home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Премьера, а также кое-что о пользе личного магнетизма

Личный магнетизм есть то качество, или свойство человека, которое привлекает к нему доверие, дружбу и любовь других людей.

Виктор Турнбуль

За одним из столиков в кабаре «Касабланка» сидят уже знакомые нам господин де Брагга, его друг и деловой партнер Костя Крыников, а также Арнольд Корс, приглашенный Крыниковым по делу. Светильник толстого красного стекла бросает дьявольские блики на лица всей троицы. Крыников здесь впервые. Он много слышал о «Касабланке», и, кроме того, ему давно уже хотелось увидеть Риеку. А дело касается необыкновенной подвески, которая была на жене Арнольда, Марте, в тот памятный день, когда Костя праздновал десятилетие своего банка. Костя хочет купить подвеску в подарок своей дочке Виктории, у которой через месяц день рождения. Наследной принцессе Дома Крыниковых исполняется восемь лет.

Арнольд с нетерпением ожидал появления Куклы Барби и собирался небрежно сказать друзьям что-нибудь вроде: «А это моя… подружка. Девочка, что надо!» и, кашлянув, приподнять бровь, закатить глаза или пошевелить пальцами в воздухе словом, сделать один из тех жестов, которые зачастую бывают красноречивее слов.

Господин де Брагга пришел в основном за компанию, отчасти по делу, а также из-за любопытства.

Арнольд догадывается, что он зачем-то нужен Крыникову, и очень рад, хотя вида не подает, не суетится, но тем не менее прикидывает, что тому нужно. А тому нужно обсудить продажу подвески, предварительно прощупав Арнольда на предмет ее подлинности, истории (может, краденая?) и поторговаться. Если Арнольду известна ее настоящая цена, это один разговор, если нет – другой. И Крыников, психолог от торговли и физиогномист, которого не проведешь надуванием щек и многозначительными взглядами, обиняками и увертками, прожевав и проглотив кусочек баранины, сказал, глядя в глаза бывшему компаньону:

– Арнольд, ты меня знаешь! Скажи мне честно, я порядочный человек? Ты мне веришь?

– Об чем ты говоришь, Костик! – вскричал Арнольд, прикладывая руки к груди. – Как самому себе! – При этом он думал: «Жулик! Везучий жулик! Как он меня тогда выпер из бизнеса! Дезавуировал! Да я бы тебе своей копейки не доверил, подонок! Честный предприниматель… Да на тебе клейма негде ставить, как говорила моя, блаженной памяти, бабушка».

– Я думаю, – задушевно продолжал Крыников, – мы могли бы раскрутить что-нибудь вместе, какое-нибудь небольшое дельце для начала… – И после паузы добавил с ласково-грубоватой укоризной: – Ты слинял тогда, чудак! А зря.

Арнольд в ответ пожимал плечами и отвечал:

– Да я не против. Давай! У меня как раз… творческая пауза, – хихикнул, – и пару месяцев я буду свободен.

Де Брагга сидел молча, прислушивался к беседе друзей и от души забавлялся, читая их мысли, для чего не нужно быть экстрасенсом. Заодно рассматривал публику, задерживая взгляд на хорошеньких женских лицах.

– Кстати, со мной забавная история произошла в прошлом году, – вспомнил Крыников, – в Таиланде. Был там по делу, партнерша – баба, из местных крутых, госпожа Суриякумаран. И не выговоришь сразу. Ну, доложу я вам, азиатки бизнес варят, куда там мужикам! Хитрые, жесткие, морды круглые, глазки-щелочки, что у нее на уме, сколько ей – сорок, шестьдесят, а может, и все восемьдесят – ни за что не врубишься. Ездили с супругой, Еленой Николаевной, она у меня за переводчика всегда в поездках.

Прилетаем в Бангкок, в аэропорту нас встречает ее человек, все чин-чинарем и говорит: «Извините ради бога, но у госпожи Сурия… и так далее срочное дело, и принять вас она сможет только через три дня. А чтобы вы не скучали, она за свой счет предлагает вам посетить остров… забыл название, известный курорт, и провести там эти три дня. Сервис, говорит, известнейший на весь мир. Женский массаж, стриптиз… – и косится на Елену, – а если не пожелаете, то, разумеется, можете оставаться в гостинице, для вас заказан номер в «Хилтоне».

Ну, мы решили поехать посмотреть остров. Приезжаем, приплываем, вернее, там паром ходит, гостиница вполне на уровне, пляжи, магазины. А служитель гостиницы нам по секрету сообщает, что остров этот первейший в Юго-Восточной Азии центр по торговле контрабандными камешками, их чуть ли не из копей Южной Африки везут, и если повезет, то можно алмазы приличные купить по бросовой цене. День проходит, мы развлекаемся, я уже жалеть начал, что не один… – Крыников блудливо ухмыляется. – Массажные кабинеты на каждом шагу, девки – одна другой краше, молодые, лет по четырнадцать, а то и меньше, зазывают, глазки строят, улыбаются! Ну, я делаю вид, что в упор их не вижу, а сам думаю: «Ну, блин, в следующий раз… переводчика найму на месте!» – Он радостно ржет. – Потом, прямо на улице подходит к нам местный, кивает: «Отойдем!»

