home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



X. На Колчака!

В 1919 году в строительстве Советского государства и его обороны важную роль сыграл VIII съезд партии. Он принял новую программу, определившую задачи на весь переходный от капитализма к социализму период, обсудил военное положение и военную политику, вопрос о работе в деревне и другие. Вопрос об отношении к среднему крестьянству был одним из важнейших на съезде. Политика нейтрализации середняка, проводившаяся в период подавления буржуазии и утверждения диктатуры пролетариата, заменялась политикой союза с ним. Прочный союз с середняком, при опоре на бедноту, для борьбы с кулачеством и всеми другими врагами Советской власти являлся одной из ответственных задач социалистического строительства в стране, где преобладало мелкое земледелие. В условиях гражданской войны и иностранной военной интервенции это был союз военно-политический, на основе которого создавалась массовая Рабоче-Крестьянская Красная Армия и от чего во многом зависел ход и исход войны. Решения съезда по вопросам военного строительства вооружили партию четкой программой создания регулярной Красной Армии, организации в ней партийно-политической работы и подготовки резервов. Съезд осудил извращения военной политики партии Троцким, порочную практику привлечения в армию бывших офицеров без должной проверки их благонадежности. Были отклонены требования «военной оппозиции», выступившей против создания регулярной дисциплинированной Красной Армии, централизованного военного управления и единого командования всеми вооруженными силами. Съезд указал, что партизанские методы борьбы необходимы пролетариату, когда он завоевывает власть. Но завоевав власть, рабочий класс получил возможность использовать государственный аппарат для планомерного строительства централизованной армии. В этих условиях проповедь партизанщины как военной программы выглядит как проповедь возвращения от крупной индустрии к кустарному ремеслу.

Дальнейшее укрепление Красной Армии остро диктовалось положением Советской страны, ведущей тяжелую войну и борьбу с разрухой. К весне 1919 года правительства стран Антанты выработали новый план задушения Советской республики. В нем главная роль отводилась армиям внутренней контрреволюции и силам малых государств, граничащих с Советской Россией.

Главный удар предполагалось нанести силами Колчака, отвлечь часть сил советских войск с юга, дать возможность Деникину нанести удар на Москву. Нанесение вспомогательного удара на петроградском направлении возлагалось на Юденича. В объединенном походе должны были принять участие смешанные войска интервентов и белогвардейцев на севере и в Туркестане, предусматривались активные действия против Советской Республики вооруженных сил Польши, Финляндии и прибалтийских государств. Антанта же, оставляя свои войска в захваченных районах, брала на себя всестороннее обеспечение всех контрреволюционных сил.

Наступление Колчака началось 4 марта 1919 года. Им было выставлено против советских войск Восточного фронта 130–145 тысяч штыков и сабель, 1300 пулеметов, 211 орудий. Советские войска на 1800-километровом фронте имели 100 тыс. штыков и сабель, 1882 пулемета, 374 орудия[518]. Некоторое преимущество советских войск в пулеметах и орудиях сводилось на нет недостатком боеприпасов.

Особенность группировки войск сторон заключалась в том, что на правом крыле фронта (Сибирская армия) белые уступали в численности, на левом силы были примерно равны. В центре (Западная армия), на Уфимском направлении, противник имел пятикратное превосходство в людях, двойное — в артиллерии против слабой V армии и нависал над ее открытым левым флангом, где был у нее разрыв со II армией в 50 километров. Для войск Восточного фронта, вытянутых в линию и при отсутствии резервов, в такой группировке таилась большая опасность.

При разработке плана предстоящего наступления среди военных представителей Антанты и в колчаковском командовании мнения разошлись. Представитель Англии настаивал на нанесении главного удара Сибирской армией Колчака на Вятку и Вологду — с целью соединения с английскими войсками на севере, оттуда — через Ярославль на Москву. Это усилило бы влияние Англии на Колчака, так как снабжение его войск стало бы осуществляться через Архангельск, находившийся в руках английских интервентов. Представитель Франции и некоторые лица из колчаковского командования предлагали нанести главный удар силами Западной армии Колчака на Среднюю Волгу, чтобы соединиться с войсками Деникина для совместного удара на Москву с востока и юга. Колчак, зависевший больше от англо-американских агрессоров, должен был считаться в первую очередь с ними. Кроме того, он был заинтересован овладеть Москвой без участия Деникина, считая, что «кто первый войдет в Москву, тот будет господином положения»[519].

В середине февраля Колчак поставил армиям задачу занять к началу апреля более выгодное положение для решительного весеннего наступления: Сибирской армии предстояло разбить II армию и овладеть районом Воткинск, Ижевск, Сарапул; Западной армии — районом Бирск, Белебей, Стерлитамак, Уфа; армии Дутова — овладеть Оренбургом и соединиться с Уральской белоказачьей армией.

