home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Оля и де Брагга

Рассказывай мне свои сновидения, и я скажу тебе, кто ты.

И. Пфафф

Оля проснулась и, не испытывая ни малейшего желания встать, лежала в своей любимой позе – свернувшись клубочком, глядя в окно. День обещал быть жарким, а пока прохладный еще ветерок гулял по комнате. Нужно было вставать и приниматься за уборку, задуманную еще неделю назад и отложенную по причине перемен в судьбе. Но Гильда Гильдой, успех успехом, а убирать все равно придется.

Она наконец заставила себя встать. Потягиваясь, выглянула в окно – двор был пуст; в магазин напротив привезли хлеб, и ей показалось, что она чувствует запах свежеиспеченных булок. «Полцарства за чашечку кофе», – сказала она себе и отправилась в кухню. Не забыть убрать рюмки с балкона – вчера господин де Брагга проводил их домой после спектакля, поднялся наверх да и засиделся почти до четырех. Они пили вино на балконе, ярко светила знакомая зеленая луна, в мире было светло, торжественно и пусто. Потом Оля извинилась и ушла, оставив их одних. Де Брагга поднялся и пожелал ей спокойной ночи. Риека, потягиваясь, как кошка, томно проворковала:

– Приятных сновидений.

«Хотя бы для приличия предложили остаться, – обиженно подумала Оля. – Ну и не надо, подумаешь!»

Она уснула мгновенно, как провалилась, стоило ей прикоснуться к подушке, и не слышала, когда ушел де Брагга.

Не снимая коротенькой ночной рубашки, босиком, она отправилась на балкон за рюмками, которые все еще стояли на маленьком балконном столике, потому что убрать их кроме нее, Оли, в этом доме некому. И в то время, как Оля входила в комнату со стороны коридора, легкий на помине господин де Брагга появился на пороге Риекиной спальни, нагой, с полотенцем через плечо. Оля вскрикнула от неожиданности и конфуза, господин де Брагга немедленно прикрылся полотенцем. Оля выскочила из комнаты, господин де Брагга нерешительно постоял на пороге спальни, словно раздумывая, не вернуться ли назад, потом, усмехнувшись, неторопливо побрел в ванную.

Оля, одетая, с пылающими щеками, сидела на своем любимом месте, подоконнике, и пила кофе. Господин де Брагга, в брюках, красном Риекином халате и расписных турецких шлепанцах, вошел в кухню и сказал: «Доброе утро!» Оля, вспыхнув, кивнула. И вдруг расхохоталась. Понимая, что смех ее неприличен, она тем не менее не могла остановиться, словно «сам черт ее щекотит», как говорила соседка Марья Николаевна про свою невестку-пустосмешку. Господин де Брагга смотрел на нее преувеличенно виноватыми глазами, сложив перед собой ладони, как будто собирался молиться. Оля, встретившись глазами с его смеющимся взглядом, подумала, что у него удивительно красивое тело, совсем молодое, смуглая кожа, широкие плечи и… вообще.

– Я понимаю, что смешон в этом наряде, – сказал де Брагга, разводя в стороны полы Риекиного халата, – но не надевать же с утра вечерний костюм. Обычно дамы в определенных ситуациях щеголяют утром в мужских рубашках. – Он сделал выразительную паузу. – И гораздо реже мужчины в дамских халатах, и поэтому сейчас мне очень неловко. Если вы, Наташа, скажете, что не прощаете меня и кофе мне не… как это у вас говорят – не светит, то я пойду и брошусь с балкона!

– Светит-светит! Садитесь, пожалуйста, – сказала Оля, спрыгивая с подоконника. Она достала чашку из серванта, налила кофе.

– Наташа, я заметил, что вы очень переменились, – сказал де Брагга, помешивая ложечкой кофе. – Новый стиль жизни, новые знакомства, успех – все это, знаете ли, накладывет отпечаток. И тут возникает вопрос: что вы собираетесь делать дальше? Извините мое ужасное любопытство…

– Не знаю. – Оля пожала плечами. – Все получилось так неожиданно. Я до сих пор не верю, что выступаю в кабаре, изображаю Гильду, о которой вообще никогда не слышала. Мне иногда кажется, что это сон, вот проснусь – и ничего нет! Все исчезло, как ночной кошмар. То-есть, не кошмар, конечно… – Она запнулась.

