home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Выбор столицы. Дорога. Приезд в Омск

Пребывание Директории и Уфе становилось совершенно нецелесообразным. Успехи красных на самарском направлении все более и более усиливали возможность непосредственной угрозы и Уфе. В ней не было ни достаточного контингента людей для создания необходимого делового аппарата, ни необходимых помещений, а главное, пребывание в Уфе совершенно отрывало Директорию от Сибири, которая в создавшихся условиях являлась единственным и всесторонним резервом для борьбы.

Выбирать приходилось из трех пунктов: Челябинск, Екатеринбург и Омск. Первый – Челябинск – быстро отпал: в нем размещались все сложные учреждения фронта и готовившийся к выходу на фронт целый армейский корпус.

Омск был очень далеко от фронта. Переезд туда Директории являлся как бы отрывом от Европейской России, суживал влияние Директории до сибирского масштаба, где пока еще было свое Сибирское правительство, отношение которого к Директории уже достаточно определилось.

Симпатии Авксентьева и Зензинова склонялись к Екатеринбургу. Город этот хотя и был близок к фронту, но он представлял большие удобства в смысле размещения. В нем можно было найти и достаточное число работников. Настойчиво приглашало Директорию в Екатеринбург и местное Уральское областное правительство, измученное распорядками местного представителя фронта генерала Голицына. Член правительства Л.А. Кроль получил указание подготовить необходимые помещения. Вопрос был почти предрешен.

В это время было получено и представление Сибирского правительства, также настойчиво приглашавшего Директорию в Омск, при этом В.В. Сапожников выдвинул, оказавшуюся столь пагубной, мысль об использовании Сибирского совета министров как готового уже делового аппарата для Директории. Уклон в сторону Омска усилился после заявления приглашенного на одно из совещаний генерала Сырового, что при создавшихся на фронте условиях он не может гарантировать не только безопасность Екатеринбурга, но и не исключает возможности его оставления.

Пессимизм Сырового имел источником неприятные осложнения, начавшиеся в чешских войсках в районе Самары.

Я лично не считал это заявление достаточным для отказа от Екатеринбурга и исходил из другого соображения – главный враг Директории был все-таки Омск, надо было вплотную подойти к нему и так или иначе обезвредить его или окончательно убедиться, что Директория в наличном ее составе действительно не более как «досадное осложнение». Большое сомнение возникало у меня и в отношении возможности быстрого создания делового аппарата, а без него Директория только бесполезно тратила время на заседания. Вопрос об Екатеринбурге был пересмотрен, и большинство высказалось за Омск.

Дальнейший ход событий привожу по сохранившимся страницам моего дневника.


Уфа, 3 октября

Заседание Директории Доклад прибывшего из Омска товарища министра финансов Буяновского по вопросу о переходе Временного Всероссийского правительства в Омск. Просят. Положение Сибирского правительства, видимо, сильно поколебалось конфликтом с Областной думой. Последняя выделила исполком, чем, впрочем, и ограничилась ее активность52.

Проклятый вопрос с резиденцией. В силу исключительных обстоятельств вопрос этот разрешается в пользу Омска. Без делового аппарата работа у нас стоит. Конечно, престиж правительства падает: мы рвем с Европейской Россией53.


Челябинск, 5 октября

На вокзале торжественная встреча депутации. Почетный караул со старым царским знаменем. Это, видимо, установилось явочным порядком. Вопрос чрезвычайно деликатный в то время.

Представляется элегантный английский офицер.

«Высокий английский комиссар сэр Ч. Элиот просит узнать, где и когда он может видеть Верховного главнокомандующего».

Отвечаю: «Через 10 минут у меня в вагоне».

Входит английский высокий комиссар. Говорит по-русски. После обмена взаимными любезностями он задает примерно такой вопрос: «Не является ли несколько преждевременным объединение в вашем лице командования и над чешскими войсками, так как чехи считаются иностранной вооруженной силой?»

