home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Воскресенье, 3 февраля 2143 года

Предполагалось, что вокруг полуострова Абеллия столько же бухт, сколько дней в году, – впрочем, следовало быть снисходительным в определении «бухты», и ещё вопрос, год какой планеты имелся в виду…

Бунгало на Камило-бич представляли собой простые постройки, приютившиеся среди низких дюн между самим пляжем и рю дю Рэниле, двухполосным шоссе, огибавшим нижнюю часть склона. Возведённые из белого бетона, они имели большие стеклянные двери, которые выходили на уютные террасы и песчаные дворики, откуда было легко попадать на пляж. Это милое местечко изначально предназначалось для семей бурно развивавшегося среднего класса Абеллии, независимых бизнесменов и сотрудников компании, которые решили остаться, несмотря на то что их контракты истекли.

Сол Ховард проснулся от того, что яркий свет Сириуса струился через щель между шторами. Некоторое время он просто лежал, погруженный в спокойную дремоту, а его разум лениво перебирал теплые и приятные идеи. Откуда-то из глубин коттеджа-бунгало раздавались приглушенный стук и голоса, которые означали, что дети проснулись и встали. Скорее всего, пытались приготовить себе завтрак, и один черт знает, какой беспорядок получится у них в итоге. Наверняка четырнадцатилетняя Исадора, старшая, возьмёт все на себя. Хотя его терзало болезненное любопытство по поводу того, с чего вдруг девочка-подросток поднялась в такую рань. Их братии полагалось спать до полудня, а потом остаток дня бродить по дому и ворчать, но Исадора была сама радость. Ему стоило бы благодарить её за то, что она до такой степени нарушала стереотип.

«Пошла в мать, видимо».

Он повернул голову, чтобы увидеть Эмили. Спутанная волна роскошных темно-рыжих волос сбегала по подушке, открывая очаровательное лицо с тонкими чертами, маленьким ртом и длинным носом; кожа потемнела за полтора десятилетия под солнцем Сент-Либры, милые веснушки почти скрылись. Но они были на месте, на удивление заметные в зыбком утреннем свете.

Он призадумался, не потянуться ли, чтобы погладить её по волосам. Наклониться, чтобы поцеловать, и она лениво ответит. Убрать простыню, медленно и с притворной скромностью. Эмили всегда спала в пижамных штанах, и даже после семнадцати лет брака он находил это неотразимо сексуальным. Ведь тело у нее не менее красивое, чем лицо.

Идея утра, состоявшего лишь из расслабленного секса, была и впрямь увлекательной. Но когда сердцебиение Сола ускорилось и он полностью проснулся, ему пришлось вздохнуть и выбраться из кровати со всей возможной осторожностью. Смежная ванная была в восьми тоскливо привычных шагах по плиточному полу. Увы, но в пятьдесят восемь он не обладал телом, которое соответствовало бы куда более молодой жене; суставы вечно болели и теряли подвижность, в коротких курчавых волосах, которые давным-давно сменили цвет на предательскую седину, теперь все отчетливее виднелись ужасающие залысины, а живот, невзирая на ежедневные упражнения и здоровую диету, которую он почти никогда не нарушат, начал обвисать. Дряхлость подступала, и мочевой пузырь напомнил о ней обычной утренней неотложной потребностью.

Когда он вернулся, Эмили уже проснулась и, приподнявшись на локте, кротко завернулась в простыню по самые плечи. Он лёг обратно и уютно устроился рядом с нею.

Она понимающе улыбнулась.

– Они уже проснулись.

– Они не войдут.

– Сидеть, песик.

Сол закатил глаза в притворном отчаянии.

– Сегодня выходной.

– И вот ты начал взывать о помощи нуждающимся.

– Я вечно нуждаюсь.

Элегантная бровь высокомерно приподнялась.

– Да?

– Можем поставить замок на дверь.

Такое Эмили бы никогда не одобрила – она хотела, чтобы дети могли сразу же войти, если что-то случится.

– Зачем останавливаться? Может, просто переедем?

– Вы жестоки, леди. Но мне нравится такая идея. Мы наверняка можем себе позволить снять жильё – и, возможно, оно будет милым пристанищем.

Она улыбнулась его глупым речам и подалась вперёд, чтобы поцеловать мужа. Простыня поползла вниз, и он провел ладонью по обнаженной коже, шелковистой и теплой.

В коридоре снаружи громко затопали маленькие ножки. Сол едва успел превратить неистовый поцелуй в невинный с виду отдых мамы и папы, как дверь распахнулась. Джевон, их одиннадцатилетний сын, влетел в спальню, нетерпеливо улыбаясь.

– Волна поднялась! – радостно объявил он.

Сол мужественно проигнорировал двусмысленность.

– Правда?

В дверях появилась Исадора, держа за руку шестилетнюю Клару, и виновато посмотрела на мать:

– Извини, я не смогла его остановить.

– Все в порядке, дорогая. – Эмили похлопала по кровати, и Джевон шумно шлепнулся рядом с нею, не переставая улыбаться.

– Можно, мы пойдем на пляж? – спросил он с замиранием сердца. – Пожалуйста, я зубы почистил и все такое.

– Сначала нам надо позавтракать, – сказал Сол.

Он краем глаза глянул на антикварные часы и от уныния стиснул зубы. Семь сорок восемь. В воскресенье!

– Я принесу, – с энтузиазмом вызвался Джевон.

Сол сумел не вздрогнуть при воспоминании о том, как их сын две недели назад вызвался помочь мамочке с папочкой и принес им завтрак в постель.

– Не надо, мы сами. Ты должен проверить доску и упаковать пляжные сумки.

– Уже сделано!

– Тебе просто надо подождать, – сказала Эмили. – Ещё слишком рано. Мы пойдем позже, точно. Честно-пречестно.

Джевон скорчил гримасу «конец света», но принял указание матери. Когда Сол ему что-то говорил, вечно начинался спор. Сол предполагал, что у сыновей с отцами всегда так, но это все равно выматывало.