Наступление колчаковских войск началось ударом Сибирской армии в стык между II и III армиями. С захватом (7 и 8 марта) Оханска и Осы армия стала развивать наступление на сарапульском направлении. В течение марта II и III армии вели ожесточенные оборонительные бои, сдерживая натиск противника, но 1 апреля начался отход за Каму, 7 и 10 апреля были сданы Воткинск и Сарапул. За месяц боев II армия потеряла до 10 тысяч человек. Большие потери имела и III армия. Сибирская армия Колчака, также с большими потерями, сумела продвинуться на 80—130 километров.

Западная армия Колчака нанесла удар в центре Восточного фронта по левому флангу V армии и 6 марта смяла его. 10 марта колчаковцы захватили Бирск, 14 марта — Уфу. В Уфе в руки белых попали большие запасы хлеба, фуража, суда речной флотилии. Мост через реку Белую остался неповрежденным. Это позволило противнику воспользоваться железной дорогой и в тот же день захватить станцию Чишма. Центр Восточного фронта оказался прорванным. Потеряв половину своего состава, V армия отходила по двум расходящимся направлениям вдоль железных дорог на Бугульму и на Белебей, что еще больше расширяло прорыв. В тылу советских войск, в Самарском, Сызранском, Сенгилеевском, Ставропольском и Мелекесском уездах, 8 марта вспыхнули контрреволюционные мятежи. В ночь на 11 марта в Самаре взбунтовался и захватил склады с оружием 175-й полк[520].

Белогвардейское командование попыталось использовать благоприятную для него обстановку, но после захвата Уфы войска противника встретились со все возраставшим сопротивлением советских войск. Ожесточенные бои вели 26-я и 27-я дивизии V армии и подошедшие им на помощь части I армии, задержавшие на 12 дней противника на важнейших направлениях: через Бугуруслан на Самару и через Бугульму на Симбирск. Но сдержать нараставший натиск противника советские части не смогли и 1 апреля снова начали отход. Были оставлены Мензелинск, Бугульма, Белебей, Стерлитамак. Отступление V армии вынудило к отходу и I армию, глубоко продвинувшуюся к Южному Уралу. Казачья армия Дутова 11 апреля захватила Актюбинск, перерезав железную дорогу Оренбург — Ташкент. К середине апреля наступление войск Колчака достигло наивысшего напряжения. Его армии находились в 85 километрах от Казани и Самары, немногим более 100 километров от Симбирска. В образовавшийся 150-километровый разрыв между II и V армиями устремились войска противника. Продвижение белых к Волге, в район Самары, ставило под угрозу охвата все правое крыло Восточного фронта, а отход советских войск за Волгу привел бы к соединению Колчака с Деникиным[521]. Положение осложнялось наступательными действиями контрреволюционных сил на других фронтах.

Надвигавшаяся грозная опасность потребовала огромного напряжения всех сил, мобилизации людских и материальных ресурсов, укрепления Красной Армии. Программу действий Коммунистической партии по мобилизации сил против Колчака Центральный Комитет изложил в «Тезисах ЦК в связи с положением Восточного фронта». По призыву Центрального Комитета развернулась мобилизационная работа в губерниях, уездах и волостях. Большая работа по мобилизации коммунистов, рабочих, членов профсоюза и комсомола проводилась в Петрограде и Москве. Необходимо было создать превосходство в силах над Колчаком, не отрывая сил с юга. «Для Восточного фронта, — говорил В. И. Ленин на конференции фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов Москвы 17 апреля 1919 года, — мы соберем новые армии, и для этого объявлена нами мобилизация»[522].

Мобилизация, объявленная в девяти центральных губерниях, должна была срочно дать десятки новых полков и пополнять действующие части. Всего в Красную Армию было направлено в этот период более 877 тыс. человек[523]. Были приняты меры к увеличению производства вооружения и боеприпасов.

Мобилизация позволила уже в апреле оказать помощь Восточному фронту. Коммунистические и рабочие части и подразделения направлялись прежде всего из прифронтовых районов, а также группы коммунистов и добровольцев — из центральных губерний.

Но для того, чтобы возможно быстрее остановить продвижение белых армий к Волге, необходимо было найти силы на самом Восточном фронте. Такие силы имелись на правом его крыле, где действовали почти не затронутые колчаковским наступлением и имевшие меньшие потери IV и вновь созданная Туркестанская армии.

По предложению фронтового командования 7 апреля 1919 года М. В. Фрунзе принял командование Южной группой в составе I, V, VI и Туркестанской армий. Членами Реввоенсовета этой группы армий были назначены В. В. Куйбышев, заместителем командующего — Ф. Ф. Новицкий.

Василий Иванович Чапаев. Очерк жизни, революционной и боевой деятельности

Михаил Васильевич Фрунзе — командующий IV армией, Южной группой войск Восточного фронта, Восточным и Туркестанским фронтами.

