home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Коалиционный кабинет. Первая попытка по объединению Дальнего Востока. Оккупация Сахалина. Увод «Патрокла». Приезд генерала Дитерихса. Распад коалиционного кабинета

В начале июля был сконструирован новый, ответственный перед народным собранием коалиционный кабинет.

В него сначала вошли 4 новых управляющих ведомствами от оппозиции народного собрания: В.А. Виноградов – управляющий иностранными делами, Б.Ю. Бринер – торговли и промышленности, В.Я. Исакович – государственного контроля и И.И. Циммерман – финансов.

Управление делами совета перешло в руки В.И. Дмитраша.

Вскоре пост председателя совета был вручен М.С. Бинасику, прежний председатель П.М. Никифоров остался в совете как управляющий делами труда. 10 августа А.Н. Кругликов был замещен В.Я. Гуревичем, А.В. Грозин – Е.А. Труппом; управление делами земледелия и государственных имуществ было возложено на И.А. Якушева.

21 июля новый председатель совета управляющих ведомствами М.С. Бинасик выступал перед народными представителями с декларацией нового кабинета. Особенно выпукло выявились в декларации новые пути в области внешней политики, намеченные новым управляющим иностранными делами В.А. Виноградовым.

В тот же день было зачитано в народном собрании приветствие только что прибывших делегатов Амурского областного правительства.

Председатель амурской делегации Матвеев имел со мною продолжительную беседу по вопросам военного снабжения, которое у них было в очень тяжелом положении, и попутно давал мне понять об общем желании видеть меня на высшем посту в общекраевом масштабе (то есть для всего объединенного Дальнего Востока).

Эта совершенно частная беседа лишний раз подчеркнула существующее у группировок, руководимых Москвой, стремление к объединению трех дальневосточных областей.

Первая попытка в этом направлении была сделана Владивостоком. Еще 23 июня, по инициативе бывшего председателя совета управляющих ведомствами Никифорова, было принято постановление:

«Войти в народное собрание с предложением об образовании особой парламентской комиссии для поездки в Забайкалье и Амурскую область, совместно с представителями Временного правительства, для выяснения и подготовления вопроса о созыве в городе Владивостоке съезда представителей правительств дальневосточных государственных образований».

Предложение совета было принято народным собранием. Парламентская комиссия была назначена. В нее вошли от правых депутат Руднев, от социалистического блока депутаты Кабцан и Николаев.

На Амур в Благовещенск ездить было незачем: Амурская область сама прислала свою делегацию во Владивосток.

Для приема и переговоров с прибывающими во Владивосток делегациями других правительств Дальнего Востока из состава совета управляющих ведомствами была выделена особая комиссия в составе: председателя совета – Бинасика и управляющих ведомствами: иностранных дел – Виноградова, финансов – Циммермана и труда – Никифорова.

Таким образом, парламентская комиссия должна была поехать для переговоров в Читу, откуда, в свою очередь, для ориентировки и нащупывания почвы, приезжали: сначала генерал Никонов, а затем и министр иностранных дел Семенова генерал Хрещатицкий, сумевший установить довольно дружественные отношения не только с местными видными коммунистами, но и с представителем Верхнеудинского правительства – Шатовым. Первые переговоры комиссия имела на станции Хадабулак, куда выезжали представители атамана Семенова, а затем и в самой Чите, лично с Семеновым и некоторыми депутатами из наскоро собранного им народного собрания.

Основные условия переговоров не вызвали значительных разногласий, тем не менее окончательных решений принято не было.

Затем, как выяснилось, комиссия проехала в сторону Верхнеудинска, где уже существовало особое правительство. Комиссия была задержана на разъезде Гангота, где она была довольно сурово встречена местными представителями Верхнеудинской армии и где оказалась вынужденной дожидаться прибытия делегатов из Верхнеудинска.

13 августа председатель совета управляющих ведомствами Приморья доложил совету о предъявленном японской дипломатической миссией в лице Мацудайры требовании Временному правительству сообщить свое отношение к поведению делегации народного собрания, подписавшей, по имеющимся у японской миссии сведениям, по требованию Верхнеудинского правительства декларацию «О признании Верхнеудинского правительства Дальневосточным правительством со всеми вытекающими из сего последствиями».

