home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10

Ги с трудом удавалось удержать рвущуюся Эмму.

– Пусти меня! Все из-за тебя! Пусти, я хочу к нему!

– Но он же тебя убьет!

– Пусть!.. Нет, я все объясню ему!

На шум сбежались монахини.

– Держите ее, – велел им Ги. Видел, как они уволакивают кричащую, рыдающую девушку. Боже правый, она совсем не своя от встречи с этим язычником. Она даже не заметила, что Ги только что спас ее от меча драгоценного Ру. О, Небо! Этот варвар сегодня остановил из-за нее штурм, а, оказывается, только для того, чтобы убить. Нет, он все же хуже волка.

Ги пошел к выходу. Надо было сообщить, что в городе объявился сам Роллон.

Монахам туго пришлось с Эммой. Эта девка оказалась просто бешеной. Хуже и не придумаешь. Носилась по длинному скрипторию, дралась, опрокидывала скамьи, заскакивала на пюпитры, топчась по драгоценным фолиантам.

Пришлось ее связать, скрутить, как дикое животное. Монахи ругались: кто тряс вывихнутым пальцем, кто прижимал ладонь к укушенной щеке, кто тер расцарапанную тонзуру.

– Ишь, бесноватая! Надо опрыскать ее святой водой.

Не опрыскали, облили. Холодный душ привел Эмму в себя. Стала умолять, просить отпустить ее. Ушли. Эмма лежала на скамье, отвернувшись к стене и отчаянно плакала. Что теперь делать? Разметавшиеся волосы падали на лицо, веревка врезалась в тело. А Ролло… Он даже не захотел выслушать ее. И надо же, она опять была с Ги, к которому Ролло ее так ревновал. Что за злочастная судьба! Ги, ее верный Ги, нес с собой лишь неприятности для нее. А сейчас они ловят Ролло, он в опасности. О Пречистая Дева, охрани ее язычника!

Постепенно Эмма стала успокаиваться, прислушалась. Трубили трубы, бил набат. Что происходит? Она извивалась, как уж, звала монахов. Опять плакала в бессильной злобе. Вскоре замерзла в мокром платье. Связанные за спиной руки мучительно ныли. Все попытки освободиться были тщетны. Связали, как на убой.

Эмма заставляла себя успокоиться, думать о чем-то отвлеченном, чтобы не теряться в догадках, отчего этот шум, крики, гул набата. Вспоминала, когда ее последний раз так связывали. Сколько же раз она познала путы? Когда ее связал и тащил по лесу Ролло и когда ее хотели принести в жертву друиды, и когда ее везли связанной в Ренн. Что за судьба у нее – быть пленницей? Норманнов, бретонов и вот теперь – франков. И этот набат!.. Что же там происходит? Что они сделают с Ролло?

Время тянулось бесконечно. Порой она начинала кричать, метаться. Добилась лишь того, что скатилась со скамьи. Больно ударилась плечом о плиты пола. Оставалось лишь ждать. Шум за окном пугал. Она боялась за Ролло. Впервые она чувствовала, что опасность грозит ему, а не франкам. Боже, только бы он остался жив. Остальное неважно. Как неважно? О, ей столько надо еще сделать. Вырваться, найти его, претерпеть его гнев… и оправдаться. Это главное. Без этого она не сможет жить.

Шум не проходил. Небо за полукруглым сводом стало светлеть. Порой где-то слышались голоса, топот ног. Тогда она начинала звать. Тщетно. Когда совсем рассвело, Эмма, измученная и уставшая, даже погрузилась в какое-то полудремное состояние.

Очнулась, когда ее подняли. Опять Ги.

– Прости, я не знал, что тебя свяжут.

Рядом толпились монахи.

– Она была как одержимая.

Эмма почувствовала, как ослабели веревки, но долго не могла сделать ни одного движения онемевшими руками. Медленно приливала кровь, медленно зашевелились руки.

– Что с Ролло? – это было первое, что вымолвила она.

Ги раздраженно передернул плечами.

– Откуда мне знать? Может, убит, может, сбежал. По крайней мере, среди пленных его нет.

– Пленных? О, Всевышний! Да что же произошло?

Ги стал рассказывать, монахи возбужденно встревали, тоже рассказывали, ликовали. Победа, неслыханная победа! Со времен битвы короля Эда при Монфоконе франкская земля не знала подобной. И вот теперь Роберт разбил норманнов под Шартром. Славно же бьют нехристей эти Робертины – благослови их Бог!

Эмма тоже была Робертин, но она была в ужасе. Не могла вымолвить ни слова. Ги понял ее состояние, увел ее.

В саду шелестели блестящей листвой тополя, летел пух. Гул колоколов смешивался с карканьем воронья. Эмма поглядела на небо – Бог весть откуда сразу налетело столько черных птиц. Ворон – птица Одина. Гуси крови, ястребы ран – как назвал бы их скальд Бьерн. Сегодня они прилетели клевать мясо детей их господина. А вечером Мунин и Хугин доложат владыке Асгарда о поражении детей фиордов. Эмме стали близки эти сказы. Она почти верила в них.

Она замедлила шаги у каменного креста. Стояла, глядя перед собой невидящим взором. Вчера он был здесь. Он пришел за ней, рискуя собой, пробрался в город, а вышло…

Ги взял ее за локоть.

– Эмма, Ролло хотел убить тебя. Я был о нем лучшего мнения. Думал, что ты ему дороже всего на свете.

Она резко одернула руку.

– Что ты понимаешь! Он видел меня с тобой. О, зачем мы только встретились, Ги!

Она повернулась и пошла прочь. Ги растерянно отстал. Осмелился прийти лишь под вечер.

Эмма с печальным видом сидела у погасшего камина. Чувствовала себя опустошенной и раздавленной, больной от тревоги. Ги поразила безысходная печаль в ее глазах.

Он топтался в дверях.

– В соборе идет большая служба. Весь город ликует. Но одновременно и справляют траур по погибшим. Много людей полегло. Епископ Гвальтельм сам не свой. Его Дуоду нашли здесь зарезаной.

Эмма перевела взгляд на темный след у порога. Ей уже сообщили о смерти Дуоды. Гвальтельм… Ей почему-то казалось, что епископ давно охладел к бывшей возлюбленной. Всегда так сухо держался с ней.

– Упокой, Господи, ее душу, – заученно перекрестилась Эмма.

Ги продолжал стоять у порога.

