home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement










* * *

Ингмар стоит у окна, рассматривая неровную асфальтовую дорогу, ведущую вдоль казематов, и мощный дуб рядом с воротами «Фильмстадена»[9].

За спиной у него Ленн выдвигает датский стул из гнутой фанеры с тонкой талией, кладет на стол накопившуюся с четверга почту и, возвращаясь к пишущей машинке, говорит, что позавчера ему звонил журналист.

— Какой?

— Наверное, не стоит называть его имя, но…

— Что ему надо на этот раз?

— Он слышал, — медленно произносит Ленн, переворачивая страницу, — что «СФ»[10] собирается выпустить самый скучный фильм в истории шведского кинематографа. Продолжает писать статью о том, как повернутся события.

— Какой идиот растрепал всем о моем фильме? — спрашивает Ингмар, чувствуя, что его клонит в сон.

Лицо у него уставшее, он, прищурившись, смотрит на летний день за окном.

Листья бьются на ветру, поворачиваясь попеременно ослепительной изнанкой и темным лицом.

Закрыв глаза, он думает о Воромсе. Отец не переносил тамошний яркий свет. Говорил, что это невыносимо, и поверх опущенных жалюзи вешал на окна плотные шторы. Он лежал на кровати с закрытыми глазами.

— А матери сюда нельзя?

Ингмар замечает, что стоит на балконе летнего домика, зажмурившись и облокотившись о перила, над головой потолок с чудным деревянным сводом.

В ноздрях шевелится прилетевший издалека аромат раскаленного гравия.

В животе что-то надрывается.

Серебристая лужайка накреняется в расплывчатой темноте.

Раздаются отчаянный лай Тедди и голос старшего брата, который повторяет что-то у него за спиной, призывный и издевательский.


Даг даже не догадывается, как легко было прыгнуть, думает Ингмар.


Он открывает глаза: неуклюжая фигура проскальзывает в контору, отражаясь в оконном стекле на фоне темного фасада «Фильмтекник»[11].

— Бенгт, — бормочет Ингмар, не оборачиваясь.

— В этом году ты делаешь «Райский сад»[12], — запыхавшись, говорит тот. — А «Как в зеркале»[13] еще небось не готово?

— В каком смысле?

— Сценарий «Райского сада» и этой самой «Росписи по дереву»[14]. А как насчет Стриндберга для Радиотеатра? А «Чайка в Мальмё»? «Похождения повесы» для «Оперы»? Подумай, кому нужен бергмановский фильм про отчаявшегося священника?

— Да, немногим.

— Я разузнал, что в правлении денег хватает, но никто не заинтересован в производстве этого фильма.

— Димлинг считает, что…

— Я сделаю все, чтобы его отменили.

— Спасибо за откровенность.


Ингмар не видит, какую книжку берет с полки и рвет пополам. Швырнув ее на пол, он тянется за следующей, рвет в клочья и бросает в стену. Достает новую и запускает ее через всю комнату, опрокидывает все книги, стоявшие на полке.

Запыхавшись, подходит к письменному столу и набирает номер Димлинга. Руки дрожат, пот щекочет затылок.

— Я тебя разбудил?

— Что? А, да нет, что ты.

Ингмар говорит быстро, рассказывает, что готовится заговор с целью помешать съемкам. В прессу просочились сведения о том, что это скучнейший фильм в шведском кинематографе.

— Могу себе представить их недовольство, — с расстановкой говорит Димлинг.

— Но почему именно сейчас? Ведь «Девичий источник» прошел довольно успешно, и…

— А где наконец сценарий? Без него…

Димлинг кашляет, а Ингмар заверяет его, что сценарий готов. Надо только сделать копии, объясняет он. Отец прочитал его уже трижды.

— Абсолютно готов — завтра он будет у тебя.

— Наверное, лучше все-таки отложить съемки на потом, — отвечает Димлинг.


Началось все с того, что он разложил оловянных солдатиков и зверей в стеклянные банки и закрыл крышкой. Пусть свет, преломившись в стекле, попадает внутрь и отбрасывает тени. Разумеется, он не верил, что они говорили всерьез.


Ингмар в одиночестве сидит за маленьким монтажным столиком с четырьмя тарелками. Нога лежит на педали. Отражаясь, свет падает на его лицо. Слышно только, как жужжит мотор, вращаясь, пыхтит бобина и хлопает лента.

И вот раздаются писклявые голоса. Беседа окончена, и неуклюжий мужчина выходит из комнаты.

