home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

…Они не терпели недостатка в новостях благодаря расположившемуся на зиму в окрестностях Меритона полку милиции, офицеры которого были расквартированы в городке

Полк милиции[5] шел по городу, рядовые в пешем строю, офицеры верхом. Зрелище не хуже, чем в цирке, объявила миссис Беннет, пока миссис Хилл в вестибюле помогала ей снять шляпку.

– Ах, ты бы только это видела, Хилл. Офицеры в своих полковых мундирах, настоящие красавцы, и такие бравые!

Во дворе Джеймс выгрузил Саре на руки охапку покупок миссис Беннет, а сам пошел отогнать коляску. Миссис Хилл украдкой проводила его взглядом. Что-то в нем изменилось: лицо в тени от треугольной шляпы казалось усталым, он выглядел обессилевшим.

Работал он без устали, не жалея себя, с той самой минуты, как попал в имение. Все выезды теперь совершались на коляске, которой правил Джеймс. Всякий раз, как случались гости, прислуживать им должен был Джеймс. Дальние поездки, работа допоздна, бесконечная беготня целыми днями, обеды и чаепития для Лонгов и Голдингов, Бингли и Лукасов. Но, даже когда Джеймс не был на глазах у семейства и гостей, он не знал покоя: лакею следовало постоянно держать ухо востро, ожидая, что вот-вот зазвонит колокольчик. Предполагалось, что в любую минуту он должен быть наготове с дополнительной порцией джема, или горячей воды, или бутылочкой того превосходного хереса, и так до поздней ночи. Бедный парень, вероятно, еле держится на ногах.

– Что с тобой такое, Хилл? Мне кажется, ты даже и не слушаешь меня!

– Слушаю, мэм, конечно, слушаю.

Сара, прижав к груди охапку пакетов, осторожно поднималась по лестнице на крыльцо, успев краем глаза посмотреть вслед Джеймсу. Она также заметила в нем перемены. Однако усталым он ей не казался, скорее обеспокоенным. Как будто что-то терзало его изнутри, постоянно тревожа.

– Так вот, миссис Хилл, прошу взять это на заметку, потому что я уверена, что мистер Беннет нанесет визит офицерам, а потом мы должны будем пригласить их на семейный обед с двумя основными блюдами, имей в виду…


И никто по-прежнему даже слова о нем не проронит! Такого поведения Сара никак не понимала. Она протиснулась за спиной у миссис Хилл, помогавшей миссис Б. снять накидку, и пошла с покупками по коридору. Она не могла взять в толк, как же никто – ни мистер Беннет, ни даже миссис Хилл, на проницательность которой всегда можно было положиться, – не замечает ничего подозрительного в этом молодом человеке. Ей казалось странным и подозрительным уже то, что он так охотно и безропотно исполняет обязанности простого слуги в Лонгборне, а ведь имел все шансы стать кем-то повыше, или хотя бы поместье выбрать побогаче, или вообще определиться на другую работу. Да и появился он уж больно неожиданно, откуда ни возьмись, будто прятался в шкафу под лестницей. И за все прошедшие недели, что он тут провел, они ровнехонько ничего о нем так и не узнали, если не считать историй, которые он сам захотел им рассказать… Скорее всего, наврал с три короба.

Бедром Сара толкнула дверь в комнату для завтрака, прошла по ковру и вывалила покупки на стол. А как усердно он трудится! Даже подозрительно, что он так относится к работе: совсем не похоже на местных поденщиков. Те все делают спустя рукава и все ворчат, а он берется чистить отхожее место с таким рвением, словно тут и впрямь нужны точность и тщание, а не всего лишь крепость желудка и прищепка на нос.

Сара разложила на столе приобретения миссис Беннет, расправила бумажную обертку на пузырьке из аптеки, разгладила пакет из галантерейной лавки и перевернула красивую плоскую коробку из кондитерской, лежавшую вверх ногами. Что же стряслось сегодня? Отчего у него такой потерянный вид?