– У вас неплохо получается, и папа Аркаша горд, как павлин. Откровенно говоря, ваша с Риекой затея казалась мне довольно сомнительной, и вдруг такой бешеный успех! – Де Брагга откровенно любовался Олей.

– Я и сама не знаю, как это получилось! – Оля прижала ладошки к вспыхнувшим щекам. – Я уже собиралась удрать, а потом вдруг страх исчез, и мне стало смешно… Я собираюсь петь в кабаре! Я! В кабаре! Я никогда в жизни даже не была в кабаре. Видела раз в каком-то фильме, там танцевали канкан и швырялись бутылками. Все это было страшно далеко от меня и нереально… и… я до сих пор не верю, что я – артистка кабаре! – Оля все еще не решалась взглянуть на де Браггу и кусала губы, чтобы не рассмеяться.

Да что это с ней сегодня? Еще немного, и она расхохочется ему в лицо. Совсем с ума сошла!

– Может и мне попроситься к папе Аркаше? – сказал де Брагга. – Я тоже никогда не выступал на сцене.

– Вы хотите танцевать? – Она наконец взглянула на него.

– Танцевать? Ну, что вы! Показывать фокусы.

– Фокусы? Вы умеете показывать фокусы?

– Когда-то умел. Я ведь дипломированный фокусник. В незапамятные времена закончил школу фокусников и кое-что еще помню.

– Покажите!

– Никто не верит в чудеса безвозмездно, все хотят доказательств. Извольте! – Де Брагга показал Оле пустые ладони, затем сжал кулаки, потом разжал. Оля смотрела на его раскрытые пустые ладони круглыми, полными ожидания глазами, приоткрыв рот.

– Ничего? – удивился де Брагга. – Не может быть! – Он снова сжал кулаки. – А сейчас? – Он разжал кулаки. На ладони правой руки лежала новенькая желтая монетка с медальонным ушком. Де Брагга сказал: – Ага! – Подбросил монетку в воздух, поймал и протянул Оле. Монетка была горячей. Она всмотрелась. Выпуклый барашек, стоящий на открытой книге, копытцем придерживал древко с длинной полоской двуязыкого знамени, а вокруг головы с крутыми рожками бежала по кругу надпись «Christo duce, verbo luce» и год: 1648.

– Неужели настоящая?

– Конечно, настоящая! Хотя разве это так важно? Главное – фокус!

– А что здесь написано?

– Христос – вождь, Слово – свет.

– А причем барашек?

– Как, вы не знаете? – удивился де Брагга. – Барашек – один из символов Иисуса Христа. Так же, как и «Слово»!

– Я неверующая.

– Чтобы читать Библию, не обязательно быть верующей. Это вопрос культуры, – сказал де Брагга тоном школьного учителя.

– Вы правы. – Оля улыбнулась и окинула его выразительным взглядом.

Де Брагга тоже окинул себя выразительным взглядом, улыбнулся и сказал:

– У меня нелепый вид, да?

– Вам идет красное, у вас смуглая кожа. – Она вспыхнула, сообразив, что сказала двусмысленность, и поспешно спросила: – А вы верующий?

– В Бога?

– Да! Или… в разумную высшую силу, которую можно условно назвать богом.

– Разумную? По-вашему, то, что происходит в мире, говорит о разумном его устройстве?

– Ну, возможно, что-нибудь иногда выходит из-под контроля… но в принципе разумно. Ведь конечный продукт эволюции, человек, задуман и сконструирован разумом, а не слепой природой. Разве нет?

Знай наших! Ей хотелось поразить его, ей хотелось доказать, что она умеет не только танцевать.

Де Брагга рассмеялся:

– Можно мне еще кофе? С утра я немного… как это сказать? Заторможенный. Плохо соображаю.

– Вы не верите?