Сол надел банный халат и прошел на кухню, где на столе ещё лежали остатки поспешно съеденного детьми завтрака. Эмили приготовила круассаны и кофе, а он сгреб весь беспорядок в посудомойку.

– Ты не обязана ждать, пока я вернусь, – сказал Сол, когда они вынесли свой лёгкий перекус на маленькую укрытую лозами террасу за скользящими стеклянными дверями кухни.

Эмили поставила маленький поднос на стол. Она возвышалась над Солом. Это всегда слегка сбивало с толку. Босиком она была добрых шести футов ростом, а в нем набиралось едва ли пять и девять.

– Сегодня воскресенье, – проворчала она. Интонация была в точности та же, какую использовала Исадора, жалуясь на то, до чего же мир несправедлив. Клара тоже начала её осваивать.

– Важный день для нас, – парировал он, как всегда.

– Знаю. – Она вздохнула и села рядом с ним.

Завтрак на свежем воздухе с молодой красавицей-женой ещё одним безоблачным тропическим утром – неплохое начато воскресенья, признал Сол. Терраса опоясывала угол их коттеджа – прекрасная утренняя ловушка для солнца: две стены из выбеленного бетона и открытый выход на пляж, который начинался всего-то в пятидесяти метрах. Кольца Сент-Либры кружились в небе над блистающей, взволнованной поверхностью моря. Брусья перголы[39], обрамлявшие террасу, были опутаны побегами земной жимолости и местной акельлозы – последнюю выбрали за тень, которую отбрасывали её темные блестящие листья, а первую – за аромат цветов.

Пока Сол пил кофе, он слышал, как волны бьются о тонкий белый песок низких дюн, поросших перистым тростником. У Сент-Либры не было одной большой луны, и потому здесь отсутствовали приливы, которые колыхали земные океаны, но кольцевые спутники-пастухи и сильные океанические ветра совместно производили достаточно сильные волны. На пляже, где располагался поселок Камило, волны были высокими почти всегда. Исадора уже сделалась умелым серфером, а Джевон настроился догнать старшую сестру; маленькая Клара отлично каталась на доске лёжа. Сол наслаждался, проводя дни на пляже, плескаясь в воде вместе со всей семьей, время от времени сталкиваясь с волной и удерживая равновесие; Клара все ещё любила песчаные замки, а Джевон, хоть и притворялся, что перерос это, все равно присоединялся к ней с лопаткой. А потом следовал ланч и барбекю.

– Ты в порядке?

Сол тряхнул головой и улыбнулся жене.

– Конечно.

– Ты как будто не здесь.

Он виновато взглянул на небо, большую часть которого занимали кольца, но там не оказалось ни одного темного и громадного самолета АЗЧ.

– Просто размышлял об этой дурацкой экспедиции, только и всего.

– О чем беспокоиться? Ты же не думаешь, что там, в дебрях, обитает разумная раса?

– Нет. Разумеется, нет. Но из-за этой глупости все пошло кувырком. И они используют столько биойля, что город может ощутить его нехватку. У нас не так много водорослевых полей, и мы не можем импортировать его из Хайкасла.

Эмили посмотрела на него с любопытством и небрежно махнула рукой, указывая на высокую скошенную крышу бунгало.

– У нас есть фотоэлектрическая крыша, которая производит больше, чем мы используем. В машинах есть вспомогательные батареи для топливных элементов, в которых хватит заряда, чтобы доехать до школы или магазина, а там можно подзарядиться, если цистерны и впрямь опустеют. Так в чем же проблема?

Он пожал плечами.

– В нашей экономике. Она может прокиснуть. Понимаешь, фермы нуждаются в биойле. Трактора не работают на аккумуляторах – у них высококачественные топливные элементы, и у многих биойлевые двигатели.

– Скажи, что мне это послышалось. Такие разговоры ведут только банкиры: «Я ужасно беспокоюсь об экономике, рынок падает, видите ли, не стоит ли нам изменить размер процентной ставки, старина?», – сказала она, дразня.

– Ай!

– Извини, но… хватит уже. Детей это развлекает. Джевон хочет поехать в аэропорт и посмотреть на самолеты, особенно на те большие «Супер-Роки».

– В самом деле?

– Ему одиннадцать! А это здоровенные блестящие машины, которые со свистом летают туда-сюда, помогают отыскать в джунглях спрятавшихся пришельцев, – на что ещё ему смотреть?

Сол чуть было не сказал «на волны», но это усугубило бы спор, и они оба продолжили бы упрямо настаивать на своем, как случалось всякий раз во время ссор, а это не мудро. Не воскресным утром.

– Возможно, я отвезу его туда сегодня вечером, если прилетит «Супер-Рок». Аэропорт должен опубликовать расписание полетов где-нибудь в транснете.

– Вам обоим это пойдет на пользу. Я удивлена, что ты ещё не побывал там, это ведь самая большая коллекция игрушек для мальчиков, какую только могли сюда привезти.

– Военная хрень меня не особо интересует.

– Хм. – Она взглянула на него с подозрением.

Он улыбнулся, словно признавая поражение и то, что она всегда и во всем права, – таков секрет успешного брака.

Через сорок минут он был в джинсах и сером свитере, готовый пойти на работу. Эмили надела лавандовый пляжный костюм, готовая к волнам и солнцу. Он был облегающим, и выглядела она в нем совершенно потрясающе. Она улыбнулась, поймав взгляд мужа, и подарила ему долгий поцелуй.

– Поспеши домой, – поддразнила она его.

– Точно. – Он быстро обнял детей по очереди. – Ведите себя хорошо. И делайте то, что говорит мама; помните, волны вам не друзья.

– Я буду хорошей, папочка, – торжественно пообещала Клара.

– Ага, я тоже, – выкрикнул Джевон и ринулся из дома со своей доской.

– Пока, папа, – с улыбкой сказала Исадора.

– Пока.

Сол ничего не сказал о её синем с розовым бикини. Совершенно ничего, потому что ткани было слишком мало, чтобы комментировать. Седан «Форд-Рохан» открыл водительскую дверь при его приближении, и Сол забрался внутрь.

