home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

Риччи захныкал, выгибая спину и отталкивая Эмму кулачками. Она готова была задушить его в объятиях. Он дышал на нее ароматом апельсинового леденца на палочке и ржаных сухариков. Внезапно руки у Эммы ослабели, она больше не могла держать его. Ей просто необходимо было присесть. На нее надвигалась темнота.

— С вами все в порядке? — спросила женщина. Голос ее доносился до Эммы откуда-то издалека, словно сквозь вату. — Может, будет лучше, если я подержу вашего малыша?

Эмма почувствовала, как Риччи забирают у нее из рук. Она нащупала скамью позади себя и обессиленно повалилась на нее. В ушах у нее зашумело. Она закрыла глаза и подалась вперед.

Спустя минуту шум в ушах стих. Она снова очутилась на платформе. Все нормально.

Эмма выпрямилась.

— Спасибо вам, — сказала она и разрыдалась.

Она не знала, сколько проплакала. Скорее всего, прошло лишь несколько секунд, но когда она подняла голову, то увидела, что Риччи, сидящий на коленях у женщины, уставился на нее с раскрытым ртом. С его нижней губки свисала длинная струйка слюны, покачиваясь в нескольких дюймах от рукава дорогого пальто женщины. Именно эта картина и заставила Эмму взять себя в руки.

— Прошу прощения. — Она смахнула с глаз слезы. — Просто мы одни на целом свете, мой мальчик и я. Иногда мне очень трудно… Извините меня, ради бога! Извините. — Она покачала головой. — Вам, конечно, скучно все это слушать. Вы, должно быть, думаете, что я — никчемная мать.

— Какие глупости! — пробормотала женщина. — Вы наверняка испытали ужасный шок.

Она была права. Эмме страшно хотелось прижать Риччи к груди, но у нее дрожали руки, а по щекам по-прежнему ручьем текли слезы. А тут еще и губа начала кровоточить. Она огляделась по сторонам, ища, чем бы ее вытереть. Эта станция метро выглядела гораздо оживленнее, чем предыдущая. Интересно, где они находятся? Она взглянула на табличку с названием, висевшую над сиденьем. Уайтчепел. К платформе подкатил очередной поезд. Две девушки встали с соседней скамейки и направились к открывающимся дверям.

— Хотите салфетку?

Женщина, одной рукой удерживая Риччи на коленях, принялась рыться в сумочке. Очевидно, она принадлежала к тому типу женщин, которые всегда носят с собой чистые салфетки. Разумная, уравновешенная, типичная директриса средней школы. На вид ей было немногим больше сорока. Светлые, подстриженные чуть ниже ушей волосы уложены в аккуратную прическу. Твидовые брюки. Короткое пальто желтовато-коричневого цвета, с меховой оторочкой на обшлагах и воротнике.

— Вот, держите, — сказала женщина.

— Благодарю вас.

Эмма взяла салфетку. Женщина с сочувствием и симпатией наблюдала за ней. Вблизи была заметна паутина крошечных вен у нее на щеках. Несмотря на жемчужные сережки и завитые волосы, ее лицо выдавало человека, привыкшего много времени проводить на свежем воздухе. Оно могло принадлежать садовнику или любителю верховой езды. В детстве Эмма частенько видела такие лица в Бате[1]. Ближе к Рождеству таких женщин можно было встретить повсюду, особенно в уютных закусочных и кафе, где, окруженные пакетами с покупками, они обедали со своими дочерьми. Эмма обслуживала их, подрабатывая официанткой во время школьных каникул.

— Давайте я возьму его. — Эмма вытерла слезы и протянула руки к Риччи. Но тот закрутил головой, прижался к женщине и сунул в рот кулачок.

— В чем дело? — Эмма снова расстроилась. — Ты не хочешь идти ко мне?

Женщина коротко и негромко рассмеялась.

— Думаю, он просто испугался, когда вы крепко обняли его.

— Да, похоже, я сделала ему больно, — встревожилась Эмма. Обычно Риччи никому не позволял брать себя на руки, только ей.

— Это все шок, потрясение. И он просто не понимает, что едва не потерялся. Правда, маленький человечек? — Женщина легонько встряхнула Риччи и наклонилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Он молча смотрел на нее, продолжая сосать кулачок. — Ты заставил свою мамочку поволноваться, непослушный молодой человек! — Она перевела взгляд на Эмму. — Он просто очарователен, не правда ли? И такие светлые волосы… А вы, напротив, темненькая. Как его зовут?

