home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 8

Дэниел Китаяма стоял перед собственной дверью. Он не позвонил в старинный звонок и не воспользовался новейшим электронным сенсорным замком, а постучал.

Последовала пауза, во время которой он подумал, что внутри, наверное, никого нет. Но прежде чем Дэниел успел войти, дверь открылась. Перед ним, в точной копии его старой прихожей стояла Лидия Хаддад и улыбалась.

— Дэн! Мы боялись, что вы никогда не появитесь! Мы здесь отлично провели время, только уже начали думать, что, связавшись с МГО, вы забыли о нас.

— Ни в коем случае, — он улыбнулся ей, вошел в старомодную прихожую и закрыл за собой дверь. На мгновение ему показалось, что он перенесся на восемьдесят лет назад и просто вернулся домой с работы в Пало Альто, а не прилетел с озера Ньяса.

По старой привычке он потянулся, чтобы обнять встречавшую его женщину. Когда он протянул к ней руки и наклонил голову, то понял свою ошибку и попытался, отстраниться, но она шагнула навстречу и подняла к нему лицо.

— Все хорошо, — прошептала Лидия. — Все в порядке.

Дэниел прижал девушку к себе, зажмурив глаза, изо всех сил стараясь скрыть свое замешательство. Он боролся с внезапно нахлынувшими воспоминаниями и чувствами.

Затем он открыл глаза, медленно возвращаясь в настоящее, покидая застывшее мгновение и вновь вступая в бесконечную реку времени, в постоянно меняющуюся действительность. Хотя его окружала обстановка 2009 года, мир не стоял на месте, и шел уже 2089-й. Вдруг он с изумлением понял, что наступил Новый год и сейчас январь 2090. Через десять лет календари зафиксируют наступление нового двадцать второго века — похоже, последнего в истории жизни на Земле.

Если обитатели Островов останутся Живы, — а были все основания верить, что большинство из них спасется, — то со временем они, возможно, захотят вернуться на Землю и посетить бесплодную теперь колыбель жизни. Они могут воздвигнуть обелиск с подобающей эпитафией: «На этой планете возникла жизнь в своем неисчислимом разнообразии. Одно из живых существ, homo sapiens sapiente, избежало гибели и, взяв с собой еще несколько видов, обрело новую жизнь среди звезд. Аминь».

— А Товак… — начал спрашивать Дэниел.

— О, она не возражает, — перебила Лидия. — Неужели вы считаете нас такими ограниченными людьми?

Дэниел моргнул и покачал головой. Он вовсе не беспокоился, что Товак Десертис ревнует, когда ее подруга обнимает его. Он мучился все той же проблемой: его плоть не была плотью, а металлом и пластиком, вместо крови по сосудам текло машинное масло, его нервы — электронные цепи, память — микросхемы, сердце — ротационный насос, а половые органы — механическая имитация.

Лидия знала это. Не очень подробно, конечно, но в общих чертах знала. Ее подруга Товак тоже была в курсе, И когда одна из женщин в ответ на его объятие говорит: «Все хорошо. Все в порядке», то она перекладывает решение проблемы на него. Это не было приглашением. С другой стороны, решительный отказ покончил бы с вопросом раз и навсегда. Это означало бы: мы будем друзьями, но не семьей и, конечно, не любовниками.

Что же на самом деле значила эта фраза: «Все хорошо. Все в порядке?».

Дэниел прошелся по своему воссозданному дому. Десертис возилась на кухне. Сегодня была ее очередь готовить, и жаркая атмосфера кухни придала недостающие краски ее обычно бледному лицу. Ее волосы были цвета ржавчины, она коротко стригла их и завивала в мелкие кудряшки. Глаза у нее были такие же бесцветные, как и кожа, почти прозрачные, с легким зеленым оттенком. Ее фигура выдавала склонность к полноте.

Она подняла голову и взглянула на вошедшего в кухню Дэниела.

— О, хозяин замка! Пришли попробовать приготовленные блюда? Суфле, салат, пиво? В зоне мы никогда так не жили!

— Я бы выпил пива. Жаль, что не могу этого сделать.

— Тогда за вас! — Товак открыла банку «Кирина» и сделала глоток. — Я работала над схемами преобразования, что запросили ваши медики.

— Ваше мнение?