Он увидел в Меритоне то же, что видела и миссис Б.: офицеров верхом на лошадях, с блестящими саблями на боку и солдат, марширующих в строю, с мушкетами за плечами.

Сара, занесшая было руку над мягким свертком из лавки обойщика, похолодела.

Милиция.

Так он, значит, преступник! Может, даже убийца. Возможно, его приговорили к повешению в ньюгейтской тюрьме, ведь каждый знает, да она и сама читала про такое в газете: случается, что эти злодеи и проходимцы подкупают тюремщиков или сами сбегают, одним словом, находят способ разминуться с палачом и оказаться на воле. Выходит, он улизнул из Лондона, добрался до провинции и укрылся в Хартфордшире, где ни одна душа не знает ни его, ни того, что он натворил. Он, наверное, вытряс душу из какого-то бедного простофили, тот и рассказал о Лонгборне, а может, ему написал сообщник, потому он к ним и проник – у Сары по спине побежали мурашки, – а теперь готовится ограбить дом, пока все будут спать.

Он всех их поубивает, прямо в кроватях.

В конце концов, разве им хоть что-нибудь о нем известно?

Вот. Она так и знала. Надо все самой проверить. Они еще скажут ей спасибо.


Оказия представилась вскоре, когда Джеймс повез семейство в Лукас-Лодж на большой званый вечер. Беннеты собирались вернуться лишь после ужина. Это означало, как ворчливо заметил мистер Беннет, усаживаясь в коляску, что до тех пор оставшаяся дома прислуга может пользоваться полной свободой.

Сара извлекла из этого больше проку, чем все остальные.

Миссис Хилл воспользовалась случаем, чтобы разобрать содержимое бельевого шкафа, это дело она откладывала уже не один месяц. Предстояло тщательно перебрать все и проверить, нет ли ржавых пятен, не завелась ли моль. Полли была призвана на помощь, чтобы складывать и перекладывать белье, – прекрасная возможность для девочки поучиться, как делать это по всем правилам. Между тем мистер Хилл нашел для себя куда более приятное занятие, ведь, говоря по чести, инспекция винного подвала тоже не производилась давным-давно. Там, внизу, у него имелись собственный стульчик, штопор и бокал, а заметь вдруг мистер Беннет, что запас мальвазии или хереса подошел к концу подозрительно рано, у дворецкого был наготове ответ: вино превратилось в уксус, и ему давно нашли применение на кухне.

Сара, обрадованная отсутствием надзирающих глаз, подхватила фонарь, скрученным бумажным жгутом подожгла в нем свечу и выскочила из кухни. Легко пробежав по двору, она вошла в конюшню. При свете фонаря пустые стойла выглядели чистыми и уютными, пахло душистым сеном. За что ни брался Джеймс, все он делал тщательно, а до его появления это место выглядело – и пахло – как сущая помойка. Сара приподняла юбку и полезла по лесенке на чердак.

Никто не запрещал ей заходить в жилище слуги, как никто не стал бы запрещать забираться на крышу и сидеть там в обнимку с флюгером. Есть вещи, которые не нуждаются в запретах, настолько очевидно, что ты никогда себе такого не позволишь.