Василий Иванович Чапаев. Очерк жизни, революционной и боевой деятельности

Валериан Владимирович Куйбышев — член Реввоенсовета IV армии Южной группы войск Восточного фронта, Туркестанского фронта.


Создание Южной группы более сильного состава и принятие плана Фрунзе было важнейшим шагом в организации разгрома Колчака. Замысел Фрунзе сводился к решительному приостановлению дальнейшего продвижения противника, скорейшему созданию сильной ударной группировки из наиболее боеспособных частей I, IV и Туркестанской армий в районе города Бузулука, нанесению удара в северном направлении во фланг и тыл выдвинувшейся к Бугуруслану Западной армии генерала Ханжина, наступавшей на самарском направлении, ее разгрому и воспрещению отхода на восток.

Несмотря на весеннюю распутицу, части ударной группы выдвигались в район Бузулука. Сюда же направлялась 25-я стрелковая (бывшая Самарская) дивизия в новом составе. Дело было в том, что в конце 1918 года она была передана I армии. По ходатайству вступившего в командование IV армией М. В. Фрунзе Реввоенсовет Восточного фронта 3 февраля 1919 года вынес решение о передаче 1-й бригады и кавалерийского полка 25-й дивизии, находившихся в районе Уральска, в IV армию[524]. В последующем командующий I армией 2-ю и 3-ю бригады (кроме 224-го стрелкового полка 3-й бригады) включил в состав 20-й дивизии. Таким образом, известная в Среднем Поволжье дивизия перестала существовать.

Став командующим армиями Южной группы, М. В. Фрунзе 25-ю стрелковую дивизию воссоздал. Оставшееся без войск управление дивизии и 224-й полк также были возвращены в IV армию. Приказом от 17 марта 1919 года определялся состав соединений и частей Южной группы, порядок их комплектования и формирования[525]. Этим приказом положено и начало воссоздания 25-й стрелковой дивизии.

В день подписания приказа В. И. Чапаев и Д. А. Фурманов уже выехали по вызову М. В. Фрунзе из Александров Гая в Самару. «Путь грандиозный, свыше четырехсот верст, — писал в своем дневнике Фурманов. — Мы были в пути четыре дня: выехали семнадцатого в час дня, приехали двадцать первого в три часа дня.

Чапая всюду крестьяне встречали восторженно; в Совете лишь только узнавали, что приехал Чапай, — начинали говорить шепотом, один другому передавал, что приехал Чапай, и молва живо перебрасывалась на улицу. Стекался народ посмотреть на героя, и скоро Совет сплошь набивался зрителями. А когда уезжали, у ворот тоже стояли любопытные и провожали нас взорами. Популярность его всюду огромная, имя его известно решительно каждому мальчугану. В одном селе как раз попали на заседание Совета. Его пригласили „хоть что-нибудь сказать“, и он рассказал крестьянам о положении наших дел на фронте. Крестьяне шумно выражали ему свою благодарность»[526].

В Самаре М. В. Фрунзе коротко ознакомил прибывших с обстановкой и тяжелым положением, создавшимся на Восточном фронте, с вытекавшими из него задачами Южной группы и IV армии. Вечером пригласил к себе во флигель рядом со штабом (теперь в этом здании музей М. В. Фрунзе) пить чай. Там, выслушав мнение и Д. А. Фурманова, он объявил Василию Ивановичу о назначении его начальником 25-й дивизии.

Сведение прежних пяти боевых полков вновь в 25-ю дивизию, оказание доверия этим полкам, как и ему, Чапаеву, назначение начальником именно той дивизии, от которой его изолировали, — все это никто не мог понять, прочувствовать и оценить лучше, чем сам Василий Иванович.

Непринужденная обстановка, в которой происходил разговор с командующим, простое обращение переполнили сердце Чапаева чувством величайшей благодарности к этому человеку. Большое уважение и любовь к М. В. Фрунзе Чапаев сохранил до конца своей жизни, а его выбор и доверие блестяще оправдал, как оправдали и созданные им полки. Комиссаром дивизии назначался Д. А. Фурманов. В итоге разговора и обмена мнениями на следующий день Александров-Гайская бригада приказом войскам Южной группы № 2 от 22 марта 1919 года была включена в состав 25-й стрелковой дивизии как 2-я ее бригада. Интернациональный полк бригады этим приказом расформировывался. Савинский полк, согласно ранее отданному приказу № 015 от 19 марта 1919 года, оставался в оперативном подчинении начальника 22-й (Николаевской)[527] дивизии в районе Сломихинской; остальные части бригады, согласно тому же приказу, должны были отправиться в Илецкий Городок, в оперативное подчинение командующего Туркестанской армией[528].

Чапаев и Фурманов, не задерживаясь в Самаре, выехали в Уральск. Попутно, как и при следовании в Самару, заехали в Клинцовку, к семье Василия Ивановича. В тот день провели в селе митинг, а вечером по случаю приезда гостей в Народном доме был показан спектакль, поставленный участниками художественной самодеятельности. С утра следующего дня выехать не смогли: нездоровилось Д. А. Фурманову, но днем он выступил в том же Народном доме с лекцией о Парижской Коммуне. Из Клинцовки убыли через день после приезда. Это был последний приезд Василия Ивановича в семью.