– И оспа идет на убыль. Словно Господь снял с города и это испытание. Никто более не заболел. Однако Рауль Бургундский велел войску стать за городом.

– Рауль? А где же герцог Нейстрийский?

– Он преследует отходящих норманнов.

Он смотрел на ее несчастное лицо. Чтобы хоть как-то подбодрить, сказал:

– Эмма, среди мертвых Ролло нет. Я сам искал. А вот эта странная женщина с разноцветными глазами убита. Ее похоронят с остальными защитниками города.

Эмме и дела не было до Снэфрид, а вот что Ролло не погиб… Она даже улыбнулась.

– Спасибо, Ги. – Эмма встала. – Дозволительно ли мне выходить?

Он пожал плечами.

– Теперь-то тебя незачем держать в плену.

Она закуталась в покрывало. Сказала, что хочет оглядеть поле боя.

Когда они вышли в город, ее оглушил шум. В Шартре был траур, но в то же время сколько счастливых лиц! Город ликовал, звонили колокола, и это было тем более странным, что многие дома еще стояли заколоченными, а из верхних окошек выглядывали изуродованные лица больных. Они тоже махали руками и улыбались. Кабачки были полны, люди вином праздновали победу. Толпу расталкивали монахи, несшие носилки с ранеными. Церкви превратились в лечебницы и одновременно в места, где люди возносили мольбы за спасение.

«Это же мои соотечественники, – думала Эмма, – я должна радоваться с ними. Ведь я же не хотела, чтобы этот город превратился в пепелище».

И тем не менее на душе у нее было горько. Она была чужая среди этой толпы, она хотела уйти отсюда, хотела воочию увидеть место поражения тех, кого она уже считала своим народом – нормандцев.

На открытом пространстве у Новых ворот в тени башен она заметила клетку на повозке. В ней, уронив голову на колени, сидел человек. Что-то эта картина ей напомнила. Она слабо ахнула, схватившись за сердце. Ги проследил за ее взглядом.

– Это тоже норманн, граф Герберт Санлисский. Говорят, он хотел препятствовать Ролло идти на Шартр.

Херлауг! Он в трудный момент оказался верен Ролло.

Эмма протиснулась сквозь глумящююся толпу. Херлауг сидел, опустив голову на колени. Эмма не узнала бы его по этой гриве спутанных, наполовину седых волос. Окликнула, назвав его скандинавским именем.

Херлауг медленно поднял голову. У Эммы сжалось сердце при виде его изуродованного лица. На месте одного глаза зияла страшная темная рана. И все же он попытался улыбнуться ей.

– Птичка! Я ведь хотел…

– Я знаю.

Внезапный порыв заставил ее протянуть сквозь прутья решетки руку, но Ги быстро схватил ее, увлек в сторону.

– Не хватало, чтобы шартрцы поняли, кому ты сочувствуешь. В городе столько убитых… Толпа могла бы разорвать тебя.

Они вышли из города. В золотистом от заката небе кружило воронье. В воздухе аромат нагретых солнцем трав смешивался с запахом тления и сырой земли. Все пространство до реки было истоптано, сырая красноватая почва бугрилась, но трупы уже были убраны.

По просьбе Эммы Ги отвел ее в сторону леса, где хоронили язычников. Несколько сильных монахов сталкивали шестами и вилами в глинистый овраг раздетые тела норманнов. Снятые с них одежды, доспехи, оружие и шлемы были навалены в кучу, являя собой военную добычу. Эмма широко открытыми глазами глядела, как словно нечистоты сгребают в могилу трупы еще вчера внушавших ужас завоевателей с Севера.

Сколько же их было!.. Тела, тела, тела. Она невольно сжала руку Ги.

– Успокойся, – предостерег ее он. И добавил: – Его здесь нет. Хотя… В реке было столько трупов, что по ним хоть переходи на тот берег. Многих унесло течением.

Он сказал это с невольно прорвавшейся злостью. Она как заколдована своим Роллоном. Ги страстно желал его смерти. И хотя этой ночью он еще не имел сил вступить в бой, а ухаживал за ранеными, но мысленно молил небо избавить мир от этого оборотня.

Могилу быстро забросали землей, кое-как разровняли. Без песнопений и молитв. Бормотали проклятия, сливавшиеся с карканьем воронья, носившегося в небе. Вперед вышел диакон с сосудом святой воды и окропил могилу, чтобы изгнать бесов. Эмма видела, что земли, покрывавшей тела, было недостаточно. Там торчала рука покойника, там – чей-то бок. Ужасно. Она закрыла глаза, позволила Ги увести себя.

Он хотел вернуть ее в город, но путь им загородила похоронная процесия франков. Здесь все было по-иному. Траурные одежды, траурные флаги. А колокола теперь гудели торжественным похоронным звоном. Убитых несли на носилках. Эмма неожиданно заметила на одних из носилок Снэфрид.

Финка всегда была ее врагом, угрозой для нее, но сейчас Эмма подумала, что хоронить эту подстрекательницу и убийцу среди защитников Шартра было бы святотатством. Но она смолчала. Проследила, как Снэфрид уложили в ряду мертвых у приготовленной общей могилы. Гробов для защитников не хватало. Их просто заворачивали в куски холста, как в саванны. Снэфрид опустили в яму вместе со всеми.

«Что ж, язычница, пусть примет тебя ваша Хель, ибо наши небеса закрыты для колдуньи. Как и чертог Валгаллы, после того, как ты убивала своих же соотечественников… Бьерна…»

У нее не было жалости к Снэфрид, не было христианского всепрощения. Она отвернулась. Увидела скорбное лицо епископа Гвальтельма. В роскошной ризе он стоял среди поющих литанию монахов. Думал ли он сейчас о своей Дуоде? Эмма не знала, где ее похоронили, не видела ее среди хоронимых защитников города. По крайней мере, что бы ни чувствовал сейчас епископ Шартра – горечь утраты подруги или торжество победы, – держался он, как и положено духовному пастырю и князю римской церкви в подобную минуту.

Эмма с невольным уважением вгляделась в его суровое, по-крестьянски грубое лицо, когда Гвальтельм, подняв крест, выступил вперед и возгласил последнее «прости» и последнюю благодарность павшим.

– Да будет небо милостиво к вам, а память ваша – благословенна, и слава низойдет на потомков ваших!

Он бросил первый ком земли в открытую могилу, а затем и все остальные, двигаясь шеренгой, стали бросать горсти земли на тела павших.