Заявление это вызвало чрезвычайно оживленный обмен мнениями в совете. Только коммунисты делали вид, что ничего особенного не произошло и что комиссия, видимо, сделала то, что она должна была сделать.

Тем не менее 17 августа совет управляющих ведомствами вынес постановление:

«Принимая во внимание, что 1) декларация, подписанная делегацией народного собрания, выходит из пределов данных ей полномочий, что 2) установленные в декларации положения идут вразрез с принципами, положенными правительством в основу переговоров по объединению областей Дальнего Востока и получившими одобрение народного собрания – совет управляющих считает: а) дальнейшее пребывание делегации народного собрания в Верхнеудинске излишним; б) признает необходимым послать для переговоров с Читинским и Верхнеудинским правительствами правительственную делегацию и в) считает вносимое в народное собрание решение в отношении делегации народного собрания вопросом доверия кабинету».

В своих переговорах новая правительственная делегация должна была руководствоваться следующими основными началами:

«1. Органом, призванным завершить объединение Дальнего Востока и установить краевую (государственную) власть, признается Учредительное собрание Дальнего Востока, созванное путем всеобщего, равного, прямого и тайного голосования всех граждан Дальнего Востока, с применением пропорционального представительства.

2. Объективные условия данного периода диктуют, в интересах прекращения гражданской войны и установления мира, неизбежную необходимость проведения демократической политики в рамках буржуазно-капиталистического строя.

3. Образование Дальневосточного государства рассматривается лишь как временная мера, признаваемая необходимой в интересах сохранения для России края, являющегося неотъемлемой частью единой России. Для переходного же периода Дальневосточное государство представляется самостоятельным государственным образованием, объединенным с советской Россией политическими и экономическими связями на началах договорных отношений.

Образование временной краевой власти (до созыва Учредительного собрания) должно быть произведено на полномочной конференции представителей всех областных правительств, признающих указанные выше пункты, причем конференция должна обладать полнотой прав в деле избрания того или иного способа организации власти.

Вместе с этим, как гарантия того, что намеченные пункты предварительного соглашения будут проведены в жизнь, признается необходимым еще до созыва конференции создание в каждой области народного представительства, пользующегося доверием всего населения соответствующей области и обладающего полнотой гражданской и военной власти».

Народное собрание согласилось с представлением совета управляющих. Комиссия народного собрания была отозвана. Декларация, подписанная под большим нажимом Верхнеудинска, была признана не имеющей силы для Приморья.

Тем не менее первый шаг был сделан. Верхнеудинск определенно шел к захвату власти на Дальнем Востоке.

Внимание Приморья не могло долго останавливаться на этом вопросе. Во Владивостоке опять назревали тревожные дни.

Еще в начале июля особой декларацией генерала Оой было объявлено об оккупации северной части Сахалина. Политический представитель Японии сообщил о столь важном, остро затрагивающем интересы России факте лишь в порядке простого осведомления. Факт оккупации ставился в связь с мартовскими событиями в Николаевске-на-Амуре, во время которых погибло до 700 японцев, в том числе в полном составе и их местное консульство310.

События эти еще больше отразились на русском населении. Город Николаевск-на-Амуре был превращен в развалины, часть жителей перебита, большинство совершенно разорены.

Объявление оккупации, в связи с которой началось хозяйничанье японцев и в устьях Амура, и на всем северном побережье, хозяйничанье, почти ликвидировавшее наш рыбный промысел в этих районах, вызвало всеобщее возмущение и ряд чрезвычайно резких заявлений как со стороны правительства, так и народного собрания.

Образована была комиссия для расследования николаевских событий. Вместе с комиссией подготовлялся к отправке запас продовольствия и одежды для пострадавших. Японское командование всемерно тормозило отбытие снаряженого для этой цели парохода и вообще осложняло все мероприятия, связанные с Николаевском-на-Амуре.

Лишившиеся крова жители были доставлены японцами в Приморье. Около 1500 человек таких беженцев докатилось до Владивостока.

