home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 2

Голос доносился издалека и напоминал голос призрака, обращающегося с того света к живым. Он казался таким слабым и далеким, что невозможно было определить, действительно ли он существует или только мерещится.

Сначала Дэн не обращал на голос внимания. Где-то в глубине сознания он решил, что спит и что, если он не откликнется на призыв и не встанет, голос сам исчезнет и оставит его в мягких объятиях сна.

Но голос настаивал.

— Мистер Китаяма.

Дэниел попытался глубже спрятаться в теплую тьму.

— Мистер Китаяма.

«Оставьте меня в покое!»

— Мистер Китаяма. Дэниел. Мистер Китаяма. Дэниел.

Безнадежно. Он не может победить в этом, противоборстве. Голос не исчезнет. Дэниел услышал второй голос. Его ответ первому был невнятным просто звук, нечленораздельное мычание.

— Мистер Китаяма. Вы можете открыть глаза? Вы можете говорить?

Он пробормотал что-то утвердительное.

Голос звучал приятно и ободряюще.

— Великолепно! Вы слышите меня. Вы разговариваете. Вы можете открыть глаза? Попробуйте — комната затемнена, и вам не будет больно. Давайте, сделайте попытку.

Дэниелу хотелось доставить удовольствие голосу, интонации которого напоминали ему мать (вернее, идеализированное воспоминание о матери), жену, друга, сестру…

Он вновь попытался заговорить, но услышал только неясный звук и открыл глаза. Но они не открылись. Он попытался — сделал мысленное усилие, которое должно было заставить нервные окончания и мускулы сработать и поднять веки. Усилие, которое всегда, насколько он помнил, приводило к желаемому результату.

На этот раз ничего не получилось.

— Вы пытаетесь, — произнес голос.

Дэниел подумал, что это голос бога. Но разве бог — женщина? Голос был теплым, глубоким, с богатым тембром, может быть, слишком низким для женщины, но он был почти уверен, что голос принадлежал именно женщине.

— Мы следим за вашим состоянием. Это была хорошая попытка. Пожалуйста, не попробуете ли вы еще раз?

«Это было здорово! Ты попробуешь еще paз? Сделай еще один шаг для мамочки. Когда папа вернется, он будет так счастлив!»

— Пожалуйста, попытайтесь еще раз.

Он постарался открыть глаза. Это была сложная задача, требующая неимоверных усилий. Напрягись! Старайся! Ему хотелось руками раздвинуть веки, подобно тому, как пьяница в каком-то мультфильме держал свои глаза открытыми при помощи спичек.

— Продолжайте, мистер Китаяма

Вспышка яркого света ударила в него, заставив почувствовать головокружение, а затем угасла, оставив после себя световые пятна, цвет которых изменялся от красного к зеленому, а затем черному, постепенно ослабевая, тускнея, пока эти пятна не растворились в окружавшей их темноте.

— Что вы чувствовали, мистер Китаяма?

— Боль, — он услышал себя и понял, что смог отчетливо произнести слово.

— Великолепно, — сказала его мать, нет, голос. — Пока достаточно. Теперь вам нужно отдохнуть. Но это большой прогресс — речь и частичное зрение. Спите.

Голос пропал, и он опять погрузился в забытье. Через некоторое время ему стали сниться, сны, а, возможно, к нему действительно возвращалось сознание, и в его мозгу пронеслись воспоминания далекого детства. Картины, звуки, ощущения. Булочки с сосисками и мороженое на стадионе, где они с отцом смотрели, как «Моряки» играли против «Доджеров», хьюстонского «Асто», «Великанов» из Денвера, где они слушали рассказы приятелей отца о тех временах, когда «Великаны» играли за Сан-Франциско и выступали при пустых трибунах на отвратительном стадионе в Кандлстик Пойнт.

Он вспомнил, как с друзьями из Бальбоа они тайком пробирались на фильмы для взрослых обманывая кассира относительно своего возраста, чтобы пройти в кинотеатр, а затем хвастались друг перед другом, как будто с ними происходило то, что они видели на экране.

Он приносил домой школьные задания и запускал написанные программы на небольшом домашнем компьютере, вызывая восхищение родителей, когда его программы проходили с первой попытки. Но все это так легко давалось Дэну, что он просто не мог понять людей, которые не в состоянии разобраться в структуре задачи или, что для него было еще более странно, не могли освоить простейшие операции поиска и сортировки данных.