– Отвези меня в магазин, – велел он автопилоту.

Топливные элементы запустились, когда гаражная дверь открылась, и автопилот вывел «Рохан» на яркий солнечный свет. Сол знал, что Исадора наденет майку, когда отправится на серфинг, и это было хорошо; она помнила о необходимости намазаться высокофакторным солнцезащитным кремом, прежде чем целую вечность добиваться правильного загара. Он сказал себе, что это не имеет значения, поскольку на пляже не так уж много народа, в основном семьи из других бунгало. Но в компании друзей, с которыми она зависала после школы и по выходным, теперь стало побольше мальчиков.

Сол вздохнул, когда «Рохан» вывернул с подъездной дороги, ведущей в Камило-виллидж, на рю дю Рэниле, которая вела прямо в старый город. Исадора и мальчики не должны были его тревожить, он это знал, но ему так и не удалось по-настоящему освободиться от последствий строгого еврейского воспитания, полученного в Бостоне. Он все ещё мог пересказать большую часть лекций рабби Левайна о святости брака и фундаментальной безнравственности подросткового секса; как будто старик по ошибке подобрал книгу с католическими заповедями, когда вошёл в храм, и никто так его и не поправил.

Солу следовало бы порадоваться, что у его дочери множество друзей, что она отыскала мальчиков, которых обожала, а они поклонялись ей; но будут и другие мальчики, те, кого он узнает с первого взгляда, до того как они откроют рот, и они совсем не хороши, и он будет их ненавидеть, но не сможет сказать ни слова; в любом случае Сент-Либра – не то место, где есть множество возможностей, по крайней мере, если говорить о правильных возможностях. Бартрам Норт обустроил её как изолированное общество исключительно ради обслуживания своего любимого института, что выходило далеко за пределы обычных законодательных ограничений, преобладавших в большинстве транскосмических миров. Планета была достаточно милой, с устойчивым климатом и нулевыми налогами, но без настоящей промышленности или экономики эти дети многого в жизни не добьются. Исадоре требовалось место, где бы она по-настоящему расцвела, а не упала в одну из сотен жизненных ловушек, которые окружают её в Абеллии…

«Черт возьми, почему я не могу гордиться ею и верить в нее, вместо того чтобы все время переживать». Он предполагал, что на это обречены все отцы.

«Рохан» заехал в туннель Делакруа, вверх по склону. С другой стороны туннеля рю дю Рэниле резко поворачивала вдоль края долины.

Впереди открылся поразительный мост Лазар, белая мраморная полоса, которая держалась на паре тороидальных опор; её северный конец был выше южного. По мосту ехали большие танкеры, полные сырья, электрические осевые моторы изо всех сил тянули их по склону. В Абеллии было много строек. Поскольку все пляжи вокруг полуострова заняли, богачам пришлось сооружать пошлые особняки на пятьдесят комнат дальше от берега, на громадных террасах, высеченных в горах, или на плато, которые достаточно высоко вздымались над долиной, чтобы надежно уберечь фундаменты от бурных рек. С каждой новой экстравагантной и дорогой стройкой, полной щебечущих автоматов и затюканных смотрителей, появлялась достойная ветвь инфраструктуры. Это было условие Бринкелль – за разрешение жить в её владениях нужно как-то помочь обществу. Прекрасный способ спонсировать гражданские сооружения для тех, кто явился сюда не по собственному выбору, но в силу экономической необходимости.

Сол спросил себя, как повлияет экспедиция на спрос на недвижимость в Абеллии. Ведь настоящие богачи не жили здесь постоянно; для них это был просто ещё один дом, включённый в цикл вечной миграции. Большинство особняков стояли пустыми по году или восемнадцать месяцев подряд, прежде чем их хозяева-плутократы[40] наносили визит в тщетной надежде увидеть новое зрелище или испытать то, что на миг удовлетворит их пресыщенные вкусы, воспитанные жизнью, не знающей ограничений. Может, шанс быть разорванным на куски монстром-нечеловеком на самом деле привлечет таких, как они. Впрочем, скорее стоит ждать наплыва вооружённых охотников, предвкушающих азарт преследования смертельно опасной дичи в джунглях, не нанесенных на карту.

Этого Сол боялся в той же степени, в какой восхищался жизнью в Абеллии. Несмотря на очарование её красоты и покоя, другого такого места не было ни в одном из транскосмических миров. Здесь цивилизация представляла собой лишь внешний слой, невероятно роскошный, но все равно хрупкий. Сол явился сюда двадцать лет назад, чтобы извлечь выгоду из некоторой части человеческой дикости, которая таилась под блистающим лоском респектабельности, и теперь должен пожинать плоды своих решений. Конечно, он не рассчитывал жениться и завести детей, но Абеллия плавно убедила его, что здесь можно нормально жить. И он попал в кошмарную ловушку – он в это поверил.

За мостом долина расширялась, открывая кольца, пересекавшие небо на юге и испускавшие золотое сияние зари. Вдоль них летел большой темный самолет, снижаясь к аэропорту, расположенному на северо-западе от города.

Сол нахмурился, взглянув на самолет, далёкое рычание реактивных двигателей омыло тихий автомобиль. Сол отлично знал, в чем истинная причина угрюмого гнева. Он не угасал с момента объявления об этой нелепой экспедиции. Её официальное оправдание звучало бессмысленно: улики, свидетельствующие о том, что на неисследованном континенте Брогал может обитать разумная раса. Улики, так и оставшиеся необъявленными и неопределенными. АЗЧ собирался изучить генетическое разнообразие, расплывчато заявляли они, есть вероятность, открытая в рамках текущего научного исследования, что эволюционировали всё-таки не только растения.