На сделанный мне вопрос я ответил вопросом: «А как вы поступили бы на моем месте в аналогичных условиях?»

Собеседник мой сделал неопределенный жест рукою и перешел на новую тему, о скором приезде военного представителя Англии, генерала Нокса, более компетентного в военных вопросах.

На площади парад квартирующему в Челябинске 3-му Уральскому корпусу и оренбуржцам. Командует старый генерал Ханжин, превосходный боевой артиллерист в мировой войне. Огромное скопление народа.

После парада, перед поездкой на торжественный банкет, я поехал посмотреть, как живут войска у себя в казарменной обстановке. Впечатление получилось неважное. Оно не покидало меня во все время банкета. Заносчивость в речах союзных представителей подлила масла в огонь.

Я сказал им: «…пока все, гости и хозяева, восхищенные парадом, шли сюда, я, по старой командирской привычке, поехал посмотреть солдата в его будничной, казарменной обстановке. И мне стало стыдно и больно за русского солдата: он дома бос, оборван, живет в убогой обстановке, стеснен… Больно, особенно потому, что, несмотря на все, в лице солдата я увидел то же выражение готовности к жертве, с которым он шел в Восточную Пруссию спасать от смертельного нажима Францию, с которым взбирался на обледенелые Карпаты, чтобы братски выручить Италию; увидел то же выражение, с которым он, почти безоружный, лез на проволоку, чтобы обеспечить временную передышку дерущимся на западе союзникам.

Русский солдат стоит иного внимания, чем то, которое звучало в речах говоривших здесь ораторов. Не милости просит он, а требует того широкого, безоговорочного содействия, на которое дают ему право пролитая им кровь и все затраченные им для общесоюзного дела усилия…»

Выступление это имело шумный успех и горячо было подхвачено тогдашней прессой. Было сказано то, что хотелось сказать многим.


Исиль-Куль, 8 октября

Поезд плетется скучной степью. В 12 часов 30 минут подъехали к Петропавловску. Почетный караул: драгуны, казаки, чехи, сербы, румыны, поляки, учебные заведения и граждане.

Делегации, речи, приветствия, чудесные, милые, полные любопытства лица детей.

В городе в гостинице «Россия» был приготовлен обед. Тосты начались перед супом почтенным городским головой. Очень красивую речь сказал Авксентьев. Я, от лица армии, ответил на приветствие товарища министра Буяновского. Благодаря присутствию дам обед прошел более оживленно, чем в Челябинске.

Смотрел лазареты, военный и организованный семьями офицеров. Посетил детскую колонию с детьми-беженцами из Петрограда: много сирот, большинство – дети петроградской бедноты и рабочих54. Нашел много заботы. Детской колонии приказал отпустить пособие.


Омск. 9 октября

Прибыли ровно в 10 часов утра. Опять солнце и вообще чудесная погода. С удовольствием заметил национальный флаг над железнодорожными мастерскими. Вокзал тоже убран национальными флагами.

В вагон вошли командующий Сибирской армией генерал Иванов-Ринов, председатель Областной думы Якушев и член Сибирского правительства Серебренников. Его «добро пожаловать» звучало как-то не особенно радостно.

Приветствовал чешский уполномоченный Рихтер и многие другие, на перроне был выстроен чешский почетный караул – станция находилась в ведении их коменданта.

Затем поехали по ветке в город. Станция Ветка декорирована национальными и сибирскими флагами. Площадка усыпана песком. Несколько арок; одна из зелени с надписью «Добро пожаловать». Почетный караул от сибирских стрелков.

В штабе армии был приготовлен чай и закуска.

Отсюда поехали на парад, которому предшествовал торжественный молебен.

В своей речи архиепископ сказал, что он с удовольствием отмечает внимание к церкви, перед которою с обнаженной головой стоит новое Всероссийское правительство.

Огромные толпы народу. Картина грандиозная. Давно неслышанные звуки «Коль славен» при шествии после молебна духовной процессии.