Эмма ушла. Вдали возвышались богатые шатры герцогов. Над ними, как над крепостью, реяли флаги – бургундские лилии, голубое знамя Нейстрии, алый стяг Парижа с кораблем. Этот шатер стоял дальше других, и возле него было спокойно. Основная масса людей столпилась у бургундских шатров. Охрана – и та была многочисленней.

Аббат Долмаций в ярко начищенном шлеме и чешуйчатом панцире поверх рясы отдавал строгие приказы охранникам. Орал:

– Хоть один сбежит – лишитесь головы.

Заметил Эмму.

– Иди, полюбуйся на своих.

Она глядела на них. Встретилась взглядом с Лодином. Волчий Оскал взглянул на нее хмуро, смачно плюнул, отвернулся. А рядом с ним стоял мальчик в темной тунике. Риульф. Сидит на земле, обхватив колени. На Эмму посмотрел не ласковей Лодина.

Это ее озадачило. И все же она тронула Далмация за чешуйчатый рукав.

– Этот ребенок – христианин.

– Ребенок, говоришь? – нахмурился Далмаций, потрогал лоб. – У меня с этим щенком особые счеты. Хотя, черт с ним. Он теперь принадлежит светлейшему Раулю Бургундскому. Он и решит его участь.

Эмма набралась духу, пошла к шатру принца Рауля. Бургундцы в шлемах с гребнями с интересом глядели на красивую женщину в сопровождении священника, пытались остановить ее. Она не отвечала. Разглядела самого принца. Догодалась, что это он – блестящая кольчуга поверх золотистой туники, ноги в узких красных сапогах до колен. Он о чем-то говорил с командиром верховых, махнул рукой.

Когда всадники отъехали, Эмма увидела двоих конюхов, державших под уздцы длинногривого вороного жеребца с широкой белой отметиной на морде. Глад – конь Ролло. Эмма невольно замерла, видела, как перебирающего ногами жеребца подвели к предводителю бургундцев. Вороной фыркал, косил взглядом на незнакомых людей. Рауль поглаживал его, дал с ладони хлеба. Конь хлеб ел, но, когда Рауль вскочил на него, стал рваться, брыкнул задом так, что бургундец перелетел через его голову.

– Ах ты, нормандское отродье! Плеть мне!

Конь рвался, вставал на дыбы, бургундцы разбегались.

Тогда Эмма вышла вперед. Свистнула, как Ролло, подзывая коня. Глад навострил уши, подошел, принюхиваясь. Узнал Эмму, положил ей голову на плечо. Она ласково гладила его.

– Хороший мой мальчик, верный мой мальчик.

На них глядели. Рауль приблизился. Холеный красавчик. Чем-то он напоминал Эмме Гаука из Гурне.

Рауль разглядывал ее с интересом.

– Клянусь святым Андрэ, покровителем Бургундии – я знаю, кто ты.

Она молча передала ему повод Глада.

– Вот ваш трофей. Сможете владеть, владейте. Но я прошу вас за пленного нормандского мальчика. Он крещен, и он не более, чем паж. Вам не велика честь от его плена. Отдайте его мне.

Синее покрывало сползло ей на плечи, гладкие волосы горели огнем в лучах заката, обрамляя нежное лицо.

В светлых глазах Рауля появилось восхищение.

– Я и ранее слышал, что вы прекрасны, но чтоб настолько… – Он тряхнул головой, словно прогоняя навязчивую мысль. Улыбнулся. – Конечно, мне трудно отказать такой красавице. Мальчик-паж, вы говорите… Что ж, дабы доставить вам такое удовольствие – я не против. А вы сами должны дожидаться приезда его светлости в Шартре. Он решит, как с вами быть. Но, надеюсь, вы не откажите мне в удовольствии навещать вас до приезда Роберта?

Герцога Нейтрийского не было три дня. И почти каждый вечер к Эмме приходил Рауль. Был весел, необычайно любезен, шутил, стараясь ее развлечь. Он неплохо пел и, наигрывая себе на лире, просил присоединиться и ее. Она отказывалась. В кои-то веки внимание мужчины не льстило ей, раздражало. Принц Рауль казался нахальным и навязчивым.

– Какой трофей мы отбили у Ролло в вашем лице!

«Вы не отбили, я сбежала сама. Будь проклят тот день, когда я позволила увезти себя из Нормандии, будь проклято мое родство с Робертинами, отравившее мою жизнь».

Она расспрашивала Рауля, что слышно от герцога, замирая, ожидала вестей о Ролло. Уже не верила, что Роберту удастся принудить ее варвара к крещению. Ролло сейчас слишком унижен поражением, слишком озлоблен. Вряд ли этот план был удачен с самого начала. Господи, хоть бы с Ролло ничего не случилось. Пусть на нем и нет креста – она готова любить его и язычником. Только бы встретиться с ним, только бы оправдаться. Он ведь не может так просто отмахнуться от нее – у них есть сын, его наследник!

Рауля явно раздражали ее вопросы. Но Эмма настаивала, и он отвечал. Рассказал, что часть викингов хотела бежать по реке, но их корабли подожгли и им пришлось окопаться на холме Лев в двух лье отсюда. Роберт поначалу осаждал их там, но потом пришло известие, что другой отряд норманнов, отступая, с ходу захватил крепость Мальмезон, и герцогу пришлось отбыть туда с большей частью войска. Ролло? Никто не знает, где он. Но от герцога ему не уйти. Роберт поклялся, что достанет его живим или мертвым.

Эмма отворачивалась, усмехаясь.

– У Роберта Нейстрийского всегда грандиозные планы, но, боюсь, ему не под силу заставить принять их и Ру.

Рауль раздраженно отставлял лиру. Самомнение бургундского красавца задевало, что эта женщина, даже разговаривая с ним, только и думает о своем Ру.

– Думаю, Роберт долго не будет с ним церемониться. Ролло потерял свои основные силы, его отступающие отряды разрознены, и герцогу не доставит труда разбить их один за другим. И тогда все франки вздохнут спокойнее.

Эмма сомневалась. Не будет этих северян, придут другие. Вслух же спрашивала, отчего же Рауль сам не желает покорить луарцев, а оставляет всю славу Роберту. Рауль резко вставал, говорил, что должен следить за охраной и восстановлением Шартра. И оберегать ее.

Улыбаясь, он уходил.

Эмма глядела перед собой застывшим взором.