Начались довольно крупные осложнения и в Хабаровске. Опирающаяся на японское содействие местная городская дума обнаружила все признаки явного игнорирования власти Временного правительства. Дело дошло до открытого выступления, руководимого гражданином Михайловым. Выступление, впрочем, вскоре было подавлено посланным в Хабаровск отрядом милиции. Городская дума была распущена.

Еще ранее находившийся в Хабаровске уполномоченный Временного правительства Уткин311 был убит группой военных по пути из Хабаровска во Владивосток. Погиб и следовавший с ним в поезде гражданин Граженский.

Событие это, ясно указывавшее на наличие вооруженных, враждебных Временному правительству военных групп в нейтральной зоне, являлось явным нарушением русско-японского соглашения. Японское военное командование, ответственное в силу этого соглашения за сохранность порядка в полосе вдоль железной дороги, на сделанное, в связи с отмеченным убийством, заявление ответило, что оно, идя навстречу Временному правительству, отдало распоряжение всем частям японских войск, сохраняя нейтралитет и соблюдая высшую справедливость в отношении мирного населения, содействовать властям и милиции ликвидировать вооруженные группы преступного элемента.

Это, конечно, были только слова. При совершенно определенной поддержке японского же командования рос и укреплялся прочный антиправительственный очаг ярко семеновской ориентации в Гродеково, откуда тянулись прочные нити во Владивосток и, в частности, как выяснилось потом, и к моему личному конвою.

«Самостийность» Гродекова пошла настолько далеко, что управляющий делами финансов Циммерман в заседании совета 13 августа заявил «о беспомощном положении таможенной охраны на станции Гродеково, в связи с бесчинствами семеновских войск».

Целый ряд «экспедиций», предпринимаемых резервом милиции, единственной вооруженной силой правительства, неизменно сталкивался с незримым вмешательством третьей силы. Гродеково оставалось неуязвимым. Состоявшимся там казачьим кругом войсковым атаманом был избран полковник Савицкий. Высшее военное руководство было в руках полковника Савельева.

Борьба с Гродековом, которую вело управление внутренними делами, приняла затяжной характер. Руководители Гродекова оправдывали создание своей вооруженной силы, называемой ими «отрядом самообороны», необходимостью «ограждения поселков пограничной полосы от разграбления хунхузами», указывали, что «регулирование жизни войска в вопросах государственного значения составляет компетенцию управления военного ведомства», почему и просили меня «разрешение вопроса о войсковой самообороне взять на себя и тем самым, устранив вмешательство управляющего ведомством внутренних дел, разрешить его, с соблюдением интересов войска и государства»[71].

Мне пришлось вмешаться в этот вопрос, обратить на него внимание японского командования. Положение несколько смягчилось.

В самом Владивостоке создалось такое же, как раньше в мае, напряженное настроение. Ползли слухи о новом готовящемся перевороте.

В ночь с 14 на 15 августа посыльное судно Сибирской флотилии «Патрокл» было захвачено группой вооруженных людей и уведено в море. Командир судна и часть команды были в это время на берегу и с кораблем не ушли.

Произведенным судебной властью расследованием выяснилось, что «вооруженная группа людей, прибыв разновременно на судно, задержала и изолировала находившихся на «Патрокле» безоружных офицеров и команду, заняла все входы и выходы, поставила свою машинную команду и необходимых людей на палубу, отдала концы и вывела судно в море».

Часть экипажа «Патрокла», не пожелавшая остаться на службе у захватчиков, была высажена на острове Аскольд, откуда ее доставил во Владивосток пароход Добровольного флота «Чифу».

Преследовать было нечем. Морские военные суда были еще разоруженными. Характерно, что японское морское командование, несмотря на только что подписанное 10 августа соглашение, как будто проглядело уход «Патрокла» и делало вид, что ничего не знало об этой истории.

Утром 15 августа начальник штаба Сибирской флотилии Тыртов, ввиду неимения русских вооруженных судов, сделал заявление начальнику штаба командующего специальной японской эскадрой о задержании «Патрокла». Результата никакого не было.