Подали коня. Объехал войска, собранные на огромной площади. Только при моих легких можно было произнести приветствие, слышное всему параду. Гремело «ура». Затем началось шествие.

Особенно стройно прошли саперы и артиллеристы. Шествие замыкал взвод тяжелой артиллерии.

Затем правительству были представлены высшие чиновники, представители городских и общественных организаций.

Все шло чудесно. Официальная сторона – безупречна55.

А вот дальше хуже. Еще за чаем в штабе чувствовался холодок. Затем оказалось, что квартирьеры наши почти ничего не нашли. Мне отвели два скверных номера, Авксентьеву – две небольшие комнаты на какой-то глухой окрайной улице.

Дело, конечно, не в помещениях: в городе было очень тесно. Тем не менее это был явный вызов. Остались в вагонах.

В 31/2 часа слушали у Авксентьева доклад председателя чрезвычайной следственной комиссии Аргунова56. Очень мрачно. Козыри Директории крайне слабы. Работа Вологодского на Дальнем Востоке исключительно в интересах Сибирского правительства. По словам Вологодского, союзники считают нас «Уфимским» правительством, новым «досадным осложнением» политической обстановки57.

Кроме того, считают, что Директория недолговечна, через 2–3 месяца ее сменит Учредительное собрание, которому никто не верит.

Конфликт между Административным советом и Сибирской областной думой обостряется. Демократические круги считают Административный совет реакционным, боятся военщины, особенно отряда Анненкова.

В 5 часов был в штабе. Представлялся весь штаб. Выслушал подробные доклады по всем отделам. В краткой речи наметил основные тезисы работы.

По докладам, снаряжение, обмундирование и вооружение армии в отличном порядке, но в этом основа унизительной зависимости от союзников.

Так ли все хорошо в действительности? В Челябинске я лично убедился, какая разница между парадом и казармой.

Генерал Иванов-Ринов едет на Дальний Восток один. Начальник штаба генерал Белов остается здесь. С трудом удалось разъединить их. Вдвоем они – сила, и, вероятнее всего, сила враждебная.

Долго потом беседовал с глазу на глаз с Ивановым-Риновым, предостерег его от соблазна дать свою подпись на сепаратный договор с союзниками от имени Сибирского правительства.


Омск. Вагон. 12 октября

С утра толпа посетителей. Первым явился американский консул Джемсон. Общие иностранцам указания на множество наших правительств, на безделье и разговоры.

Я ему указал, что между нашими многочисленными союзниками согласие не лучше, чем между нашими правительствами.

Почтенный консул намекнул, что Америка не прочь была бы помочь нам советами и даже присылкой генерала. На это я ответил, что советов и генералов в России достаточно и своих и что со стороны представителя столь деловой нации можно было бы ожидать и более деловых заявлений.

Был Савинков. Командируется во Францию для широкой информации за границей и поддержки там интересов правительства. Авксентьев и Зензинов очень довольны, так как Савинков все же будирующий элемент, а мы и без того как в котле58.

Явился ряд депутаций: от омского отдела «Союза возрождения России», от омской группы Трудовой народно-социалистической партии эсеров-«воленародовцев»59 и союза кооперативов. Все с весьма пространными декларациями, сводящимися к защите Временного Сибирского правительства и к нападкам на «Самарку» и Областную думу.


Декларации эти весьма характерны для настроений, господствовавших тогда в Омске:


«Всероссийскому Временному правительству».

«Граждане России, призванные быть вождями русского народа в неизъяснимо тяжкие дни русского национального бытия» – так высокопарно начиналось приветствие омских возрожденцев.

