home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА V

Тристан поднял голову от подноса с завтраком и коснулся пальцами лба, приветствуя вошедшую в палату Либби Мозес. Если она и заметила этот жест уважения, то не подала виду.

— Ты никогда не наберешь вес, если будешь так есть, — сказала доктор, кивком указывая на нетронутые бисквиты и соус.

Тристан ссутулился и виновато опустил глаза.

— Мне это не нравится, — продолжила она.

Юноша, вероятно, из чувства долга, откусил краешек бисквита и с трудом проглотил. Мозес не удивилась: бисквиты были сухими, а покрывавший их серый соус, не имея ни вкуса, ни запаха, просто не мог возбудить аппетит.

— Все какое-то… искусственное, — тихо произнес Тристан.

— Ну, что ж, это лишь показатель того, что ты нормальный человек, — сказала доктор. — После «а это не больно?» наиболее частый вопрос, который задают нам пациенты, звучит так: «Что мне нужно делать, чтобы получить настоящую пищу?»

Тристан отодвинул поднос. Мозес закатила глаза.

— Я так стараюсь выжать из тебя хотя бы улыбку, а ты… Ну, ладно. Так что бы ты хотел съесть, Трис?

— Мясо, — ответил он, не поднимая глаз. — Настоящее мясо, которое жарят на костре и обгладывают до костей.

— Хм. Трудная задача, особенно если учесть, что мы на борту корабля, выполняющего боевое патрулирование. — Она покачала головой. — Впрочем, если ты согласишься немного поговорить со мной, то я посмотрю, что тут можно сделать.

Тристан вскинул голову, вероятно, заподозрив что-то неладное.

— Поговорить о чем?

— О том, что тебя больше всего беспокоит.

Он почувствовал, как свело желудок. Те несколько кусочков бисквита, которые ему все же удалось проглотить, лежали комком где-то в животе. Юноша съежился.

— Зачем, мэм?

Тристан не мог ответить прямым отказом. Перед ним была женщина, «мать». Он втянул голову в плечи и закусил нижнюю губу.

— Трис, послушай меня хотя бы минутку, — сказала Мозес. — В последнее время я много раз беседовала с твоей матерью, помогая ей в выздоровлении. Она рассказала, как ты вместе с ней оказывал помощь больным на Ганволде. Ты когда-нибудь видел по-настоящему загрязненные раны?

Он подумал о том, что видел там: располосованные лица мужчин после брачного сезона, старуху, лежащую с разрезанной до кости ногой, охотника, истерзанного быком пейму.

— Я видел много таких ран.

— И как вы с матерью лечили их? — спросила Мозес. — Привязывали какую-то траву или что-нибудь еще?

— Нет. — Трис подумал, что уж ей-то следует знать, как это делается, но не решился сказать. Только не женщине, не «матери». — Сначала мы их чистили.

— И как чувствовали себя ваши пациенты, когда вы чистили им раны?

Он вспомнил, как держал воинственных юнцов, как приходилось связывать взрослых, пока мать лечила их раны.

— Я знаю, что им было больно, — ответил юноша. — Иногда они даже дрались со мной.

— А вы когда-нибудь прекращали чистить рану только потому, что люди сопротивлялись?

— Нет. — Тристан покачал головой.

— Почему? — не отставала Мозес.

— Потому что туда могла попасть инфекция. У них бы началась гангрена или… — Он пожал плечами. — Некоторые могли даже умереть.

— Все правильно. — Мозес помолчала. — То же самое и с тобой, Трис, только различие в том, что твои самые опасные раны не физические, а… эмоциональные. Но тем не менее, они загрязнены, и их нужно очистить, иначе закончится тем, что «инфекция» проникнет в твой мозг и отравит всю твою оставшуюся жизнь.

Только теперь Тристан осознал, что произошло, как ловко она манипулировала им и загнала в ловушку, где может делать с ним все, что захочет.

Он осмелился бросить на нее сердитый взгляд. И все же он знал, что эта женщина права. В последние недели «нагноение» все чаще напоминало о себе: кошмары, приступы страха, ужас от того, что приходится оставаться наедине со своими мыслями, отчаяние, чувство вины, злость…

Тристан отвел глаза и опустил голову.

— Ты ХОЧЕШЬ избавиться от всей этой грязи? — мягко спросила Мозес.

— Да, — прошептал он едва слышно, не глядя на нее. Но при мысли о том, что придется все рассказывать, вспоминать, у него защемило сердце, скрутило желудок, пальцы юноши стиснули простыню. Сердце бешено колотилось. Тело покрылось холодным потом.

Наверное, Мозес ожидала этого и взяла Тристана за руку.

— Ты знаешь, что такое гипноз, Трис?

— Да. — Ему не раз доводилось быть свидетелем того, как мать использовала этот прием, чтобы облегчить боль свои пациентам или помочь им расслабиться.

— Я могу загипнотизировать тебя, — продолжала доктор. — Так будет легче.

Некоторое время он молчал, обдумывая предложение, затем посмотрел ей в лицо.