— Выглядит несложно.

Товак взяла большой нож и пучок салата. Она положила салат на разделочную доску и принялась резать.

— Вы знаете, сколько большинству людей нужно заплатить всего за один листик этого салата?

Дэниел покачал головой.

— А сколько антиквар даст за такой нож или разделочную доску? Целая семья может жить десять лет на вырученные за эту доску деньги!

— Нам не нужны деньги.

— Это я понимаю. Вы употребили «нам» во множественном числе, как говорят о себе королевские особы.

— Вовсе нет.

— Тогда вам лучше еще раз осмотреться вокруг. Лидия и я — по-прежнему рабы, получающие жалованье. В стране избыток рабочей силы, и каждый, кто делает шаг в сторону, рискует быть выбитым из колеи, прежде чем сумеет вернуться на место.

Дэниел хотел ответить, но Товак перебила его, добавив:

— Кстати, сегодня приходила дама из полиции. Я никогда раньше ничего подобного не видела. Она извинилась за беспокойство и попросила позвонить, когда вам будет удобно.

— Вероятно, она расследует то нападение на Лидию.

Товак смотрела на него, уперев руки в бока и все еще сжимая в кулаке тяжелый нож.

— Конечно, она расследует нападение на Лидию. Если бы вы не были тем, кто вы есть, то они просто прислали бы наряд полиции и отвели вас в участок. Копы не ведут себя так, как эта баба.

Она отвернулась к разделочной доске и вновь принялась за салат.

— Она… сказала, зачем… проводится повторное расследование?

— Да. Эта сука наконец заплатила за лечение. Тем лучше! Как вам понравилось бы оплачивать за нее, больничные счета?

— Вы хотите сказать, что суда не будет? Никакого уголовного дела?

— Вы шутите? Кто за это будет платить? И знаете, сколько? Зам с Лидией придется заплатить штраф за нарушение комендантского часа. Кажется, салат готов, — она поставила блюдо в холодильник. — Давайте немного отдохнем до еды. Лидия ждет в гостиной.

Товак повесила фартук на ручку холодильника и пошла перед Дэниелом в гостиную. Она тяжело опустилась на диван рядом с Лидией и поставила свое пиво на низкий столик перед диваном. Положив руку на плечо подруги, она кивнула Дэниелу, как бы приглашая начать новый разговор, не связанный с тем, что они вели на кухне.

— Мы здесь в поте лица отрабатываем свое жалованье. Все оборудование, доставленное из зоны, уже собрано и подключено. Мы установили прямой канал связи с компьютерным центром компании. По-моему, убеждению, один многофункциональный преобразователь сможет сделать то, что вам нужно. Можно попытаться построить несколько специализированных устройств, каждое из которых будет выполнять отдельную функцию, но тогда вы запутаетесь во всей этой аппаратуре.

— И что же?

Полагаю, что смогу разработать такой преобразователь, а Лидия изготовит его — по крайней мере, экспериментальную модель. Для этого у нас достаточно оборудования. Мы можем зашить программу в микросхему или записать в чип памяти и снабдить вас макрокомандами для активизации этих микросхем. Думаю, все будет в порядке.

— Точно? Я рад это слышать. Что вы скажете, Лидия? Вам удастся изготовить все это?

— Только опытный образец.

— Этого достаточно.

— Тогда не о чем беспокоиться. Мы справимся с задачей, будьте уверены, — она прижалась к Товак.

— У меня нет такой уверенности, как у вас обеих, — сказал Дэниел.

Он встал, подошел к окну, раздвинул занавески и выглянул на Стейнер-стрит.

— Это устройство не предназначено для компьютерного центра. Я хочу, чтобы оно было встроено в меня, — он похлопал себя по груди и довольно улыбнулся. — А здесь не так много свободного мест. Мы должны будем отправиться на Медицинский Остров я посмотреть, что они смогут сделать для миниатюризации аппаратуры.

— Я в них не сомневаюсь. Они… о, черт! — из кухни раздался сигнал таймера. — Вы идите и садитесь за стол, а я принесу суфле.

Во время обеда Дэниел сидел с Товак и Лидией, стараясь вести себя, как в былые времена, как будто он заглянул к друзьям, когда они собирались садиться за стол, а он сам уже пообедал.