Поднявшись настолько, что голова и плечи оказались в комнатушке, она поставила фонарь на дощатый пол. Здесь было прибрано, в воздухе висел запах сена, лошадей, кожи и мокрых досок. Девушка вскарабкалась повыше и ступила на пол. Под скатом крыши стояла лежанка, аккуратно застеленная старым лоскутным одеялом. Кое-какие лоскутки были Саре знакомы: синие веточки, желтые полоски. Одеяло было из дома. Видно, миссис Хилл ему отдала. Над изголовьем кровати он повесил полку, на которой лежали несколько книжек и смена мужского исподнего, чистого и аккуратно сложенного. Сара подошла поближе, подняла фонарь, чтобы прочесть названия книг на корешках: «Микрография» Гука, «Наблюдения» Гилпина[6] – эту она читала. Вместе с Гилпином она прошла по всей стране и вернулась с другой стороны. Обе эти книги из библиотеки мистера Беннета, у них одинаковые переплеты из бежевой и красной телячьей кожи. Другие он, по-видимому, украл. «Письмо о торговле чернокожими». Дешевый томик, потрепанный и зачитанный, автор какой-то Уильям Уилберфорс. Что ж, хотя бы об этом он сказал правду. Подняв повыше фонарь, Сара осмотрела комнату. Стул, стол, на колышке висит его темная повседневная куртка. Ничего важного или ценного на виду не лежало, но, если что-то действительно надо скрыть, это прячут – куда же? Сара присела и нырнула под кровать. Там на боку лежал старый парусиновый заплечный мешок. Ну вот. Девушка потянула за мягкий, выношенный ремень, от предвкушения у нее даже мурашки побежали. Мешок когда-то, наверное, был черный, но выгорел и казался серым. Очень похоже на мешок коробейника, что лишь подтверждало ее подозрения.

Внутри что-то брякнуло. Деньги.

Стоя на коленях у кровати, Сара попыталась справиться с застежками. Такой, как он, – и с полным ранцем денег? Они не могли достаться ему честным путем. Сара швырнет их на стол в кухне и во всеуслышание объявит, где их нашла. Вот удивится миссис Хилл, а потом станет ее благодарить, а потом попросит бежать что есть сил в Меритон за констеблем или – даже лучше – за милицией. Сара приведет с собой целый взвод, и все будут дивиться ее отваге, и смекалке, и уму, а его усадят на телегу и отвезут в темницу, ждать приговора.

Вот тогда-то он и обратит на нее внимание, придется обратить. А все прочие, кто считал его таким прекрасным, поймут наконец, что она была кругом права.

Вторая застежка поддалась, и Сара сунула руку внутрь. На ладонь легло что-то странно легкое и хрупкое. Она вытянула добычу и поднесла к фонарю.

Они были светлые, прекрасные и прохладные на ощупь. Ей приходилось видеть такое и раньше. Барышни делали из них шкатулки и рамочки. Никакие это не деньги, это морские раковины. Сара разложила их на полу. Одна по форме была похожа на веер, розовая, с одной стороны ребристая, с другой – гладенькая, будто блюдце. Другая белая как мел и закрученная вокруг своей оси. У третьей наружная сторона совсем истерлась, так что внутри была видна крохотная лесенка, поднимающаяся вверх по спирали. А еще одна – эту Саре даже захотелось сунуть себе в карман – снаружи была темно-синей, как чернила, а внутри сияла перламутром. Сара перекладывала их на полу, выстраивала в линии, подносила то одну, то другую к свету, чтобы получше разглядеть: веер, спираль, ослиное ухо.

Боже, ей пора уходить! Миссис Хилл и Полли в любую минуту могут закончить разборку шкафа, да и мистер Хилл вот-вот приковыляет из подвала, осоловевший от спиртного, и примется спрашивать, куда все подевались и где его ужин.

Подняв раковину-веер, Сара перевернула ее, провела большим пальцем по ребристой спинке. Потом понюхала – запах был неопределенный, чистый, и еще немного отдавало парусиной, в которой хранились ракушки. Девушка лизнула – раковина была чуть солоноватой. Тайна Джеймса изменилась и преобразилась. Как же он одинок, подумала Сара, раз ему приходится хранить здесь свои секреты.

«Я не должна говорить, что видела это, – решила она, – ни одной живой душе!»

Сара собрала раковины, уложила их в мешок, застегнула пряжки и засунула его на место, под кровать. Спустившись до середины лестницы, она остановилась, подняв фонарь, огляделась: не осталось ли следов ее пребывания? Однако ее не покидала мысль, что теперь уже невозможно вспомнить, правильно ли она застегнула пряжки и уложила раковины. Оставалось только молиться и уповать, что все так и было. И что Джеймс, вернувшись и бросив на Сару единственный взгляд, не пронзит ее насквозь и ни о чем не догадается.