– В то, что человек конечный продукт эволюции? Ну… во-первых, человек – не конечный продукт эволюции, никому не дано знать, на ком она поставит точку; во-вторых, человек не был сконструирован, он развился из… трудно даже сказать из кого, ученые все время меняют точку зрения. Знаете, Наташа, оказывается, неандертальцы вовсе не наши предки, у нас ДНК разные, а вот со свиньями мы почти совпадаем… и как вам такая шуточка Создателя? И наконец, никому не известно, разве только антропологам, да и то не доподлинно, сколько тупиковых ветвей методом проб и ошибок наплодила слепая природа, чтобы получить вид, к которому мы имеем честь принадлежать – homo sapiens. Ей некуда было торопиться.

– И нет никого? Просто природа? – Де Брагга развел руками. – Вы разочарованы?

Оля кивнула.

– Знаете, мне кажется, что я постоянно чувствую чье-то присутствие, чье-то влияние… как-будто кто-то наблюдает за мной, как будто подталкивает… Глупо, да?

– В чем же это выражается?

– Ну, вроде интуиция, предчувствие… что-то говорит, не делай этого, сделай то. Иногда я вижу сны…

– Да, интересно, – сказал де Брагга, задумчиво глядя на Олю. «Дамские штучки», – казалось, говорил его взгляд. – Сон, – продолжал он, – это игра функций, предоставленных самим себе, как говорил один мой друг… Вот, например, что вам снилось сегодня ночью?

– Мне? – Оля рассмеялась. – Мне снилось, что я танцую в одеждах, похожих на Риекины – много звенящих украшений, блестки, сверкание парчи, толпа, бубен и дудочки, и мне передают поднос, а на нем что-то, накрытое шелковым платком. Я хотела посмотреть и вдруг проснулась.

– Вы опасная женщина, Наташа. – Де Брагга покачал головой.

– Я? Почему? – изумилась Оля.

– Вы были Саломеей[10] в вашем сне, а на подносе… помните, что было на подносе?

– Голова Иоанна Крестителя!

– Именно! Которого вы погубили, – зловещим тоном произнес де Брагга.

– О господи! Это из-за Риеки! Это все ее танец!

– Риека не причем. Вы приняли во сне некую информацию, а посему ваш сон можно считать вещим.

– Какую информацию? – Оля растерялась. – Во сне? От кого?

– Во сне. – Де Брагга по-прежнему серьезен. – Сон и безумие – два состояния, когда фильтры сознания не работают и человек захлебывается информацией извне. По сути, он превращается в приемник. Информация первозданна и неотфильтрована, сырье, так сказать. А вот как ее истолковать – вопрос.

– А при чем здесь Саломея?

– Похоже, вам принесли жертву.

– Жертву? – Оля пытается рассмеяться. Ее радостное настроение вянет на корню.

– Я пошутил, Наташа, – говорит де Брагга. – Извините ради бога. Какая там информация! Игра функций, вот и все. Без всякого смысла.

– Значит, вы считаете, что не бывает вещих снов? Ученые… философы когда-то считали, что сновидения внушаются…

– О, философы – известные фантазеры. Считали еще до Аристотеля, когда мир был молодым и невежественным.

– И предсказаний во сне не бывает?

– Не думаю. Предсказаний? О чем?

– Ну не знаю… О потопе, например!

– От кого?

– От высшей силы! Чтобы спастись!

– Сомневаюсь. Человек может вообразить себе только то, что способно ощутить его скудное понимание. Плутарх сказал… цитирую достовно: «Когда те, кто всего-навсего люди, берутся судить и рассуждать о богах – это еще большая самонадеянность, чем когда человек, ничего не смыслящий в музыке, берется судить о тех, кто поет». Красиво, правда?

– Он был атеистом?

– Де Брагга улыбнулся. – Нет, я думаю, он имел в виду, что человек сотворяет бога по своему образу и подобию, и никогда ему не узнать, что такое бог на самом деле. Бог или, как вы говорите, высший разум или высшая сила. Мой друг Монтень… воображаемый друг, разумеется, блестяще выразил эту мысль, сказав, что почитать того, кто создал нас, далеко не то же, что почитать того, кого создали мы. Мы сами! И это абсолютно естественно, ибо человеку удобнее мыслить, оперируя конкретными и доступными ему понятиями.

– То есть, вы допускаете, что может существовать некий разум, некая идея, но человеку не дано их понять?