В Уральске было много неотложной работы. Расформировывался Интернациональный полк. Интернационалисты с полным вооружением отправлялись в распоряжение штаба IV армии в Самару, остальной личный состав полка распределялся по частям внутри бригады. Все части дивизии требовалось срочно отправлять в районы Самары, Бузулука, Илецкого Городка. Подвижного состава на железных дорогах не хватало. Отправлять части без промедления своим ходом не представлялось возможным: санный путь кончился, колесный транспорт в войсках отсутствовал. Необходимо было повсеместно мобилизовать крестьянские подводы. Нужна была кожаная обувь.

1-я бригада дивизии была отправлена в район Бузулука только 27 марта, то есть через 8 суток после подписания приказа, походным порядком. Артиллерию удалось отправить железной дорогой. Александров-Гайская бригада перевозилась по железной дороге в Уральск для дальнейшего следования в Илецкий Городок своим ходом. Не закончившие формирование Иваново-Вознесенский и Самарский полки отправлялись в Самару. Управление дивизии, бывшее до этого в I армии, находилось в Илецком Городке и, вследствие оторванности от войск, в перегруппировке частей не участвовало. Для некоторых это было и не столь важно, их интересовало другое, о чем свидетельствует разговор по прямому проводу комиссара штаба дивизии Чакина и заведующего политотделом Шунякова с адъютантом М. В. Фрунзе Сиротинским.

«Сиротинский: Тов. Чакин, тов. Кучмин поручил мне вас выслушать.

Чакин: Здравствуйте, товарищ. Я хотел бы выяснить более ясно положение в нашей дивизии. В настоящее время у нас имеется три начальника дивизии: т. Восканов, т. Луговенко (начальник штаба дивизии Луговенко оставался за Восканова. — Авт.) и, по последним сведениям, т. Чапаев. Тов. Восканов производит закупку в Москве для дивизии различных необходимых вещей. Тов. Луговенко управляет сейчас дивизией. Тов. Чапаев тоже издает приказания, которые в некоторых случаях расходятся с приказаниями т. Луговенко. Кроме того, штаб группы делает распоряжения как Чапаеву, так и Луговенко и тоже иногда противоречивые. Еще желательно узнать, кто у нас сейчас политком дивизии? До сих пор у нас был Куклин, который сейчас находится в Самаре. Но за последнее время мы стали получать телеграммы на имя политкома дивизии т. Фурманова, который находится при Чапаеве и уже подписывает телеграммы совместно с Чапаевым. Если вы на это мне ответите, то я еще буду с вами разговаривать. Еще будет говорить заведующий политодивом тов. Шуняков.

Сиротинский. Приказом по армии начдивом назначен т. Чапаев, а военным комиссаром дивизии т. Фурманов Дмитрий Андреевич. Это я вам сообщаю официально, и, следовательно, все ваши недоумения по вопросу, кто начальник дивизии и кто комиссар, — отпадут. Во всяком случае, весь разговор передам и командарму, и т. Кучмину. Какие вопросы есть еще? У тт. Фурманова и Чапаева имеются соответствующие мандаты о назначении того и другого. Куклину это известно.

Шуняков: У аппарата заведующий политодивом. Здравствуйте, т. Сиротинский. Мы на днях получили в распоряжение 25-й стр. дивизии первую бригаду, бывшую до сего времени в распоряжении Николаевской дивизии. Бригада в боевом отношении хорошая, по в смысле дисциплины и всего остального сильно разложена. Наблюдаются партизанские замашки, что, как видно, есть результат временной работы бригады в Николаевской дивизии. Когда 1-я бригада находилась в нашем распоряжении, таковая была передана Николаевской дивизии по образцовому порядку в смысле дисциплины. Теперь к нам как раз назначен начдивом т. Чапаев, который, как нам известно, благодаря своему психологическому свойству, всю работу во всех частях не централизовал, а придавал ей характер партизанской работы. С назначением его к нам в дивизию его работа будет продолжаться, как видно, и у нас. Мы не являемся сторон никами партизанства и до сего времени таковую централизовали по общему плану и со своей стороны не можем быть спокойны за судьбу нашей дивизии.

Сиротинский: Как понять вас, что вы одновременно говорите, что бригада в боевом отношении хороша и далее — сильно разложена? Поясните.

Шуняков: В смысле храбрости и отваги стоит на должной высоте. Но в подчинении никакой дисциплины нет. Когда части находятся на мирном положении, наблюдается поголовное пьянство, насилие к мирному населению.

Сиротинский: Хорошо, доложу. Но вопрос о назначении т. Чапаева считайте окончательно решенным. До свидания»[529].