Отходим. Вытаскивает он три бриллианта чистейшей воды, размером каратов по пятнадцать. Поторговались мы, сошлись в цене. В мастерской при гостинице прямо при нас ювелир оправил их в платину – Елена сама выбрала дизайн, – сделал пару серег и кольцо.

Через три дня возвращаемся в Бангкок, на причале знакомый уже тип дожидается. А я Елене сказал, когда мы уезжали, ну-ка, надень серьги! Смотрю, тип этот косяки кидает на наши бриллианты, раз, другой, потом говорит, извините, мне отлучиться надо, позвонить. И исчезает. Возвращается минут через десять, и мы отправляемся в гостиницу. Но не в «Хилтон», а в «Золотой дракон», которая у них считается самой-самой!

Крыников, как опытный рассказчик, делает паузу и смотрит на друзей.

– После обеда у нас встреча с госпожой Суриякумаран. Переговорили, порешали дела, а я возьми и спроси: а почему вы нас из «Хилтона» в «Золотой дракон» переселили? А она улыбается, морда хитрая, глазок не видно, и отвечает: «Когда мой человек доложил мне, какие бриллианты госпожа Крыникова носит днем, мы решили, что «Золотой дракон» подойдет вам больше!» – Крыников довольно смеется. Эта история ему очень нравится, и он часто ее рассказывает.

– А бриллианты? – спрашивает умирающий от зависти Арнольд. – Настоящие оказались?

– А это уже другая история! – говорит Крыников. – К сожалению, нет! Фальшак. Там же все жулики! Кубический цирконий, вроде нашего фианита (Арнольд фыркает). Но Елена их все равно носит, и все думают, что настоящие.

Потом они молча смотрели «Богиню Майю». Крыников при виде Риеки впал в транс и просидел с открытым ртом до конца выступления. Когда она удалилась со сцены, поклонившись раз десять, повторив на «бис» несколько последних движений своего танца, все разом загомонили, задвигали стульями и зазвенели бокалами. Зажглась громадная парадная люстра.

Минут через сорок на подиуме появился папа Аркаша в смокинге с бабочкой, поклонился, театральным жестом поднял руки ладонями вперед, пережидая приветствия из зала, и, когда наступила тишина, объявил:

– Сюрприз! Впервые в «Касабланке»! Женщина моей мечты! Несравненная Гильда!

И ушел, поклонившись. И вслед за этим свет люстры стал меркнуть, два прожекторных луча пересеклись в центре сцены, образовав вытянутый эллипс. Раздалась джазовая музыка, прошла минута, другая, и на сцене, сделав довольно изящное па и обнажив при этом колено, появилась полумертвая от ужаса Оля. На ней было шикарное черное платье с разрезом, шедевр портновского искусства, созданное руками старинного приятеля папы Аркаши. Открытые плечи и грудь сияли матовой белизной, на руках были длинные перчатки.

– Пошла, ну! – прошипела Риека где-то за сценой, и бедная Оля, как лошадь, почувствовавшая хлыст жестокого хозяина, очнулась.

«Давай!» сказала она себе в полном отчаянии, смотря в зал, как в пропасть, не различая ни одного лица и видя только разноцветные огоньки.

– Там никого нет! – повторила она слова папы Аркаши. – Наташенька, представьте себе, что там никого нет! Пусто! И совсем не страшно.

Эти и разные другие наставления Аркаши и Риеки слились в одно целое:

– Не торопитесь! Вы – воинствующая женственность! Вы – царица! Вы – повелеваете этими свиньями-мужчинами, они у ваших ног! – Папа Аркаша.

– Улыбнись, чучело! Поиграй глазами! Да так, чтобы у них яйца зачесались! – Это уже Риека.

Оля чувствовала, что пауза затягивается, но ничего не могла с собой поделать. В зале наступила тишина. Присутствующие пялились на неподвижную фигуру на сцене, ожидая начала действа и принимая паузу за режиссерский прием.

«Я пропала!» – подумала Оля и бросила взгляд в сторону выхода, прикидывая, куда и, главное, как исчезнуть, и нужно ли поклониться или просто повернуться и сбежать, пока не начали смеяться. И в этот момент она вдруг почувствовала странную легкость во всем теле, страх испарился, как и не было, и ей стало смешно, оттого что она, Оля, бывшая библиотекарша и беглянка, стоит на сцене в каком-то кабаке и собирается танцевать! Это же… с ума сойти!

«Шампанское…» – мелькнуло у нее в голове. Она «зашарашила» целый стакан перед выходом! Желание смеяться было настолько сильным, что противиться ему было просто невозможно. Оля и не стала противиться. Сделав несколько танцевальных движений, она запрокинула голову и громко расхохоталась. Де Брагга, для которого появление Оли на сцене явилось полной неожиданностью, так как девушки скрыли от него день премьеры, с облегчением улыбнулся и посмотрел на Арнольда – тот сидел, как завороженный, уставясь на Олю.