– Допустить можно все, что угодно. Доказать невозможно. Наша ошибка, я думаю, в том, что мы считаем себя центром Вселенной, ее ядром, венцом творения некоего Мастера, считаем, что у нас есть предназначение, ибо тяжело сознавать себя случайным продуктом экспериментов слепой природы, причем не обязательно любимым ее детищем. Мы разумны, и разум наш пытается найти смысл и логику в нашем появлении и существовании… на то он и разум.

– Я чувствую, что могу возразить вам, но не знаю, как… подождите… сейчас… вы сказали, что человек ничтожен…

– Я этого не говорил.

– Ну, не так, а… Вы сказали, что мы считаем себя предназначенными для чего-то, видим особый смысл в нашем появлении… а на самом деле все случайно, и мы, и наша эволюция, так? А гении?

– Что гении?

– Ну, вдруг появляются гении, таланты, люди, наделенные сверхъестественными качествами… вожди, трибуны… почему?

– Почему? – повторил де Брагга, с улыбкой глядя на Олю. В его тоне была мягкая снисходительность взрослого по отношению к ребенку.

– Возможно, им внушена идея!

– Кем?

– Не знаю. Может… чей-то эксперимент! Вы не верите?

– Я могу верить во что угодно. Вера не имеет ничего общего с реальностью, на то она и вера, что недоказуема, иначе, она называлась бы по-другому.

– Господин де Брагга, – сказала Оля торжественно, – а вы, лично вы, верите, что есть нечто… некто над нами? Только честно!

– Извольте. Значит, вы считаете, что нам внушаются некие идеи… причем, внушаются не человеком, а некоей силой… Нет, я в это не верю.

– Почему?

– Существует такая вещь, как физиология. Любая идея, какой бы фантастической она ни была, не выходит за рамки наших пяти чуств. И вопрос в том, наделена ли ваша «некая сила», она же «туманность», «огненный шар», «высший разум» и так далее, теми же пятью чувствами. Если наделена, то мы воспримем ее идеи, если нет – увольте. Согласны?

– А вдруг идеи все-таки внушаются, а мы, в силу неумения понять правильно, искажаем их? И в результате получаются убийцы, преступники… Гитлер, например!

– Вот в это я, пожалуй, готов поверить. Ибо наше сознание как стреноженная лошадь, и это не наша вина. Такими мы созданы. В нашей психике, как в сложной машине, есть предохранители – иногда они перегорают, и вот тут-то и начинаются «нечеловеческие» идеи и фантазии. Если следовать вашей логике, то получается, что выдающиеся люди – те, у кого перегорели предохранители, и они стали принимать и интерпретировать по-своему информацию, переданную кем-то. Интересная теория.

– Значит, вы верите?

– Вы своими вопросами загнали меня в угол, Наташа, и я уже сам не знаю, во что верю. Всю свою историю человечество задает себе вопрос о Боге и с одинаковой убежденностью и страстью доказывает… заметьте, доказывает, что бог есть и что бога нет! Я и сам могу доказать и то, и другое. Человечество верит потому, что ему комфортно с идеей бога.

– Знаю, знаю, если бы не было бога, то его надо было бы выдумать. Вольтер.

– Эпикур, с вашего позволения. За пару тысячелетий до Вольтера.

– Но если человечество верит, то есть я хочу сказать, если существует коллективная мысль… то, возможно, Бог есть?

– Вы хотите сказать, что вера при большом количестве верующих отражает реальность? Я бы не стал полагаться на количество как доказательство – истории известны случаи коллективных истерий, галлюцинаций и психозов.

– Нет, я имела в виду, что скрытая реальность, воспринимаемая на уровне подсознания, интерпретируется в веру.

– Мысль интересная, – сказал де Брагга. Они помолчали, и он добавил: – Наташа, вас что-то мучает? В жизни каждого человека наступает момент, когда он задумывается о смыслах.

– Я часто думаю о добре и зле, о борьбе добра и зла… я всегда была уверена, что добро побеждает… что есть доброе начало, что есть кто-то там над нами, кто-то, кто ведет нас…

– А сейчас вы уже в этом не уверены? Вы уже выросли и поняли, что добро побеждает далеко не всегда. Что есть добро? И что есть зло? Это человеческие категории, и носитель того и другого – человек. Человек борется с человеком, а с точки зрения природы погибнем мы или нет, так же важно, как и то, погибнет или нет какая-нибудь плесень, произрастающая в погребе.