Известно, что 1-я бригада 25-й дивизии сначала находилась в оперативном подчинении командарма Фрунзе, а затем снова вошла в IV армию. Никогда в состав Николаевской дивизии она не входила, а находилась в непосредственном подчинении командующего. Ее полки под командованием И. М. Плясункова при личном руководстве и непосредственном участии в бою начальника 25-й дивизии Г. К. Восканова, в котором он был ранен, овладели Уральском и отстаивали его от противника. Даже начальником гарнизона в Уральске, вместо начдива Николаевской Дементьева, М. В. Фрунзе назначил комбрига Плясункова. От Уральска бригада прошла 130 километров с упорными боями на юг и овладела Лбищенском. Воины бригады были особо отмечены в приказе М. В. Фрунзе. После взятия Лбищенска изнуренная в боях, понесшая большие потери, полуразутая бригада направлена за 350 километров по раскисшим в весеннюю распутицу дорогам в район Бузулука, чтобы встать на пути наступавших войск Колчака. Ею руководили такие люди, как комиссар Г. А. Горбачев — питерский рабочий, член РСДРП с 1905 года, награжденный впоследствии орденом Красного Знамени; организатор и комиссар 219-го Домашкинского полка, 44-летний Ф. П. Антонов, уважаемый не только в бригаде, но и во всей дивизии (прозванный любовно «Дедушкой»; память о нем в Куйбышевской области хранят и теперь, а на родине героя в селе Домашне поставлен памятник). Большого уважения заслуживают и другие комиссары полков, а также преданные, проверенные в боях командиры — коммунисты И. С. Кутяков, И. М. Плясунков, С. Я. Михайлов и другие.

Василий Иванович Чапаев. Очерк жизни, революционной и боевой деятельности

Гавриил Афанасьевич Горбачев — комиссар 73-й бригады, командир 220-го Иваново-Вознесенского полка 25-й стрелковой дивизии.

Василий Иванович Чапаев. Очерк жизни, революционной и боевой деятельности

Федор Прохорович Антонов — организатор и комиссар Домашкинского партизанского отряда, комиссар 219-го Домашкинского полка.


Это они вели непосредственную и повседневную работу, цементировали большевистским словом и делом ряды воинов, помогали им переносить все лишения, поднимали и вели их в бой, увлекая личным примером.

По распоряжению члена Реввоенсовета I армии все ненужные разговоры о Чапаеве после приведенного выше разговора были прекращены[530].

В. И. Чапаев и Д. А. Фурманов на некоторое время задержались в Уральске в связи с положением 22-й стрелковой дивизии.

Согласно ранее отданному приказу № 015 22-я дивизия должна была продолжать наступление от Лбищенска на юг и овладеть станицей Сахарная. Первого апреля выступили Новоузенский, Мусульманский и Балашовский полки с артиллерийскими и кавалерийскими дивизионами. Двигались тремя разобщенными колоннами, Вначале полки имели успех. Предпринятая противником контратака была отбита.

Однако затем, при подходе к форпосту Мергеневский, казаки перешли к более решительным действиям. Охватив правую колонну, они нанесли ей поражение и вынудили к поспешному отступлению. Затем ударили в открытый фланг средней колонне, которая последовала за первой. Наконец, отрезали от остальных выдвинувшуюся значительно вперед левую колонну, и ей с трудом удалось пробиться к своим. Общие потери полков — 869 человек, 2 орудия, 4 пулемета и 180 лошадей — превысили все потери, понесенные Уральской группой в течение месяца.

После целого ряда успешных боев, проведенных к югу от Уральска, такое поражение от ослабленного противника выглядело особенно тяжелым. Основными причинами его явились: отсутствие должного руководства со стороны командования дивизии, которое сочло возможным оставаться в Уральске, в 150 километрах от наступавших частей, отсутствие разведки о силах и действиях противника, отсутствие не только огневой, но и тактической связи между полками, что дало возможность противнику бить их порознь. Не проявили стойкости и наступавшие части, особенно правая колонна, показавшая тыл коннице противника.

Для расследования причин поражения М. В. Фрунзе назначил комиссию[531], в состав которой вошли Чапаев и Фурманов под председательством последнего. Чапаев, разобравшись в происшедшем, сделал обоснованные выводы и написал доклад. Председателю, признавшему доклад детальным и умным, но намеревавшемуся внести исправления, Чапаев предложил писать доклад отдельно и отправил материал только за своей подписью[532].

В связи с понесенным 22-й дивизией поражением, дальнейшей активизацией боевых действий уральских белоказаков, а также резким ухудшением положения на фронте V и I армий, 3-я (Александров-Гайская)[533] бригада, направлявшаяся в Илецкий Городок, согласно приказу М. В. Фрунзе № 017 от 3 апреля, была задержана в районе Уральска, что в дальнейшем имело важное значение.

