home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть третья

Когда Ингвар в очередной раз возвращался домой, для Эльги все менялось. Но, кажется, ни разу за четырнадцать лет она не ждала его с таким нетерпением.

Все эти четырнадцать лет – как и пятнадцать лет до того, то есть от самого рождения, – возле нее была Ута. За всю жизнь они разлучались лишь на те три-четыре месяца перед замужеством, когда Эльга уже добралась до Киева и в первый раз ждала здесь Ингвара, своего тогда еще незнакомого жениха, а Ута, собираясь последовать за ней, неожиданно для всех прервала свой путь в устье Ловати и стала женой князя Дивислава. Но эта разлука вскоре кончилась, и Рожаницы вновь свели вместе нити их судеб. Свадьбы двух сестер последовали одна за другой, их родины разделяло около двух месяцев, зато имянаречения детей прошли подряд: сначала – сына Эльги, а через пару дней – сына Уты. Еще неведомо для себя Улеб уступил дорогу Святославу и стал в глазах людей младшим из двоюродных братьев. Наверное, на всем свете только они, две матери, сейчас и помнили, что Улеб на самом деле старше. А оба отрока, уехавшие на север, в Новгород, каждый с новым рейнским мечом на плече, и не знали, что родство их ближе, чем все думают…

Эльга привыкла всегда иметь рядом Уту – хранительницу их общих тайн, верную подругу и помощницу. А теперь та уехала со всей семьей и с мужем, лишив ее утешения и поддержки. Брат Асмунд покинул их еще в прошлом году – вместе со Святшей. Эльга осталась в Киеве одна – ни мужа, ни брата, ни сестры, ни свояка. Конечно, при ней имелась и Олегова родня, и бояре, но никому больше она не доверяла так, как самым близким людям.

Хоть бы Ингвар поскорее вернулся! Ей казалось сейчас, что даже в ту первую киевскую зиму, когда она ждала жениха, еще не зная своей судьбы в лицо, ее нетерпение было меньше. Почему Ута и Мистина целый месяц не возвращаются? Что там случилось? Наверняка сбылись их общие опасения и у древлян неладно. Ни для кого не новость, как страстно те желают избавиться от зависимости. А для нынешних поколений сынов Деревляни зависимость от руси целиком воплотилась в Свенгельде – который и покорил их, и все эти года брал завоеванную дань. И вот он умер. Не надо глядеть в воду, чтобы понять, какую бурю эта смерть поднимет в древлянских сердцах, какие надежды породит!

Киевским воеводой без Мистины стал Честонег, но ему Эльга не доверяла в той же мере. Казалось бы, скучать некогда: ей хватало дел на весь день. Нужно было присматривать за хозяйством и челядью, порой устраивать «малые пиры» в гриднице для бояр и приезжающих торговых гостей, где те подносили ей дары и рассказывали новости иных земель. У многих Ингваровых гридей были семьи, и теперь их жены с любой бедой шли к княгине. Вот, например: две бабы повздорили, и одна избила другую живым гусем, который от побоев скончался. Гусь был ее собственный, и теперь она желала, чтобы избитая возместила ей убыток от гибели домашней птицы! Боги, где Ингвар таких дур набрал!

Но случалось Эльге разбирать и настоящие тяжбы, для чего она всякий четверг бывала в святилище на Киевой горе. Вокруг нее сидели старцы людские и мудрая чадь – знатоки обычаев, но Эльга и сама уже за много лет набралась знаний и опыта, так что в советах нуждалась не слишком и обращалась за ними порой лишь из уважения.

Иногда она подозревала, что торговые гости являлись с какой-нибудь пустяковой тяжбой, лишь бы убедиться своими глазами: да, слухи не лгут, в Киеве княгиня сама творит суд в отсутствие мужа. Подобно моравской княгине Либуше, дочери Крока, которая еще до замужества народом своим была избрана вождем и судьей.

Эльга надеялась, что не уступит знаменитым предшественницам. А устроила это ее родня – отцовская и материнская.

После переворота, когда Олег Моровлянин был вынужден сойти с киевского стола, новому князю Ингвару пришлось заново заключать докончания со всеми окрестными державами – ведь у него их не было. Не обошлось без трудностей, но отдельный разговор ему предстоял с плесковскими родичами жены.

Ради такого случая из Плескова приехал княжич Белояр Воиславич – наследник отцовского стола и двоюродный брат Эльги. С ним был воевода Торлейв – дядя Эльги и отец Уты и Асмунда, Гремислав Доброзорович – дядя Уты по матери – и также другие плесковские мужи нарочитые. Взволновались они не случайно. Для них произошло нечто более важное, чем просто смена киевского князя.