После салата Товак пошла в кухню, чтобы принести суфле. Лидия положила ладонь на руку Дэниела и тихо спросила:

— Я толком не поняла. Что хотел от вас этот Освальдо Мгоабе?

— Он планирует экспедицию, и предлагает мне принять участие. Рассказал длинную увлекательную историю. Предполагал, что я приму это, за чистую монету, но, в его рассказе слишком много недоговоренностей и темных мест. Единственное, в чем точно уверен — ему нужен «железный человек» чтобы справиться с трудностями, непреодолимыми для нормального человеческого тела.

— Например?

— Вы помните старый фильм про Адама Линка?

Она покачала головой. Дэниел слышал, как Товак гремит на кухне, и заметил, что Лидия повернула голову, чтобы посмотреть, возвращается Товак или нет.

— Не помню.

— Да, это было, задолго до вашего рождения. Линк… — он умолк, почувствовав, что пальцы девушки сжали его запястье. Лидия почти незаметно кивнула в сторону кухни. В проеме двери показалась Товак с миской горячего, дымящегося суфле, которую, она держала руками в мягких рукавицах, чтобы не обжечься.

Товак поставила еду на стол, села и принялась раскладывать по тарелкам.

— В зоне никогда не поверят, — заметила она. — Настоящие овощи да натуральный сыр, а едим мы из фарфоровой посуды металлическими приборами. Сомневаюсь, что даже директор компании может себе это позволить.

Дэниел покачал головой.

Товак засмеялась.

— Знаете, Дэн, кто вы? Путешественник во времени. Вы чужой, но не с другой планеты, а из другой эпохи.

— Думаю, вы правы, — грустно согласился он. — Послушайте, сколько времени займет ваша работа? Этот преобразователь, что вы конструируете для меня?

— Вы спрашиваете официально или нет?

— А какая разница?

— Ха! Неужели вы настолько чужой? Послушайте, Дэн. Мы с Лидией живем в старинном доме, спим на двуспальной кровати с настоящими простынями и одеялом из натуральной шерсти. Мы питаемся так, как может себе позволить только великий спортсмен или высший государственный чиновник. Не думаю, что вы представляете себе положение в зонах. А ведь там находятся редкие счастливчики. Места, подобные этому, — она указала рукой на копию старинного дома и отель, — можно сравнить с древними королевскими дворами.

Она повернулась и махнула рукой в сторону окна.

— Там люди борются за существование в таком перенаселенном обществе, что вы не поверите, и довольствуются таким рационом, что вы не захотите поверить. Если бы они жили в других странах, то, вероятно, прожили бы ровно столько, чтобы произвести на свет кучу золотушных детей, которых они не смогут прокормить и вырастить.

Она повернулась к столу и зачерпнула горячей еды.

Дэниел перевел Взгляд с Товак на Лидию. Лидия побледнела и сидела неподвижно, положив руки на колени.

— Не вижу, какое отношение все это имеет к моему вопросу, — сказал Дэн. — То есть, официальный он или нет.

— Ладно, — Товак раздраженно надула щеки. — Придется разложить вам все по полочкам, Дэниел. Мы живем гораздо лучше — Лидия и я, — чем когда-либо в своей жизни. Мы родились в этом мире, а не в ваш золотой век с настоящим животным протеином каждую неделю и продолжительностью жизни в полстолетия или даже больше. Мы родились в этом мире и зубами, когтями и лестью проложили себе путь в зону, где нам гарантировано стандартное двухразовое питание и медицинское обслуживание, и если мы будем избегать неприятностей и добросовестно трудиться шесть дней в неделю, то сохраним нашу работу и комнату. Как и все, живущие сегодня, мы были счастливы немного подняться выше среднего уровня и поддерживать такое положение вещей.

А затем появляетесь вы и спасаете Лидию от парочки садистов — насколько я поняла из рассказа Лидии, у них на уме ничего другого и не было. Вам она приглянулась, и вы вытащили ее из зоны и устроили ей такую жизнь, о которой она даже не смела мечтать.

Дэниел посмотрел на Лидию. Та слушала Товак с абсолютно бесстрастным выражением лица.

— И в качестве дополнительной льготы, — продолжала Товак, — потому что мы подруги и потому что Лид попросила, вы и меня прихватили. За что, добрый хозяин, примите мою неизмеримую благодарность.