«Мы приветствуем, – говорили они, – избрание вами сибирской столицы за место своего пребывания. Только в сибирской окраине нашей общей Родины заложены прочные основания государственного строительства»… «именно здесь… власть сибирская, возвысившись над всякими партийными, групповыми и программными соображениями, умело, энергично и честно служила лишь интересам общенародным и общегосударственным»…

После пожелания сохранить Административный совет Сибирского правительства, а также принятую «систему военного и гражданского управления в основных ее принципах», возрожденцы весьма откровенно выявили свое отношение к Сибирской областной думе:

«Партийные страсти и односторонность, утопические планы глубоких социальных преобразований, калечащих и без того больную русскую действительность, – все это свило себе и в нашем быту свое гнездо и не могло исчезнуть без следа в столь короткое время. Противодействуя оздоровляющим началам, все эти отмирающие пережитки недавнего прошлого домогались места в самом центре здания сибирской государственности».

«Мы имеем в виду Областную думу, заявившую вскоре после переворота неосновательную претензию на верховную власть в Сибири»… «В самой своей конструкции она не отвечает ни принципам народоправства, ни реальному соотношению общественных сил».

Омские трудовики в своем заявлении «Всероссийскому Временному правительству, избранному на Государственном совещании в городе Уфе» повторяют слова своего вождя Керенского, что «у народа русского не хватило ни разума, ни совести, чтобы спасти собственное демократическое государство от развала, предательства и даже от неслыханной по зверству междуусобицы»… и считают нас, Директорию, счастливее своих предшественников:

«Вы счастливы. Вы имеете то, чего не имело ни царское самодержавие, ни Временное правительство 1917 года. В лице приходящих сегодня к вам делегаций вы видите жизненное, яркое воплощение идеи объединения всех живых сил страны под знаменем великого дела возрождения Родины. Вы видите, что для государственно мыслящих элементов нации возрождение России не пустой лозунг, а повелительный гражданский долг. Вы видите здесь, что и русский интеллигент, демократ и сознательный рабочий сумели перед лицом гибнущей Родины отрешиться от традиционного недоверия к сильной государственной власти и наивно предательских иллюзий Циммервальда».

Далее и здесь похвала Сибирскому правительству:

«Временное Сибирское правительство завоевало себе высокий авторитет не только в своем населении, но и за рубежом у союзников, сплотило вокруг себя все государственно мыслящие элементы, которые поддерживали его и поддерживают в самые трудные минуты – ради Родины и ее счастья».

В заключение высказывалось заверение в стойкой поддержке Директории.

Социалисты-революционеры омской группы «Воля народа» были кратки. Они выражали уверенность в «воссоздании русской государственности, построенной на крепких устоях истинного народовластия», и решительно отметили и старое Учредительное собрание, и Областную думу. Они говорили: «Никакие суррогаты представительных учреждений – каким бы именем они ни назывались и на чьи бы авторитеты они не ссылались – не должны притязать ни на какую роль в государственном управлении, а тем более на контроль над действиями Верховного правительства».

Весьма импозантно выступили кооператоры: они приветствовали нас «от имени всероссийской кооперации, объединяющей более 10 миллионов населения Сибири от Урала до Владивостока».

«Мы, – заявили кооператоры, – остаемся верными лозунгу, под которым поднимали в мае восстание против большевиков: „через свободную Сибирь, через Сибирское Учредительное собрание к восстановлению всей России и к созыву Всероссийского Учредительного собрания“».

«Вы на сибирской территории – люди новые, – говорилось в обращении, – незнакомые со многим, что таится в глубинах наших помыслов».

Это была предостерегающая правда: замыслы эти мы узнали весьма скоро.

«Временное Сибирское правительство, организовавшееся снизу, поняло вопль наболевшей души, и вот почему оно, мы смело утверждаем это, сумело в короткий срок завоевать симпатии широких масс».

Далее похвала Административному совету и вражда к Областной думе: «…создать такой деловой аппарат, каким является Административный совет министров, дело не шуточное; для этого надо затратить много сил и энергии… В начатой Областной думой борьбе против Временного Сибирского правительства вы не станете на сторону Думы»…

«Мы верим, – заканчивали кооператоры свое обращение, – что вы будете не разрушать уже созданное, а улучшать и расширять его, и в этой вашей деятельности всероссийская кооперация поможет вам всей мощью своей организованности».