Он вспоминал свою растерянность, когда шел к дому на Пост-стрит, чтобы впервые в жизни пригласить девушку на свидание. Он собирался повести ее в кафе и угостить гамбургерами и пытался представить себе, как она отреагирует, если он…

Вдруг все исчезло.

Какое-то внутреннее чувство подсказало ему, что прошло много времени, прежде чем сознание вновь вернулось к нему. Он услышал женский голос, опять произносящий его имя, тот же самый, который он ошибке принял за голос матери.

Он сказал:

— Да.

Он открыл глаза.

В комнате опять было темно, но темнота рассеивалась слабым сероватым светом, наполнявшим все пространство вокруг. Дэниел мысленно улыбнулся.

В первый момент он не различал цветов и очертаний предметов, но он был уверен, что рядом с ним кто-то есть. Одна из неясных фигур двигалась.

— Мистер Китаяма.

«Это, наверное, моя мать — нет, это женщина, чей голос напоминал голос матери».

— Мистер Китаяма, вы меня видите?

— Да, ответил он.

— Прекрасно. Сегодня мы подольше с вами поработаем. От вас потребуются серьезные усилия, но все будет в порядке. Вы различаете мое лицо?

Каким-то образом темнота в комнате немного рассеялась. Перед собой Дэниел увидел что-то, что должно было быть лицом. Он моргнул, на мгновение закрыл глаза, а затем прищурился. Он все еще видел ее, и боль в глазах уменьшалась.

Она оказалась хрупкой женщиной. Он не видел ее фигуры, только лицо, но это было лицо маленькой, стройной, красивой женщины. Светлые волосы — он не мог сказать, были ли они седыми волосами пожилой женщины или перед ним стояла молоденькая блондинка. Светлая кожа. Он не различал цвета ее глаз. Возможно, голубые.

Он попытался сказать:

— Я вижу ваше лицо.

Слова цеплялись друг за дружку, когда он произносил их, но женщина кивнула, как будто поняла его.

Хорошо, ответила она. — Очень хорошо. Меня зовут доктор Ройс. Я провела с вами последние два года, подготавливая вас к этому. Я очень рада видеть ваши успехи, мистер Китаяма.

Дэниел немного помолчал.

— Два года?

Темнота в комнате сгустилась, и он снова заснул.

Затем доктор Ройс вернулась. Поначалу Дэниел никак не мог решить, был ли это еще один сон, вроде его поездки на стадион с отцом. Ведь его отец давно умер.

— Как вы себя чувствуете, мистер Китаяма?

Вероятно, она все-таки реальна. Он решил

считать, что это не сон, и вести себя так, как будто все происходит на самом деле. А если это сон, то он ничего не теряет. Это будет репетицией реальности. Хотя лучше, если женщина действительно стоит перед ним.

— Я неважно себя чувствую, — ответил он. Что случилось? Где я?

— На Медострове. Не беспокойтесь об этом. Вы делаете потрясающие успехи. Но у вас впереди еще много работы. Сегодня я собираюсь прибавить свет, и мы с вами побеседуем подольше.

Дэниел подумал, что она должна была двинуть рукой, или здесь был кто-то еще, исполнявший ее команды. Свет стал ярче, и он увидел лицо женщины более отчетливо. Она оказалось блондинкой, не очень молодой, лет тридцати с лишним, с тонкими изящными чертами лица и серыми глазами.

— Что это за остров?

— Медостров.

— Что-то вроде «Клуба Мед»?

— Нет, — она впервые улыбнулась, почти засмеялась. — Мед — значит Медицинский. Я доктор Ройс. Вы помните меня? Мы уже занимались вместе.

Он пробормотал:

— Да

— Мистер Китаяма, я собираюсь добавить свет. Постараюсь делать это постепенно! Скажите, если я буду торопиться. Нам совершенно некуда спешить, и мне не хочется причинять вам боль.

В комнате понемногу становилось светлее.

«Медицинский? Значит, я в больнице?»

Он попытался определить, действительно ли он находится в больнице. Здесь должны быть белые простыни, различные столы, тумбочки, штатив для капельницы. Как они его кормят?

— Что произошло?

— Нам пришлось много поработать. На протяжении длительного времени. Вы делаете большие успехи, мистер Китаяма. Очень большие.