28 августа я заявил командующему японской эскадрой, что увод корабля Сибирской флотилии я могу рассматривать только как вооруженный грабеж и, будучи совершенно уверен, что японские власти не дадут приюта лицам, захватывающим с оружием в руках русские корабли, вооружение которых находится на хранении у японского командования, прошу о задержании упомянутого судна в первом же порту его остановки и о возвращении его во Владивосток Сибирской флотилии.

Адмирал Кавахара ответил мне, что опросом состава команды установлено, что захвата судна нет и что о результатах дознания сделано извещение нашему морскому агенту в Токио.

Ответ этот не оставлял сомнений в роли японцев при уводе судна. Они не только знали о месте его нахождения и не только успели поговорить с его командой, но не находят в этом факте никаких признаков вооруженного захвата, предотвратить который Временное правительство не имело возможности, так как оно ими же, японцами, было лишено необходимых для этого средств.

Таким образом, опираясь на соглашение 29 апреля и торгуясь из-за возвращения каждого штыка и патрона для вооруженной силы Временного правительства, японское командование совсем забывало то же самое соглашение, допуская наличие третьей вооруженной силы и в городах, и в нейтральной зоне вдоль железных дорог.

Ряд других, более мелких осложнений чрезвычайно тормозил работу, порождая нервность и неуверенность среди служащих и населения в каждом следующем дне.

Для меня лично возникал опять весьма сложный, хотя и не новый уже, вопрос о каппелевской армии.

В середине августа прибыл во Владивосток генерал Дитерихс как уполномоченный Дальневосточной российской армии. В своем заявлении председателю совета управляющих ведомствами Бинасику он указывал, что «складывающаяся обстановка на Дальнем Востоке может понудить Дальневосточную Российскую армию, состоящую под командованием генерал-лейтенанта Лохвицкого[72], оставить пределы Забайкалья до разрешения конференцией вопроса об объединении областей Дальнего Востока» и что армия уполномочила его «путем непосредственных переговоров с Владивостокским правительством выяснить, на каких договоренных условиях могло бы состояться соглашение для перехода армии на территорию Приморской области».

При заявлении были приложены и выставленные армией условия соглашения, из которых наиболее существенны:

«армия признает правительство национальное, некоммунистическое и независимое от ныне существующей советской власти в Европейской России»;

«армия подчиняется только главе правительства, сохраняет свою автономную организацию и руководствуется положением о полевом управлении войск» и т. д.

Этот чрезвычайно важный и сложный вопрос подлежал предварительному обсуждению особой комиссии[73] под председательством Бинасика из управляющих ведомствами иностранных дел, финансов и труда.

Дело это, однако, приняло чрезвычайно медленный темп. Между тем с Дитерихсом вышло некоторое осложнение. Как оказалось, он выписал из Харбина четырех офицеров, двух солдат и двух мальчиков, которые на купленной ими моторной лодке и шхуне должны были обучаться рыбной ловле. Работа пошла, видимо, несколько в ином направлении, и 20 августа все рыболовы были арестованы агентами государственной охраны.

Дитерихс горячо протестовал, заверяя, что его люди никогда в подпольных переворотах участия не принимают, и «если мы боремся, то боремся в открытую, а не из-за угла». Арестованные в конце концов были освобождены, но и рыболовная затея также должна была прекратиться.

Эта история, конечно, не ускорила переговоров, и они постепенно были заслонены другими надвигавшимися событиями.

В августе же чрезвычайно обострилось положение в Анучино. Находившиеся там войска начали высказывать явное неповиновение Владивостоку. Орудовавший в Анучино партизан Шевченко не только не подчинялся назначенному Владивостоком начальнику, но и грозил короткой расправой политическим уполномоченным. Злостная задержка с продовольствием для Анучинского гарнизона еще более обострила положение312.

В дело вмешалось народное собрание. Левое крыло грозило мне запросом. Наоборот, справа возмущались «подкармливанием бунтовщиков». Буржуазная часть совета министров ультимативно потребовала самого решительного ограничения прав института политических уполномоченных при войсках[74] и подчинения его управляющему военно-морскими делами.

Целую бурю с правой стороны вызвало и мое разрешение на вывоз для Благовещенского гарнизона кожи и бензина. Вопрос этот управляющим финансами был внесен на пленум народного собрания. Это вызвало, наконец, мою резкую отповедь. Страсти несколько улеглись.