Впрочем, то были напрасные опасения. Джеймс, как всегда, на нее и не посмотрел. Соскочил с козел, помог выйти дамам, а потом отогнал коляску. Сара стояла в вестибюле с горой капоров и плащей в руках, дрожа от сквозняка, и глядела, как качается на ветру задний фонарь удаляющейся коляски. Как случилось, что теперь этот лакей все время у нее на уме, часы и дни напролет, что о нем она думает первым делом, проснувшись поутру, его тревожно вспоминает напоследок, засыпая? Ясно же, что она-то совсем не занимает его мыслей. Она дотащила одежду до гардеробной, развесила ее. Надо последовать его примеру, решила Сара. Она изо всех сил постарается выкинуть его из головы.


Было утро вторника. Сара наполняла свиное корыто из ведра для отбросов, когда заметила, что по дорожке через поле движется в ее сторону человек. Поначалу она его не признала, поставила ведро и стала наблюдать за его приближением. Рассмотрев сюртук, треуголку и парик, она подумала, что это джентльмен, хотя с чего бы это джентльмену идти пешком, особенно в такое время, когда дорогу от дождей совсем развезло?

Но тут человек поднял голову – он все смотрел под ноги, чтобы не ступить в коровью лепешку, – и Сара узнала чернокожего лакея из Незерфилда. А она в таком виде, в скверном платье, с которого так и не отошли следы свиного помета, с поганым ведром. Сара уже хотела пуститься наутек, пока ее не заметили, но тут его нога заскользила и накрепко увязла в глине. Пришлось приостановиться, чтобы ее выдернуть, но, потеряв равновесие, он зашатался, размахивая руками. Их взгляды встретились. Вид у него был растерянный, но глаза смеялись, и она невольно улыбнулась. Сумев-таки устоять на ногах, он направился к калитке, да на полпути снова увяз. Тогда уж Сара кинулась на помощь и, бросив наземь ведро, протянула руку.

– Благодарю. – Он ухватился за ее руку своей, в перчатке, и выбрался на участок посуше.

– С вами все в порядке, сэр?

– Я вижу, что был введен в заблуждение!

Сара растерянно мигнула. Он все еще держал ее руку.

– Меня уверяли, что путь через поля много короче. Но никто не упомянул про грязь. – Он показал на свои башмаки, поднял и покрутил сначала одной ногой, потом второй. Башмаки были очень хороши, но все перемазаны. – Полагаю, незерфилдские друзья сейчас от души надо мной смеются.

– Мне жаль, сэр.

– А животные! Вы знали? Вы их видели? Коровы, гуляющие без привязи! Бродят где попало и даже не извинятся! Вы можете в такое поверить? Их следует держать взаперти!

Сара весело рассмеялась.

Он и вправду поразительно хорош собой, призналась она себе: черты необыкновенно соразмерны, такое нечасто встретишь, по крайней мере, у нее совсем не так. А эти подернутые влагой глаза. От их взгляда ей делалось немного не по себе.

– Что вас привело сюда, сэр? – поинтересовалась она.

– О, прошу, никаких «сэр»…

– Мистер.

Он сунул руку во внутренний карман.

– Я послан с сообщением, – и он уставился на записку с нарочито торжественным видом, – для мисс Беннет.

– Тогда милости просим. Хозяева дома.

Сара жестом показала на сухую дорогу. Отвесив любезный поклон, лакей двинулся вперед.

Помахивая ведром, Сара вернулась к загону. Он просто душка! Манеры, наружность, и как хорошо говорит! Что такое цвет кожи в сравнении с этим поразительно, непривычно любезным обхождением. Она вывалила объедки и очистки в корыто и отошла, предоставив свиньям с чавканьем в них рыться. По пути на кухню пустое ведро при каждом шаге било ее по ноге.