— Вы мой врач?

— Я руководитель команды врачей. Вашей команды. Конечно, есть и другие. Нас было много за эти годы.

«Ах, да. Она что-то говорила о двух годах. Двух годах? Что же с ним случилось? Неужели он находится в больнице уже два года? Но ведь он не был болен!».

— Что произошло? — его голос звучал очень странно.

— Несчастный случай.

Доктор Ройс отвернулась от него и отодвинулась. Должно быть, отошла от кровати. Освещение позволяло ему лучше рассмотреть ее. Дэн оказался прав — она была маленькой и хрупкой.

Она вернулась и спросила:

— Вы помните его? Несчастный случай?

Комната ничем не напоминала больничную палату. Насколько он мог видеть, тут не было никаких медицинских принадлежностей. Только панели управления, индикаторы и дисплеи. Это было похоже на пункт управления автоматизированной фабрикой, а не на больницу.

Неужели он пребывал в беспамятстве два года? И за это время медицина так сильно изменилась?

— Я работал с… — он делал попытки вспомнить. — Я сидел с Авраамом Новоном и Кристой, да, Кристой Балбо. В шаттле. Мы работали на первом большом Острове.

Дэн силился вспомнить.

— Мы вышли наружу. Новон и я. Он был астрономом. Специализировался в области оптической астрономии. Я наблюдал за Плутоном и Хароном, пытаясь увидеть Цербер. Я считал, что это искусственный спутник, а Авраам сказал…

Он умолк.

— Кран. Рядом с нами огромный кран устанавливал панели обшивки на каркас станции. Кран сломался, и одна из панелей…

Впервые он видел достаточно хорошо, чтобы попытаться взглянуть за пределы комнаты. Среди панелей и индикаторов он заметил… да, это дверь. Дэниел удивился, обнаружив такую обычную вещь всей этой экзотики. А вот окна. Больница располагалась в центре парка.

— Доктор Ройс, вы сказали, что это Остров?

— Да, мы находимся в точке Лагранжа.

— Сколько здесь Островов?

Он попытался определить выражение ее лица. Сначала он видел перед собой только неясное пятно, а затем черты лица прояснились, и он постарался угадать ее мысли.

Она казалась обеспокоенной.

— Точно не знаю, мистер Китаяма. Вы здесь уже, довольно давно. Вы делаете значительные успехи. Я думаю, лучше…

— Подождите, — перебил он. — Я работал на первом большом Острове. А вы говорите, что они, все построены и что их сейчас так много, что стало возможным выделить один полностью для нужд медицины? Значит, есть и другие? Фабрики, курорты, религиозные общины? Сколько же Островов всего построено? И как можно было сделать это всего за два года?

— Я не знаю, сколько их. Есть все, что вы перечислили, и даже больше. А также военные базы — что-то вроде гигантских военных космических кораблей. И прошло совсем не два года.

Потрясенный, он хотел сесть на кровати, высвободить руки из-под одеяла и протянуть их вперед. Но ничего не получилось.

— Не два года? Но вы сказали… Подождите, доктор, разве сейчас не 2011 год?

— Мне нужно посоветоваться, — она направилась к двери. — Я приглашу доктора Кимуру. Он поговорит с вами. Думаю, вам с ним будет лучше. Если хотите, я тоже останусь.

Дэниел закрыл глаза.

— Пожалуйста. Прежде чем вы уйдете, доктор. Скажите, сколько времени я здесь нахожусь? Какой сейчас год?

— 2089-й.

Она нажала на клавишу рядом с дверью, и проход открылся. После того как женщина вышла, дверь бесшумно, скользнула на место.

Дэниел посмотрел на дверь, затем перевел взгляд с ее серой поверхности на мерцающие огоньки и рукоятки приборов, заполнявших почти всю комнату, на окна и зеленый пейзаж снаружи. Если это был Остров, то парк по мере удаления должен был подниматься к горизонту. Станцию предполагалось построить в виде полого цилиндра, на внутренней поверхности которого размещалось всё необходимое.

По крайней Мере, так планировалось в 2009 году. Это было восемьдесят лет назад! Голова Дэна Китаямы закружилась — ему так показалось.

Солнечный свет, освещавший парк, должен отражаться от огромных зеркал, размещенных в космосе, так что в течение 12 часов на Острове был день и в течение 12 часов — ночь. Если только инженеры и ученые не пришли к другому решению.

