. Но тогда ее можно было бы отправить в лечебницу.

– Думаю, от нее сбежали бы все обитатели желтого дома – и больные, и здоровые. Лучше скажи, что мы будем делать завтра утром после того, как покинем этот тюдоровский заповедник.

– Я сам об этом думаю. Мы можем, например, продолжить наше знакомство с Безупречным Питером Уолси. Он вхож в лучшие дома Англии, любопытен, как кошка, и, несмотря на фатовство, совсем не дурак.

– Согласен. В нашей ситуации юноша может быть нам очень полезен.

Друзья погасили свет в гостиной и разошлись по спальням. Альдо уже ложился в постель, когда Адальбер позвал его:

– Иди посмотри, что я нашел!

Адальбер вытащил из-за кровати плоский продолговатый чемоданчик, открыл его и сунул под нос Альдо портрет.

– Что ты об этом скажешь? – поинтересовался он.

Альдо в полном недоумении смотрел на самого себя.

– Но это же я…

– Да. И стоит подпись Мэри Уинфельд. Но если приглядеться как следует, то это все-таки не ты, а Мэри, как мы знаем, не любит приблизительности.

– И что же это значит?

– Если это не ты, то это твой брат или, возможно, тот, кто явился сюда и отрекомендовал себя князем Морозини. Разумеется, пройти это могло только с человеком, который ни разу в жизни тебя не видел, как, например, лорд Астор. Смотри, изменены детали, но какие важные: цвет глаз, их разрез, губы. Теперь мы знаем, что и лицо можно изменить с помощью всяческих приспособлений, какими щедро снабдил нас господин Дюваль. Тип, который подгонял себя под тебя, а твой портрет под свою внешность, обладает, безусловно, талантом, а еще больше наглостью, раз решился «исправить» портрет самой Мэри Уинфельд. Мне кажется, мы подбираемся к тайне замка Хивер. Этот человек в замке свой. Скорее не в замке, в деревеньке, он…

– Поживем – увидим, портрет возьмем завтра с собой и по приезде в Лондон отправимся к Мэри и спросим, что она о нем думает, – прервал друга князь.

– Нет, к ней я отправлюсь один, а ты подождешь меня где-нибудь в укромном уголке. Нельзя, чтобы тебя кто-то увидел без грима. Кстати, Мэри, мне кажется, может стать нашей надежной связью с Парижем. Ну, что? Берем портрет?

– А знаешь, я думаю, не берем. Картину надо перепрятать, а чемоданчик оставить на месте. Он будет уликой. Существенной уликой.

– Перепрятать? И куда же?

– Здесь же и оставим. Если преступник захочет уничтожить улику, вернется и обнаружит пропажу, ему не придет в голову искать ее тут же.

– Разумно. Хотя мне очень не хочется оставлять улику в домике, но ты прав: в любом другом месте ее могут обнаружить. Теперь мы знаем, как выглядит твой двойник, а это, как говорят англичане, уже «кусок удачи». И не будем скрывать от себя, что попали в настоящее осиное гнездо. Если леди Ава с приветом, то остальные Асторы с еще большим.

– Ты хочешь сказать, лорд Астор. Но он пострадавший, точно так же, как и мы. Не забывай, у него украли «Санси», а он дорожил им не меньше, чем любимыми привидениями.

– В самом деле. Ладно, хватит болтать! Давай сообразим, куда спрятать эту штуковину?

После долгих размышлений и споров решили положить портрет на балдахин одной из кроватей. Колонны, которые его поддерживали, были вполне способны выдержать вес одного человека, и Адальбер влез наверх.

– Однако убираются здесь не часто! Ну и пылища! – сообщил он. – Давай поищем, во что завернуть портрет.

В кухне среди полотенец, салфеток и скатертей они нашли солидный официантский передник из грубой ткани с завязками и решили, что он подойдет.

– Нет, я себя таким не вижу, – заметил Альдо, взглянув еще раз на портрет перед тем, как его завернуть. – Это не я!