– Им никогда не победить норманнов.

– Зачем же вы бежали к франкам? – Это спросил Риульф.

Эмма глянула на него удивленно. По сути, в первый раз мальчик заговорил с ней. До этого отмалчивался, глядел волчонком. Эмма не знала, чем заслужила такую неприязнь обычно ласкового подростка. Отворачивался, едва она к нему обращалась. Один только раз что-то сказал о том, что Ролло велел ему следить за Гладом, а он так растерялся в поднявшейся сумятице, что не уберег коня.

Сейчас же Эмма стала рассказывать об обстоятельствах своего побега. Он не верил.

– Я сам видел, как вы обнимались с этим молодым аббатом в лодке.

Эмма сказала, что Ги – ее друг, он ей как брат. Риульф глядел недоверчиво. И это разозлило ее. Она накричала на него, говорила, что эти норманы так верят первому впечатлению, что ни о чем не желают слушать. Потом расплакалась, все твердила, что любит только Ролло и готова на коленях вымаливать у него прощение.

Как ни странно, Риульф вдруг поверил ей, сел рядом, стал даже утешать. Постепенно их отношения наладились. Риульф даже поведал ей о том, что происходило в Руане после ее исчезновения. Сказал, что Ролло давно услал Лив, что перед началом похода отправил Гийома с Беренгаром и Сезинандой в Байе к Ботольфу Белому – подальше от военных действий. Эмма облегченно вздохнула. В Байе Ботольф возводит каменные стены, вокруг только нормандские земли. Что ж, их сын там будет в безопасности.

Потом в город вернулся Роберт. Люди говорили, что он страшно зол. Норманны оставили Мальмезон еще до его подхода, и франкам достались одни руины. Северяне явно мстили за поражение под Шартром. Но окопавшиеся на холме Лев язычники все еще были в осаде, и герцог готовился захватить их.

Потом пришло известие, что в Шартр наконец-то прибыло и войско из Пуатье. Говорили, что герцоги и Эбль Пуатье страшно ругаются. Потом вроде помирились, устроили торжественный молебен в соборе и готовятся к новому походу.

Вечером к Эмме неожиданно пришел Роберт. Она так и кинулась к нему с распросами о Ролло. Роберт глядел на нее холодно. Кивком головы выслал Риульфа за дверь. Не отвечая Эмме, подошел к ларю с ее одеждой, стал перебирать наряды, бросил ей один из них – из фиолетового яркого сукна с широкой вставкой впереди из черного бархата от горловины до подола, богато украшенный узорами из золота и жемчуга. Таким же расшитым бархатом были оторочены длинные рукава платья и подол.

– Вот, оденься понаряднее. Украшений возьми побольше. Пойдешь со мной на пир. Завтра мы выступаем, а сегодня ты должна очаровать Эбля из Пуатье.

У Эммы гневно загорелись глаза. Резко вскинула голову.

– Кажется, мы уже говорили на эту тему, дядюшка. Мне и дела нет до вашего Эбля. Я буду верна только Ролло.

Она никогда еще не видела герцога таким разгневанным. Казалось, он готов ее ударить. Стояла перед ним, глядя в такие же, похожие на ее, карие глаза.

– И тем не менее, ты смогла завлечь чарами Рауля Бургундского! – герцог так рванул себя за ворот, что отлетела скреплявшая его золотая запонка. – Учти, Рауль – жених моей дочери, и я не позволю назло мне расторгнуть эту помолвку.

Эмма широко распахнула глаза. Так вот что волнует ее дядю. Ей стало почти смешно. Но сказала спокойно:

– Что мне ваш принц Бургундский, что Эбль? Я – жена Ролло.

– Даже если его нет в живых?

У Эммы побелели губы. Она судорожно сглотнула.

– Вы лжете, миссир. Если бы с Ролло что-то случилось, я бы это почувствовала. А вы унижены тем, что он опять вас обошел под Мальмезоном. И сейчас он в безопастности.

Какое-то время они глядели друг на друга, тяжело дыша, не в силах ничего добавить к сказаному. Герцог первый взл себя в руки.

– Вот что, племянница, если ты хочешь узнать новости о Роллоне, ты пойдешь на пир. Как принцесса франков и моя родственница. Тебя не будут больше охранять и станут обращаться, как подобает женщине твоего положения. Я даже обещаю, что отпущу тебя, куда ты пожелаешь. Но для этого тебе придется все же быть полюбезней с графом Эблем.

Он пододвинул стул, сел.

– Конечно, Эбль – порядочный пес, не спорю. Но мне необходимо, чтобы он увлекся тобой. Ты ведь можешь покорять мужчин. А Эбль сейчас помолвлен с принцессой Английской Эделой. Этот союз невыгоден Нейстрии, ибо если ублюдок Рамнульфа Пуатье[54] женится на английской принцессе, то есть на сестре нашей королевы, то он, как и его отец, потребует себе королевской короны. А это приведет к раздроблению Франкии и ослаблению власти Робертинов.

Ты понимаешь меня? Как дочь Эда и принцесса нашего дома ты просто обязана мне помочь. Очаруй Эбля, помути его разум. Ведь, говорят, эта Эдела просто дурнушка, так что такой красавице, как ты, не составит труда отвратить Эбля от этого союза. Если до короля Эдуарда дойдет, что он предпочитает его дочери женщину из нейстрийского дома – он сам возвратит ее в Англию.

Эмма медлено подняла упавшее платье. Ей и дела не было до политических интриг дяди. Но она уловила лишь одно – он готов отпустить ее.

– Вы обещаете, что не станете препятствовать моему отбытию?

Он кивнул.

– Куда пожелаешь, дорогая. Если ты сама, после того, что видела под Шартром, не захочешь променять своего бешеного варвара на графство Пуатье.

Ей даже стало смешно. Этот Эбль… и Ролло. Она уже не доверяла Роберту. Но это был единственный шанс освободиться от опеки влиятельного дядюшки.

Вечером аббат Далмаций проводил ее к шатрам вельмож. Они были ярко освещены. Огромные, как дворцы. Вход присборен красивыми фалдами, резные подпоры увиты цветами. Землю устилал мягкий мех. Столы стояли по периметру, накрытые белыми скатертями. Пахло дорогими яствами, вином, веяло пряным ароматом специй. У входа громко играли фигляры – дули в рожки, звенели бубнами, наигрывали на лирах. За столами сидели именитые горожане, духовенство, знатные вавассоры. Ели, разговаривали, но по большей части глядели в дальний угол шатра, где за серединным столом громко ругались их предводители. Их голоса превышали музыку, людской гомон. Так что, несмотря на вроде бы мирную обстановку, картина была далеко не идиллической.