– Значит, мы случайность? И нет предназначения? И раз нет борьбы, то не будет и победы?

– Выходит, так.

– А что будет?

– Не знаю… прогресс, новые технологии, клонирование, законсервированная сперма, человек из пробирки, Интернет, супернет… много чего! Генная инженерия…

– Новая мораль?

– Да, думаю и новая мораль и новые законы – технологические революции меняют человека и его среду.

– Значит, мы одни? Мы случайны? Мы конечны? И нет надежды?

– На что?

– На вознаграждение за праведность, на торжество справедливости… Получается, все равно, хорошие поступки совершает человек или плохие… все равно, потому что некому судить?

– Как некому? Человек судит человека.

– Я не об этом! Я совсем о другом.

– Вы еще спросите меня, в чем смысл жизни.

– А в чем?

– Каждый решает этот вопрос в индивидуальном порядке, я думаю. Творчество, увлечения, работа, семья, дети…

– Любовь к ближнему!

– О, с этим я был бы поосторожнее. Любовь к ближнему – опасная игрушка и рано или поздно вырождается в деспотизм и стремление решать за него… знаете, сколько гнусностей совершается под лозунгом блага человечества?

– Значит, не смысл жизни вообще, а смысл моей жизни?

– Я думаю, это было бы правильнее.

– Значит, нет ни награды, ни возмездия?

– Есть, если тебя застукают.

– Я не шучу!

– Если вы имели в виду высшую силу, то… боюсь, что нет.

– Печально это все.

– Ну почему же? Неужели вы добры и сострадательны исключительно в расчете на награду? А будь вы уверены, что никакой награды не будет, вы… что? Станете хуже?

– Я – нет, но ведь есть и другие.

– Всегда есть те и другие. Антагонизм необходим для успешного эволюционирования… возьмите тот же естественный отбор. Ведь ваше «зло» не что иное, как инстинкт самохранения, который диктует: выжить! Выжить любой ценой! Отнять кусок у слабого. И те, у кого он сильнее, выживают. Мы с вами – результат естественного отбора, ибо наш предок оказался умнее, изворотливее или просто сильнее соседа… Любая война, любое преступление, убийство – это работа нашего инстинкта самосохранения… определяющего количество агрессии в наших генах… Любая война – это попытка отнять кусок у ближнего.

– А идеологические войны?

– Камуфляж, под которым прячется все то же извечное желание оттяпать кусок у соседа. – Он помолчал. Потом сказал: – А можно мне еще кофе? Мне кажется, я никогда в жизни не говорил так много. Да еще утром! Уф!

– Извините! Это я со своими дурацкими вопросами… Я сейчас сварю свежий!

– Так что же вас мучает, Наташа?

– Ничего!

– А кошмары вам снятся?

– Нет! Не помню. Нет, кажется. Только сегодня.

– А есть сны, которые вам снятся постоянно? Я имею в виду один сон.

– Есть… кажется.

– И что же вам снится?

– Черная волна.

– Что значит «черная волна»?

– Громадная волна, вроде цунами… свинцово-черная… я вижу ее на горизонте… и она быстро приближается… она вогнутая, и гребень заворачивается и нависает… светит белое, какое-то мертвое солнце, оно блестит на черной вогнутости… а вокруг очень тихо и безветренно… – Оля задумывается. Де Брагга внимательно смотрит на нее. – Я иногда думаю, почему она бесшумная? Тишина просто ощутима… как тяжесть…

– Вы там одна?

– Нет, там есть другие люди… стоят рядом, смотрят на волну, замерли… и такая тоска, такое отчаяние, такая обреченность охватывает! Ты понимаешь, что еще несколько минут – и все! Накроет волной! И ничего нельзя изменить.

– А вы знаете этих людей? Тех, кто рядом? Нам, как правило, снятся знакомые люди.

Оля покачала головой:

– Нет, кажется. Я не вижу их… я не смотрю на них, просто знаю, что они стоят тут же, рядом. Очень спокойно, с опущенными руками…

– Их много?