Положение на фронте V и левом фланге I армии (20-я стрелковая дивизия) с каждым днем осложнялось. Если со времени оставления Уфы до конца марта эти войска еще сопротивлялись, то с апреля снова началось беспорядочное отступление под ударами противника.

Смежные фланги I и У армий были разбиты. Большие потери понесли 26-я и 27-я дивизии V армии.

Командующий армией Тухачевский, сменивший Блюмберга, 6 апреля докладывал, что 26-я дивизия снова сбита с позиций превосходящими силами противника, а 27-я, после упорных боев на нескольких рубежах, оставила город Белебей. Широкий фронт армии сильно затруднял маневрирование частями, а наседавший противник делал это почти невозможным.

В этот тяжелый момент М. В. Фрунзе, в подчинение которого I и V армии еще не входили, обратился к командующему фронтом С. С. Каменеву со следующим предложением:

«Первая бригада 25-й дивизии мною сейчас сосредоточена между Бузулуком и Оренбургом; два полка в Сорочинском и один в Бузулуке. Я хочу эту бригаду предоставить в ваше распоряжение, конечно, временно, ибо сил у меня совсем немного. Вместе с ней даю товарища Чапаева, начдива 25-й, со штабом дивизии, имея в виду его популярность среди частей этой бригады и предполагая, что с придачей частей по вашему усмотрению под его командованием могла бы создаться ударная группа. Во всей бригаде к настоящему дню насчитывается около 2700 штыков с артиллерийским дивизионом и хорошо снабженных пулеметами; при них же кавалерийский дивизион в 300 сабель. Артиллерия идет по железной дороге через Саратов. К сожалению, части бригады не имеют кожаной обуви… почти полное отсутствие у бригады обоза. Так, относительно командования ударной группы что вы скажете в ответ на мое предложение? Думаю, что с Чапаевым она будет драться хорошо и вообще, как руководитель ударной группы, в таком составе он будет на месте.

Каменев: Я вообще вам говорил, что несколько опасаюсь Чапаева, почему и считаю, что он будет хорош только со своими частями; что же касается 3-й бригады (24 сд), то она очень хороша, и ее направить в удар Гая. Так что 3-ю бригаду я думаю не подчинять Чапаеву, потому что здесь будет много недоразумений. К приходу вашей бригады в V армию надеюсь, что некоторые части 3-й и 2-й бригад 26-й дивизии уже будут приведены в порядок и боеспособность; таким образом, они тоже должны помочь и принять участие в намеченном ударе. Дело в том, товарищ Фрунзе, что обстановка на Самарском фронте еще не так неприятна. Все же здесь удается хоть что-нибудь делать. У меня много осложнилось дело на Мензелинском направлении, где никакими путями я не могу сосредоточить что-нибудь. Едет в Казань Блажевич. Я только на него рассчитываю.

Фрунзе: Значит, Чапаев и штаб дивизии вам не нужны?

Каменев: Нет, я считаю, что пускай он идет, так при Чапаеве бригада 25-й дивизии будет драться наверное хорошо, кроме того, я говорил, что ему могут быть приданы наиболее окрепшие части 2-й и 3-й бригад 26-й дивизии.

Фрунзе: А штаб дивизии оставить у себя? Не передавать вам?

Каменев: Нет, я бы хотел и штаб дивизии получить. В V армии все время происходили недоразумения именно в вопросах управления; там ведь начальник 26-й дивизии Матиясевич заболел, после чего командовали бригадные и, по-моему, не совсем успешно»[534].

В. И. Чапаев и Д. А. Фурманов 6 апреля вечером срочно вызывались телеграммой М. В. Фрунзе в Бузулук, к месту нахождения штаба дивизии.

Василий Иванович Чапаев. Очерк жизни, революционной и боевой деятельности

Здание в г. Бузулуке, в котором находился в апреле 1919 г. штаб 25-й стрелковой дивизии.


Выехали с рассветом 7-го, а вечером 8-го были на месте, покрыв в течение полутора суток 200 верст.

В Бузулуке Чапаев не задерживался. Выяснив в штабе дивизии обстановку, поспешил в полки узнать положение дел и состояние частей на месте, поставить задачу командирам, встретиться со старыми боевыми товарищами и своими первыми полками, поднять людей на предстоящие дела.

«Обстоятельства вынудили измученных дорогою, не отдохнув, ехать снова, — писал Фурманов в дневнике. — Мы поехали в Сорочинское, где разместились Пугачевский и Домашкинский полки.

Кутяков, командир 1-й (73-й) бригады, — нервный, измученный вояка, израненный, перенесший уже много боев на своей спине.

Кутяков с Чапаевым работает давно. У Чапая есть определенный план — везде и всюду ставить своих — на командные и даже на штабные должности. Возле него находятся всегда несколько человек из „свиты“, которые моментально и беспрекословно выполняют все его приказания. Он с собою привез таких ребят несколько десятков человек. Вот почему у него все создается и разрешается так быстро и точно — ему есть на кого положиться, есть кому поручить.