– Вы не смели начинать военные действия без меня! – орал Эбль. Лицо его было красным от гнева, выпитого вина и отсветов алой шелковой туники. Драгоценности на нем подрагивали, когда он потрясал кулаками. – Вы украли у меня мою славу, мою победу. Ведь по договору мы должны были выступать все вместе.

– От тебя не было никаких вестей, Эбль, – зло обрывал его Рауль. – Мы и сами задержались из-за моего ранения, а ты все медлил. Сколько мы могли еще ждать? Откуда нам было знать, что ты не поступишь, как предатель Вермандуа, продавшийся этому плевку сатаны, изменнику Геривею?

– Что мне ваш канцлер? Что его подачки? Я сам скоро стану королем и…

Он резко осекся, увидев приближающуюся через свободное меж столами пространство дивную красавицу из снов. Как она идет, как держится!.. Как изящны формы ее гибкого стана, как блестят каменья на высокой груди, как мягко облегает ткань длинные бедра. А лицо, улыбка, темные огромные глаза…

Он вдруг узнал ее. Потряс головой, чтобы удостовериться, что не обознался. Боже, это та изможденная дорогой, усталая женщина, та злобная фурия с телом феи, что так поразила, но одновременно и разгневала его в их предыдущую встречу.

Граф всегда был неравнодушен к красавицам, но сейчас он невольно нахмурился. Он еще не забыл обиды. Однако, дьявол возьми, она улыбается. И улыбается именно ему. Как богиня, как королева…

В самом деле, сейчас налицо было поразительное различие с той понурой запыленной женщиной. Этот роскошный наряд, шелковые рукава достигают сверкающих браслетов на запястьях. Красновато-рыжие косы короной лежат на затылке, подчеркивая правильность вылепленной природой головы, открывая длинную стройную, как лилейный стебель, шею.

При мягком повороте головы чуть покачиваются звенящие серьги в форме крестов с подвесками, достигающие ключиц. Все это так роскошно и нарядно. И сколько в этой женщине достоинства! Как она величественна и соблазнительна одновременно! Какое тело! А ведь он еще не забыл, что видел ее совсем раздетую. Лишь миг, но он помнит эту живую соблазнительную плоть, всю в капельках влаги.

У Эбля пересохло во рту, он сел.

Роберт чуть улыбнулся в бороду, довольный произведенным Эммой впечатлением. Невольно покосился на Рауля. Бургундец так и застыл с недонесенной до рта чашей. Роберт чуть нахмурился, но ничего не сказал. Его злило, что зять ни разу не упомянул о своей невесте, а только и говорил, что об Эмме. Пришлось запретить ему видеться с племянницей.

Но сейчас он его понимал. Слышал, как в палатке смолкал гомон. Люди глядели на это величественное и прекрасное чудо во все глаза. Гордый Далмаций услужливо вел Эмму за самые кончики пальцев, словно недавно не он толкал ее на стене, готовый в любой миг пронзить копьем. Сидевший за столом с герцогами епископ Гвальтельм беспокойно заерзал. Роберту уже сообщили, какую роль довелось сыграть его племяннице в чуде с покрывалом. Пока он молчал, но сейчас епископ беспокоился. Раз герцог лично пригласил Эмму на пир и готов представить всем как принцессу, то еще неизвестно, как аукнется эта затея с чудодейственным покрывалом.

Роберт вышел из-за стола приветствовать Эмму. Приняв ее из рук Далмация, повернул к гостям.

– Моя племянница, дочь короля Эда – Эмма Робертин.

В зале раздались приветственные крики.

Роберт чуть пожал руку Эммы.

– Молодец, девочка. Ты сразила всех наповал.

Он усадил ее между собой и Эблем. Граф осторожно покосился на нее.

– Вы так и не поприветствуете меня, миссир? – очаровательно улыбаясь, спросила она.

– Разве вам это будет приятно? – Он стал наливать бокал вина. Рука дрожала, он чуть не перелил. – По-моему, предшествующая наша встреча не доставила удовольствия нам обоим.

Эмма засмеялась.

– А по-моему, все было весьма забавно. Я долго вспоминала тот инцидент. Хотя, видит Бог, вы были излишне дерзки. А сейчас столь любезны.

Она чуть пригубила бокал, долгим взглядом поглядела поверх его края на графа.

Эбль заулыбался.

– Что ж, и впрямь верно говорят, что даже сатана не разберет женских причуд. Но мне отрадно, что вы не в обиде на меня. Я же, в свою очередь, прошу у вас прощения, ибо мне было бы горько осознавать, что самая красивая женщина во всем христианском мире гневается на обезумевшего от ее чар поклонника.

– Самая красивая? Мила мне лесть.

Эбль тут же расплылся в уверениях, что говорит, как на исповеди. Эмма смеялась.

Роберт слышал, как они воркуют, отвернулся, пряча улыбку.

Заметил, как Рауль широко открытыми глазами глядит на кокетничающую с графом Эмму. Нельзя, чтобы он вмешался. Пока племянница прекрасно справляется с ролью, и Эбль раскудахтался, как грухарь на току. Главное, чтобы граф ничего не заподозрил. Поэтому герцог положил руку на запястье зятя, заставив его опомниться. Сам же повернулся к Эмме и графу.

– Прости, что я перебиваю вас, племянница, но у нас с миссиром Пуатье как раз шел важный разговор, и он так и не ответил, отчего он не спешил в Шартр, а теперь уличает нас в излишней поспешности.

Эбль нахмурился. Ему совсем не улыбалось, чтобы его опорочили перед этой красавицей.

– Клянусь спасением души, у меня была уважительная причина, чтобы задержаться. Куда более достойная, нежели ваша задержка из-за пустякового ранения. И я слал гонцов, умоляя вас немного обождать. Но я не знал, где вы находились в тот миг, и мои люди скакали в Вермандуа. Кто тогда знал, что ваш дражайший шурин, миссир герцог, окажется предателем.

Теперь вмешался Гвальтельм.