Легкий поклон только, подчеркнул горечь ее слов.

— Итак, вы спрашиваете, когда мы собираемся закончить работу, для которой вы нас наняли. А что будет потом? Вы опять вернетесь на собственный Медицинский Остров к своей команде протезистов? Или выберете Хоккайдо, свое родовое поместье? И будете играть в самураев с игрушечными мечами и гейшами, которые укладывают вас в постель, когда вы устанете и сонный возвращаетесь домой?

Она так сильно ткнула вилкой в тарелку, что та соскользнула со стола и упала на иол. Она ударилась краем и разбилась. Товак уронила вилку на стол и закрыла рот руками. Девушка глубоко вздохнула и застыла, глядя на лежащие на полу две половинки тарелки.

Дэниел подобрал осколки и краем одного ИЗ, них принялся собирать разлившееся суфле на плоскую поверхность другого. Две смуглые руки присоединились к его рукам, помогая наводить порядок. Он посмотрел в глаза Лидии, а затем снова принялся собирать разбросанную пищу.

Я сейчас начну укладывать вещи, — услышал он голос Товак. — Это моя вина, а вовсе не Лидии.

Она отодвинула свой стул и встала.

— Подождите, — Дэниел встал и поднял на ноги Лидию. Он отнес разбитую тарелку на кухню, выбросил, ее в мусоросборник и вернулся в столовую.

— Послушайте, почему вы так расстроились, Товак? Разбили тарелку. Ну и что?

— Что? — ее и без того бледное лицо еще больше побелело. — Вы имеете представление, сколько может стоить эта тарелка? Постойте, я достану осколки из мусора. Их можно склеить. Тарелка уже не будет такой ценной, но все же…

— Замолчите! — крикнул Дэниел. — Черт бы вас побрал, Товак, это всего лишь дурацкий кусок фарфора! Вы с ума сошли, поднимая вокруг него такой шум! Мне жаль, что вы так огорчились. Но мы можем поговорить…

— Даже склеенная, — продолжала она, — эта тарелка стоит больше, чем я зарабатываю за год! Вы понимаете, что я вам говорю? Вы чужой в этом мире. Как марсианин или неандерталец. Вы не понимаете нас. Вы не представляете себе, что сколько стоит.

— А вы не представляете, куда катится этот мир! Мне очень жаль. Похоже, это сверхсекретная информация, но вы должны знать правду. Это так называемые временные изменения совсем не временные. Положение не улучшится и даже не стабилизируется, и в конце концов на планете не останется ничего живого. Обитатели Островов, могут спастись и, скорее всего, так и будет, поскольку температура растет постепенно, и они смогут перемещать Острова, пока не окажутся на безопасном от Солнца расстоянии. Но Земля поджарится вместе с населяющими ее живыми существами. Правда, к тому времени ничего живого здесь уже не будет.

В наступившей тишине Дэниел подошел к окну и выглянул на улицу. В окне отражалась Лидия, Она сидела, опустив голову и сложив руки на коленях. Рядом с ней стояла Товак, одна рука ее лежала на плече Лидии, как бы успокаивая подругу, другую она прижимала ко лбу.

Товак повернулась к Дэниелу. В окне он заметил движение ее губ, когда она произнесла одно единственное слово:

— Когда?

Дэниел посмотрел ей в лицо.

— Не очень скоро. Все будет происходить постепенно. Если бы на планете было небольшое по численности население и сильно развитая промышленность, то мы успели бы построить достаточное количество кораблей и Островов, чтобы вовремя эвакуировать значительную часть людей. А поскольку…

Он медленно покачал головой.

— Когда? — повторила Товак. — Вы можете выразиться точнее, Дэн. Когда?

Он провел рукой по лицу — четырьмя пальцами по одной щеке и большим пальцем по другой, — прижимая свою синтетическую Кожу к искусственным зубам и подбородку. Во рту у него был гибкий язык. При помощи синтезатора звуков и умения управлять своим ртом, зубами и языком, как перестраиваемым резонатором, он теперь был способен воспроизводить гораздо больший диапазон звуков, чем раньше, когда имел настоящее тело.