— Ричард. Риччи.

— Риччи. Как мило! Наверное, в честь отца?

— Нет. — Эмма отвела глаза.

Женщина не стала развивать эту тему.

— Может быть, воспользуетесь еще одной салфеткой? — Она так странно произносила — саалфеткоой. — Нет-нет, старую отдайте мне. Здесь нелегко найти мусорную корзину.

Она забрала у Эммы промокшую салфетку и сунула ее в сумочку.

— Кстати… — Женщина протянула руку. — Меня зовут Антония.

— Очень приятно. Эмма. Эмма Тернер. — Она пожала руку женщины.

— Где вы живете, Эмма? Далеко отсюда?

— Не очень, — ответила Эмма. — Я живу в Фулхэме. Точнее говоря, в Хаммерсмите.

— Ого, как далеко вы забрались от дома! Может быть, мне проводить вас, поехать с вами в электричке? В таком состоянии вам не следует оставаться одной.

— Ничего, со мной все будет в порядке. Честно.

Это было почти правдой. Эмму все еще била нервная дрожь, но она уже понемногу приходила в себя. Сейчас больше всего на свете ей хотелось остаться одной, собраться с силами и вернуться вместе с Риччи в их квартиру. И тут она вспомнила:

— Ох, моя сумочка! И пакеты. Я оставила их на той станции.

— Боже мой! — воскликнула Антония. — Да вы, милочка, попали в настоящий переплет.

— Со мной все будет в порядке. — Эмма встала. Она что-нибудь придумает. В конце концов, что такое потерянная сумочка? Несколько минут назад она с ужасом думала, что потеряла сына. — Мы с Риччи вернемся туда и посмотрим. Может быть, кто-нибудь нашел их и отдал дежурному.

— Знаете, — заявила Антония, — я уверена, что шансы отыскать вашу сумочку и пакеты очень малы. Может быть, мне подождать, пока вы вернетесь? Вам наверняка понадобятся деньги, чтобы добраться домой.

— О нет! — Эмма пришла в ужас. Мысль о том, что эта женщина подумала, будто она пыталась разжалобить ее, чтобы попросить денег, была очень неприятной.

— Нет-нет, я хочу быть уверена, что вы благополучно доберетесь домой. Вы только что пережили ужасное потрясение. — Антония накрыла руку Эммы своей. — Могу я угостить вас чашечкой кофе?

— Я не вправе… Вы и так столько для нас сделали.

Эмма чувствовала, что настойчивость женщины начинает действовать ей на нервы, и инстинктивно ощетинилась, отгораживаясь стеной холодной вежливости. Она понимала, что с растрепанными волосами и залитым слезами лицом выглядит ужасно. Рукав ее крутки порвался, когда она упала на платформу, и носок кроссовки отстал от подошвы. Антония казалась доброй и приятной женщиной, но сейчас Эмме больше всего хотелось, чтобы ее оставили в покое. Чтобы она пришла в себя, может быть, всплакнула немножко, если в голову придет такая блажь. Она обнаружила, что в последнее время ей все труднее разговаривать с людьми, пусть даже такими милыми и тактичными, как Антония. Которая наверняка думает о том, как можно быть настолько бестолковой, чтобы оставить ребенка одного в вагоне.

— Всего одну чашечку кофе. — Антония наблюдала за ней. — Послушайте, у меня есть идея. Я навещала подругу, а потом мы с мужем должны были встретиться в городе, но, пожалуй, я позвоню ему и попрошу приехать сюда. У него есть машина. И мы отвезем вас домой.

Эмма хотела отказаться. В самом деле хотела. Но при этом она чувствовала себя разбитой и усталой, да и мысль, что кто-то может оказаться настолько добр к ней, выбила ее из колеи. На плечи легла непонятная тяжесть, как будто на нее взвалили нелегкую ношу.

— Хорошо, — согласилась она, и на глаза у нее опять навернулись слезы. — Спасибо вам.

Пока она сморкалась и приводила себя в порядок, Антония встала со скамьи, держа Риччи на руках.

— А я пока займусь этим молодым человеком, — сказала она.

— Он вам не позволит… — начала было Эмма, но Антония уже усаживала Риччи в коляску. И он ничуть не протестовал. Голова его клонилась на грудь, глаза закрывались. Антония застегнула ремни крепления. Похоже, она прекрасно знала, как и что надо делать.

— Готово. — Она погладила Риччи по голове. — Тебе нужно отдохнуть, правда? Бедняжка!