Кутякову, совсем еще молодому человеку, годов 22–24, он поручил бригаду.

Приехав в Сорочинскую, распорядились, чтобы созвали командный состав в кинематограф „Олимп“. Когда армейцы узнали, что приехал Чапай, повалили в кинематограф и заполнили его до предела: всего присутствовало человек тысячу. Митинг прошел великолепно, все остались очень довольны. А когда окончился митинг, на сцене появилась гармошка, загремел-зарыдал „камаринский“, и Чапай уже отделывал на все корки. Он пляшет браво и красиво. Армейцы хлопали ему без конца; скоро появились другие плясуны — и тут пошла писать губерния. Поднялось такое восторженное веселье, что и не описать. Армейцы были рады и счастливы тем, что вот, мол, дивизионный начальник, и тот, посмотри-ка, пляшет „русского“. Это обстоятельство служило цементом, который еще ближе, еще крепче спаивал командиров с красноармейскою массой. Одно время, с самого начала, мне было несколько неловко, что Чапай выступил в качестве плясуна, а потом я увидел и понял, что в данных условиях и в данной среде это прекрасно и весьма, весьма полезно. Полки, все время находившиеся в боях и передвижениях, не знающие совершенно долгих стоянок, они теперь отдыхали и радовались, а с ними веселились и командиры. Дальше, за пляской, открылся кинематографический сеанс. Я слышал разговоры армейцев — они в восторге от митинга и вообще от всего вечера; у них получилось самое лучшее впечатление от этой неподдельной, очевидной дружбы с ними их, даже высших, командиров. Наутро мы вернулись в Бузулук»[535].

Так прошла встреча Василия Ивановича с первой своей бригадой.

На митинге, на совещании командиров и комиссаров, как и всюду в войсках, люди нацеливались на решительные бои с армиями Колчака. Через несколько дней части были ознакомлены с обращением М. В. Фрунзе и В. В. Куйбышева от 10 апреля 1919 года к войскам Южной группы. В нем, в частности, говорилось, что внимание трудовой России вновь приковано к событиям на Восточном фронте. Колчак мечтает стать новым державным венценосцем. Но этому не бывать. Армии Восточного фронта, опираясь на мощную поддержку всей трудовой России, не допустят торжества паразитов. Слишком велики жертвы, принесенные рабочим классом и крестьянством, слишком много крови пролито ими, чтобы теперь, накануне своей полной победы, позволить врагу вновь сесть на плечи трудового народа. Дело идет о его настоящем и будущем. В обращении был призыв: «…На последний решительный бой с наемником капитала — Колчаком!»[536]

Реввоенсовет Восточного фронта 19 апреля указал политотделам IV и Туркестанской армий, 22-й, 25-й и 31-й дивизий воспользоваться наступлением затишья на фронте для развертывания агитационно-организаторской работы, шире привлекать в качестве агитаторов беженцев из местностей, занятых неприятелем[537].

На смотре войск Самарского гарнизона и частей 2-й (74-й) бригады 25-й дивизии, отправлявшихся на фронт, М. В. Фрунзе говорил о великой цели, во имя которой сражается Красная Армия, о неминуемой гибели врага. В. В. Куйбышев в пламенной речи произнес: «Унесите на своих штыках Колчака за Урал, навстречу восставшему там рабочему и крестьянину»[538].

Вступив в командование Южной группой, М. В. Фрунзе в приказе № 021 от 10 апреля 1919 года поставил войскам следующую задачу: «Удерживая натиск противника с фронта, образовать ударную группу в районе Бузулука под начальством командующего I армией, с тем чтобы, перейдя этой группой в решительное наступление, ударом в левый фланг противника отбросить его к северу». Для выполнения этой задачи V армии приказывалось, «приведя войска в порядок с применением самых решительных мер, во что бы то ни стало положить предел дальнейшему продвижению противника в направлении на Бугуруслан и вдоль Бугульминской железной дороги, прикрыв тракт Бузулук — Бугуруслан — Бугульма». Ударная группа создавалась: из Туркестанской армии без одного полка 31-й дивизии, находившегося на обороне Оренбурга вместе с местными рабочими полками; бригады 24-й дивизии 1 армии, две бригады которой также предназначались для наступления, но из района Шарлык; лучшей (по определению заместителя командующего и члена Реввоенсовета Южной группы войск Ф. Ф. Новицкого) не только в IV армии, но и на всем Восточном фронте 25-й стрелковой дивизии под командованием В. И. Чапаева.