Дверь открылась, и в комнату вновь вошла доктор Ройс, сопровождаемая мужчиной средних лет. Оба были одеты в белые халаты.

— Мистер Китаяма, — сказала Ройс, — это доктор Кимура.

Кимура подошел поближе к Дэну и остановился. Он не протянул руки, а вместо этого сделал головой приветственный жест что-то среднее между кивком и вежливым поклоном. Его коротко подстриженные иссиня-черные волосы, темные глаза, желтоватый оттенок кожи и широкое лицо выдавали их общее с Дэниелом японское происхождение.

— Рад наконец встретиться с вами, — произнес Китаяма, — то есть, иметь возможность поговорить. Я видел вас много раз, работая вместе с доктором Ройс и другими. Многими другими.

— Я хочу знать, доктор Кимура. Вы будете откровенны со мной?

— Конечно. Я отвечу на все ваши вопросы. С чего начнем?

— Я… — Дэн колебался.

— Мистер Китаяма рассказывал мне о несчастном случае, — сказала Ройс. — Свои воспоминания о нем. Должна ли я повторить, или…

Кимура повернулся к пульту управления, и ввел несколько команд. Засветился дисплей, и на нем появились строки текста.

— Вы, конечно, знакомы с этим, Кимура перевел взгляд на Дэна, а затем снова на экран, — Это выписки из вашей истории болезни, мистер Китаяма. Все это время интерес к вам не угасал. Но с тех пор прошло так много лет, и многое изменилось.

— Восемьдесят лет, — произнес Дэн.

— Да, восемьдесят лет.

У Дэна мелькнула странная, почти неуместная сейчас мысль. Но он должен был знать.

— Доктор Кимура, доктор Ройс, посмотрите на все это оборудование. И восемьдесят лет ухода за мной. Этого острова еще и в помине не было, когда я… когда произошел несчастный случай.

— Совершенно верно.

— Кто же тогда оплачивает все это?

Кимура улыбнулся. Дэниелу показалось,

что он даже услышал тихий смешок.

Не беспокойтесь, — ответил Кимура. — Об этом есть кому заботиться. Если хотите знать, у вас куча денег.

— Через восемьдесят лет? После восьмидесяти лет в больнице?

Улыбка Кимуры стала шире.

— Если пожелаете, то позже я расскажу вам подробности. Суть состоит вот в чем. Когда тот кран вышел из строя и ударил в пристыкованный шаттл, было сделано все, чтобы помочь оставшимся в живых. Конгресс Соединенных Штатов принял специальный закон, вмешалась ООН, последовали страховые иски. В конце концов, был основан специальный фонд помощи оставшимся в живых. Им самим, их семьям и семьям погибших.

— Понимаю.

— Не думаю, что до конца понимаете, мистер Китаяма. Дело в том, что «оставшиеся в живых» — временная Категория. Большинство погибли сразу же. Остальные умерли прежде, чем удалось стабилизировать их состояние.

— Все, кроме меня?

Кимура кивнул.

— Авраам Новон? Криста Балбо? Монтажники? Неужели все?

— Все. Мне очень жаль. Но согласитесь, если бы они выжили и выздоровели, то к сегодняшнему дню, они несомненно бы уже умерли. Восемьдесят лет, мистер Китаяма.

— Да. Думаю, вы правы.

Он посмотрел за спины Ройс и Кимуры на идущую по дорожке парка семью. Даже здесь, на Медицинском Острове, должны быть семьи, дом, дети. Гуляющая в парке группа напоминала картинку из утопии, из рая будущего. Родители высокие, стройные, молодо выглядевшие. Дети кружились вокруг них, бросая друг другу какие-то летающие игрушки. Когда одна из игрушек падала, они возвращались, чтобы поднять ее.

— Кажется, вы сомневаетесь.

Дэниел опять посмотрел на докторов. Говорил Кимура.

— Что?

— Сколько лет было вашим друзьям, когда произошел несчастный случай?

— Я не уверен. Думаю, что Аврааму было… я никогда не спрашивал его, но судя по внешности… — Дэниел закрыл глаза, вызвав в памяти образ Авраама Новона, когда тот находился в столовой внутри шаттла. — Возможно, сорок или около того.

Кимура кивнул.