Таков был голос демократической общественности Омска и, если верить заявлениям, голос большинства Сибири. Директория собиралась поглотить Временное Сибирское правительство, представляющееся таким совершенным в оценке этой общественности.

Административный совет вел игру тонко. В обстановке Омска нам приходилось быть скромными.


Но вернемся к дневнику. Я с большим самоотвержением выслушал словесный поток четырех делегаций. Делегаты ушли, кажется, очень довольными.

Просила принять жена бывшего военного министра Гришина-Алмазова. Привезла билет на благотворительный вечер. Интересная дама, хорошо, видимо, знающая местную политическую жизнь и ее настроения.

В 2 часа были на частном совещании Административного совета по вопросу о передаче Директории делового аппарата Сибирского правительства. Члены совета оказались довольно несдержанными. Заявление Авксентьева вызвало крайне резкие нападки министров Петрова (земледелия) и Михайлова.

Я принужден был выступить и несколько охладить эти горячие головы заявлением, что меня удивляет тон нотаций и непрошеной критики по адресу Всероссийской власти.

Настроение сразу понизилось, боевой задор исчез, были сделаны конкретные предложения, на которые мы должны были дать ответ к 8 часам вечера.

Обедало все правительство у меня в вагоне. В.М. Зензинов поразил меня заявлением, что, по его мнению, кажется, все наладится. Во время схватки в Административном совете он переживал тягчайшие минуты и запиской поблагодарил меня за выступление, после которого у него «как гора с плеч свалилась».

Зензинов – честнейший человек; лично мне он был симпатичен и почему-то всегда представлялся пишущим передовицы для партийной газеты. Его особенно ненавидели и члены Сибирского правительства, и общественные круги Сибири.

Платился за грехи партии.

После обеда начался наш обмен мнениями по поводу сибирских предложений. Авксентьев неимоверно волновался, говорил, что предложения эти – капитуляция для нас, что надо рвать. Ему резонно возразили: а потом что? Что выиграет от этого дело возрождения России?

Спорили долго и горячо.

В конце концов согласились признать приемлемыми предложения сибиряков об упразднении их правительства как областного, об использовании их кабинета как совета министров Временного Всероссийского правительства, причем реконструкция должна была быть произведенной по прибытии с Дальнего Востока П.В. Вологодского. Назначение министров по соглашению. В дальнейшем право Временного Всероссийского правительства устранять министров, не соответствующих своему назначению.

Временно решили использовать Административный совет для выполнения всех функций по указанию Временного Всероссийского правительства.

Областное Сибирское правительство устанавливается в будущем путем созыва Сибирского Учредительного собрания.

В городе брожение умов. Растет несомненная большая опасность справа – от офицерства, которое опутывается цепкой паутиной прежнего монархизма.


Омск. Вагон. 13 октября

Представлялся генерал Голицын с Екатеринбургского фронта – гроза местного правительства, которое жалуется на него беспрестанно; человек, видимо, прочный, но большой интриган; сотрудничал раньше с Корниловым.

Были с Виноградовым у Буяновского60, где встретили Михайлова – «штатский Наполеон». Говорят, очень дельный. Во всяком случае, очень ориентированный в местных делах.

Я с любопытством присматривался к его маленькой уверенной фигуре. Что именно он направлял ход местной политической жизни – не было никакого сомнения.

Михайлов осторожно зондировал: не кажется ли мне слишком громоздкой Директория; он поддерживал мое предположение об опасностях, растущих справа, заявил, что термин «военщина» стал нарицательным. Сознавал наличие нездоровых настроений, создание которых народная молва ему-то именно и приписывала.

Политические «смотрины», устроенные четой Буяновских, сопровождались отличным завтраком по-сибирски: с водкой и наливками.