Эмма хотела сама везти Риччи, но Антония уже взялась за ручку. Она быстро зашагала в сторону лестницы, толкая коляску перед собой, и Эмме ничего не оставалось, как поспешить за ними. Платформа была открыта с обеих сторон, над головами у них гулял холодный ветер. Под джинсами саднили разбитые коленки. Как странно не ощущать привычной тяжести в руках, не нести Риччи или сумки. Она чувствовала себя лишней. Слабой и уязвимой. Она предпочла бы взять Риччи на руки, но Антония проявила такую доброту, что было бы невежливо разбудить малыша. Пристроившись рядом, Эмма вглядывалась в лицо сына. Боже мой, боже мой…

Она помогла Антонии поднять коляску по ступенькам. У турникета женщина обернулась к ней и сказала:

— Вы ведь потеряли свой билет, верно? Кроме того, вам нужно сообщить о пропавшей сумочке дежурному. Попросите его пропустить вас.

Эмма заколебалась.

— Ступайте же. — Антония ободряюще улыбнулась ей. — И не беспокойтесь о Риччи. Мы подождем вас у входа.

Не желая терять времени, Эмма не стала рассказывать жизнерадостному, одетому в оранжевую куртку дежурному о том, что едва не лишилась сына, оставив его одного в вагоне, когда двери неожиданно закрылись. Она просто сказала, что потеряла сумочку на предыдущей станции, Степни Грин, и поинтересовалась, не сообщил ли кто-нибудь о находке. Дежурный отправился в свою комнату, чтобы позвонить по телефону, а Эмма стала смотреть в сторону турникетов, за которыми виднелся выход со станции. Снаружи уже стемнело. По-видимому, пошел дождь. По блестящим тротуарам растекались лужицы света. У самых дверей, под навесом, укрывшись от дождя, стояли несколько человек. Хотя, возможно, это просто небольшая очередь к киоску, торгующему газетами и сладостями. А через турникеты вереницей шли люди: какой-то мужчина в шерстяной шапочке, за ним женщина в хиджабе[2], державшая за руку маленькую девочку. Вот они скрылись из виду, и на полу остались лишь влажные следы их ног. Эмма снова посмотрела на выход. И замерла. Потом неуверенно шагнула к ограждению.

Куда подевалась Антония?

Но тут она снова увидела ее рядом с киоском. Антония присела на корточки рядом с Риччи, застегивая молнию на его свитере, вот почему Эмма не сразу их заметила. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь. Лишнее свидетельство того, что она до сих пор не пришла в себя после недавнего потрясения. Риччи спал. Она жадно пожирала его глазами. Он уронил голову на грудь, отчего со стороны казалось, что у него тройной подбородок. Тонкие льняные волосики падали ему на лоб. Улыбающийся голубой слоненок на свитере поднимался и опускался в такт дыханию. Антония подняла голову, увидела, что Эмма смотрит на них, и помахала рукой.

В это время вернулся дежурный.

— Боюсь, никто не сообщил о найденной сумочке, — сказал он. — Если хотите, я дам вам телефонный номер бюро находок…

— Нет, все в порядке. — Эмме не терпелось поскорее оказаться рядом с Риччи. Она указала на ограждение. — Вы не возражаете, если пройду через него? Мой билет остался в сумочке.

Дежурный был в хорошем настроении. Он поднес руку к виску, салютуя ей, и открыл турникет. Пройдя, Эмма сразу же бросилась к Риччи. Она уже потянулась к ручке коляски, как вдруг поняла, что Антония сует ей двадцатифунтовую банкноту.

— Вы должны взять деньги, — настойчиво сказала Антония, когда Эмма запротестовала. — А вот и кафе, взгляните. — Она указала в сторону переулка, где над освещенным окном виднелась вывеска с надписью «У мистера Бапа». — Давайте зайдем туда и подождем моего супруга, — предложила Антония. — Вы можете взять нам по чашечке кофе. Купите и Риччи что-нибудь, а то я не знаю, чем его можно угостить.

— Я… ну ладно, хорошо, — сдалась Эмма.

В общем-то Антония права, Риччи скоро проголодается. Она купит ему что-нибудь поесть, а как только они окажутся за столом, разбудит его и усадит к себе на колени, так что он опять будет принадлежать ей одной.