– Для тех, кто тебя знает, да, это совсем не ты, но для тех, кто представляет тебя по фотографиям из газет, портрет вполне подходит. И вот тебе подтверждение: мошеннику удался его обман.

– Дожили: меня представляют по паршивым газетным снимкам. Мне казалось, я известен и по-другому!

Адальбер невольно рассмеялся:

– Самое время обидеться! Как я тебя понимаю! Ты видел Астора? Он выбрал эпоху Тюдоров и живет, окружив себя эктоплазмой[21], и никак не может понять, почему жена ударилась в политику. С таким мужем недалеко до неврастении, не важно, есть у тебя «Санси» или нет. Кстати, мне очень интересно, где наш друг хранил свое сокровище и почему оно так легко досталось мошеннику?

– Давай обсудим это завтра, а сейчас ляжем спать. У меня глаза закрываются.

– Одну минуточку! Не хочу уезжать отсюда без сувенира, – объявил Адальбер, доставая фотоаппарат и прилаживая к нему вспышку. – Смотри, на этой пленке как раз остался один кадр, и мы его используем!

Вспышка магнезиума – и снимок сделан. Адальбер извлек цилиндрик со снятой пленкой и спрятал его в карман со словами:

– Киношники мы или нет, черт возьми?! Все должно идти в дело!

Погода между тем продолжала портиться. Гроза ненадолго затихала, но тут же принималась бушевать с новой силой.

Альдо улегся в постель, но чувствовал: нервное напряжение помешает прийти сну, в котором он так нуждался. Для Адальбера таких проблем не существовало, он обладал удивительной способностью засыпать мгновенно и где угодно, и так же легко просыпался. У Альдо такой счастливой способности не было, и он приготовился долго лежать с широко открытыми глазами в темноте, прорезаемой вспышками молний, предаваясь не слишком веселым размышлениям. Но Морфей не заставил себя ждать и подхватил его в свои объятия.

Поутру небо было ясным. Парк усыпали сломанные ветки, на небе не темнело ни тучки. Похолодало довольно сильно, но после грозы все выглядело свежим и умытым.

Безупречный Питер распахнул окно, собираясь заняться ежедневной дыхательной гимнастикой, и невольно засмотрелся на замок, который был совсем близко: там опускали мост, а на главной башне страж в средневековом костюме спускал разодранный в клочья флаг с гербом Асторов, собираясь поднять новый.

Питер наслаждался ясным утром, стараясь забыть неприятное впечатление, оставшееся от вчерашнего вечера. Разумеется, благодаря участию в разговоре леди Нэнси ужин не превратился в унылый монолог Уильяма Астора, оплакивающего обожаемый бриллиант. Но, к сожалению, гостю так и не удалось узнать, где же хранилось это драгоценное сокровище до кражи.

Было видно, что разговоры о бриллианте нервируют леди Нэнси, и она переводила разговор на… политику. И еще одна тема обсуждалась за столом: никого не оставил равнодушным странным образом загримированный труп, который выловили рыбаки Ливингстона.

– Я все время думаю, кто бы это мог быть? – плаксиво протянул хозяин замка. – Прислуга только об этом и толкует.

Жена ему заметила, что было бы странно, если бы не толковала, такие события случаются, к счастью, не часто.

– Ходят слухи, что это не кто иной, как лорд Эллертон, – грустно прибавила она.

– Ничего удивительного, – подхватил Питер. – Он один из самых видных людей в тамошних местах, человек богатый, влиятельный, неожиданно исчезнувший. Что же касается грима…

Юноша хотел сказать, что грим должен сделать более сложным обвинение против Морозини, но промолчал, вспомнив, что обвинения эти выдвинул лорд Астор.

Питер спал мало. И если честно, не из-за грозы. Его одолевало множество самых разных мыслей, и к тому же полночи он проспорил с Финчем. В конце концов юноша решил всерьез заняться изучением кино, а пока потеснее сойтись с американцами. Профессия киношников позволяла им проникать везде и всюду.