Мистер лакей сидел у очага, а Джеймс, к шумной радости и оживлению собравшихся наверху дам, уже отнес им туда письмо – сложенный и запечатанный листок шелковистой бумаги, очень изысканный, как заметила миссис Хилл. Восторженные возгласы доносились даже сюда, на кухню, благодаря тому что Полли распахнула дверь и, стоя на пороге, вытянула шею, пытаясь разобрать каждое слово. Джейн приглашена на обед в Незерфилд! Досадно, что мистер Бингли будет обедать в другом месте с офицерами, и все же чудесно, что его сестры столь любезно решили проявить к ней особое внимание.

– Могу я воспользоваться коляской? – донесся голос Джейн.

– Нет, дорогая, поезжай лучше верхом. Собирается дождь, и тебе там придется переночевать, – ответствовала миссис Б.

Мистер скрестил ноги, и с башмака на каменную плиту перед очагом шлепнулся ком грязи. Миссис Хилл смерила его весьма пасмурным взглядом.

– Я, – возгласил он, – ожидаю ответа.

Он, не скрывая любопытства, озирался, обводя кухню и ее убранство благожелательным взором состоятельного человека, который навестил бедняков, дабы оценить, какой помощи можно их удостоить.

– Уютное здесь у вас местечко, – высказался он.

От Сары, побывавшей на кухне Незерфилда, не укрылся оттенок снисходительности в его словах, но, с другой стороны, он хотел сделать им приятное.

Вернулся Джеймс с ответом, написанным на самой лучшей бумаге, какую удалось раздобыть в доме, и вручил письмо посыльному. Тот его принял, рассыпавшись в благодарностях, и поднялся, чтобы упрятать во внутренний карман.

Сара вдруг увидела и дом, и всех его обитателей глазами гостя. Слишком маленький, невидный и захудалый по сравнению с Незерфилдом. Кухня темная, тесная, Полли таращится, точно лягушка, миссис Хилл разговаривает слишком резко, только что не огрызается, Джеймс неловкий и скованный, а она сама – связка щепок, обернутых в тряпье. Какое же жалкое впечатление должно производить это сборище! Добро еще, мистер Хилл куда-то отлучился, так что обошлось без его насупленной физиономии и цыканья зубом.

Снова посмотрев на свои заляпанные грязью башмаки и хитро улыбнувшись Саре, мистер застегнул сюртук, который так и не снимал, и напялил поверх парика шляпу.

– Снова в трясину, – вздохнул он. – Ну что ж, au revoir.

– Прощайте, – отрезала миссис Хилл и плотно сжала губы. На посыльного она даже не взглянула.

Саре хотелось что-то ему сказать, объяснить, извиниться. Она бы с радостью призналась, что ей он кажется очень милым и она сожалеет, что сами они недостаточно милы. Но она только присела в реверансе, а когда он вышел, прильнула к двери, провожая его глазами. Миссис Хилл наблюдала за ней, соскабливая зернышки с разрезанного ванильного стручка в охлаждающийся сладкий крем.

– Странно, что Бингли держат в лакеях мулата, – промолвила экономка. – Хотела бы я знать мнение миссис Николс на этот счет.

– Наверное, не сумели раздобыть обычного, – предположила Полли.

– А мне кажется, он милый.

Миссис Хилл просверлила взглядом затылок ничего не подозревающей Сары и шумно фыркнула себе под нос:

– Никогда не знаешь, что у такого человека на уме. Неизвестно, что за злодейства он замышляет. Когда такой в доме, невозможно спокойно спать.

Тут Джеймс, молчавший все это время, поднялся, подошел и встал у двери рядом с Сарой. Он простоял так довольно долго, не говоря ни слова. А потом задумчиво произнес:

– Дождь собирается.


Глава 8 Вся семья провела вечер все же очень приятно… | Лонгборн | Глава 10 …несколько офицеров обедали у их дядюшки, был подвергнут телесному наказанию рядовой, и распространились самые упорные слухи, что полковник Форстер намерен женит