Очень быстро выяснилось, что заведение мистера Бапа напоминает скорее забегаловку быстрого питания, чем кафе. Внутри сырой воздух улицы уступил место сильному запаху уксуса и жареной картошки. Большую часть ресторанчика занимали ряды коричневых столиков и длинные скамейки. Столики явно нуждалась в том, чтобы их протерли. В задней части располагалась длинная стойка, заставленная огромными бутылками с коричневым соусом и горчицей. Единственным посетителем, кроме них, оказался пожилой бородатый мужчина в бежевой куртке, наглухо застегнутой под самое горло. Он сидел за столиком у стены, глядя в чашку, которую сжимал обеими руками.

— Здесь не очень-то уютно, вы не находите? — Антония наморщила нос. — Но, по крайней мере, тут хотя бы тепло. К тому же мы здесь надолго не задержимся.

Она покатила коляску к столику у окна. Риччи по-прежнему спал. Эмма пошла к стойке, чтобы заказать напитки.

— Пожалуйста, два кофе, — быстро сказала она, обращаясь к седому небритому мужчине за стойкой. — И еще шоколадную булочку. И пакет молока.

— Кофе большой или маленький?

— Все равно. Это не имеет значения.

Мужчина открыл высокий холодильник из нержавеющей стали, а Эмма, нервничая, огляделась по сторонам. Стена за стойкой была испачкана чем-то красным, пятно потемнело и въелось в краску. Оставалось надеяться, что это кетчуп. Она содрогнулась. Какое отвратительное и неприятное место, особенно если работать здесь воскресным вечером! У нее за спиной, у окна, Антония прижимала к уху трубку мобильного телефона. Она разговаривала приглушенным голосом, опасаясь, вероятно, разбудить Риччи. Она все время прикрывала рот рукой, чтобы ее не было слышно.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался мужчина за стойкой.

— Ох! — Эмма перевела взгляд на поднос. — Нет, спасибо. Этого вполне достаточно.

Мужчина, похоже, никак не мог справиться с кассовым аппаратом. Выдвижной ящик раз за разом открывался в самое неподходящее время. Всякий раз мужчина негромко ругался себе под нос и снова захлопывал его. А Эмма стояла и ждала, когда же он даст ей сдачу. Риччи пошевелился во сне. Теперь он откинул голову на спинку коляски, рот у него приоткрылся, так что стали видны два верхних зубика. Антония по-прежнему разговаривала по телефону. Она повернулась спиной к Эмме, склонила голову набок и убрала руку ото рта. Эмма видела, как шевелятся ее губы.

— Берд рэк, птичий насест, — кажется, именно эти слова произнесла Антония. Во всяком случае, так можно было понять по движению ее губ.

Внезапно, безо всякой на то причины, перед мысленным взором Эммы всплыла яркая картинка из прошлого. Ее мать, сидящая перед телевизором в домике ленточной застройки в Бате. Эмма, устроившись за столиком в углу, корпит над домашним заданием. Занавески на окнах задернуты, в газовом камине дрожат язычки пламени. Эмма видит мать, которая, как обычно, расположилась у огня в кресле с красно-коричневой цветастой обивкой. Рядом на кофейном столике стоит кружка с недопитым чаем. Мать внимательно смотрит на экран, и на лице у нее застыло напряженное, почему-то печальное выражение.

Эмма нахмурилась. Сколько раз, будучи подростком, она наблюдала за тем, как мать смотрит телевизор… И почему вдруг вспомнила об этом сейчас? Она снова посмотрела на Риччи и покачала головой.

Наконец мужчина справился с непослушным ящиком и протянул Эмме сдачу. Она взяла поднос с кофе и булочкой и понесла его к окну. Антония все еще говорила по мобильному телефону. Эмма опустила поднос на столик.

— Извините за задержку… — начала она.

Антония подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. Потом подняла палец вверх и улыбнулась.

— Мне пора идти, — сказала она в трубку. — До скорой встречи. — Она помогла Эмме разгрузить поднос. — Это был мой муж. Он уже едет сюда.

Эмма с облегчением опустилась на скамейку и придвинула к себе коляску с Риччи.

— Молодой человек спит без задних ног, — заметила Антония.

— Он скоро проснется, — Эмма сняла обертку с шоколадной булочки. — Ему уже пора ужинать.

— По-моему, он вовсе не выглядит голодным, правда?

— Скоро он захочет есть, — сказала Эмма несколько более резким тоном, чем намеревалась.

Антония ничего не ответила. Она подвинула к себе чашку кофе, взяла со стола крошечный молочник из нержавеющей стали и стала медленно доливать молоко. Эмму моментально охватили угрызения совести. Ради всего святого, что с ней происходит? Ведь Антония всего лишь старается быть вежливой и любезной.