— Хорошо. — Во рту у него пересохло, и ответ прозвучал почти шепотом.

— Умный ребенок. — Мозес ласково потрепала его по плечу и отвернулась, чтобы разложить сиденье. — Лучше, если ты ляжешь.

Позвоночник и ребра еще болели, а заживающая на плечах кожа была слишком чувствительной, чтобы лечь на спину. Поморщившись, Тристан перевернулся на живот и натянул простыню. Затем закрыл глаза.

Голос доктора Мозес звучал тихо, спокойно, убаюкивающе. Тристан чувствовал, как теплеют пальцы ног, как ласковая волна поднимается вверх, наполняя все его тело. Отяжелели веки. Потянуло в сон. Голос доктора доносился откуда- то издалека:

— …еще ниже, глубже…

Ему уже начало казаться, будто он плывет, точнее парит в какой-то мягкой обволакивающей среде.

— Ты там, где чувствуешь себя в безопасности, тебе спокойно и уютно… ты расслабляешься…

Он был на Ганволде, лежал в густой высокой траве, а летнее солнце приятно грело спину, в то время как земля холодила живот. Рядом находились его товарищи-охотники. Воздух был наполнен ароматом почвы и цветов, по бирюзовому небу лениво ползли облака.

В сознание юноши вплыл голос доктора Мозес:

— …расскажи о своих кошмарах… это всегда одно и то же?

Пальцы Тристана сжались в кулак. Он тяжело сглотнул.

— …сны в прошлом, — звучало в голове, — они уже не причинят тебе боли…

Он немного расслабился, дыхание стало ровнее.

— …опять то же самое? — спросила Мозес.

— Да.

— Расскажи мне об этом. Где ты находишься? Что видишь?

— Я в пещере. У входа… тяжелые двери. Там… дым и… пыль. Трудно разглядеть. Из нее уходит туннель.

— Кто-нибудь еще есть в пещере?

— Там моя мать. — Ее неясная фигура показалась в тумане. Юноша вздрогнул. — Она… лежит на земле и… она не двигается.

— Что случилось?

— Он… — Тристан запнулся. — Он держит ее… у него в руке нож. Потом он толкает мою мать, и она… она падает.

— Кто «он»?

Руки Тристана вцепились в край кровати.

— Он… мазук. У него кинжал.

— И?

— Мы… мы боремся. — У него пересохло во рту, как после долгой, изнурительной пробежки.

— Что ты чувствуешь?

— Злость… и тревогу, беспокойство… мне… страшно!

— …злость?

От напряжения пальцы юноши побелели.

— Он забрал мою мать!

— Что он делает дальше?

— Толкает меня к туннелю. — Тристан облизал губы. Пульс его участился, на лбу выступили капельки пота. — Я не хочу туда идти!

— Хорошо, Трис. Продолжай.

Юноша тяжело дышал, руки его дрожали, в ногах появилась неприятная слабость.

— Я вхожу… в туннель. Там темно. Не вижу, куда он ведет. Ощупываю стену рукой… поворот.

— И? — подталкивала его доктор Мозес, видя, что Тристан опять замолчал.

— Сворачиваю за угол. Слышу шаги… Он гонится за мной.

Тристан прерывисто задышал, лицо его исказилось.

— Я… поджидаю его… — Он замотал головой. Вздрогнул.

— Трис, что ты чувствуешь?

— Мне страшно! — пробормотал он.

— Почему тебе страшно?

— Мне… — Он судорожно сглотнул. — Потому что я… — Юноша замолчал.

— Отдохни. — Ее голос снова обволакивал его, долетая издалека. — Успокойся. Все в прошлом.

Напряжение постепенно уходило, скатывалось с рук, ног, плеч. Дыхание выровнялось. Дрожь прекратилась.

— Возвращайся, Трис, — сказала доктор Мозес, беря его за руку. — Так что пугает тебя?

— Кровь. — Он поморщился. — У меня на пальцах кровь.

— Откуда она взялась?

Тристан содрогнулся. Дыхание снова стало прерывистым.

— Все уже в прошлом, — убеждал его голос доктора. Ее пальцы слегка сжимали ладонь юноши. — Откуда взялась кровь?

— Я… заколол его. — Он всхлипнул. — Я… УБИЛ его! У меня на руках ЕГО кровь!

— Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Меня тошнит. — Он прерывисто дышал. — Ужасно… отвратительно… словно я сделал что-то ужасное…

— Успокойся. Все уже в прошлом. Отдыхай. — Мозес ласково поглаживала его руку. — Ты в безопасности. Тебе ничто не угрожает.

Тристан снова оказался на Ганволде, в высокой зеленой траве, под бирюзовым небом. Солнце согревало его тело, прогоняя дрожь, высушивая слезы… Но прошло еще много времени, прежде чем юноша начал расслабляться.

— Нам нужно поговорить еще кое о чем, — сказала доктор. — О твоем отце.

Утро Ганволда вышло из фокуса и растворилось, сменившись другим утром, тем, когда его впервые навестил адмирал Середж. На нем был стерильный костюм, и черты лица под прозрачным колпаком казались слегка смазанными. Тристан тяжело вздохнул.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Мозес.