В состав ударной группы намечалось включить две трети всей имевшейся пехоты и артиллерии и всю армейскую конницу Южной группы войск. Район сосредоточения ударной группы прикрывался с востока 20-й стрелковой дивизией I армии, с севера — 73-й бригадой 25-й стрелковой дивизии, куда ей приказывалось прибыть не позже 18 апреля. В приказе требовалось от всех «проникнуться сознанием крайней необходимости положить предел дальнейшему развитию успеха противника, дабы при содействии ожидаемых из областей подкреплений перейти к контрудару и нанести врагу решительное поражение»[539]. Рассчитывая на содействие ожидавшихся из областей подкреплений, М. В. Фрунзе не ставил начало наступления в зависимость от их прибытия. Нельзя было упускать время. Сосредоточение ударной группы требовало значительной перегруппировки войск в сжатые сроки. Перебрасывалось 18 полков пехоты и конницы по железным дорогам и походным порядком на расстояние от 300 до 500 и более километров, в том числе и 75-я (Александров-Гайская) бригада из Уральска через Саратов, Сызрань и Самару. В условиях ограниченных возможностей железнодорожного транспорта того времени эта задача была не из легких. Ее выполнение М. В. Фрунзе взял под свой личный контроль.

С большими трудностями было связано всестороннее обеспечение войск. «Доводим до вашего сведения, — докладывали М. В. Фрунзе из политотдела Реввоенсовета Южной группы, — что, согласно сообщению завполитодивом 25-й стрелковой дивизии от 22-го сего месяца, вновь прибывшие в Бузулук на пополнение полков части присылаются тылом разутыми и раздетыми»[540].

Сосредоточение войск шло медленно, с большими трудностями. Опасаясь за оборону Бугуруслана, М. В. Фрунзе 14 апреля сообщал командарму-V, что направляет из Самары формировавшуюся там 74-ю бригаду 25-й дивизии в составе не менее 3,5 тысячи штыков, артиллерийского дивизиона и саперной роты. «Части эти, — предупреждал он, — не обстреляны, но по составу хорошим ядром полков являются: одного — Иваново-Вознесенский батальон, а другого — батальон интернационалистов; оба полка пополняются за счет мобилизации местных рабочих. Крайне важно, чтобы до их прибытия Бугуруслан нами удерживался. При помощи их и того, что сумеете набрать у себя, я думаю, можно нанести, по крайней мере, короткий, но сильный удар противнику, двигающемуся вдоль линии железной дороги. Этот удар будет поддержан ударом с юга на север от Бузулука частями 1-й (73-й) бригады той же дивизии. К сожалению, мне не удалось до сих пор сосредоточить в Бузулуке более крупных сил…»[541]

Нанести удар не удалось. 16 апреля, до подхода частей, Бугуруслан пал. На помощь из Самары на станцию Толкай был направлен 17 апреля 223-й полк 75-й бригады.

По настоятельной просьбе командарма-V командование фронта требовало от М. В. Фрунзе передать 25-ю дивизию в эту армию. Это, во-первых, резко ослабляло силы ударной группы, так как части 31-й дивизии Туркестанской армии, предназначавшиеся для удара совместно с 25-й дивизией, по мнению М. В. Фрунзе, были «сравнительно плохо снабжены и подготовлены»[542]. Во-вторых, выхолащивало идею замысла операции — мощного удара во фланг и тыл главной группировке противника, приводило к его фронтальному вытеснению. Однако под давлением командования, продолжавшего опасаться за бугульминское направление, выводившее к Симбирску, где находился штаб фронта, дивизию без 73-й бригады из ударной группы пришлось отдать. Передавая, М. В. Фрунзе потребовал использовать ее на правом фланге V армии, где она могла принять участие в предстоящем ударе.

Части ударной группы вошли в соприкосновение с противником. В 73-й бригаде 25-й дивизии, выдвинутой к 18 апреля на прикрытие бузулукской группировки с севера, конной разведкой в тот же вечер были задержаны трое вестовых противника с двумя боевыми приказами. Приказы были доставлены начдиву Чапаеву и немедленно, ночью, им лично переданы по телеграфу в штаб М. В. Фрунзе. В них широко раскрывалась группировка противника, так как на обороте были выписаны все части, в которые приказы рассылались[543].

Располагая сведениями о противнике, М. В. Фрунзе 19 апреля отдал приказ по Южной группе войск, согласно которому V армия, усиливаемая 25-й дивизией (без 73-й бригады), получала задачу не только остановить наступление противника в направлениях Бугульминской и Самаро-Златоустовской железных дорог, но и овладеть районом Бугуруслана. Ударной группе в составе 73-й бригады 25-й дивизии, 31-й дивизии (без бригады) и Оренбургской казачьей бригады из района севернее Бузулука наступать в направлении на фронт Заглядино, Бугуруслан; во взаимодействии с V армией разгромить бугурусланскую группировку противника и отбросить ее к северу, отрезав сообщение с Белебеем. Конницей обеспечить правый фланг группы, держать связь с I армией, развивать действия в тыл противника в район Сарай-Гир. Контрудар был назначен на 28 апреля[544].


IX. Командир Александров-Гайской группы | Василий Иванович Чапаев. Очерк жизни, революционной и боевой деятельности | XI. В решающих боях