Переполненная раскаянием, она преувеличенно вежливо поинтересовалась:

— А у вас есть дети?

Стальной кувшинчик замер в воздухе. Антония помедлила несколько секунд, прежде чем ответить.

— Да, есть, — сказала она. — У нас есть сын, но он еще маленький.

Она снова наклонила молочник над чашкой. Эмма удивилась. Почему-то она решила, что если у Антонии и есть дети, то теперь они уже совсем взрослые. Или подростки, по крайней мере. Антония выглядела слишком ухоженной и холеной, чтобы быть матерью маленького ребенка. Хотя, возможно, у нее есть няня. Но прежде чем она успела спросить, где сейчас ребенок, Антония поставила кувшинчик на стол и кивнула в сторону Риччи.

— Судя по тому, что вы сказали, что живете вдвоем, отца этого молодого человека поблизости не наблюдается?

— Нет, — ответила Эмма. — Мы расстались еще до рождения малыша.

— А семья вам помогает?

— У меня нет семьи. Мои родители умерли.

— Понимаю, — сочувственно протянула Антония. — Одна-одинешенька в целом свете.

Эмма помешала кофе ложечкой.

— Думаю, что с деньгами у вас туговато, — продолжала Антония, разглядывая обвисший, весь в затяжках свитер Эммы и ее выцветшие джинсы. — Ради всего святого, как же вы справляетесь?

— Ничего, нам хватает.

— Но ведь такие условия никак нельзя назвать подходящими для ребенка, вам не кажется? Ни семейной поддержки, ни денег. Я бы сказала, что это несправедливо по отношению к нему.

Эмма ощутила тягостную неловкость. Ей не хотелось говорить на эту тему. Она наклонилась, собираясь расстегнуть ремешки на коляске Риччи. Он вздрогнул и скривился. Эмма знала, что силой вырывает его из сна и что он будет недоволен, но ей хотелось разбудить его, чтобы сын снова принадлежал только ей одной.

— Ш-ш… — принялась успокаивать она его, расстегивая ремешки. Но он вцепился в них ручонками, не давая освободить пряжки.

— Он устал, — заметила Антония. — Может быть, лучше оставить его в покое?

— Рич, посмотри. — Эмма сочла за лучшее повернуться к столу. — Хочешь булочку? — И, чтобы унять предательскую дрожь в руках, принялась крошить булку на тарелку.

Обернувшись, она увидела, что Антония достала Риччи из коляски и усадила к себе на колени.

Эмма настолько растерялась, что не нашлась что сказать.

— Вы не должны позволять ему есть много сладостей, — заявила Антония. Риччи восседал у нее на коленях и тер кулачками глаза. — Ты со мной согласен, молодой человек?

Сердце бухало и гулко билось у Эммы в груди. Никуда я с ними не поеду, подумала она. Мы сейчас же уйдем отсюда.

— Послушайте! — воскликнула вдруг Антония. — Ваша губа опять кровоточит.

Эмма поспешно поднесла руку ко рту. Нижняя губа горела. Она отняла пальцы и увидела, что кончики их окрасились красным.

— О господи! — Лицо Антонии стало озабоченным. — Боюсь, что гигиенических салфеток у меня не осталось.

Эмма вскочила со скамьи, чтобы взять салфетки со стойки. Но там их не было. Мужчина, стоявший за стойкой, тоже исчез — вероятно, через дверь рядом с холодильным агрегатом, украшенную разноцветными пластмассовыми бусами.

— Эй! — обратилась Эмма к бусам. — Вы меня слышите?

До нее донесся голос Антонии:

— Может быть, вон там вы найдете то, что нужно.

Эмма обернулась. Антония показывала на проход между стойкой и стеной. За ним начинался узкий коридор, который вел к коричневой двери с надписью «Туалет».

Не говоря ни слова, Эмма бросилась к проходу и быстро зашагала по коридору. Сейчас она найдет салфетки, сотрет с лица кровь, заберет Риччи и уйдет. Подойдя вплотную к коричневой двери, она оглянулась. Ей была видна передняя часть забегаловки, до самых входных дверей. Риччи сидел на коленях у Антонии и по-прежнему тер глаза. Но тут он увидел мать, и личико его просветлело. Он улыбнулся так, что у Эммы защемило сердце, и протянул к ней ручонки.

— Ма… — пролепетал он.