«Возможно, — подумал он, — мне следует отказаться от незаслуженного богатства. Стать трубадуром. Человеком-оркестром. Он сможет воспроизводить звуки барабанов й органа, пение целого хора, плач скрипок и звуки труб, воспевая удивительные подвиги и необыкновенную учтивость доктора Ройс, Кимуры и всего персонала Медицинского Острова.

Если на Рыбачьей Пристани еще собираются туристы — в том случае, если вообще сохранилась Рыбачья Пристань, — то можно приходить туда рано утром и зарабатывать себе на завтрак. Особенно сейчас, когда я вообще не завтракаю.

И посмеяться над Освальдо Мгоабе и его расторопными слугами.

Товак кашлянула. Она вопросительно смотрела на Дэниела.

Вернувшись к действительности, он повернулся и оперся руками о крышку стола.

— Прошу прощения. Задумался на минуту. Вы что-то сказали? Нет? Я отвлекся.

— Бога ради, Дэн, вы только что сказали, что наш Мир должен погибнуть, — Товак стукнула пальцем по деревянной крышке стола рядом с ладонью Дэниела. — Когда это должно произойти?

— Точно не знаю. Если исходить из графика Мгоабе, то не станет особенно жарко до последней четверти следующего столетия. Я хочу сказать, что хотя в тропиках будет становиться все жарче, а зона пустынь расширится, но откроются новые пригодные для жизни регионы. Гренландия, Сибирь, Баффин, Виктория, Сахалин, Камчатка. Я не говорю об Антарктиде! Если мы освоим ее…

— Прекратите!

— Что?

— Ради всего святого, Дэн, я не просила читать мне лекцию.

— Но вы спрашивали…

— Когда, черт побери, это произойдет?

— Ну… как утверждает Освальдо Мгоабе, сейчас мы осваиваем новые территории немного быстрее, чем теряем старые. Но это не может продолжаться долго. Он прогнозирует, что равновесие наступит примерно через шестьдесят лет, затем будет двадцать-тридцать лет стабильного состояния, после чего все полетит к черту.

— Отлично.

— Что… я не понимаю… — Дэниел удивился ее реакции.

— Вы хотели знать, сколько времени займет у нас разработка и изготовление опытного образца преобразователя, а также программного обеспечения.

— Да.

— Тогда слушайте меня внимательно, — она при каждом слове постукивала кончиком пальца по крышке стола. — Идите вы к черту, мистер.

— Что? — Дэниел перевел взгляд с Товак на Лидию, а затем снова на Товак. — Вы серьезно?

— Можете быть уверены. Я забочусь о себе и о своей подруге. Ведь лет через сто этому миру придет конец, так? К тому времени мы обе давно уже будем мертвы. Меня беспокоит, что случится через час. Где я буду спать сегодня ночью? Будет ли мне из чего приготовить завтрак утром? Как долго я еще буду жить в этом дворце, или мне придется возвращаться в зону? Что будет со мной и с Лидией через двадцать или тридцать лет, когда мы состаримся и компания уволит нас? Сможем ли мы остаться в зоне, или нас выкинут вот сюда, — она ткнула пальцем в сторону окна, — к другим таким же несчастным?

Она наклонилась над столом и взяла руку Лидии в свою, в ее жесте было отчаяние и желание защитить подругу.

По щеке Товак скатилась слеза. Она сердито смахнула ее свободной рукой, встала и принялась убирать со стола.

— У меня много работы.

Лидия последовала за ней в кухню, держа стакан в одной руке, а тарелку в другой. Дэниел поднялся, подавив желание пойти за ними и продолжить разговор. Он решил, что сейчас это бессмысленно. Будет только хуже. Он шагнул к компьютеру и сел за пульт управления.

Дэниел вызвал учебную программу по архитектуре систем обработки данных, и попытался подтянуть свои безнадёжно устаревшие знания, даже для начального курса к уровню 2090 года. Главной проблемой оказалось вовсе не то, что технология настолько усложнилась по сравнению с той, что он знал. Напротив, она была проще и элегантнее, но ее простота и элегантность включала в себя научные достижения восьми десятилетий, так что даже простейшие примеры основывались на теориях, которые казались Дэниелу просто невероятными.