— Исследования в геронтологии привели к определенным успехам, но мы еще далеки от того, чтобы продолжительность жизни человека довести до ста двадцати лет, мистер Китаяма.

— Понимаю.

— Отлично. Мы с вами хорошо поговорили. Думаю, теперь вам лучше отдохнуть. Вам придется многое наверстывать. Восемьдесят лет — не шутка. Мы сделаем все, возможное, чтобы поставить вас на ноги. Вам больше не придется зарабатывать себе на жизнь, но мне кажется, что вы не останетесь в стороне от общества.

Дэн согласился.

— Ну, тогда…

— Постойте!

Кимура и Ройс остановились у самой двери и вновь повернулись к Дэну. Ройс спросила, что еще он хочет узнать перёд тем, как отдохнуть.

— Когда тот кран ударил меня…

Он увидел, как Кимура и Ройс одновременно кивнули и улыбнулись одинаковой улыбкой.

— Что он сделал со мной?

— Ну… — доктор Ройс сделала шаг к Дэниелу. — Удар вас серьезно травмировал. Вы, конечно, знаете, что даже в невесомости тела сохраняют свою массу. Удар стокилограммовой панели, движущейся со скоростью двадцать, километров в секунду, в невесомости не менее сокрушителен, Чем при нормальной силе тяжести.

— Это понятно, — сказал Дэн. Я знаю, что кран ударил меня с огромной силой, и удивляюсь, что остался жив. И очень вам благодарен.

Ройс и Кимура переглянулись.

— Да, думаю, что благодарен, — поправился Дэн. — Я хотел бы знать, что означает выражение «серьезно травмировал». Если я не погиб при ударе, то удивительно, почему остался жив при разгерметизации скафандра. От перепада давления, взрыва, удушья, холода. Существует множество способов умереть при такого рода происшествиях, и право выбора здесь принадлежит лишь случаю.

На лице Ройс появилось выражение сочувствия.

— Да, это кажется чудом. Ваш скафандр цел и не разгерметизировался. Повреждения были вызваны ударом. Подробности вы найдете в своей истории болезни. По закону мы не имеем права ничего скрывать от вас.

— Но я не медик. Я не отличу лопатку от скейтборда.

— Что такое скейтборд?

— Неважно. Я только хочу, чтобы мне объяснили, что со мной случилось? Насколько сильными оказались повреждения? Вероятно, очень серьезными. Как мне удалось выжить? Сейчас я, кажется, неплохо себя чувствую.

Он попытался развести руками, но не смог. Он хотел взглянуть на свои руки, чтобы узнать, что с ними случилось, но обнаружил, что не может ничего видеть, кроме Ройс и Кимуры, ничего, кроме двух врачей, комнаты, больше похожей на лабораторию, чем на больничную палату, кроме парка за окном, травы, деревьев, ручья и прогуливающихся людей.

Он не мог двигаться и видеть самого себя.

— О Боже! О Иисус, святой и всемогущий!

Его взгляд затуманился от слез. Сквозь влажную пелену он видел, как врачи еще раз переглянулись, заметив жест Кимуры. Ройс повернулась к пульту управления и ввела с клавиатуры несколько команд.

— Не делайте этого, — взмолился Дэниел. — Пожалуйста. Не выключайте меня, как испортившийся телевизор. Пожалуйста…

— Постарайтесь успокоиться, — сказал Кимура. Он сделал шаг по направлению к Дэну, чтобы оказаться в поле его зрения. — Мы только хотим, чтобы вы…

— Что я такое? Скажите мне, что я, черт бы вас побрал! Просто погруженный в жидкость мозг? Что вы со мной сделали? Что от меня осталось?

— Пожалуйста, пожалуйста, — Кимура успокаивающе замахал руками.

— Почему я ничего не чувствую? Я не могу двигаться! Я…

— Пожалуйста, мистер Китаяма.

— Я мертв? Я просто компьютерная программа? Скажите же мне, наконец!

— Нет, — Кимура покачал головой. — Ничего подобного…

Его голос становился тише.

— Не выключайте меня!

Пожалуйста, мистер Китаяма. — Кимура кланялся и размахивал руками, как фигурка в театре теней. — Мы тоокоо хоотии чтооы…

— Что? — Дэн пытался не закрывать глаза, чтобы спросить Кимуру…

— Рааслаа… Отдохнуу… Пооздооо…

Дэниел не знал, то ли в комнате стало темно, то ли его глаза закрылись. Он погрузился в мягкую теплую тьму.