Она едва не вернулась назад, к нему. Нерешительно переступила с ноги на ногу у двери. Но лицо и руки у нее были перепачканы кровью, и если только туалет соответствовал остальной части кафе, то она прекрасно понимала, в каком состоянии он находится. Ей не хотелось вести сюда Риччи, особенно если этого можно избежать. В Антонии было нечто странное и даже неприятное — какое-то непонятное высокомерие и превосходство, которое совсем не нравилось Эмме, — но до сих пор она умело обращалась с Риччи, особенно в те несколько минут, что провела с ним наедине, когда они сошли с поезда. Так что в ее обществе Риччи ничего не грозило. Тем более что это всего лишь на несколько секунд…

Эмма улыбнулась сыну.

— Я быстро! — крикнула она.

Затем открыла дверь туалета и вошла внутрь.

В лицо ударила волна таких запахов, что она обрадовалась, что оставила Риччи в зале кафе. Туалет представлял собой небольшую комнатку без окон с крошечной растрескавшейся раковиной у стены. Вентилятор над ней не работал, он был забит комками чего-то черного. Какое отвратительное место! Эмма с радостью увела бы Риччи отсюда немедленно, даже если бы это означало, что с ужином придется изрядно подождать. Она взглянула на себя в зеркало над раковиной. Амальгама помутнела, и отражение расплывалось. Лицо ее гротескно кривилось, но все-таки она разглядела, что губа распухла и из нее сочилась кровь, перепачкавшая щеку и подбородок. Вид у Эммы был просто ужасный.

В металлической коробке она заметила большой рулон туалетной бумаги и протянула к нему руку, стараясь не смотреть на унитаз. Отмотав немножко бумаги, она оторвала ее. Скорее всего, рулон был грязным, но сейчас это ее не заботило. Намочив бумагу под тоненькой струйкой, бежавшей из крана, она принялась вытирать лицо. Вот так. Уже лучше. Она швырнула скомканный клочок бумаги в мусорную корзину под раковиной и оторвала новую полоску. Эту она приложила к губе, крепко прижав ее на несколько секунд, чтобы остановить кровотечение. Но когда она отняла бумагу, та прилипла к губе и оторвала кусочек кожи, отчего кровь потекла еще сильнее. Эмма нетерпеливо вздохнула. Понадобилось еще две полоски туалетной бумаги, прежде чем кровотечение наконец остановилось. Последний раз прикоснуться к подбородку и сполоснуть пальцы. Готово. Она не стала терять времени и искать, чем бы можно было вытереть руки.

Выйдя из туалета, Эмма была слишком занята тем, чтобы полной грудью вдохнуть свежего воздуха, так что прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла оценить происходящее. Она смотрела вдоль прохода, который вел в зал ресторанчика, — от двери было видно большую часть столиков. Она видела окно с выцветшей и отслаивающейся надписью красной краской «У мистера Бапа». Но возле него, там, где она ожидала увидеть Риччи с раскрасневшимся, заспанным личиком и Антонию со светлыми волосами, уложенными в модную прическу, никого не было. Там зиял провал. Столик у окна был пуст.

Беспокойство охватило Эмму не сразу. Они где-то поблизости. Она просто не видит их. Она прошла в зал и огляделась. В флуоресцентном свете ламп крышки столиков казались липкими и желтыми. Бородатый старик сидел с закрытыми глазами, как и раньше. За стойкой по-прежнему никого не было.

Растерявшись, Эмма замерла посреди зала. Что происходит? Случилось нечто такое, чего она пока не понимала. И тут до нее дошло. Они просто вышли наружу! Должно быть, приехал муж Антонии. Они накормили Риччи и снова усадили его в коляску. И сейчас наверняка ждут ее на улице.

Быстрым шагом она подошла к двери и распахнула ее. Обвела улицу взглядом, посмотрела сначала в один конец, потом в другой. По главной дороге сплошным потоком двигались автобусы и легковые автомобили. Некоторые магазины были еще открыты, и свет от рекламных вывесок блестел на мокром тротуаре. Из одной лавки доносилась громкая музыка, что-то незнакомое в восточном стиле. Повсюду взгляд Эммы натыкался на группы бородатых мужчин, некоторые из них носили круглые цветные шляпы и шапочки. И никаких следов женщины в отороченном мехом коротком пальто и с коляской!

В нескольких футах от нее начинался боковой переулок. Эмма бросилась туда и заглянула за угол. Ограждение вдоль тротуара, стоящие в ряд три автобуса. Многоквартирные дома, пивной бар.

И никаких признаков женщины с коляской!