– О какой задержке толкуете вы, сын мой? Город был в опасности, в нем разразилась оспа, люди разуверились и отчаялись, а норманны все наседали. Нам даже пришлось прибегнуть к крайним мерам и…

– Остановитесь, достопочтенный отец! – резко прервал его Роберт. Ему совсем не хотелось, чтобы Гвальтельм открыл, как ничтожно было положение Эммы совсем недавно. В глазах Эбля его племянница должна выглядеть достойно. Не менее достойно, нежели английская принцесса.

– Нам известно, что медлить было нельзя. И вам не в чем упрекнуть нас, что мы не позволили норманнам овладеть городом. И никакая уважительная причина, клянусь царствием небесным…

– У меня она была! – рванулся Эбль. – Вы же знаете, Роберт, я не мог покинуть тогда Пуатье, я должен был встречать принцессу английскую, мою невесту…

Он вдруг резко осекся, бросил на Эмму быстрый взгляд.

Она недоуменно подняла брови.

– Как, сударь? У вас уже есть невеста? – Она обиженно надула губки. – А я после той нашей встречи… Что ж, должно быть, англичанка красивее наших женщин.

Роберт едва не расхохотался, видя обескураженное лицо Эбля. Перед ним сидит прекрасная племянница двух самых могущественных людей Франкии, женщина королевской крови, и дает ему понять, что задета его пренебрежением к ней ради иноземки.

«Отлично сыграно, девочка!» Роберт осторожно пожал ее руку. Эмма никак не отреагировала на этот жест одобрения, лишь взглядом велела стольнику пододвинуть к ней блюдо с перепелами. Ела, глядя туда, где в центре шатра, смеша зрителей, боролись два уродливых карлика.

Эбль не сводил с нее глаз. Видел этот нежный профиль, чуть золотистый в свете свечей, длинный изгиб ресниц. И вспомнил веснушчатое курносое создание с еле оформившейся фигурой, какое ему неожиданно прислали из Англии.

Тогда он решил, что обошел всех других князей-франков, а сейчас вдруг засомневался – уж не прогадал ли? Ведь еще во время их первой встречи в монастыре Роберт намекнул ему, что брак его племянницы с Роллоном недействителен в землях франков, что эта принцесса фактически свободна и он не прочь бы породниться с Эблем.

Граф перевел взгляд на карликов. Для смеха они надели рогатые нормандские шлемы, потрясали секирами. Эбль вдруг словно что-то вспомнил.

– А как же ваш Роллон? Неужели вы уже забыли его?

– Ролло? Он ведь не пожелал креститься, а значит, не так сильно любит меня. Да и кто знает, где он теперь.

Она отодвинула тарелку. В упор поглядела на Роберта.

– Как вы думаете, светлейший герцог, где сейчас Роллон Нормандский?

Голос невольно ее выдавал. Роберт понял, что Эмма требует от него того, чем он заманил ее на пир. И он поспешил ответить. Как можно непринужденнее:

– Одно из двух: либо он главенствует норманнами, что окопались на холме Лев, и тогда он совсем рядом с нами; либо это он и его люди захватили Мальмезон. Для нас бы выгоднее, если бы Роллон был на оцепленном франками холме, хотя в том, как действовали северяне под Мальмезоном, скорее угадывается его почерк. Потому-то я так и спешил в Мальмезон. Но те, кто уцелел в крепости, сообщили, что штурмом руководил рыжий норманн, известный под именем Галля. Поэтому у нас остается надежда, что удастся пленить Ролло и выставить ему свои условия.

Роберт говорил спокойно, словно обсуждая богословский трактат. Но Эмма была напряжена, как струна. Ни о каких условиях не могло быть и речи! Теперь, когда норманны разгромлены, для герцога будет выгодней физически уничтожить их предводителя, нежели сызнова давать ему власть на условиях крещения. Эта идея была абсурдна с самого начала, а уж сейчас выглядела совсем невероятно. Побежденному не оказывают милости, не ведут с ним переговоров. И все же Эмма надеялась. Спросила как можно беспечнее:

– И когда же вы думаете разгромить норманнов на холме?

Вмешался Эбль.

– Диво, что вы до сих пор этого не сделали, – заметил он резко. – Неужели после такой победы под Шартром, вам не под силу одолеть горстку язычников на холме?

Роберт не спеша отрезал кусок пирога, сделал кровчему знак подлить вина.

– Тебя не было здесь, Эбль, и ты не знаешь, во что обошлась нам победа. Норманны сражались, как люди, привыкшие выходить лишь победителями. И хотя на каждого из них приходилось по два-три франка, нас полегло не менее, чем их. Нужно было отойти после боя, похоронить убитых, заняться ранеными. А холм Лев… Мы немного опоздали, и викинги успели занять выгодную позицию на его вершине. На крутом подъеме наша конница понесла значительный урон. Убитых было столько, что норманны смогли соорудить стену из их тел и туш коней. Не диво, что наши воины не захотели предпринимать новый штурм – они отступили в ужасе, многих рвало, люди кидались к реке, спешили отмыться, пили воду.

– Я вижу, нейстрийцы отступили даже перед трупами, – насмешливо резюмировал Эбль, поправляя сияющую каменьями гривну у горла. – И это те храбрецы, что отбили Шартр. А отряд норманнов по-прежнему остался у них под боком и может стать угрозой в любой миг.

– Вы зря так говорите, граф, – поглаживая бородку, заметил Роберт. – Свое право на славу мы доказали, и поле перед Шартром, где произошла битва, люди уже сейчас величают Лугом Отступления. А вот вы… Вы ведь тоже гневались на нас, что мы не поделились с вами славой. Что ж, холм Лев не так и далеко. И вы уже завтра можете проявить свою доблесть, если атакуете язычников и нанесете им сокрушительное поражение.

Эбль громко расхохотался:

– Клянусь крестом на Голгофе – вот этого я и ждал. Выходит, я не зря гнал свое войско по такой жаре к стенам Шартра. И я обещаю, что не пройдет и двух дней, как я вернусь с победой.

Он хотел сейчас же идти и отдавать распоряжение к сбору, но Эмма резко схватила его за руку.

– Умоляю вас, граф… Окажите любезность – позвольте и мне поехать с вами.

Тут даже Роберт опешил. Недоуменно глядел на племянницу. Да, он хотел, чтобы она проявила внимание к Эблю, но он не ожидал, что это зайдет так далеко и она пожелает еще и уехать с ним. Черт знает что! Никогда не знаешь, что ожидать от этой дикарки. То слышать про Эбля не хочет, то рвется сопровождать его.