А Оля тем временем запела приятным, чуть сипловатым голосом, двигаясь в такт резкой синкопированной мелодии. И столько было силы и страсти в ее голосе и взгляде, такой призыв, такое обещание чувственных утех в движении бедер, что зал, который, казалось, невозможно было накалить больше после выступления Риеки, обалдел. Не менее обалдевшей была и Риека, наблюдавшая чудо перевоплощения из-за занавеса. На подиуме буйствовала львица, самка электрического ската, секс-бомба, которая зажала весь мир этих невозможных мужчин в маленьком черно-шелковом кулачке. А голос, голос! Низкий, волнующий, пробирающий до костей, до спинного мозга, до дрожи вдоль хребта, с легчайшим, как паутинка, налетом как бы стервозности и уличного скандальца, порочным таким душком вседозволенности, с очаровательной хрипотцей: «Put a blame оn me, boy! Рut a blame on me!»

Потом она долго стягивала перчатки, потом, растянув их над головой, танцевала, улыбалась, приподнимая бровь, отбрасывая назад роскошную гриву волос, потом швырнула их в зал… сначала одну, потом другую… Потом, красиво изогнувшись, медленно расстегнула сверкающее колье и тоже швырнула его в зал, так же, как это делала Гильда. Колье сверкнуло живой рыбкой и исчезло в темноте. Потом взялась за молнию на боку платья, постояла нерешительно, словно раздумывая, стоит ли, лукаво глядя в зал, «держа паузу», потом, улыбаясь, покачала головой: «Нет!» издала легкий воркующий смешок и показала язык. Вслед за этим несколько па и – конец! Триумф полнейший! Гром аплодисментов и крики восторга!

Рядом с озадаченной Риекой стоял не менее озадаченный успехом воспитанницы, чувствующий себя Пигмалионом и профессором Хиггинсом, вместе взятыми, папа Аркаша. Он бормотал:

– Ну, девочка, ну, ну… ах, ты, моя умница! Моя красавица!

Риека сильно ткнула его локтем под ребра и сказала ревниво:

– А меня ты своей умницей и своей красавицей никогда не называл!

– Не может быть, чтобы не называл, – очнулся папа Аркаша. – Называл, ты просто забыла. А потом, ты уже состоялась, а Наташенька – новичок, умирающий от страха.

– Не заметно что-то, чтобы она умирала… – проворчала Риека, тем не менее довольная подругой.

– Знаешь, Риека, – глубокомысленно сказал папа Аркаша, – я, конечно, предпочитаю профессионалов, но любительство хорошего качества… это совсем неплохо. Не нужно забывать, Риека, что любители построили ковчег, а профессионалы – «Титаник», и никуда от этого не денешься.

Олю долго не отпускали со сцены – она стояла счастливая, раскланиваясь, поправляя рукой свои прекрасные волосы…

– Где он их берет, этих баб? – не сразу выговорил вконец обалдевший Костя Крыников. Он растерялся и уже не знал, кто лучше – Риека или эта, как ее? Гильда!

– Талантливая актриса и красивая женщина, – заметил господин де Брагга. – А как вам, Арнольд?

– Да… красивая, – ответил Арнольд, но как-то неуверенно. Настроение его переменилось, от прежней живости не осталось и следа.

А де Брагга, напротив, пребывал в самом прекрасном расположении духа. Он, разумеется, знал об авантюристической идее девушек и репетициях, но относился к этому довольно скептически. Мнение свое, правда, держал при себе. Да его никто и не спрашивал. Оля нравилась ему, и он от души желал ей успеха, в то же время прекрасно сознавая, что актриса из нее никудышная. То ли дело Риека! Он с любопытством ожидал дня премьеры, допуская, что папе Аркаше удастся вдохнуть хоть немного жизни в робкую молодую женщину. Появление Оли на сцене было полной для него неожиданностью, как мы уже знаем. Ее испуг и отчаянная решимость тронули де Браггу, и он слегка… вмешался. И теперь был страшно горд полученным результатом, с некоторым удивлением осознавая свою гордость и повторял про себя: «Homo sum! Homo sum!»[6]

– Ты чем ее напоил? – подозрительно спрашивала тем временем Риека у папы Аркаши.

– Ничем! – оправдывался папа Аркаша. – Шампанским, ты тоже пила. Самое обыкновенное шампанское, «Дом Периньон». Местного розлива, – пошутил он.

– То-то и оно! – Риека не поняла его шутки, как не понимала многих других его шуток и сарказмов. – Тут у нас что угодно намешают. Покажешь лавку, где брал. Смотри, как ее прошибло!

– Хорошо, – покорно согласился папа Аркаша, не вдаваясь в объяснения и не рассказывая о том, что шампанское это ему подарил друг, привез из Парижа, и оно самое что ни на есть настоящее и самое подлинное.


* * * | Небьющееся сердце | * * *