Стараясь не поддаваться панике, Эмма поспешила обратно в кафе. Происходящее казалось нелепостью, каким-то недоразумением. Они должны быть где-то здесь! Наверняка Антония пересадила Риччи за другой столик, и Эмма сразу их не заметила. Хотя, пожалуй, она могла бы предупредить. Ну все, это последняя капля. Как только она найдет Риччи, то попросту заберет его и они уйдут.

Но, осматривая закоулки ресторанного зала и заглянув даже за стойку, в глубине души она знала то, что увидела сразу, как только они вошли: это была всего-навсего одна большая квадратная комната с окном и дверью, выходившими на улицу. Здесь не было ни лестницы наверх, ни какого-нибудь потаенного уголка. И столиков, которые она могла бы не заметить, тоже не было. Ни одного укромного местечка.

Эмма бросилась в туалет. Она торопливо распахнула дверь в надежде, что здесь есть еще одно помещение, которого она впопыхах не заметила. Но комната была всего одна, вонючая и крошечная.

У нее задрожали руки. Она побежала к стойке.

— Прошу прощения! — высоким срывающимся голосом крикнула она. — Прошу прощения!

Цветные пластмассовые бусы дрогнули и разошлись. Мужчина со щетиной на подбородке высунул в зал голову.

— Вы видели их?

— Кого?

— Моего сына! — Эмма заглядывала через его плечо, пытаясь рассмотреть что-нибудь за занавесом из пластиковых бус. — Они там? Они прошли к вам в кухню?

Мужчина жестом показал, что ничего не понимает. Эмма откинула секцию стойки. Подбежав к дверному проему, она раздвинула бусы и заглянула внутрь. Перед ней была небольшая кухонька, забитая кастрюлями и грудами тарелок. Здесь отвратительно пахло прогорклым жиром и гниющими отбросами. Никаких следов Риччи. И Антонии.

— Что вы делаете? — вырос позади нее небритый мужчина.

Эмма повернулась к нему.

— Здесь была женщина. — Она старалась говорить спокойно. — Она сидела у окна с моим сыном. Она увела его? Куда они пошли?

— Я ничего не…

— Или она оставила его одного? — Эмма уже кричала во весь голос. — Это она увела его или кто-то другой? Вы должны были что-то видеть, не слепой же вы, в конце концов!

Мужчина отвел глаза, лицо его выражало озабоченность и тревогу.

— Я ничего не видел! — заявил он. — И не знаю, куда они ушли.

Оттолкнув его, Эмма вернулась в зал ресторана. Старик у стены исподлобья разглядывал ее. Глаза его были затянуты голубоватой пленкой.

— Может быть, вы видели их? — взмолилась Эмма.

Старик ухватился за свою чашку. Он оказался еще старше, чем она поначалу решила, и выглядел совсем дряхлым и слабоумным. Эмма даже не была уверена в том, что он понял, о чем она спросила.

— Вызовите полицию! — крикнула она мужчине за стойкой. — Кто-то похитил моего ребенка.

Двое мужчин молча смотрели на нее.

— Вызовите же полицию! — завизжала Эмма и выбежала на улицу.

Но здесь все было как раньше, никаких следов Риччи или Антонии. Она даже не могла побежать за ними, потому что не знала куда. Внезапно улица качнулась и поплыла у Эммы перед глазами. Голова у нее закружилась, и ее едва не стошнило.

— Риччи! — позвала она. — Риччи!

Голос у нее сорвался от страха. Привстав на цыпочки, она огляделась по сторонам. Вокруг были люди — в пальто, шарфах и шляпах, — но никого с ребенком в коляске. Риччи, казалось, просто растворился в воздухе. К горлу подкатила тошнота. Она попыталась было перейти через дорогу и встать на «островке безопасности», откуда, как она надеялась, будет видна улица по обе стороны кафе, но вдоль тротуара тянулись металлические ограждения, не позволяющие ступить на мостовую.

— Риччи! — закричала она изо всех сил. И бессильно выдохнула: — О господи! Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите! Моего ребенка похитили.

По тротуару к ней приближался мужчина в бейсбольной шапочке и спортивной куртке.

— Пожалуйста! — Эмма попыталась остановить его. — Пожалуйста! Мне нужна помощь.

Мужчина молча обогнул ее и пошел дальше.

— Кто-нибудь, помогите! Пожалуйста!

Страх ледяными пальцами перехватил горло, Эмма задыхалась. Ей приходилось прилагать все усилия, чтобы не упасть. Колени у нее подгибались, мысли путались. Что же делать? Кто-то обязательно должен помочь ей, потому что сама она утратила всякую способность соображать.

