home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



IV

Все лето Магдалена ван Лоо так и не видела своего кузена. При каждом посещении Розенграхта ей говорили, что он все еще не вернулся из Ватерланда и неизвестно, когда снова будет в Амстердаме. Стараясь не обнаружить перед Рембрандтом и Хендрикье своего разочарования, она бросала какое-нибудь ироническое замечание насчет страсти Титуса к сельской жизни. Но пока ее карета, раскачиваясь из стороны в сторону, тащилась по булыжной мостовой, она кусала от злости носовой платок. Отъезд Титуса она воспринимала как личное оскорбление. Редко, пожалуй, даже никогда еще она так не страдала, как от этого упорного желания, изнурявшего ее силы, ослаблявшего волю. Она проливала горькие слезы, первые в своей жизни слезы, вызванные мужчиной. Дома, когда она сидела за своим туалетом перед зеркалом, холодно отражавшим ее лицо, ей казалось, что больше ждать нечего. Каждое новое сообщение о том, что Титус еще не вернулся, растравляло ее обиду. Она больше не думала о чувствах, которые сумела внушить Титусу, и не гордилась своей победой. Мысль о том, что она волнует его, не вызывала в ней больше радости торжества. Он уехал. Неделя за неделей проходит, а его все нет. Если бы он хоть сколько-нибудь думал о ней, если бы его влекло к ней, он, конечно, никуда не уезжал бы. Мгновение она еще колебалась: а что, если он сбежал от нее?.. Но нет. Тогда он с самого начала вел бы себя по-иному. Он поехал в деревню просто потому, что упрям и самонадеян и она для него — пустое место… Магдалена топнула ножкой и отразила на лице своем глубокое презрение. Его сдержанность — только панцырь, за который он прячет свое бессилие; он попросту боится женщин. Вот еще! Зарылся, как крот в нору. Но она-то его видит насквозь. У него нет веры в себя. А может быть, он и не мужчина вовсе?

Магдалена зло рассмеялась сквозь горькие слезы. Кто он, наконец, этот Титус ван Рейн? Мелкий антикварный торговец, хоть и не нищий, но и не богатый и намного уступающий ей по положению в свете и материальному благополучию! Сын рядового живописца, к тому же еще — банкрота, хотя и женатого когда-то на Саскии ван Эйленбюрх. Титус должен быть польщен ее вниманием, польщен и готов к услугам. А вместо этого он уезжает из города да еще как раз в такой момент, когда ей вздумалось приобрести новую табакерку и отрез разрисованного шелка… Он совершенно не умеет себя вести. Такой же мужик, как и его отец. По ночам Магдалена кусала свои кружевные наволоки и зарывалась головой в подушки. Титус! Титус! Титус! Она больше знать его не хочет…

Забыть о нем! Он не стоит даже того, чтобы о нем думать. А она-то, дурочка, еще старалась заслужить его расположение! Не стоит он ее. Допустим, что она очаровала бы его, увидела бы его у своих ног — ну, а дальше что? Цель была бы достигнута, но жизнь по-прежнему оставалась бы пустой. Все это ни к чему — страсти, суета, кокетничанье, притворство и лицемерие!

Так вела Магдалена ван Лоо бесконечные разговоры сама с собой каждый раз, как после безрезультатного визита на Розенграхт она, огорченная и одинокая, возвращалась домой. Она уже готова забыть о Титусе, отказаться от него. В глазах подруг это, конечно, было бы равносильно ее поражению, но, к счастью, никому из них даже в голову не придет, как тщетно добивалась она Титуса в течение всей зимы и весны! Назад к старому образу жизни, как будто ничего и не было!.. Первое же приглашение, полученное ею с началом выездного сезона, она с готовностью приняла. Она как-то сразу невыразимо стосковалась — так пыталась она себе внушить — по элегантным балам, чудесно сервированному столу, по сиянию люстр, музыке и роскошным туалетам.

Родители Магдалены облегченно вздохнули: карета их дочери опять останавливалась у празднично освещенных домов, и Магдалена снова возвращалась домой в сопровождении молодых люден.

Опасность, казалось, миновала, прошедшее выглядело, как дурной сон. Теперь, пожалуй, и помолвка не за горами.