Был офицер от генерала Флуга61, помощника Хорвата по военной части; едет с письмом к Алексееву. По его мнению, дела на Дальнем Востоке неважны. Японцы ведут себя как завоеватели, а не союзники. Недаром прибывший с этим офицером адмирал Колчак будто бы высказался, что, если бы пришлось выбирать между немцами и японцами, он предпочел бы первых.

Слушал доклад офицера, прибывшего из Архангельска. Там дела понемногу налаживаются. Союзники более активны в смысле высадки войск в помощь местному правительству, но в общем тоже много не делают.

Опять пришлось сдерживать Сырового. Сколько ненужной и нервной работы!

Вечером заседание правительства. Вопросы пустые. Опять путаная телеграмма от Вологодского. Иванов-Ринов прислал подробную и интересную информацию, доносит, что выслал полковника Волкова.


Телеграмма Иванова-Ринова – ответ на мое категорическое приказание вернуть полковника Волкова, участника омских событий 21–22 сентября, которого Иванов-Ринов прихватил с собой на Дальний Восток, с целью спасти его от чрезвычайной следственной комиссии Аргунова.

Телеграмма эта дает интересное освещение этих событий.

«Омск, лично Главковерх, копии Административному совету, наштарм Сиб. 12/10 ст. Култук. 15 час. 35 мин.

Согласно переданного через наштаверха приказания, командирую Волкова для явки чрезвследком. Проверив личным обследованием деятельность Крутовского в Красноярске – в частности в Омске, приходится признать эту деятельность явно провокационной. Если бы Крутовскому, Шатилову, Якушеву удалось осуществить государственный заговор в Омске, то, несомненно, произошли бы катастрофические события. Выступление Волкова, может быть, юридически преступно, но в результате, несомненно, спасло положение. Единственно над ним тяготело преступление в убийстве Новоселова, за что я, будучи в Уфе и не посвященный в омские события, отрешил его от должности начгарнизона, заключив под стражу. По расследовании же событий я пришел к глубокому убеждению, что Волков к убийству Новоселова не причастен, почему я, принимая также во внимание, что следком не нашла нужным принять в отношении Волкова каких-либо мер пресечения против уклонения его от суда и следствия, освободил Волкова из-под стражи. Командируя Волкова по вашему приказанию в Омск, усердно ходатайствую перед вашим превосходительством не отказать войти в рассмотрение следующих моих соображений: 1) широкие общественные массы, сплоченные группы политических партий, за исключением крайних левых, считают Крутовского, Шатилова, Якушева и облдуму вставшими на путь государственной измены, вовлекшими в противогосударственный заговор иностранное чешское войско; 2) те же группы считают Волкова выполнившим свой государственный долг; 3) всякая репрессия со стороны следком в отношении Волкова, при условии оставления безнаказанными Крутовского, Шатилова, Якушева и принявшей участие в заговоре облдумы, может вызвать новую смуту. По изложенным соображениям, считаю пребывание Волкова небезопасным для государственного порядка. Докладывая изложенное, присоединяю усердное ходатайство предотвратить возможное неосторожное решение чрезвычайной следственной комиссии. № 60232 Командарм Сиб. ген.-майор Иванов-Ринов».

Комиссия Аргунова, в чрезвычайно запутанной обстановке Омска, оказалась гораздо более мягкой, чем предполагал Иванов-Ринов. Волков остался безнаказанным и через месяц с небольшим участвовал в аресте членов уже самой Директории.


Возвращаюсь к дневнику… Судя по телеграмме, Иванов-Ринов отлично держал себя с ехавшим в Иркутск японским генералом Мутто62. Видимо, и этот город входит в орбиту японских вожделений. Ездят, как по своей территории.


Первые шаги Директории. Назначение Верховного главнокомандующего. Положение на фронте | Директория. Колчак. Интервенты | Появление в Омске адмирала Колчака. Связь с Архангельском