Грузная дама средних лет, нагруженная пластиковыми пакетами, замедлила шаг и остановилась.

— Что тут происходит? — поинтересовалась она.

Эмма, спотыкаясь на каждом шагу, бросилась к ней.

— Пожалуйста! Пожалуйста! Кто-то похитил моего ребенка.

— Кто похитил вашего ребенка?

— Женщина, она… Может быть, вы видели ее? Женщину с маленьким мальчиком? Они, случайно, вам не встретились?

— Нет, не видела… — Женщина заколебалась. Рядом останавливались другие люди, их собралась уже целая толпа. Они переговаривались между собой, в основном на разных языках, так что Эмма не понимала, о чем идет речь. Хотя до нее долетело и несколько английских фраз:

— Кто забрал ребенка?

— Вот эта худенькая девушка в рваном пальто.

— Это у нее на лице кровь?

— Моего ребенка похитили! — Эмма не могла поверить, что это происходит с ней наяву. Почему они просто стоят вокруг и смотрят на нее? Она ухватилась за даму средних лет, вцепившись в ее джемпер.

— Вызовите полицию! — выкрикнула она ей в лицо. — Черт возьми, что с вами происходит?

Дама отпрянула, рот ее превратился в разверстый прямоугольник. «Во что это я вляпалась?» Кто-то сказал Эмме резким, пронзительным голосом:

— Эй, эй, потише, это уже лишнее.

Эмма отпустила женщину и бегом припустила по улице в сторону, противоположную той, откуда пришла эта особа, решив, что если бы та видела Риччи, то непременно сказала бы об этом. Дыхание с хрипом вырывалось у нее из груди, она задыхалась. Широко раскрыв рот, она старалась протолкнуть в легкие хотя бы глоток воздуха. О боже, только бы не лишиться чувств! О боже, сделай так, чтобы я не потеряла сознание, сейчас не время, я должна найти сына, пока его не увезли слишком далеко! Она пыталась смотреть во все стороны одновременно, заглядывала в освещенные окна, в темные углы и переулки, напрягала зрение в надежде заметить вихрастую головку Риччи и его синий свитерок среди этого буйства света и тени. Может быть, приехал супруг Антонии и они вдвоем затолкали Риччи в машину? А есть ли вообще у Антонии муж? Или ребенок? Или она из тех полоумных, кто… О господи!

Ужас ледяными пальцами сжал сердце.

Может быть, Антония вовсе и не похищала Риччи. Может быть, ей просто все надоело и она, оставив его, ушла из кафе, а кто-то другой, кого Эмма и представить-то не могла, увидел малыша одного и украл его.

Улица исчезла. Тротуар под ногами то появлялся, то снова пропадал в вспышках света, как в ночном клубе. Эмма пришла в себя и поняла, что пробирается сквозь встречный поток пешеходов, яростно расталкивая их в стороны. Она бежала по улице, останавливалась, сворачивала в переулки и снова выскакивала на главную дорогу. Она не понимала, куда и в какую сторону двигается, не мчится ли по кругу, снова и снова обшаривая взглядом места, мимо которых пробегала совсем недавно. Все вокруг казалось одинаковым — и люди, и дороги, и здания. Может, она просто не заметила Риччи и пробежала мимо? Может, она заблудилась и топчется на месте, а его в это время увозят все дальше и дальше?

Вспышки света стали ослепительно частыми. Эмма, уже почти ничего не видя перед собой, продолжала выкрикивать имя сына:

— Риччи! Риччи! Риччи!

Потом она упала на колени прямо на дорогу и закричала в голос. Нет, это был не крик, а протяжный, нечленораздельный вой. Загудели рассерженные клаксоны автомобилей. Сквозь перемежающуюся пляску ярких огней до нее доносились чужие голоса:

— Взгляните на нее. Ей плохо.

— Наркоманка?

Голова у Эммы гудела от шума. Вокруг было чересчур много цвета и движения. Она ничего не могла с собой поделать, крутящийся водоворот затягивал ее в глубь бешеной воронки. Она не могла ни о чем думать. Слишком много вещей требовали к себе внимания. В голову настойчиво лезли мысли, срочные, неотложные. Их было невероятно много. Она покачнулась и упала вперед, на руки. Дорожное полотно понеслось ей навстречу.

— С вами все в порядке? — спросила какая-то женщина.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»!

Лица вокруг нее пустились в пляс, закружились и померкли.


* * * | Похищенный | Глава третья