– Не очень, небольшая группа, человек двадцать-тридцать…

– А на чем вы стоите?

– На чем? – Оля рассеянно смотрит в пространство, пытаясь вспомнить.

– Ну да, на чем? На берегу? На дороге? На песке?

– На чем-то вроде дощатого настила, знаете, как причалы в портах…

– То есть, это место находится в городе? И вы видите дома? Улицы?

– Дома? Не помню… Нет, погодите! Да, кажется там есть дома… но…

– Что?

– Они необычные, какие-то не такие… – Она снова задумывается, потом говорит удивленно: – Они слепые!

– Что значит – слепые?

Оля беспомощно смотрит на де Браггу и пожимает плечами.

– Это город?

– Не знаю. Дома без окон, как коробки. Рядами. Они даже на дома не похожи. Белые, залитые мертвым светом, продолговатые… и еще что-то в них такое, тоже необычное… Вспомнила! У них нет тени!

– А что потом?

– Ничего! Я просыпаюсь. Я никогда не досматриваю сон до конца. И весь следующий день чувствую себя такой несчастной… тоска страшная… Наша соседка, Марья Николаевна, говорила, что когда человек не находит себе места, мучается и тоскует, это значит, что кто-то ходит по его могиле. Ну там, где когда-нибудь будет его могила.

– Наташа, как вам не стыдно! Воистину, сон разума. Вот уж не ожидал. Умная, образованная молодая женщина! – Де Брагга укоризненно качает головой, протягивает руку и берет монетку с барашком, лежащую рядом с Олиной чашкой. – Пусть это милое животное станет вашим талисманом, сейчас я его заговорю. – Он подносит монетку к губам, хмурится, шепчет что-то, закрывает глаза, словом, совершает некие колдовские действа, после чего говорит: – Ну вот и все! Я уверен, что теперь барашек на вашей стороне и принесет вам удачу. Вы мне верите? – Он смотрит ей в глаза.

– Верю, – говорит Оля серьезно.

– Самое главное – верить. Очень помогает в жизни. – Он поднимается со своего места, обходит стол. Оля чувствует его теплые пальцы у себя на затылке. Она сидит, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Де Брагга осторожно расстегивает золотую цепочку у нее на шее, продевает в ушко монетки, снова застегивает. – Никогда с ней не расставайтесь. Обещаете?

– Обещаю! – говорит Оля и улыбается. Она прикасается к монетке и испытующе смотрит на де Браггу, пытаясь понять, не шутит ли он. Но он вполне серьезен, во всяком случае кажется таковым.

– Привет! – слышат они и вздрагивают. – Я сплю, а они тут без меня кофеи гоняют. Интересно девки пляшут! – произносит Риека, картинно появляясь в дверях. Она, по своему обыкновению, едва прикрыта, обернута, на манер саронга, куском цветной ткани, растрепана и босиком. На плече ее сидит Киви, нежно посвистывая и перебирая клювом прядки Риекиных волос. – А еще друзья называются!

– Если бы ты знала, Риека, как нам тебя не хватало! – Де Брагга поднялся с табуретки. – Садись, пожалуйста. А мы тут с Наташей беседуем о снах. Тебе что-нибудь снилось этой ночью? Расскажи!

– Что я, Шехерезада! – Риека хихикнула. – А вы чем тут занимались? Небось кости мне мыли?

– Мы разговаривали о снах, как ты уже знаешь, – сказал де Брагга, наливая ей кофе, – а также о талантах и поклонниках. Знаешь, а ведь у Наташи появился серьезный поклонник.

– Кто такой? – заинтересовалась Риека, усаживаясь за стол.

– Интересный молодой человек, красавец спортивного типа, блондин, все глаза об нее… как это? Обломал… очень странное выражение. Все глаза об нее обломал. Так и сверлил!

Де Брагга пододвинул Риеке чашку с кофе. Риека взяла чашку, улыбнулась, заглянула ему в глаза и погладила ладонью по щеке. Они не смотрели на Олю и не видели, как тоскливо застыло ее лицо…


* * * | Небьющееся сердце | Глава 12 Арнольд и Марта. Финал