После часа напряженной работы Дэниел отключил учебную программу и поставил запись игры «Моряков» из Сан-Франциско на чемпионате мира 2006 года. Он остановил кадр на моменте, когда болельщик на верхней трибуне поймал мяч после неудачного удара Манго Муракамы. Дэн увеличил изображение, так что весь экран заняли лица болельщика и его товарища.

Он некоторое время, не шевелясь, смотрел на экран, потом поднялся и прошел в глубокий, заваленный всяким барахлом чулан, разворошил старую одежду, добрался до дальней стены чулана и нашел большую деревянную коробку, которая когда-то служила ему шкафчиком для обуви в летнем лагере в Йосемите, а позже стала чем-то вроде сундука с приданым или хранилища личных сокровищ.

Он зажмурил глаза, сосредоточившись на включении инфракрасного зрения, затем открыл коробку и взглянул на ее содержимое. Мячик был в превосходном состоянии. На одном его боку сохранилась отметина от биты Монго Муракамы, а на другой слабая волнистая линия, где Муракама подписал свои инициалы, когда Дэниел после часового ожидания у ворот стадиона получил его автограф.

Он взял мяч, вернулся в комнату и сел. Дэниел сильно сжал в руке мяч, чуть было не вдавив его все еще белую оболочку в сухую сердцевину из пробки, и не отрывал взгляда от экрана. Он видел самого себя со взволнованным лицом, в старых мятых перчатках, которые он всегда надевал на бейсбол, видел белое пятно мяча в метре от своей протянутой руки. Он прокручивал пленку кадр за кадром, наблюдая, как мяч пролетает мимо лиц зрителей, падает, а затем попадает ему в ладонь, а звук и толчок от удара он, казалось, ощущал и сейчас.

Дэн посмотрел на свою руку и увидел, что на ней нет перчатки, но рука все еще держала мяч, упущенный Муракамой.

Дэниел спрятал мяч в коробку для обуви, завалил ее какой-то старой одеждой и закрыл за собой дверь чулана. Он вернулся к экрану и принялся разглядывать лицо Мари-Элейн, которая вскочила со своего места. В одной руке она держала булочку с сосиской, а в другой — бумажный стаканчик с пивом.

Он просматривал этот короткий эпизод еще и еще раз, разглядывая игру мускулов на лице Мари-Элейн, блеск в ее глазах. 2006 год. Октябрь 2006. Тогда она была беременна. В момент съемок она уже знала об этом, но еще не призналась Дэниелу. Тогда все его внимание было приковано к летящему в его протянутые руки белому пятнышку мяча, а теперь он видел, как Мари-Элейн наклонилась вперед и обхватила живот руками, защищая зародившуюся в ней новую жизнь, о которой знала только она сама.

Он протянул руку и коснулся пальцем экрана. Он коснулся изображения ее живота и провел кончиком пальца по ее скрещенным рукам, а затем вверх вдоль тела, вспоминая, какая одежда была на ней в тот октябрьский день. Сейчас он ощущал прохладную поверхность экрана, а не грубую шерсть пальто и не нежную плоть под ним, где росли и развивались два новых существа. Он отнял от экрана руку и попытался вспомнить свои ощущения в тот момент. Радостное биение сердца в груди — какой контраст с непрерывным жужжанием ротационного насоса его нынешнего тела! Громкий шлепок мяча о старую перчатку. Счастливое ощущение от одобрительного рева толпы, когда он поймал мяч, Запах пива и острый вкус горчицы на сосиске…

Запах пива, острый вкус горчицы.

У него нет обоняния и вкуса, Дэниел закрыл глаза и сосредоточился. Черт побери, он ощущал запах пива и вкус горчицы даже спустя десятилетия! Это означало, что уцелевшая часть мозга либо соответствующие отделы искусственного интеллекта, взявшие на себя эти функции, могут дать ему эти ощущения. У него отсутствовали органы чувств и каналы передачи сигналов к мозгу. Но сам он мог испытывать эти чувства. Нужны только соответствующие датчики и каналы передачи информации.

Он открыл глаза, выключил стоп-кадр и досмотрел игру до конца, наполовину наблюдая за происходящим на экране, а наполовину погрузившись в мечты и воспоминания.

Вдруг он почувствовал чью-то руку на своем плече. Дэниел обернулся и увидел стоящую позади него Лидию Хаддад.