Эбль улыбался.

– Конечно, светлейшая госпожа. Это будет великая честь для меня… и величайшая радость. Если, конечно, ваш дядюшка не будет против.

Роберт внимательно глядел в сверкающие глаза Эммы. То, что она предлагала, было ему на руку. Весть о том, что принцесса Робертинов сопровождала помолвленного с англичанкой Эбля, распространится моментально. Только вот что движет этой странной женщиной? Неужели она всерьез решила пленить графа Пуатье? Эбль хорош собой, могуществен… Нет, что-то тут не так. Эмма не похожа на женщину, которой все равно, кем будет ее избранник.

А Эмма думала о вале из трупов людей и животных. Она еще не забыла рассказ Геллона Луарского о таком вале, который соорудил ее Ролло, отбиваясь от английских датчан. А значит, он должен быть на этом холме. И она будет там, где он. Кто знает, как там все обернется…

Поэтому едва Роберт утвердительно кивнул головой, как она тут же отпросилась собираться в дорогу.

– Риульф, мы едем к Ролло, – говорила она, торопливо складывая вещи. – Он на холме Лев – это точно. И мы поедем туда вместе с Эблем. Что бы ни случилось, мне надо быть там, где Ролло, надо постараться пробиться к нему. Может, я смогу бежать от графа Пуатье, может, смогу пробраться к Ролло.

– А вы не опасаетесь этой встречи? – помогая ей, спрашивал Риульф. – Ролло зол на вас, он вам не верит. Что угодно может случиться.

– Пусть! Но я не могу упустить такой возможности. И Ролло поверит мне. Он остановит войско ради меня… Неужели он останется непреклонен, когда я на коленях буду умолять выслушать меня.

В глазах пажа светилось сомнение. Он еще не забыл, в каком состоянии был Ролло, когда решил, что Эмма неверна ему. Отчасти в этом была и его, Риульфа, вина. Он ведь тоже тогда считал Эмму предательницей. Но за время, что он провел с ней в Шартре, он понял, как несправедливо ошибался.

Она всегда была такой – нравилась мужчинам и была ласкова с ними. В Руане это давало повод кривотолкам. Жены скандинавов вели себя иначе. Ролло ревновал ее даже к охраннику Беренгару. А чего стоит одна история с Бьерном Серебряным Плащом, вызвавшая столько шуму! И этот Ги… Риульф сам видел, как она обнималась с ним, но уже здесь, наблюдая за отношениями аббата и Эммы, понял, что, несмотря на мягкое отношение к нему госпожи, он ничего не значит в ее глазах. Для нее существовал только Ролло.

– Вот что, госпожа, – сказал мальчик с самым серьезным видом, – я не знаю, как все получится там, куда мы едем, но пообещайте, что вы позволите мне первому поговорить с Ролло. Мне и пробраться к нему будет легче, ведь на меня обращают внимания меньше, чем на вас.

Я здесь могу ходить куда вздумается, а на вас все смотрят. Поэтому лучше с ним сначала встретиться мне. Ибо если он сразу увидит вас… да еще с графом Эблем. Одному Богу ведомо, что тогда может случиться.

Эмма нежно привлекла Риульфа к себе, погладила по щеке.

– Мой славный маленький защитник…

– Я не маленький, я воин. Этот пес Далмаций кое-что вам может поведать на этот счет.

– Я знаю. Но давай помолимся, чтобы все вышло, как мы хотим. Ибо человек предполагает, а располагает всем лишь Господь…

Когда-то маленький монашек Таурин близ Эрве сказал ей в ночь перед ее похищением: «Вокруг тебя сгустилась тьма, но за ней я вижу свет. А значит, ты можешь добиться желаемого».

О, как бы ей хотелось верить в это пророчество! Как ей были нужны сила и вера… Вера, что их любовь с Ролло, прошедшая сквозь ненависть, вражду, чары, упрямство и предательство, минует и эту препону. И они будут вместе. Навсегда.

Отряд отбыл на рассвете, когда еще не распалился зной. Эмма ехала подле Эбля в длинной светлой накидке, еле вспоминала улыбаться любезничавшему с ней графу. В основном же глядела вперед, туда, где на горизонте маячила точка холма Лев. А когда прибыли на место, уже стояла изнуряющая духота и вокруг разливался отвратительный запах тления.

Пуатеневцы и не ожидали, какую грязную работу им поручили. Приблизиться к холму было просто невозможно. Оставленные Робертом войска расположились на достаточном расстоянии, но все равно воздух гудел от изобилия мух. Некоторых, кто осмеливался приблизиться к склонам холма, просто выворачивало наизнанку, от едкого запаха на глаза наворачивались слезы.

И все же Эбль был весел и полон решимости победить. Ездил рысью вокруг холма, оглядывал местность, расспрашивал франков о норманнах. Те не хотели идти на гниющий холм, говорили, что скоро норманны и сами сдадутся, ибо трупы разлагаются быстро, и зараза сама выкурит северян с холма. К тому же, хоть на Леве есть источник с питьевой водой, но уже совсем не осталось пищи. Так что старые мелиты лишь отмахивались от мух, играли в кости, ожидая легкой победы. Эбль же действовал иначе. Ему хотелось показать себя героем и одним махом поразить врага. Поэтому он тут же привел свои войска в боевой порядок и велел трубить сигнал к наступлению.

Первая же атака захлебнулась в крови. Норманны отбивались отчаянно, метали копья и дротики, пускали стрелы, чем нанесли наступающим немалый урон. В конце концов под Эблем убили лошадь, а сам он при падении так ушибся, что потерял сознание.

К вечеру франки отступили. В сгущающихся сумерках видели, как северяне шныряют по склону, подбирают стрелы и копья. Видимо, с боеприпасами у них было совсем плохо, но тем не менее франки не решились приблизиться к зловонному холму.

– Завтра мы повторим штурм, – заверил Эбль Эмму, посетив ее вечером в хижине дровосека на опушке леса, где вонь была не столь сильна. Долго он не оставался, чувствуя себя сконфуженным.

Эмма облегчено вздохнула, когда он ушел. Жадные взгляды Эбля были более чем красноречивы, и она уже устала отбиваться от его дерзких рук, ссылаясь на то, что он помолвлен с Эделой Английской и, пока помолвка не расторгнута, не имеет права так вести себя с дочерью покойного короля Эда.