Ложь, понимал Сол, жалкая, злобная ложь. Никто не исследовал генетику Сент-Либры, её биохимия слишком сильно отличалась от земной. Имелся один-единственный пример не-ботанической жизни на Брогале: монстр, который перебил домочадцев Бартрама Норта. Политические сайты Абеллии тоже спекулировали на эту тему, воскрешая события двадцатилетней давности и с издёвкой напоминая всем о чокнутой психичке, которую признали виновной в убийствах. Они по крайней мере четко называли эту историю более вероятной причиной экспедиции.

Сол подозревал, что они правы. Чего он никак не мог понять, так это – почему сейчас? Почему после двадцати долгих, бездарно растраченных лет кто-то внезапно решил расследовать опровергнутый слух? И ведь это не какое-нибудь наведение справок. Черт знает, сколько денег стоила экспедиция.

Он сам не знал, чего боится больше: что они что-то найдут там, в бесконечных диких джунглях, или что не найдут. Его жизнь теперь была устроенной, пусть он и ошибся, позволив этому случиться. Он принес свои жертвы, сделал все возможное для тех, кого любил больше жизни, и двинулся дальше. Он не ожидал, что что-то изменится. Вот это на самом деле его и грызло, было причиной последних бессонных ночей и общей раздражительности. Все начинало выглядеть так, словно события, полностью неподвластные Солу, собирались вот-вот снова прожевать его и выплюнуть. Это было несправедливо. Совсем несправедливо.


Веласко-бич простирался на четыреста метров слегка изогнутым полумесяцем к западу от яхтенной пристани Алонсо и сам представлял собой разросшуюся грузовую гавань Абеллии. Размеры и расположение в центре старого города превращали его в популярную достопримечательность для жителей Абеллии, которые не могли позволить себе собственный пляж; место, где они отдыхали от не по годам требовательных богатеев, которым прислуживали. Магазин товаров для водного спорта «Гавайская луна» занимал выгодную позицию на середине пешеходной набережной за пляжем Веласко, стиснутый между «Баром и грилем Рико» и лавкой «Корнуоллское мороженое». «Рохан» доставил Сола на парковку для персонала за «Гавайской луной» без десяти девять утра. Пелли и Наташа, двое сбрендивших на почве серфинга юнцов, работавших за прилавком, уже были на месте и ждали, пока Сол откроет магазин. Смартпылевой трал задней двери опознал хозяина по биометрической подписи и коду элки, и замки открылись со щелчком.

«Гавайская луна» принадлежала Солу вот уже двадцать лет. Все началось с него и Эмили за стойкой в дальнем конце Веласко, а вокруг топала малышка Исадора, очаровывая клиентов дерзкой улыбкой. Теперь ему принадлежал целый магазин. Две трети длинного одноэтажного здания из выкрашенного в белый цвет бетона были отданы пляжной одежде, дизайнерским вещам и принадлежностям по более разумным ценам. Все выбирала Эмили; недолгое время, проведенное в модной индустрии Нового Вашингтона, научило её выбирать то, что выглядело красиво и должно было продаться. Отдел с одеждой приносил хорошую прибыль год за годом.

Та часть бизнеса, которой заведовал Сол, занимала оставшуюся треть магазина и заднюю комнату. Его по-прежнему забавляло, что он так много знает о серфинге и досках, но хоть это увлечение и настигло его в относительно позднем возрасте, страсть была не из тех, от которых можно отказаться, – да он и не хотел. И потому он поставлял доски для серфинга собратьям-энтузиастам и давал уроки тем, кто увидел людей, без усилий скользящих по вершинам волн, и опрометчиво предположил, что может делать то же самое. Дисплей витрины показывал несколько типов досок, а в задней комнате стояли два ультрасовременных ЗD-принтера и пять цистерн специального сырья. Они позволяли Солу микрофактурить любые доски, какие упоминались в транснете, а их были десятки тысяч. Он даже сам придумал несколько более подходящих для теплых вод Сент-Либры, и они пользовались успехом.

Пелли вошёл и принялся осматривать голографические наклейки на вчерашних досках, проверяя, хорошо ли они приклеились за ночь, а Наташа бросила рюкзак в маленькой комнате для персонала, которая была одновременно складом. Сол велел сети магазина открыть защитные ставни. Учитывая мизерный уровень преступности в Абеллии, он всегда считал их лишними, но страховая компания настояла. Когда они свернулись, он окинул взглядом набережную из остекленного песчаника. Людей было немного, поскольку магазины и лавки только открывались. В воде обнаружились несколько ранних пловцов, а семьи с очень маленькими детьми разбивали лагерь на песке с полотенцами и зонтами от солнца.

Три человека, идущих по набережной, остановились перед «Гавайской луной», глядя мимо манекенов в радужных саронгах и купальниках, которые казались мокрыми. Сол вспомнил их и содрогнулся. Он не знал женщину с дредами до бёдер, но другие двое… Прошло пятнадцать лет, как он в последний раз видел Дюрена. Тот был в два раза шире Сола, но без капли жира. Черные как смоль волосы теперь поредели, стянутые в хвостик серебряной резинкой, а вокруг век пламенела красная татуировка «демонический глаз», но в остальном он выглядел так, словно минувших лет и не было. Другим мужчиной был Норт, одетый в простую белую рубашку и зелёные шорты, в поношенных кожаных сандалиях на грязных ногах. Сол в точности знал, какой это Норт. Только один член этой орды клонов носил седеющую бороду до пупа, которая вместе с нарядом делала его похожим на какого-нибудь чокнутого проповедника, – но проводить такую аналогию вслух не стоило.

Все трое смотрели на него и не шевелились. Это выглядело так пугающе, как – он подозревал – и должно было выглядеть.

– Пелли, Нат, идите-ка выпейте кофе, – сказал Сол.

– Но я же только что… – начала Наташа.

– Не спорьте, просто идите. Я позову, когда вы мне понадобитесь. За мой счет, ладно?

Она хмуро посмотрела на него, потом – на три неподвижные фигуры снаружи. Замешательство призывало все новые и новые вопросы.

Сол сделал Пелли предостерегающий знак.

– Пошли, малыш, – сказал Пелли и подтолкнул её к задней двери. Исполненная подозрений Наташа позволила увести себя прочь.