Да и сама Магдалена принуждала себя так думать. Теперь, пожалуй, и помолвка не за горами, повторяла она вслед за родителями. С благосклонной улыбкой встречала она поклонение, которое, как всегда, окружало ее. Ее прежняя надменность исчезла. Все с удивлением констатировали, что она стала мягче и милее. Претенденты увивались вокруг нее. В их числе был и некий черноволосый широкоплечий молодой человек из семьи Фалькениров, проживший в Амстердаме зиму. Прирожденный Дон Жуан, он не оставлял в покое ни одной женщины. Но стоило ему познакомиться с Магдаленой, как он бросил свои любовные похождения и со свойственным ему темпераментом стал ухаживать за ней, питая самые честные намерения. Магдалена поощряла его, оказывая ему явное предпочтение. Он был богат, представителен, из хорошей семьи. Их имена называли рядом, все видели в них будущую супружескую чету. Кузен Фалькенир уже начал зазнаваться и хвастал расположением Магдалены. Их повсюду приглашали вместе. Одни завидовали им и злились, другие радовались, что избавляются от двух наиболее опасных и в то же время явно предназначенных друг для друга конкурентов… Родители Магдалены торжествовали…

Декабрьский ветер выводил свою заупокойную песню в ветвях оголенных деревьев, и звезды, лучистые и суровые, как застывшие изумруды, мерцали на темном небосводе, когда Фалькенир сделал в карете Магдалене предложение. Магдалена со дня на день ждала этого. Это был для нее единственный подходящий выход. Ей уже стукнуло двадцать один, — чего же еще ждать? Ведь нет теперь ничего, что мешало бы…

И все же, когда она дала согласие и обезумевший от счастья поклонник заключил ее в свои объятия, уверенный, что теперь это сокровище уже от него не ускользнет, Магдалену всю затрясло. Она закрыла глаза. Она почувствовала на лице дыхание своего спутника, на нее пахнуло вином, ароматической водой и помадой, какими-то чужими запахами. Потом она ощутила, как его руки с хозяйской требовательностью прижали ее к себе, и чуть не задохнулась. И вдруг она словно забылась. Ей почудилось, что над ней склонилось смуглое тонкое лицо, что большие глаза, сразу ставшие такими мягкими, нежно смотрят на нее и ее лба коснулись чьи-то уста; стройная, рыцарская фигура, облаченная в коричневый бархат, подхватила ее и прижала к своей груди. Она вся трепетала, ее ресницы вздрагивали…

Титус ван Рейн!

На один-единственный миг она всем своим существом отдалась сладостному видению. Это он! Магдалена обвила руками его шею и припала головой к могучему плечу. «Ведь я так давно люблю тебя, Титус, — мысленно произнесла она. — Так давно я ищу тебя, а ты все отмалчиваешься, милый. Зато теперь мы принадлежим друг другу. Вот мой рот, моя шея, моя грудь, я вся здесь — Титус, мой любимый, о, твои руки…»

Поцелуи спутника градом сыпались на нее. Магдалена не сопротивлялась. Тяжело дыша, разомлевшая лежала она в требовательных руках, отдавшись на волю любимого… И вдруг она широко открыла глаза. Холодное сияние зимней ночи осветило лицо пылкого жениха. Ошеломленная, откинулась Магдалена назад, оттолкнула прочь его руки. Чужой, незнакомый, бесстыдный мужчина ласкает ее… и она разрешает вместо того, чтобы дать ему пощечину!..

Фалькенир растерянно уставился на нее. Только что она ему так безоговорочно доверилась, он не понимал, откуда это возмущение, это неожиданное сопротивление. Он смущенно пробормотал какие-то ненужные и нечленораздельные слова.

Отвернувшись, она не отвечала. Уныло и сонно тащилась карета. Еще две-три длинные улицы — и Магдалена будет, наконец, дома. Дома, одна, избавленная от бесстыдной любви, которой этот поклонник так обижает и бесчестит ее… Скорей бы остаться одной и отдохнуть от смятенных мыслей! Выглянув из окна кареты, она увидела холодные созвездия, распростертые над нею. Только Орион сияет ясно и приветливо. На глазах у нее выступили слезы. Трепеща, напуганная захватившим ее чувством, она призналась себе в том, что, как сокровеннейшая тайна, хранилось в ее сердце: в первый раз за свою эгоистическую, жадную к приключениям жизнь она по-настоящему полюбила. Она любит! Музыка этих слов пронизала все ее существо, она прозвучала мощно, всепоглощающе, полная сладостной муки оттого, что рядом с ней чужой противный человек, а не тот, желанный, который нежно и жарко ласкал бы ее, осыпал поцелуями, обжигающими, как огонь. Ему она все позволила бы…

Титус! Титус! Титус!

Когда она, наконец, улеглась на прохладные простыни и мысли ее несколько успокоились, она расплакалась тихо и безропотно. В своей заносчивости и гордыне она жаждала овладеть им, потому что знала, что ни одной другой женщине не удалось заполучить его. Но победа осталась за ним. Укрощенная и побежденная, она чувствовала блаженную усталость. Титус сломил ее гордость. Она думала приручить его, в действительности же он усмирил ее. И все-таки любовно и нежно улыбаясь, как если бы его голова лежала на ее груди, она призналась себе, что так и должно быть: все же она счастлива, впервые в жизни счастлива.


предыдущая глава | Рембрандт | cледующая глава