— Уже поздно, — сказала она.

Дэниел улыбнулся.

— Знаю. Я думал, что вы с Товак давно в постели.

Она кивнула. Он всмотрелся в ее лицо. Речь девушки немного замедлилась, что было связано с таблетками, которые она иногда принимала. Все верно — глаза ее были чуть-чуть расширены.

— Мы подумали… Товак и я подумали, что ты тоже захочешь лечь, Дэн.

— Ну… — он немного помолчал. — То есть… мне не нужно столько спать, сколько большинству людей. И я могу это делать где угодно. Устроюсь на диване или на полу, или в другой спальне. В конце концов, я могу минут сорок подремать прямо здесь, сидя.

Она села на ковер, скрестив ноги, протянула руки и нежно взяла его ладони в свои. На ней была одна из пижам, которые Дэниел обнаружил в копии своей квартиры, когда впервые вошел сюда.

— Дэн, Товак очень расстроилась. Она наговорила много такого… я не утверждаю, что она не хотела это говорить. Она честный человек, иногда слишком честный, что доставляет ей много неприятностей. Но я знаю, что она не хотела оскорбить вас. Вы мне верите?

Он кивнул.

— Я… мы обсудили это, Дэн. Мы хотим, чтобы вы легли с нами.

Он попытался высвободить свои руки, но девушка удержала его.

— В этом нет ничего такого, — сказала Лидия. — Вы ведь знаете, что мне нравится секс втроем. Я говорила об этом с Товак. Она не возражает и даже считает, что так будет лучше.

Дэниел покачал головой.

— Я не… я, действительно, не знаю.

Он закрыл глаза и сжал ее руки.

— Дэн, с тех пор, как вы привезли меня сюда…

— Я не хочу, чтобы вы думали…

— Что это просто оригинальный способ знакомства? — при этих словах он открыл глаза и увидел, что Лидия улыбается. — Поначалу именно так мне и казалось. Затем, когда вы не стали приставать ко мне, я подумала, что имею дело с самым чудесным и деликатным человеком на свете. Потом вы продолжали не обращать на меня внимания, и я посчитала вас гомосексуалистом. А когда вы рассказали мне о себе, о своей семье, то я решила, что вы не всегда были «голубым».

Дэн кивнул.

— А после того, как вы узнали о моем теле… об искусственных органах… вы должны были понять, почему… почему… — он умолк, не решаясь точно сформулировать то, что хотел объяснить девушке.

— Так вы думаете, что секс теперь не для вас? — предложила она. — Но у человека с искусственным глазом или почкой нет таких проблем.

— Это не моя проблема.

— Я понимаю. Ваше тело полностью искусственное, так?

Хотя у теперешнего организма не могло быть подобных рефлексов, Дэниел почувствовал, что ему хочется сглотнуть и сделать глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Да.

— Отлично. Пойдем.

Она встала. Ее легкое тело просвечивало через широкую пижаму. Ее голые ступни стояли на Ковре между его ступнями, а стройные ноги находились между его крепкими бедрами с их пустотелыми металлическими костями и мощными искусственными мускулами.

— Хорошо, — почти беззвучно произнес он.

Она взяла его за руку и провела в спальню. Лампа аквариума была выключена на ночь, а воздушный насос издавал знакомое приятное урчание.

Товак ждала, лежа на широкой кровати. Скомканное белье указывало на то, что две девушки уже успели насладиться друг другом, пока он смотрел старые записи. Товак села на постели и неуверенно улыбнулась вошедшим Дэниелу и Лидии. Она была обнажена и натянула на себя простыню, чтобы прикрыть грудь.

Лидия отпустила руку Дэниела и закрыла дверь, а затем подтолкнула его к кровати. Он почувствовал, что его колени дрожат, и подумал, что это абсурд.

«Опытный мужчина в моем возрасте и с моим прошлым… и кроме того, мое тело не может нервничать и не способно дрожать».

Но, тем не менее, он дрожал и чувствовал, что руки его холодны как лед.

Он заставил себя сесть на кровать, спустив ноги на пол. В комнате горела единственная лампа, встроенная в переднюю спинку кровати. Она освещала Товак, постель, Лидию. Лидия стояла перед Дэниелом и медленно снимала пижаму, сначала верхнюю часть, а затем нижнюю. Дэниел впервые видел ее тело после того, как привез изнасилованную, до полусмерти избитую, а затем запуганную и оскорбленную полицией девушку в эту комнату и уложил на эту кровать.