Сол велел смартсети магазина открыть переднюю дверь. Запоры громко и резко щелкнули. Впервые за двадцать лет он открывал свой магазин, не испытывая при этом приятных ощущений.

Дюрен вошёл первым. Для столь массивного человека он двигался легко. Сол вспомнил часы, которые они проводили в небольшом тренажерном зале, куда оба ходили в те дни; Сол стремился сохранить стройность для серфинга, а Дюрен наращивал силу. Когда он не таская тяжести в зале, то брал уроки кун-фу или кикбоксинга – или что там помогаю ему вышибать дух из других людей и не оказываться под арестом. Помимо политики, он жил ради этого. Он достигая нирваны, когда мог сочетать одно с другим.

Сол с бьющимся сердцем посмотрел на своего старого не совсем друга, слишком сбитый с толку и взволнованный, чтобы реагировать. На лице Дюрена появилась широкая улыбка, открывшая пару имплантов «песий клык».

– Мужик, а ты хорошо выглядишь для старпера. – Дюрен взял Сола за руки, полностью охватил их горячими, потными ладонями. – Не прибавил ни одного гребаного грамма за… сколько, десять лет?

– Побольше времени прошло. – Сол улыбнулся в ответ, надеясь, что вышло искренне.

– Все ещё катаешься на волнах?

– Когда время есть.

– Ага, – сказал Дюрен, и голос его звучал свистящим шепотом. – Я слыхал, ты женился. Ты! И у тебя сколько там, уже трое детишек?

Сердце Сола заколотилось. «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо!..» Это не случайная встреча, не весёлый тур по старым добрым временам.

– Ага, трое.

– Круть. Мужик, я хочу познакомить тебя с моими друзьями. Тут у нас Зула.

Женщина угрюмо кивнула, стеклянные бусины в её дредах резко звякнули. Сол не помнил, чтобы ему доводилось видеть кого-то со столь черной кожей. Он заподозрил, что пигментацию усилили – может, ради маскировки. Определенно неспроста.

– А это… – с гордостью начал Дюрен.

– Зебедайя Норт, – завершил Сол. – Рад встрече.

– Мистер Ховард; я много о вас слышал от брата Дюрена.

– Ох, прошу вас. – Он напустил на себя небрежный вид, дескать, старые приятели вечно шутят. – Это неправда.

– Жаль, если так, – заметил Зебедайя.

– Входите, присаживайтесь, – пригласил Сол. – В задней комнате у нас есть чай.

– Вы весьма добры, – сказал Зебедайя.

– Запри дверь, – велела Зула, когда вошла и первой проследовала в заднюю комнату.

Дюрен демонстративно пожал плечами. Сол велел смартсети запечатать магазин и прошел в заднюю комнату, желая, чтобы ощущение нагрянувшего рока было связано только с возрастом и паранойей. Но… Зебедайя Норт!

Это единственный Норт, который когда-либо восставал против семьи, на самом деле обратившись против себя и всего, чего добились Норты. Он отверг все: компанию, мёртвого отца, братьев, кузенов, богатство, даже имя. Сол не помнил, каким оно было, но знал, что Зебедайя родился двойкой, одним из сыновей Бартрама. Его единоличный бунт начался прямо после бойни. Все тогда говорили, что он слетел с катушек из-за случившегося. Он вещал на весь транснет о том, что «человеческая оккупация» Сент-Либры была неправильной, и о том, что он донесёт это послание до настоящих людей, объяснит им их ошибку. На протяжении нескольких лет, которые он провел, путешествуя как странствующий оракул по Независимым государствам, его послание изменилось и в каком-то смысле смягчилось – теперь он учил людей, как жить в гармонии с миром, который они сделали своим. Главным образом это сводилось к тому, чтобы выпихнуть «Нортумберленд Интерстеллар» с Сент-Либры и разрушить водорослевые поля.

Зула изучала 3D-принтеры, и это раздражало Сола. Но велеть ей прекратить означало создать проблему, а он к такому был ещё не готов.

– Ну так что, ты все ещё в деле? – спросил Дюрен своим натужным шепотом.

– Нет. Но ты уже в курсе.

Какое-то время Сол участвовал в деятельности неоперившихся политических оппозиционных групп Абеллии. Их было немного. В конце концов, Бартрам Норт был довольно милостивым диктатором, и это не изменилось при Бринкелль. По некоторым гражданским вопросам проводилось даже голосование, никто не прибывал сюда против воли и мог уехать в любое время. Теоретически. Экономика была не очень-то благосклонна к небогатым, чьи дела пошли совсем плохо, но, если уж ты оказался в настоящей финансовой дыре, всегда можно получить бесплатный билет на грузовой корабль, следующий обратно в Ист-Шилдс, и либо уйти через портал, либо обосноваться в Независимых государствах. Но даже при этом Сол и другие агитировали за более открытую демократию; выборный городской совет был бы хорошим началом по сравнению с проводимым время от времени референдумом по мелочам вроде места для новой школы. И ещё вопрос о правах тех, кто родился в Абеллии, – общеизвестное число было небольшим, но ему предстояло лишь увеличиваться. Главным мотивом Сола, той причиной, что заставила его вмешаться, являлось здравоохранение. В Абеллии построили великолепные больницы, включая сам огромный институт, основанный Бартрамом, весь raison d’etre[41] города и, безусловно, самое лучше учреждение во всех транскосмических мирах.

Но в финансовом смысле все они оказались недоступны для независимых работников. Нужно было иметь страховку, за которую платил работодатель. Всех привлеченных на заседания в той же степени беспокоила ситуация с медицинским обеспечением, но у них имелось множество других вопросов для обсуждения.