Из гаража еще не выезжал ни один автомобиль. Питер быстренько позавтракал и отправился в замок проститься с хозяевами, попросив Финча вывести «Бентли».

– Я не видел, чтобы кто-то выезжал из Хивера, – сказал он лорду Астору. – Деятели кино не в силах расстаться с вашим замком. Может быть, они надеются, что вы измените свое решение? Нелегко, должно быть, расстаться со своей мечтой, увидев ее во плоти перед глазами. Но мне пришла в голову мысль, которая должна их устроить. Думаю, им подойдет один из замков моего отца. Он находится гораздо севернее, далеко не в лучшем состоянии, но именно той самой эпохи или, как говорится, той самой стати. Со всякими техническими ухищрениями, декорациями и кучей долларов, как всегда у американцев, думаю, все отлично получится. К тому же у местного населения появится работа, так что, фигурально выражаясь, никто не встретит киношников градом камней. Где вы их поместили?

– Я провожу вас к ним. Коттедж на краю деревни.

Перед входом в замок Финч обмахивал метелкой из перьев «Бентли», который только что вывел из гаража.

– «Паккард» еще на месте? – осведомился хозяин замка.

– На месте, ваша светлость. После такой безумной ночи люди должны позволить себе выспаться.

– Пойдите, Питер, и разбудите своих друзей. Мне нужно с ними поговорить.

Финч уже распахнул дверцу, но Питер отрицательно помахал рукой:

– Я пройдусь пешком. Небольшая прогулка под ясным небом пойдет мне на пользу.

Вместе с Финчем он отправился через парк, который был совсем не маленьким. Целая армия садовников трудилась там, справляясь со следами бури. Уносили сучья, поправляли клумбы, несли в ящиках из оранжереи свежие цветы, чтобы посадить их вместо испорченных.

Леди Нэнси в твидовом костюме и шелковой голубой косынке на голове стояла, сложив на груди руки, рядом с главным садовником и время от времени отдавала распоряжения. С первого взгляда было ясно, что тревожить ее не стоит, поэтому Питер ограничился приветствием и поблагодарил с присущей ему любезностью за гостеприимство.

– Иду к американцам, – прибавил он. – Хочу подсластить их огорчение, рассказав о старинных фамильных замках.

Юноша поклонился леди Нэнси, направился к указанному ему домику и постучал в дверь. Никто не ответил. После трех безуспешных попыток Питер решил все-таки войти. И… обнаружил, что домик пуст. Не было даже похоже, что в нем вообще кто-то ночевал, в таком все было идеальном порядке.

Подумав, что американцы решили перед отъездом прогуляться по парку, Питер попросил у леди Нэнси разрешения задавать вопросы садовникам и отправился на поиски. Финч шел с ним рядом, и его длинный нос и вытянутая шея делали его похожим на гончую, которая пустилась по следу… Но никаких следов не нашлось.

– Это что-то невероятное, – бормотал Безупречный Питер. – Интересно, куда могли исчезнуть эти люди?

Они обошли парк, вернулись обратно, оглядели каждый куст, расспросили садовников и сторожей, но ни один из обитателей замка Хивер ничего не мог сообщить о посланцах кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер». Хотя трудно было бы не заметить двух мужчин немалого роста, но тем не менее никто не мог похвастаться, что видел их.

– У нас прибавилось два новых привидения, – весело прошептал молоденький садовник. – Но и без них у нас внушительная коллекция.

– Привидения не ездят на автомобилях, – кисло заявил сын герцога, услышав шутку. Настроение у него испортилось окончательно.

Но «Паккард» американцев между тем по-прежнему был в гараже и продолжал стоять там еще много дней. И никто не искал его и не требовал…

Что бы это могло значить?


4.  К вопросу о кино | Украденный бриллиант | 6.  План-Крепен и бриллианты