Еще два-три поколения назад в Плескове и не знал никто, что это за Киев и где он. С тех пор все изменилось, и затерянный где-то в среднем течении Днепра один из десятка полянских городков стал воротами к богатствам и славе меж племен и языков, перекрестком путей во все стороны белого света, волшебным горном, где воск и меха переплавлялись в шелка, серебро, мечи и узорочья. Воинские дружины и торговые гости шли через него потоком, принося ромейские одежды и золоченые кубки в самые глухие лесные веси. И сотворил это чудо Одд Хельги, иначе Олег Вещий – родной старший брат воевод Торлейва и покойного Вальгарда.

Благодаря тому что дочь Вальгарда, Эльга, приходилась Вещему родной племянницей и во многом на него походила, киевляне приняли ее мужа новым князем. Но для плесковской родни Вещего это означало, что власть над Русской землей уходит из рук их рода к потомкам Ульва Волховецкого. А этого они никак не могли стерпеть и потому снарядили посольство из самых уважаемых и влиятельных людей.

– Мой брат Хельги создал Русскую землю, – говорил Торлейв, сын Асмунда, Ингвару и его дружине. – И он передал ее по наследству своим потомкам, своему внуку. Мы, родичи Хельги, и с нами плесковские князья согласились на союз с тобой, надеясь скрепить родством и дружбой Плесков, Волховец и Киев. А ты, этим родством пользуясь, доверие наше обманул и дружбу нарушил.

– Не вижу, чем я дружбу нарушил, – мрачно отвечал Ингвар: как человек честный, он был не в силах отрицать, что разинул рот на чужой каравай. – Моя жена – Вещему племянница. Мы – единый род русский.

– Мы скрепим докончание с тобой на таких условиях, – непреклонно заявил Бельша. – Сестра моя Эльга всегда будет твоей старшей женой и единственной княгиней. Если ты вздумаешь взять другую на ее место, мы тебе больше не родня, не друзья и не союзники.

– Я согласен, – без раздумий ответил Ингвар, который через два года после свадьбы и не думал о других женах.

– Второе: сын ваш Святослав ныне же будет объявлен твоим соправителем.

– Это как у греков, что ли?

– Пусть как у греков. Потом, авось дадут Рожаницы, будут у вас еще сыновья. И никто из детей от других жен не будет наследовать тебе в обход кого-либо из сыновей Эльги. Так мы род Вещего прочно утвердим в той державе, что трудами и мечом его создана.

Для нового закрепления союза здесь же договорились отдать Бериславу, младшую родную сестру Эльги, за Тородда, младшего брата Ингвара. На все это Ингвар и его приближенные – Свенгельд, Мистина, Ивор и другие – согласились, договор заключили и по закону русскому скрепили клятвой на оружии. От такого уговора Ингвар ничего не терял, зато Плесков обретал уверенность, что власть в Киеве не уйдет из рук людей, связанных родством и с Вещим, и с князьями рода Судиправичей. Бельша заботился о собственном будущем: ему предстояло стать князем плесковских кривичей, и он хотел, чтобы в Киеве со временем сел его племянник Святослав, а не кто-то из родни старика Ульва волховецкого. У Ингвара хватало своих братьев… И оставь плесковские сваты Ингвара единственным владыкой Русской земли, с передачей наследства его сыну от другой жены все завоеванное Вещим ушло бы в чужой род.

Таким образом, в Киеве впервые на памяти людской стал княжить не один человек, а вся семья сразу: муж, жена и сын. Поэтому каждый из них – Ингвар, Эльга и Святослав – отправил по собственному послу в Греческую землю при заключении договора, наряду с прочими самовластными правителями союзных земель. Во время отъездов Ингвара из Киева правителем считался Святша, но за малолетством его дела переходили к Эльге. И, должно быть, сам пятисотлетний дуб Перунов едва не заговорил от изумления, когда впервые увидел, как на скамью судьи под ним садится цветущая женщина восемнадцати лет от роду, держа возле себя двухлетнего мальчика.