Проблема со всем этим горячим радикализмом заключалась в людях. После нескольких лет посещения вновь сформированных «народных комитетов», где даже самый энергичный председатель редко мог довести до конца голосование о том, какой тип кофе подавать на собрании на следующей неделе, Сол ушел оттуда и не вернулся, насытившись и разочаровавшись тем, что за два года ничего не удалось сделать для прогресса демократии. Кроме того, Бринкелль начала принимать меры для создания универсальной страховки – она была не очень хороша, но точно могла стать спасительной соломинкой в худших случаях. Сол знал, что склонен к излишней критике – большинство его собратьев-агитаторов желали добра, – но не хотел бы посвятить свою жизнь процедурным вопросам, козням, идеологическому расколу и разборкам, кто и кого обозвал в баре прошлым вечером. Дюрена же привлекали именно такие дебаты, которые переходили в драки.

– Да, Сол, – сказал Зебедайя. – Мы об этом знаем.

– Так почему же вы здесь? – Вопрос почти риторический. Их появление не могло быть совпадением. На один пугающий момент он подумал, что Норт может знать истинную причину его приезда в Абеллию много лет назад. В конце концов, служба безопасности «Нортумберленд Интерстеллар» хороша. Но если бы они знали, ему бы не разрешили разгуливать в свое удовольствие, не говоря уже о том, чтобы пользоваться такой свободой.

– Из-за экспедиции, конечно.

– Да, я догадался.

– Это ещё одно осквернение святости Сент-Либры.

Сол не смог не посмотреть на Дюрена. Но громила не выказал ни толики веселья. Он теперь истинный верующий, понял Сол. Зебедайя предоставил ему и мотивацию, и руководство – все, чего в жизни Дюрена не хватало раньше.

– Да, – устало проговорил Сол. – Но в самом худшем случае они проведут шесть месяцев, бегая по северным джунглям, потом вернутся домой, где им придется изощряться, чтобы объяснить правительствам потраченные суммы. Или там действительно есть монстр?

Он намеренно оставил вопрос открытым.

– На Сент-Либре нет монстров, – сказал Зебедайя Норт. – Только зло, которое люди принесли с собой.

Это было странно, но Сол мог поверить в то, что слышал. То, как Зебедайя говорил о своих чувствах – без крика, без фальшивой искренности политика, нацеленной на аплодисменты, но с убежденностью, идущей из самой глубины души, – превращало его слова в универсальную истину. Не удивительно, что бедняга Дюрен заделался таким преданным учеником. Таким евангелическим доктринам трудно противостоять.

– Точно, – сказал Сол, стряхивая завораживающий обман. – И что же вы собираетесь предпринять по этому поводу?

– Я должен в точности узнать, что они делают. Мне нужно самому оценить уровень серьезности осквернения, которое они совершат. Только тогда преступников настигнет сообразная кара.

– Понимаю. И как же во все это вписываюсь я?

– Нам нужны кое-какие сведения, друг, – сказал Дюрен. – Только и всего.

– Какие именно сведения?

– По поводу экспедиции.

– Да, я понял, но все есть в общественном секторе транснета. Зачем вы пришли ко мне?

– Мне нужен полный список персонала, – вдруг сказала Зула.

Сол едва сдержался, чтобы не фыркнуть в ответ.

– Я не могу его достать.

– Три года с «Абеллия Теле-Нет», работа по созданию городской коммуникационной архитектуры третьего поколения, – сказал Дюрен.

– Двадцать лет назад, – выпалил Сол.

– Системы, которые ты помог разработать и установить, составляют хребет сегодняшней местной сети, – пояснил Зебедайя. – С той поры не было технологических революций, только расширение. Сеть выросла внутри города, но это все.

– Ладно, но это не делает меня каким-то байтоголовым суперхакером.

– Нет, видимо, нет, и все же…

Сол никогда ещё не чувствовал, чтобы его так оценивали, – взгляд Зебедайи был безжалостным, он как будто смотрел прямиком в мысли Сола. Чувство вины от такого не спрячешь.

– Ты любопытный человек, Сол Ховард, – сказал Зебедайя. – Вот ты здесь, в Абеллии, хотя твоя прежняя увлеченность демократическим движением говорит о том, что ты ею недоволен. Теперь ты превратился в стареющего чувака-серфера с милой семейкой и толикой независимости. Но если «Абеллия Теле-Нет» заключила с тобой контракт, значит ты был полноценным корпоративным ботаном-программистом. Я десятилетиями работал с ними, и ты совсем не такой. Ты не предан кодам, системам и протоколам – нет-нет, твоя душа свободна и упивается радостью от катания по волнам, ощущения брызг на лице. Подобную скукотень освоил бы и тот, у кого половина мозга, – разумеется, если бы на это нашлась достойная причина. Так почему же ты на это пошел?

– Я был молод, я польстился на деньги. И никто не остается на одной работе всю жизнь. Уж вы-то знаете, верно?

– Туше. Но даже двадцать лет назад вы не были так уж молоды. Почему вы сюда приехали, Сол? И, ближе к теме, почему остались?

– Жена. Трое детей. Волны каждый день.

– Я вам не верю.

– А мне пофиг, приятель.

– Вижу, в моем присутствии вам неуютно, Сол, и искренне об этом сожалею. Я пришел сюда лишь для того, чтобы попросить об услуге человека, который, как мне внушили, разделяет некоторые мои идеи. Неужели вы действительно хотите, чтобы экспедиция прошла как по маслу? Ибо если не мне подвергнуть её сомнению, то кому же?

Сол перевел взгляд с Зебедайи на Дюрена. Ни тот ни другой ничего не выдали, просто терпеливо – и даже миролюбиво – ждали. На Зулу он глядеть не стал; она пугала его сильней, чем это когда-нибудь удавалось Дюрену.

– Список персонала? – спросил он наконец.

– Если сумеешь, я буду твоим должником, – сказал Зебедайя.

– Больше ничего?

– Нет.

– Это может занять какое-то время. Я не очень-то следил за развитием технологий.

– Спасибо, Сол. Сент-Либра благодарна тебе за помощь.

– Ещё бы!