— Я злюсь… и мне страшно.

— Злишься? Но почему?

— Потому что… он не пришел мне на помощь… когда мама болела и… когда губернатор… держал меня в заложниках.

— Губернатор Реньер?

Это имя снова отбросило его в прошлое.

— Да.

— Что еще тебя злит?

Тристан нахмурился.

— Я… Меня избили за то, что он сделал… губернатору.

— Что сделал твой отец?

— Он… предал его. Из-за моего отца губернатор лишился своей родины… своих детей. Он… убийца-сферзах.

— Откуда ты все это знаешь?

— Мне рассказал… губернатор…

Юноша замолчал. Пауза затягиваласы

— Ты сказал, что тебе было страшно, — начала Мозес.

Тристан заерзал.

— Да. Я боюсь, что меня закроют… одного в комнате. И еще… что он снова изобьет меня!

— Это все закончилось, Трис. Все в прошлом. Здесь ты в полной безопасности. Тебе ничто не угрожает.

Звук ее голоса убеждал юношу в том, что он действительно в безопасности. Тристан вздохнул.

Но разговор еще не подошел к концу.

— Как ты думаешь, зачем твой отец сделал все это? — спросила она.

— Потому что так же поступал и губернатор.

— И ты думаешь..?

— Да, — резко бросил он.

— Потому что..?

— Потому что губернатор сказал… — Тристан отвернулся, было видно, что ему трудно говорить, — что мой отец такой же, как и он.

— И ты этому веришь?

Вопрос озадачил его.

— Да.

— Потому что..?

Он недоуменно пожал плечами и нахмурился.

— Потому что так сказал губернатор.

Оба замолчали. Наконец Мозес спросила:

— Что ты чувствуешь, когда губернатор рассказывал тебе все это?

Тристан задумался, прикусив губу.

— Мне было… больно… и стыдно. Я не хотел, чтобы это оказалось правдой.

— Ты поверил ему?

Он снова пожал плечами, явно сбитый с толку таким вопросом.

— Мне казалось, что он говорит правду. Губернатор сказал, что моя мать ничего не знает об этом.

— И ты по-прежнему веришь ему?

Тристан задумался.

— Не знаю. — У него щипало в горле, во рту появился неприятный привкус.

— А ты хочешь верить?

Юноша открыл глаза и взглянул на нее. «А разве можно не верить?» — говорил его взгляд. Но сказать этого Тристан не мог.

Она опять коснулась его руки.

— Нет ничего плохого в том, что мы верим не всему, что говорят люди. Ты сам должен все обдумать и решить, нужно ли верить. Понимаешь?

Трис подумал и кивнул.

— Хорошо. Теперь отдохни немного.

Юноша снова оказался на Ганволде… в траве… в тишине и покое. Затем доктор Мозес спросила:

— Можно мне задать тебе еще один вопрос?

Ему было хорошо, и он спокойно ждал продолжения.

— Твоя мать упоминала… с тобой был друг… Расскажи мне о нем? Кто он?

— Пулу. Мой брат.

— Твой брат?

— Так он меня называет.

— Продолжай.

— Я бегу по траве. Я маленький, а трава высокая… почти с меня. Пулу гонится за мной, а я смеюсь и убегаю. Я падаю… у меня болит колено. Я плачу.

— Продолжай.

— Пулу поднимает меня, держит на руках и слизывает кровь с ноги. Он говорит, что все в порядке, утешает меня и… — Тристан улыбнулся, — облизывает мое лицо.

— Где сейчас Пулу?

У Тристана замирает сердце.

— Не знаю.

— Когда ты видел его в последний раз?

По телу юноши пробежала дрожь. Руки его ухватились за матрас.

— Он в кресле второго пилота. Я отстегиваю страховочные ремни… и он падает на меня. У него… изо рта идет кровь… глаза смотрят на меня… — Тристан почувствовал, как подступают слезы. Голос его внезапно сел.

— Они захватывают наш корабль, — заикаясь продолжил он. — На них скафандры. — Сердце его бешено колотилось. — В дыму снуют неясные фигуры… кто-то встает. Я пытаюсь… я падаю… Они уносят меня от него.

— Это тоже в прошлом, Трис. Сейчас ты в безопасности. Отдыхай. Ты слышишь меня?

Он кивнул.

— Сейчас я выведу тебя из гипноза. Помни, о чем мы с тобой говорили… Теперь это не будет беспокоить тебя. Ты сможешь рассказывать об этом. Когда я понадоблюсь, позови меня.

— Хорошо, — вздохнул юноша.

— Очнешься, когда я назову твое имя. — Она умолкла. — Проснись, Тристан.

Он моргнул и уставился на Либби Мозес. Казалось, из его души выпустили кишки, и теперь они лежат перед доктором во всей их уродливости.

— Мы почистили твои раны, Трис, — сказала женщина и положила руку ему на плечо. — Теперь можем начинать лечение.


* * * | Эхо далекой битвы | * * *