А на другой день была опять атака и вновь поражение. Эбль был в ярости.

– Если они предпочитают сгнить заживо среди падали – то пусть обороняются. Я же готов обещать им почетный плен.

К Эмме он все же не решился прийти, стыдясь нового поражения.

Она вышла из хижины, глядела на громаду холма. К ночи заметно похолодало и вонь стала не так ощутима. Но даже во мраке было слышно неистовое карканье слетевшегося на Лев воронья – на эту открытую, зловонную могилу.

Эмма с ужасом думала, какой ад царит там, наверху. И там ее Ролло. Сколько еще они продержатся? Жара, вонь, разлагающаяся падаль, инфекции, голод… И все же они обороняются. Обороняются даже в столь безвыходном положении, без надежды на победу. Эмма не знала, считать ли это мужеством или безумием. В любом случае – защитники Лева обречены.

Со стороны лагеря приблизилась темная фигурка Риульфа с котелком воды. В дымной хижине он подвесил ее на крюк. У Эммы не было с собой женской прислуги, а все семейство дровосека со своим скотом поспешило убраться подалее, когда начались военные действия. И Эмма проводила все время одна, предаваясь молитве, пока Риульф, уже свыкшись с вонью, шнырял по округе, узнавал новости.

– Этот Эбль – полное ничтожество, – презрительно говорил мальчик, отмахиваясь от повалившего в глаза дыма. – Хорохорится, как петух, клянется всем на свете, что победа у него уже в кошельке, а в итоге посылает вперед вавассоров, боится доброй нормандской стали.

Его люди не хотят идти на штурм, топчутся на склоне, прикрываясь щитами, а викинги скатывают на них гнилые трупы, осыпают стрелами. Я подслушал у шатра Эбля – это было нетрудно, – граф орал, как олень в брачный период. Послал гонцов к Шартру, требуя подмоги, велев привезти ему осадные машины Ролло, чтобы разбить брешь в обложенном трупами частоколе наверху.

Он умолк, когда в проеме двери прошел один из приставленных к Эмме стражей.

– Их всего трое, – понизил голос мальчик из опасения, что кто-либо из охранников знает нормандскую речь. – Может, попробуем сбежать?

Эмма грустно покачала головой.

– А Ролло?

Риульф, обхватив себя за плечи, сидел на корточках у огня, глядя, как пламя лижет днище котелка.

– Я целый день наблюдал за укреплениями наверху, узнал многих. Рагнара, Геллона Луарского, Олафа… А вот Ролло не видел.

Эмма до хруста сжала руки.

– Его не было в Мольмезоне, нет здесь, не было среди погребенных…

Она в ужасе расширила глаза. Вспомнила о трупах, перекрывших реку. «Многих снесло течением», – говорил тогда Ги.

– Нет, – она решительно тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. – Только Ролло знал, как защититься с помощью вала из трупов. И я буду здесь, пока не смогу убедиться, что он либо погиб…

Она коротко всхлипнула, сжалась в комок на лежанке в углу.

– Ладно, – сокрушенно покачал головой Риульф. – Все равно в округе на запах сошлось немало волков и бежать было бы опасно. Слышите, как воют?

Эмма невольно содрогнулась. Вспомнила, как когда-то давно, охраняя раненого Ролло, убила волка-оборотня. Нет, ей бы не хотелось еще раз искушать судьбу и пережить подобные минуты.

На другой день в лагерь под Левом прибыл Рауль, привез разнообразные стенобитные машины. Пуатеневцы потратили целый день на их сборку. Сам же Рауль удалился подальше от вони и поближе к Эмме. Играл ей на лютне, рассказывал забавные истории. Эбль начал ревновать, носился между лагерем и хижиной. Больше времени проводил, конечно, в хижине. Эмма умело распалила между ними единоборство, поддразнивая обоих. По крайней мере, при бургундце Эбль не так откровенно докучал ей.

А потом в лагере поднялся невообразимый шум. Оказывается, норманны, весь день наблюдавшие за действиями христиан, улучили удобный момент и, сделав дерзкую вылазку, подпалили деревянные катапульты. От них еле отбились, но спасти осадные орудия не удалось. Когда Эбль и принц Рауль примчались на место боя, то деревянные орудия были полностью объяты пламенем.

Эбль был в ярости, стегал плеткой охранников, ругался, как паромщик. Потом набросился на Рауля, обвинив его, что это он отвлек его, а принц, в свою очередь, заявил графу, что тот виноват в том, что покинул командный пост, чтобы досаждать ему и принцессе Эмме. В итоге они окончательно разругались, и Рауль отбыл со своими людьми в Шартр.

Когда Риульф поведал обо всем Эмме, то хохотал, как сумасшедший. Потом резко стал серьезен.

– С бургундцем ушло немало франков. А эти вояки графа Эбля только и делают, что хлещут привезенное из Шартра вино. Я тут присмотрелся – они слишком уверены в себе, и охрана поставлена у них из рук вон плохо.

– Что сегодня? – спросила Эмма, чувствуя, как вдруг сильно забилось сердце.

Риульф какое-то время молчал, кусал губы.

– Я оглядел этот холм. Склоны крутые, но со всех сторон хорошо просматриваются. В одном месте, правда, склон почти отвесный и весь порос кривыми деревцами и кустарником. И вот там-то я и смогу забраться. Я ведь и не на такие кручи в детстве лазал, – добавил он важно, с видом бывалого вояки.

Эмму бы позабавила его серьезность, если бы сейчас она не была столь взволнована.

– Но зачем, во имя неба? Что это даст?

– А вот что. Сейчас в лагере многие пьяны, но силы у них превосходящие, и поэтому никто не ждет нападения. А вот норманны об этом не знают. Если я проберусь к ним и сообщу, что франки их не ожидают, и расскажу, где лучше пробраться… Я ведь давно здесь ко всему приглядываюсь. – И он хитро подмигнул Эмме.

Она какое-то время внимательно глядела на него. Потом стремительно обняла и поцеловала в лоб.

– Храни тебя Господь и Пречистая Дева, мой мальчик. А я буду от всей души молиться за тебя. – И она широко его перекрестила.

Риульф смущенно заулыбался. Взглянул задорно.

– К тому же я и Ролло словечко за вас замолвлю. Ведь так? Ну а о том, что вы и меня поцеловали, ни гугу.

Эмма с замиранием сердца вслушивалась в его удаляющиеся шаги.


* * * | Огненный омут | * * *