Вэнс Эльстон прошел от своей палатки к Центру удаленного наблюдения – громкое имя для трех соединенных квик-кабин с бренчащими сетками кондиционеров и замысловатым антенным куполом наверху. По одну сторону стоял трейлер с двумя мощными топливными элементами, толстые силовые кабели были воткнуты в энергетические гнёзда квик-кабин; пока они гудели, из вентиляционных отверстий вились нежные струйки дыма. Поднимаясь по пяти металлическим ступенькам ко входу, он приостановился, чтобы посмотреть, как «Супер-Рок» коснётся посадочной полосы. Даже после трех дней в Абеллии зрелище больших самолетов, выполняющих транспортные миссии, производило впечатление. Они по-прежнему летали по расписанию, в основном доставляя оборудование. После того как он прибыл в Абеллию, инженеры снова переделали оба «Супер-Рока» в полностью грузовые самолеты. Весь оставшийся персонал АЗЧ должны были перевезти 2757-е «Эйр Брогал».

Лагерь в Абеллии был грязным временным городом из палаток и квик-кабин в периметре аэропорта, огороженным с одной стороны рядами поддонов и наземного транспорта, ожидавшего отправки на передовые базы. Вертолёты нескольких типов, припаркованные на бетонной площадке в другом конце аэропорта, в свой черед должны были вылететь туда же. Пока что Вэнс был очень впечатлен навыками пилотов. Весь процесс обустройства Эдзелла прошел куда более гладко, чем он рассчитывал.

Вэнс глянул на небо, входя в дверь Центра удаленного наблюдения. Стояло очередное безоблачное утро, кольца сияли пастельным серебром над горами полуострова Абеллия. Влажность была высокая, южный ветер усиливался. Дождь начнется часа через три. Инстинктивное знание погоды он обрел вскоре после прибытия. Уже случилось пять проливных дождей, два из них ночью, и спать в палатке стало невозможно.

Он прошел через прихожую, глаза адаптировались к приглушенному освещению. Квик-кабины образовали центральный зал с рядом зонных консолей и несколькими большими панелями вдоль передней стены. За двумя консолями пилоты мониторили шесть н-лучевиков, находившихся в рабочем состоянии на данный момент, следя за тем, чтобы они сохраняли свои позиции в релейной цепи над джунглями. Дроны посылали обратно большой объем информации, которая высвечивалась на экранах. Наиболее заметным было изображение с метеорологического радара в южной части Брогала. Вэнс с удовольствием отметил, что над морем и впрямь собирается широкий облачный фронт, который достигнет берега через три с половиной часа. На других экранах светились картинки с камер в Эдзелле. Передняя и центральная представляли собой вид из-за плеча пилота в рубке «Дедала», который приближался к Эдзеллу.

В задней части комнаты столпилось начальство экспедиции во главе с самой Шармоник Пассам, за которой по пятам следовали представители официального пресс-корпуса ГЕ: небольшая компания журналистов с единственной съемочной группой под аккуратным контролем Кароль Фюрек, пресс-атташе экспедиции. Присутствовала Брайс Норт, дочь Бринкелль, похоже, один-в-десять, поскольку выглядела она лет на семнадцать, хотя файл на сетке его радужковых смартклеток утверждал, что ей двадцать три. Ни у одной из пяти дочерей Бринкелль не было ничего общего ни с сестрами, ни с матерью; сама она родила только первую, Беатрис; остальных выносили суррогатные матери. «Некоторые нортовские традиции не меняются», – подумал он.

Брайс выглядела так, словно в её жилах текла немалая доля японской крови. Ниже большинства людей в комнате, она держала широкие плечи совершенно ровно, её удлиненное лицо казалось необъяснимо грустным. Это отвлекало мужчин; столь молодая, красивая и очевидно уязвимая девушка удостаивалась множества взглядов в ущерб общей цели миссии. Все их задумчивые взгляды напрасны, знал Вэнс; она не могла заинтересоваться солдатом АЗЧ, даже самого высокого ранга. Не снизошла бы до такого. Пристальное внимание, с которым она разглядывала большие экраны, и было истинным свидетельством её возраста и наследственного нортовского ума. Оно даже как будто тревожило Пассам. Вэнс подумал, не устроить ли ей встречу с Анджелой. Она обладала таким же уровнем напористости и сосредоточенности. Все равно что посмотреться в зеркало, и лишь цвет кожи был бы различием между ними.

Вэнс тихонько подошел к Гриффину Тойну, который тоже прилагал все усилия, чтобы не появиться на радаре у важных шишек.

– Тебе следует перестать смотреть на людей так, словно ты хочешь с ними подраться, – негромко сказал Тойн. – Особенно на особ женского пола.

– Я оцениваю каждую ситуацию с точки зрения потенциала. Так меня учили.

– Трахаться с тобой она тоже не будет. Даже ради новизны.

– Да, я уже пришел к такому выводу.

Тойн ухмыльнулся.

– Команды ксенобиологов достигли какого-нибудь прогресса?

– Да, негативного, – сказал Вэнс. – Антринелл и Марвин забрались в удаленные районы так далеко, как только позволяли дороги, – то есть не очень, может быть, на сотню кэмэ от аэропорта. Каждый из взятых ими образцов демонстрирует типичный генетический состав Сент-Либры. Ничего необычного тут не растет.

– Это хорошие новости.

– Не для налогоплательщиков. Это означает, что нам надо отправляться дальше, к передовым базам.

Тойн взглянул на него с любопытством.

– Ты не казался мне типом из Союза налогоплательщиков.

– Я не такой – я тип, который предпочитает работать быстро и эффективно. Мне нужно подтвердить гипотезу тем или иным способом.

– Тогда тебе стоит узнать, что нам, возможно, придется чуть замедлить свое расписание; мы слегка обеспокоены запасами биава JB-пять.

– На Сент-Либре? Да ты шутишь.

– Это не Хайкасл. Продукции местного рафинировочного завода хватает всего лишь на десяток коммерческих самолетов и несколько служебных.

– Ну так переключите все мощности завода на биав. Они ведь точно производят достаточно биойля для всех здешних «Роллс-ройсов» и «Мерседесов».