Он вспомнил об экспериментах по изучению деятельности мозга, когда у испытуемых закрывались глаза и рот, через ноздри подавался чистый кислород, а тело погружалось в теплую жидкость. При этом у них возникали фантастические галлюцинации и…

Он вдруг понял, что все это галлюцинации — все происходящее после того, как вышел из строя кран, и огромная изогнутая панель понеслась в направлении их с Новоном и подвешенного на консоли телескопа. Его ранило при ударе. В бессознательном состоянии команда спасателей доставила его в какое-то медицинское учреждение, и там его зачем-то поместили в жидкость и стали исследовать мозг. Разговор с доктором Ройс и доктором Кимурой, полная мерцающих индикаторами электронных приборов комната, история о восьмидесяти годах без сознания, строительство медицинского Острова с парком вокруг здания госпиталя — все это галлюцинации.

Если только…

Страшная догадка заставила его содрогнуться.

Может быть, вовсе не врачи проводят над ним эксперимент? Может быть, у него поврежден мозг? Может быть, его сознание отрезано от органов чувств?

Он знал только, что его глаза и уши работают нормально. Но каким-то образом сигналы от нервных окончаний из других Частей тела не поступают в мозг. Его мозг, сознание, психика, похоже, восстановились, но оказались отрезанными от всех других органов.

Его тело могло быть уде угодно — в госпитале, на больничной койке или Погруженное в специальную жидкость, а могло плавать в космосе между шаттлом и недостроенной станцией. Может быть, он просто медленно умирает от ран, полученных в момент удара, не зная об этом, постепенно расставаясь с жизнью по мере того, как иссякает приток крови к мозгу, клетки которого переставали функционировать, а затем умирали.

Он попытался восстановить в памяти образ своей жены Мари-Элейн, представить себе ее лицо, темные прекрасные глаза, черные блестящие волосы, стройное тело. Он вспоминал ее рядом с собой в постели, отвечающей на его ласки, ее мягкие груди с твердеющими под его рукой коричневыми сосками, ее теплый и влажный рот, шепчущий нежные слова, гладкую золотистую кожу живота под своей щекой.

Дэн моргнул.

Он выплыл из темноты, ошеломленный ярким солнечным светом, струящимся из небольших прямоугольных окон, и ярким искусственным светом от невидимого источника, заполнившим всю комнату, ярким изображением доктора Ройс в белом халате. Она участливо смотрела на него.

Дэниел Китаяма мог видеть ее и мог понять, что опять — или все еще — находится в больничной палате, скорее напоминающей электронную лабораторию. Позади Ройс он заметил доктора Кимуру. Кимура смотрел на монитор, предпочитая изучать показания приборов.

Ройс нерешительно окликнула его.

Он решил не отвечать, но Кимура повернул голову и через плечо что-то сказал Ройс. Женщина кивнула:

— Думаю, вы слышите меня, мистер Китаяма. Пожалуйста, ответьте.

Дэниел ждал.

— Мистер Китаяма, мы знаем, что вы в сознании. Доктор Кимура наблюдает за показаниями нейросканера-энцефалографа. Прибор регистрирует, что вы очнулись и слышите нас. Ответьте, пожалуйста.

— Вы реальны? — произнес Дэниел.

На лице Ройс отразилось удивление.

— Реальна? Конечно. Но почему вы…

— Откуда я могу знать, что вы, не галлюцинация? Почему я не способен двигаться? Почему я ничего не чувствую?

— Уверяю вас, мистер Китаяма, что я реальная женщина, а доктор Кимура — реальный мужчина. Мы действительно находимся рядом с вами.

— Кимура оторвался от экрана и встал рядом с Ройс. Он кивнул Дэниелу.

— Мистер Китаяма, доктор Ройс и я — врачи, а не философы. Поймите это, пожалуйста. Но когда-то я посещал дополнительные занятия по философии и эпистемологии, Кимура осторожно улыбнулся. — Мы не в состоянии определить, реален ли окружающий нас мир. Даже если мы вспомним Декарта и его знаменитое: «Я мыслю, следовательно…».

Дэниел молча ждал.

