home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



По пути к горам Хангая

Поддержав своих воинственных родственников, Чингисхан тем не менее с походом не спешил и выступил только тогда, когда кони набрали тела. На шестнадцатый день первого летнего месяца — шел год Крысы (1204 г.) — в полнолуние он совершил торжественное жертвоприношение знамени своего клана, Белому Знамени: древко, украшенное девятью конскими хвостами, «черными хвостами гнедых лошадей» — уточняет монгольское предание. Церемония эта считалась шаманистскими народами главной, так как в знамени жил Сульде: дух — покровитель рода, не помолившись которому, начинать войну было нельзя.

Взяв направление на Керулен, Чингисова армия продвигалась все далее на запад, имея в авангарде Джебэ и Хубилая. Покинув верхний Керулен, определенное время спустя она пришла в верховья Туулы, минуя верховья Орхона и восточные отроги горы Хангай. Так она оказалась в степи Саари-кеер. О холмистом пейзаже этого края неоднократно упоминает французский исследователь Буйан де Лакост, прошедший по маршруту Чингисхана и именно в середине июня, когда еще чувствуется недавняя весна. «Эта грандиозная прерия выглядит не так пустынно, как можно было бы предположить, — пишет Лакост, — трава здесь густая и полна цветов. К ярко-желтому цвету сурепки и лютиков, к сиреневому — чабреца, скабиозы и ириса то здесь, то там примешивается белый цвет звездчатки и бледно-желто-розовый цвет бархатистых эдельвейсов. Эта пестрота красок — истинная радость для глаз!»

От Туулы до Орхона в юго-восточном направлении тянутся круглые вершины холмов, давшие название степи — Горбатая: «Со всех сторон вас окружает волнообразный горизонт монотонно-желтого цвета, — записывает Лакост. — Почва песчаная; трава низкая и полуиссохшая, растет клочками». В западном направлении простирается «желтоватая слабопересеченная степь, на которой под солнцем блестят редкие пересохшие (запись датирована 25 июня. — Р. Г.) солончаки». Далее, на уровне буддийского монастыря Дольдзе-геген, тянутся голые холмы, за которыми виднеются песчаные дюны, утыканные низкими деревцами, и наконец — первые отроги Хангая, защищающего подступы к верхнему Орхону.

За Горбатой степью монгольская армия едва не наткнулась на найманский дозор, расположившийся на высотах Хангая. Пока монголы двигались к Орхону, Таян со всеми свойми ратями успел перейти с Алтая на Хангай и там разбить лагерь.

Поначалу найманы чувствовали себя уверенно. Изловленная ими монгольская лошадь находилась в жалком состоянии, да и седло на ней было плохое, из чего они сделали вывод, будто вся конница противника доведена до изнеможения. В этом предположении имелась доля истины: переход из Монголии, с Халхи на Хангай, действительно представлял собой испытание не из легких. Кроме того, Чингисова армия могла оказаться малочисленнее Таяновой, в которую влились все прежние враги Завоевателя: здесь был и Тохтоа-беки со своими меркитами, и Арин-тайзе с непокоренной частью кераитов, и Хутуха-беки с ойратами, и упрямый Чжамуха, а также дорбены, татары, хатагины и сальджаины — то есть все жертвы последних побед Чингисхана, его вечные враги, в решающий час сплотившиеся вокруг царя найманов.

Оценив обстановку и приняв во внимание то, что монгольская армия в основном сосредоточилась в Саари-кеере, один из ближайших соратников Чингиса, Додай-черби, позволил себе дать ему совет.

— Нас мало, — сказал он. — Сверх того, все изрядно утомились. Давайте постоим в степи, пока не войдут в тело кони. Тем временем пусть по ночам у каждого ратника зажигается по пяти костров сразу в разных местах. Будем наводить на неприятеля страх множеством костров… Найманов много. Но для их хана, который еще никогда не выходил из дома, и малого числа довольно. Так мы и найманов вгоним в пот кострами, да и коней своих откормим. А как откормим лошадей, так сразу же обратим в бегство их караул, прижмем к главному среднему полку и в этой суматохе ударим по ним!

Чингисхан поддержал эту военную хитрость, и она сработала.

При виде несметного количества огней, ночью появлявшихся в степи, найманские часовые, наблюдавшие за противником с высот Хангая, шептали в страхе:

— Не сказывали ль нам, что монголов мало?.. А костров-то у них больше, чем звезд.

Шатер Таяна стоял неподалеку от реки Хачир, на Хангае. Напуганный информацией, поступавшей с передовых постов, он поделился ею с сыном Кучлуком. Сторонник выжидательной тактики и даже отступления, он говорил:

— Кони у монголов, как видно, плохи. Однако огней у врагов, доносят, больше звезд. Стало быть, монголов-то много. Если мы теперь же с ними сойдемся, то не трудно ли будет отступать? Стоит ли сейчас связываться с этими свирепыми монголами, которые глазом не моргнут, когда их рубят в щеку; которые непоколебимы даже тогда, когда струится их черная кровь?.. Известно, что кони у них тощи. Давайте сделаем так: переправим наш народ на ту сторону Алтая, а сами, двигаясь налегке, будем продвигать войска слева направо и завлекать их в засаду. Так дойдем до высот южного склона Алтая. За это время наши табуны откормятся. Тогда уже, изнурив монголов, мы и ударим им в лицо!

Мысль была, конечно, разумная, но никто ее не оценил. Родной сын и наследник Таяна, Кучлук (Сильный), лишь выругался, предположив, что отцовы разглагольствования продиктованы только его трусостью.

— Ну так и есть! — воскликнул он. — Эта баба Таян разглагольствует так из страха. Откуда это у него появилось множество монголов? Ведь большинство их с Чжамухой вместе здесь, у нас? — И, обращаясь непосредственно к родителю, он спросил: — Не из трусости ли выносишь ты такое предложение, баба Таян, который не выходил из дома даже на расстояние отхожего места для беременной бабы, не ходил даже на расстояние бега теленка на привязи?

Уязвленный в самое сердце Таян ответил:

— О мой отважный могучий Кучлук!

Пусть он отваги своей не покинет

В день, когда в битве сойдемся!

Сойтись-то мы сойдемся, да вот легко ли будет расходиться?

В свою очередь, Хорису-бечи, один из главных военных чиновников найманов, заявил своему царю:

— Твой родитель, Инанча-Билге-хан, равному врагу не показывал ни молодецкой спины, ни конского тыла. Что же ты нынче теряешь голову перед днем завтрашним? Если бы только мы знали, что ты такой трус, так лучше бы привезли сюда твою мать, — даром что женщина! Разве не управилась бы она с войском?.. Никчемный ты, видно, человек!

И, ударив по своему колчану, он ускакал прочь.

Таяну пришлось уступить.

— Что смерть? Что страдание? Не все ли равно? — проговорил он. — Итак, в бой!

Он покинул свою хачирскую резиденцию, спустился по Тамиру к Орхону, переправился через реку и оказался на нижнем склоне полугорья Наху-гун, которое, возможно, соответствует горе Намого на нынешних картах или одному из соседних отрогов, что находятся севернее Каракорума и Кошо-цайдама. Найманы приближались к Чахартмауту, когда передовой отряд Чингисхана, заметив их, подал сигнал тревоги.


«Костюм у монголов невзрачен на вид…» | Чингисхан: Покоритель Вселенной | Собак Чингисхана кормили человечьим мясом