На экран проецируется картина: матовая поверхность. Ингмар видит себя, порывистыми движениями он швыряет книги на пол.

Он быстро проматывает этот эпизод и снова замедляет пленку.

— Не стоило ради нас убираться, — говорит Бёрье Люнд чужим низким голосом, расхаживая среди разбросанных, порванных книг.

Почему-то в руке у него ножницы, а Гуннар[15] сделал себе на голове маленький смешной пробор, пошутив, что теперь будет ходить только так.

— Мне нравится.

— Тебе, может, и нравится, — улыбаясь, говорит Ингмар. — А про нас ты подумал? Ведь нам придется любоваться на твой проборчик всю осень.

— Ты бы лучше сделал себе причесочку а-ля Кеннеди, — смеется Бёрье.

— Нет уж, оставлю пробор, — отвечает Гуннар.

Бёрье проводит рукой по его волосам, прихватывает светлые кончики:

— Это у тебя со съемок «Райского сада» осталось?

— Давайте представим себе, — говорит Ингмар, — какой была бы жизнь этого пастора? Ведь никто больше не указывает ему, во что одеваться и как причесываться.

— И что?

— Он покупает ту же одежду, что и всегда, таскается к тому же парикмахеру во Фростнесе, когда припрет.

Они смеются.

— Он не менял прическу со школьных времен, — продолжает Ингмар. — Это, конечно, довольно-таки неприятно, Гуннар, но придется вернуться к дурацкому пробору.

— Школьник! — прыскает Бёрье.

— Который лишь слегка повзрослел, — говорит Ингмар. — Надо постричь его так, чтобы это было понятно.

— Кому вообще нужны актеры, раз есть парикмахеры, — бормочет Гуннар.

— Зачем ты все делаешь таким плоским? — спрашивает Ингмар.

— Хочешь сказать, у меня плоские волосы?

— Да уж, пышностью мысли ты не отличаешься.

Гуннар смеется.

Открыв дверь, Бёрье предлагает постричь его так, чтобы старая прическа угадывалась по отросшим волосам, как будто пастор давненько не был у парикмахера во Фростнесе.


Ингмар заходит в отдельный розовый кабинет в ресторане. П. А. надувает щеки, а Свен[16], отвернувшись, хохочет.

— Иногда я думаю, сколько тут всяких возможностей: шикарное точечное освещение, можно снимать волосы против света, а передние планы какие, перспективы, да…

— Приходишь, например, и говоришь: сделайте так, чтобы ни единой тени, — размышляет Ингмар. — Как в обычный ноябрьский день.

— За это я тебя и люблю, — отзывается Свен, и кожа над его белесыми бровями краснеет. Свен листает альбом с фотографиями из Торсонгской церкви.

— Там красиво, — немного погодя говорит Ингмар.

— Правда? — спрашивает П. А. — Можно сделать почти точь-в-точь.

— Хотя мне бы хотелось, чтобы пространство было более узкое.

— Значит, вытянем его в длину.

— Во сколько это, по-твоему, обойдется?

— Сложно сказать.

— Хорошо, что пергаментная бумага не подорожала, Свен.

— Неплохо бы сделать в церкви крышу, чтобы не получилось халтуры, если будет туго со временем.

— Не надо на меня так смотреть, — отвечает П. А.

— Это дорого? — интересуется Ингмар.

— Дешевле, чем пол, — широко улыбаясь, говорит Свен.

— А что с полом?

— Не надо на меня так смотреть, — отвечает Свен.

П. А. разворачивает свое негнущееся тело к Ингмару:

— Понимаешь, я поговорил с Леннартом, и мы подумали, а ведь было бы здорово сделать настоящий каменный пол. Понятно, что это стоит бешеных денег, но представь, какая будет акустика.


Ингмар видит на экране себя самого в миниатюре: он встает, зажигает лампу на монтажном столе и выходит из комнаты. Возвращается за пиджаком и снова выходит.


Остановив пленку, он рассматривает высвеченный кадр с матовой поверхностью, проматывает немного назад и встает. Когда Ингмар гасит лампу на монтажном столе, жар металлического колпака окутывает руку, словно вода.

Уже в коридоре, запустив руку в карман в поисках ключей, он понимает, что забыл пиджак. Оборачивается, открывает дверь, проходит сквозь тень, такую же огромную, как он сам, и, снимая пиджак со спинки, немного отодвигает стул, а потом выходит из монтажной.


предыдущая глава | Режиссер | cледующая глава