— Итак, — заключил Кимура, — что мы можем сделать? Любое доказательство реальности окружающего мира само может быть просто частью иллюзии. Вспомните старое выражение: «Ущипните меня, я сплю». Для коровы или неразвитого ума все это не проблема. Они просто считают все окружающее реальностью. Они просто не задаются таким вопросом. Более изощренный ум должен совершить акт веры. Согласиться, что внешний мир реален. Даже если это не так, то вести себя как будто он реален. Альтернатива — кататония. Пожалуйста, не замыкайтесь в себе.

Дэниел посмотрел в окно. Группа молодых людей на каких-то футуристических велосипедах двигалась мимо его палаты.

Мы все реальны, да?

Ройс и Кимура кивнули.

— Тогда можем ли мы пожать друг другу руки?

Кимура взглянул на Ройс.

— Еще нет. Но скоро пожмем. Боюсь, мистер Китаяма, вы пока не способны на рукопожатие, но со временем вы сможете это сделать. Если будете помогать нам.

— У меня есть руки?

— Будут.

— Но сейчас нет?

— Нет, — подтвердила Ройс после некоторого колебания.

— У меня есть… ладно, не будем перечислять весь список, У меня есть хоть что-нибудь? Что я такое? Осознающая себя компьютерная программа? Хорошо, доктор, я соглашаюсь, что окружающий мир реален. Но я сам? Я реален?

— Уверяю вас, вы реальны. Вы состоите из протоплазмы, вы — человек. Вы кое-что утратили. Мы потом остановимся на этом подробнее. Но вы — это вы. Мы уже создали совершенные протезы и собираемся вернуть вас к полноценной жизни. Нам только нужна ваша помощь.

Дэниел закрыл глаза и, немного помолчав, произнес:

— Зачем, мне помогать вам? Почему бы Baм просто не позволить мне уйти, умереть, погрузиться назад в ту самую тьму, где я был последние 80 лет? Вы не хотите потерять работу?

У доктора Кимуры вырвалось гневное восклицание:

— У нас достаточно другой работы, сэр. Можете быть уверены.

Нет, мистер Китаяма, мы не стараемся продлить себе синекуру.

Дэниел посмотрел на парк за окном. Большинство велосипедистов уже скрылись из виду. Они были одеты в ярко раскрашенные одежды необычного покроя. Вероятно, мода 1399 года тоже показалась бы странной человеку из 1919. По крайней мере, люди узнаваемы: никаких необычных мутаций, изменивших их внешность. Предположения воскресных газет по поводу пятиметровых людей, рожденных в условиях невесомости, не подтвердились.

— Послушайте, доктор Кимура, доктор Ройс. Думаю, я должен быть благодарен вам за то, что вы пытаетесь сделать для меня. Но я действительно не уверен, что хочу возвращаться к жизни.

Кимура достал из кармана халата пластиковый прямоугольник. Он повернулся лицом к Дэну и откашлялся.

В соответствии с Законом о Правах Личности от 2063 года у вас есть право отказаться от лечения, имеющего целью продлить вашу жизнь против вашего желания, или потребовать прекращения проводящегося курса лечения. Вы также можете потребовать быстрого и безболезненного прекращения вашей жизни посредством соответствующей процедуры эвтаназии при условий выдержки разумного времени для подтверждения принятого решения. Обычно это время составляет семьдесят два часа, но может быть уменьшено или увеличено в особо тяжелых случаях или когда есть предпосылки к выздоровлению.

— Вы хотите сказать, что просто выключите меня, если я этого потребую?

— Я думаю, мы будем настаивать на 72-часовой отсрочке для подтверждения вашего решения, мистер Китаяма. Но если, вы действительно хотите сдаться, то это ваше право.

— Мы с трудом объяснили ситуацию вашей семье, но…

— Минутку! Какой семье? Разве моя жена еще… — Дэниел не решился закончить фразу. Позади Кимуры Доктор Ройс набрала что-то на клавиатуре и прочитала Дэну появившуюся на дисплее информацию.

— Ваша жена, Мари-Элейн Танака Китаяма, умерла в Сан-Франциско в 2031 году. Ваш сын, Роберт, Китаяма умер в 2055 году от синдрома Ульянова. Ваша дочь, Элизабет Китаяма Хасегава, еще жива. Она постоянно проживает в Сан-Франциско, но сейчас находится вместе с сыном, невесткой и их семьей на Острове Хоккайдо.