Ее двоюродный брат Асмунд, сын воеводы Торлейва, так и остался в Киеве: по поручению старших родичей следить за исполнением договора. Естественным образом по достижении семилетия Святша был вручен ему в обучение – кому, как не дяде по матери? На Мистину, своего нечаянного зятя, плесковичи поначалу смотрели с недоверием, а от Свенгельда и вовсе не ждали добра, полагая, что старый кормилец будет бороться с ее влиянием на мужа. Но напрасно: став Эльге свояком, Мистина готов был всеми силами поддерживать ее. На этих двоих мужчин, Мистину и Асмунда, молодая княгиня всегда могла положиться: будто два столба, они служили надежной опорой кровли ее дома. А Ута была ей мягкой подушкой, к которой всегда можно припасть, согреться и отдохнуть. Ута тащила многочисленных детей, своих, сестры и приемных, пока Эльге некогда было за ними следить. У семьи было все: военная сила, острый ум, мудрость и забота. Дом наследников Вещего крепнул и расцветал год от года.

Одно лишь в течение многих лет огорчало Эльгу. Как и предсказала давным-давно в лесной избушке страшная Бура-баба, у нее родился один-единственный сын. И долгие годы он же был ее единственным ребенком. В народе баба с одним дитем считается немногим лучше бесплодной – стыд и позор. Да и в знатных родах полагают, что чем больше сыновей, тем крепче положение отца. Ее незнакомая свекровь, волховецкая дроттнинг Сванхейд, родила одиннадцать детей, и ее плодовитость служила укором и Мальфрид, и Эльге.

Хорошо хоть Ута расстаралась: родила пятерых, так что Святше всегда было с кем играть. Буйная ребячья ватага вносила оживление в двор и дружину. С тайным ужасом Эльга вспоминала Мальфрид, свою родственницу сразу по двумя ветвям и прежнюю киевскую княгиню: та родила первенца-мальчика, двенадцать лет над ним дрожала и все же потеряла! Но Святша, не в пример бедняге Оди, рос крепким, здоровым, бойким и подвижным. Будто понимал, что должен заменить отцу и матери троих-четверых нерожденных братьев. И Ута утешала: посмотри, дескать, на тех баб, кто всякий год рожает! Не стан, а колода, зубы стоят через один, косы – в палец толщиной, хоть из пакли жгуты под волосник навевай. А хворей разных сколько! А мрут в родах сколько: каждая четвертая, а то и каждая третья баба. Еще бывает, мучатся, рожают, а как родят, так и на жальник несут: всю жизнь с животом и в скорбях, а под старость если хоть одно чадо есть, и то счастье. Лучше уж с одним, да зато все здоровы…

Многочадная Ута и впрямь выглядела на несколько лет старше сестры, хотя они были ровесницами. И вот Эльге почти тридцать, а столько никто бы ей не дал. По-прежнему ясно белое лицо, лишь чуть-чуть завелись морщинки в уголках глаз. Зубы чуть потемнели, но почти все целы; волосы видит разве что муж, но они по-прежнему достают ниже пояса и золотятся, вымытые цветом нивяницы[12]. Играют румянцем щеки, сияют зеленовато-голубые глаза. В Киеве Эльга узнала, что есть у ромеев такой камень – измарагд, и бывает он такого же цвета: чуть голубой, чуть зеленый, чуть дымчато-серый. Такие же глаза были у Вещего. Эльга жалела, что Святша их не унаследовал – у него просто голубые. И с надеждой заглядывала в младенческие глазки Брани – может, ей достанутся?

И вот только с Браней они и остались вдвоем. Асмунд и Святша – в Новогороде, Ингвар с братом Хаконом – в степях, Мистина и Ута – в Деревляни. Ростислава Предславна, раздав замуж дочерей, полюбила ходить к Эльге и жаловаться на трудную жизнь и многочисленные хвори, но развлекало это мало. Живляна Дивиславна, веселая молодуха, недавно родила третьего и свободного времени не имела, тем более что и ее муж, сын воеводы Ивора, ушел с Ингваром в поход, взвалив на ее руки дом и хозяйство. Дивуля, ее старшая сестра, восемь лет как была выдана за Асмунда и уехала с ним.

Заботы помогали Эльге незаметно проводить дни, но вечерами и ночами, уложив Браню, она томилась одночеством и прикидывала, скоро ли можно ждать назад хоть кого-то из тех, кто все эти годы держал кровлю над ее головой. Тяжело, когда для важного дела хоть всю мудрую чадь земли полянской собирай, а вот сон свой рассказать некому. Еще слухи по Киеву пойдут: княгиню, мол, ночью домовой за ногу потянул, не к добру! Беды не оберешься потом…


* * * | Ольга, княгиня русской дружины | * * *