На ней все еще оставались синяки — медленно исчезающие следы происшествия на Перрин Плейс. Но они не могли заслонить прелести ее тела. У нее были маленькие, изящные, великолепной формы груди, тонкая талия и плоский смуглый живот. Пища, которой они питались в Сан-Франциско — Лидия и Товак по очереди готовили для себя на кухне Дэниела, придала легкую округлость ее животу. Ниже этой нежной округлости выделялся темный треугольник волос.

Дэниел почувствовал желание провести рукой по этому мягкому животу, похожему на живот женщины в первые месяцы беременности. Дэниел ощутил жжение в том месте, где у него должны были находиться слезные железы. Ему хотелось обнять Лидию за талию, провести рукой по ее бедрам, прижаться щекой к ее животу.

Он сжал кулаки и положил руки себе на колени.

Дэниел услышал, как позади него Товак зашевелилась и выключила свет. Комната погрузилась почти, в полную темноту. Он мог бы включить инфракрасное зрение или увеличить чувствительность своих оптических сенсоров, но решил не делать этого. Пусть будет темно.

Он почувствовал две руки на своих плечах, почувствовал, что его опрокидывают на спину, так что его голова оказалась на постели, а ноги остались на полу.

Товак наклонилась над ним, прижалась щекой к его щеке и положила руки ему на грудь. Ее теплая тяжесть дополняла хрупкость и изящество Лидии. Дэниел почувствовал, что руки Товак принялась снимать с него одежду. Он попытался остановить ее.

— Товак, прежде чем… о том, что мы…

— Нет, — мягко прервала его она, — Не думай об этом. Не думай сейчас об этом.

Он почувствовал, что Лидия опустилась коленями на кровать рядом с ними. Он различал неясные очертания тел девушек. Он мог видеть, что Товак убрала одну руку с его груди и нежно прикоснулась к бедру Лидии.

Дэниел пошевелился. Он с удивлением обнаружил, что его одежда куда-то исчезла и он лежал в кровати, вытянувшись во весь рост. Он находился в каком-то полубессознательном состоянии, как будто таблетки, которые принимала Лидия — он был уверен, что Товак тоже, — подействовали и на него.

Он поднял руку, а затем, уронил ее на постель. Он видел движения девушек. Товак убрала руку с бедра подруги, и они с Лидией обхватили пальцами его ладонь — одна сверху, другая снизу. Их руки нежно гладили и ласкали его, подобно двум маленьким зверькам, занятым любовной игрой. Он почувствовал, как три причудливым образом переплетенные руки приподнялись и вернулись на бедро Лидии. Их пальцы, подобно ногам маленьких существ, пробирались среди завитков волос, лаская нежную плоть, ощущая тепло и влагу ее лона.

Он услышал, как Лидия глубоко вздохнула. Она наклонилась вперед и обвила руками его и Товак. Объятие было на удивление сильным.

Дэн почувствовал, как Товак скользнула вдоль его тела. Она на мгновение прижалась лицом к его лицу, а затем положила голову ему на грудь. На своем лице он ощутил теплую тяжесть ее грудей. Он открыл рот и кончиком языка провел по ее соску. Она вздрогнула, замерла на мгновение, а затем продолжила движение вдоль его тела.

Товак одной рукой обхватила его член. Ладонь была теплой и сильной. Он вздрогнул от болезненно-мучительного наслаждения. Вторая рука девушки скользнула под него. Дэниел немного повернулся, чтобы ей было удобнее, и она обхватила его ягодицы.

Одновременно он почувствовал, как что-то теплое и влажное кажется, язык — легко коснулось головки его члена. Это была Лидия, поскольку голова Товак лежала на его животе. Лидия легла на него вместе с Товак. Он ощущал на своем лице тяжесть живота Товак, жесткие завитки волос, нежность ее бедер и лона. В то же время он чувствовал тепло и влагу рта Лидии и силу руки Товак. Дэниел сомкнул руки вокруг девушек и закрыл глаза.


* * * | Гибель солнца | ГЛАВА 9