— Хоккайдо! Вы хотите сказать, что они опять эмигрировали в Японию?

— О, нет! — Ройс покачала головой. — Я все время забываю, что вы не в курсе событий, произошедших за восемьдесят лет. Хоккайдо — такая же космическая станция, как и эта. Он расположен… подождите, я сейчас взгляну…

Она набрала несколько команд на клавиатуре под дисплеем.

Дэниел Китаяма смотрел на доктора Кимуру. Оба молчали.

На экране, перед доктором Ройс мерцали огоньки. Она прочитала сообщение, погасила дисплей, и вернулась к Дэниелу.

— Остров Хоккайдо расположен в северном полушарии на границе пояса астероидов. Он основан там как экспериментальная колония, предназначенная для возрождения национальных культурных традиций, социальных институтов и системы ценностей. Главная отрасль экономики — интенсивное сельское хозяйство. Основной экспорт — продукты питания. Импорт — металлы.

— О, Господи. Мне еще столько нужно понять, — Дэниел остановил взгляд на докторе Кимуре. — Вы сказали, что если я выберу эвтаназию, то вам трудно будет объяснить это моей семье.

— Совершенно верно.

— Тогда почему же они не здесь?

— Боюсь, что миссис Хасегава — ваша дочь — находится уже в преклонном возрасте и не отличается хорошим здоровьем. Не думаю, что она хорошо перенесет путешествие. И я глубоко сомневаюсь, что она будет способна разобраться в ситуации.

— Ваш внук — кажется, при рождении он получил имя Эдвард Альберт Хасегава, но сменил его на Йеясу Хасегава — мистер Хасегава связывался с нами. Он считает, что было бы неприлично нанести вам визит, пока вы еще не готовы принимать посетителей. И пока вы сами не пригласили его.

— Я не был на Острове Хоккайдо, мистер Китаяма, но…

— Вы японец, доктор Кимура?

— Не более чем вы, сэр! — Кимура с шумом втянул в себя воздух, а затем медленно выдохнул.

Дэниел не понял, шутит доктор или говорит серьезно.

— Что это означает?

— Это значит, что мои предки приехали в Америку примерно тогда же, когда и ваши. Несколько поколений нашей семьи были американцами. Более сотни лет мы являемся гражданами этой страны. Сколько времени требуется, чтобы перестать быть японцами или японо-американцами и стать просто американцами, чьи предки приехали из Японии? Вы говорите по-японски?

Дэниел отрицательно хмыкнул.

— Я тоже нет.

Дэниел молчал.

— У вас есть, было хобби? — спросил Кимура.

Дэниел попытался пожать плечами, но у него ничего не вышло.

— Я был болельщиком, если вы можете назвать это занятие хобби. Много лет болел за «Моряков». В детстве прогуливал школу и на трамвае ездил на стадион на их матчи.

— Не борьба сумо? Не складывание фигурок из бумаги?

Дэниел помолчал.

— Я понял вашу мысль, — наконец произнес он. — Вы считаете, что я должен пригласить Эдварда Альберта… Йеясу Хасегава?

— Это вам решать. Мне только кажется, что сначала вы должны пройти курс реабилитации, прежде чем послать ему приглашение.

— А что думает по этому поводу, доктор Ройс?

— Я согласна. Полагаю, вы будете лучше себя чувствовать, если сможете передвигаться, когда приедет ваш внук. Да и ему так будет гораздо удобнее, Я разговаривала с ним — по видеофону, конечно, — и мне кажется, что он немного побаивается сейчас общаться с вами.

Дэниел попытался вздохнуть.

— Хорошо. Пусть так и будет. Но вы должны, мне сказать правду. Почему я не могу двигаться? Что от меня осталось — от моего настоящего тела, и какие протезы вы изготовили?

Ройс кивнула.

— Отлично, мистер Китаяма. Именно это доктор Кимура, и я надеялись услышать. Мы предоставим вам подобную информацию. Вы только скажите, когда устанете и вам потребуется отдых, чтобы осмыслить услышанное. Вам многое предстоит узнать.

Из дальнего угла комнаты, находившегося вне поля зрения Дэниела, она принесла высокий табурет, поставила его перед ним, села и принялась рассказывать.


* * * | Гибель солнца | ГЛАВА 3