Благодаря сильному партийному нажиму рассосалась острота и в Анучино.

Внимание обывателя значительно отвлекалось угрозой начавшейся сильной эпидемии холеры.

При всей густоте туч, собравшихся в августе над Приморьем, грозы все-таки не последовало, но трещина между коммунистами и правыми группировками значительно увеличилась. Это отразилось и на работе совета управляющих, где усилились противоречия и возросла взаимная подозрительность. Стало более трудным и положение срединных связующих элементов.

В буржуазной части совета управляющих начало возникать сомнение в целесообразности их вхождения в кабинет и разделения ответственности за чужую, в конечном итоге, политику. Так, 24 августа, «вследствие совершенно исключительных обстоятельств, совершенно личного характера», ушел с поста управляющего делами торговли и промышленности Б.Ю. Бринер, а через месяц с небольшим покинул свой пост и управляющий иностранными делами В.А. Виноградов. Причина ухода последнего – расхождение в вопросах русско-китайских взаимоотношений. Окрыленное доброжелательным вниманием Москвы, подтвердившей нотой своего представителя Карахана в марте 1920 года суверенитет Китая в полосе отчуждения Китайской Восточной железной дороги и отказ от причитающейся России части боксерской контрибуции, китайское правительство объявило о закрытии русской миссии в Пекине.

Китайский консул во Владивостоке дал слишком распространительное толкование этому акту и декларировал, в связи с закрытием русской миссии, отмену экстерриториальности русских граждан в Китае.

Виноградов считал необходимым заявить решительный протест по поводу этой отмены, но его непосредственный помощник Сквирский, руководившийся значительно более указаниями Дальбюро ЦК РКП, нежели политикой своего шефа, был иного мнения в этом вопросе и добился не только значительного смягчения тона протеста, но и приложения к нему пожелания о своевременности пересмотра в благожелательном для Китая духе всех прежних договоров с царским правительством, так или иначе унижающих суверенитет Китая. Точка зрения Сквирского нашла поддержку в лице председателя Временного правительства и председателя совета управляющих.

Китайский консул весьма ловко использовал и этот случай: в своем ответе ведомству иностранных дел Приморья он совсем обошел молчанием вопрос о протесте и с удовлетворением подтвердил только факт получения заявления о желательности пересмотра договоров.

Ввиду усиливающегося международного влияния в Харбине и несколько сомнительных претензий Франции в отношении Китайской Восточной железной дороги, наметившаяся политика в отношении Китая казалась вполне целесообразной. Левое крыло совета, разделявшее эту точку зрения, оказалось в большинстве. Оно не считалось с теми практическими последствиями, которые самым тяжелым образом отразились на живших на территории Китая русских подданных сейчас же вслед за обнародованием отмены экстерриториальности, как то: уничтожение русских судов, консульской защиты, подсудность русских граждан китайскому суду со всеми его своеобразными особенностями и пр.

Виноградов оказался в меньшинстве и ушел со своего поста.

Вышел из состава кабинета и Исакович, а затем и Циммерман313. Это в связи с общими условиями вызвало кабинетский кризис, однако, ввиду непринятия председателем Временного правительства прошения об отставке всех членов кабинета и имея в виду срочную и неотложную необходимость разрешения вопроса по объединению Дальнего Востока, решено было «поручить председателю совета обратиться к народному собранию с представлением об условиях, при которых возможно продолжение деятельности совета управляющих в прежнем его составе».

Вместо ушедшего И.И. Циммермана в управление делами финансов вступил А.И. Погребецкий.

С уходом чехов интервенция становилась чисто японской. Более или менее влиятельные представительства оставались у американцев и англичан, но и они постепенно сводились к нормальным консульствам, занятым, главным образом, вопросами экономического характера и разбором бесчисленных претензий граждан этих государств по прежним обязательствам различных бывших здесь правительств.


Пост управляющего военно-морскими делами в кабинете Никифорова. Денежная реформа. Упразднение военного совета. Ганготское соглашение | Директория. Колчак. Интервенты | Разгром Семенова в Забайкалье. Правительственная делегация в Читу. Очищение японцами Хабаровского района. Активность Амурского правительства