Тойн понизил голос:

– Для такого потребуется содействие Бринкелль, а она совсем не рада происходящему. Она недооценила масштаб экспедиции.

– А кто его правильно оценил?

Один из офицеров Центра отрывисто кивнул Пассам. На главном экране «Дедал» разворачивался, нацеливаясь на посадочную полосу Эдзелла.

– Это просто небольшая полоска грязи, – пробормотал Вэнс.

На недавно сооруженной посадочной полосе поблескивали лужи.

– Достаточно большая, – сказал Тойн. – Я бывал в миссиях, где они садились на ленточку в два раза уже. Кроме того, они уже перевезли туда систему наведения при заходе на посадку; могут садиться ночью в грозу, если понадобится.

Вэнс ни слову не поверил. Но пилот вёл самолет ровным курсом на посадку, удовлетворенный тем, что обитатели лагеря расчистили для него посадочную полосу среди джунглей.

Вэнс затаил дыхание и мысленно помолился, когда «Дедал» коснулся земли. Пилот приземлился безупречно, хотя большой самолет затормозил, когда до конца полосы оставалось не больше тридцати метров. Все в Центре зааплодировали. Пассам сказала несколько поздравительных слов пилоту, потом повернулась к своим пресс-ассистентам:

– Я с величайшим удовольствием объявляю базу Эдзелл официально открытой. Я бы хотела воспользоваться моментом, чтобы похвалить усилия персонала АЗЧ, который так усердно трудился, чтобы сделать это возможным. Как обычно, я поражена их преданностью своему делу и профессионализмом. Именно такое мастерство позволит нам успешно раздвинуть границы познания в неисследованных и неизвестных регионах этого великолепного мира.

Вэнс и Тойн посмотрели друг на друга, разделяя тайное презрение к политику.

– Пошли обедать, – сказал Тойн.

– Аминь.


Сол сделался до странности доволен собой, когда ему наконец-то удалось тайком установить неограниченное соединение с безопасной сетью экспедиции. Неограниченным оно было при условии, что никто не попытается получить доступ к файлам десятого уровня. Быстрый просмотр каталога не показал таких файлов, но зачем тогда включать протоколы безопасности в закрытую сеть? «Стандартный пакет?» – удивился Сол. Нет уж, это было бы слишком гладко. Скорее всего, он в силу своей неопытности не смог их отыскать. А с учетом прискорбной нехватки современных навыков даже попытка посмотреть кодовые метки наверняка запустит всевозможные сигнализации. Так что он пролистал файлы, к которым получил доступ, – в основном те, с какими смог бы ознакомиться клерк АЗЧ на протяжении месячного испытательного срока, – и скачал копию штатного расписания экспедиции через случайные маршрутизаторы в сети Абеллии.

– О, спасибо тебе, Сол, это отличная информация, – сказал Зебедайя Норт.

Сол откинулся на спинку кресла, наблюдая, как сворачивается изогнутый экран зонной консоли. Иконки, посылавшие сигналы его оптическим нервам, исчезли; эти программы он давненько не использовал. Они хранились в тайном кэше консоли в задней комнате, с которой обычно управляли принтерами. К счастью, старые привычки умирают с трудом.

Зебедайя и два его апостола – иначе их было трудно назвать – занялись прокруткой списка на своих сетках. Их губы двигались, когда они говорили по соединенным телотралам, исключив его из беседы. Пальцы лениво перемещались в клавикубах, поворачивая невидимые иконки. Элка Сола сообщила, что кольцевое соединение между ними защищено шифрованием среднего уровня. Они довольно серьезно отнеслись к секретности своей дискуссии.

Сола так и подмывало просмотреть список самому, но это означало вникнуть в их дело, а он не хотел глубоко влезать во все это. И без того пришлось позвонить Эмили и предупредить, что сегодня он будет поздно. Она расстроилась, но не рассердилась. Теперь он должен решить, как ей это преподнести; он никогда не рассказывал в деталях о своем прошлом. Она знала ту же историю, которую Сол поведал Дюрену: что он работал по контракту на «Абеллия Теле-Нет», прежде чем принялся на свой страх и риск менять одну дерьмовую работу на другую. Он сказал ей, что покинул Землю из-за неудачного брака и личной трагедии, что в общем-то не было ложью… но контекст – всему голова, и он ни разу не исправил её предположения о случившемся. Она не просила подробностей, ни разу за семнадцать лет брака. Наверное, сначала из-за стыда – в конце концов, её причина остаться на Абеллии была не особенно приятной, – а когда темы становятся запретными, они обычно такими и остаются. Когда их совместная жизнь наладилась, уже незачем было ворошить прошлое; слишком многое осталось в секрете. Но признание, что они с Дюреном знакомы, не катастрофа; его причастность к нелепым политическим движениям Абеллии послужит правдоподобным обоснованием. А работа на «Абеллия Теле-Нет» объяснит, почему Дюрен его выбрал. Так что Эмили, скорее всего, будет за него переживать, но не станет задавать вопросы посерьезнее, что жизненно важно.

– У нас тут есть кое-кто интересный, – сказал Зебедайя.

– В самом деле? – Сол не желал знать.

– Бастиан Норт-два, – сказала Зула. – Он безупречен.

Сол ничего не понял, и это было нехорошо. Его чутье вопило об опасности, мысли метались в поисках выхода. Он не мог позволить себе ещё больше вмешаться в это дело. Оно не закончится хорошо ни для кого, теперь он это знал. Зебедайя слишком уверился в собственной важности, он ничего не видел за пределами своего поверхностно одержимого толкования мира – не видел, что с АЗЧ нельзя шутить, особенно когда он занят миссией вроде этой.

– Ты не мог бы оказать нам любезность и собрать на него досье? – спросил Зебедайя.

– Шутишь? – выпалил Сол. – Он твой брат.

Но глупая часть его на самом деле заинтересовалась, почему Б-Норта включили в экспедицию. Безусловно, из-за политики.

– Прошло много времени, – резонно заметил Зебедайя. – Я потерял связи с семьей. Я теперь так мало о них знаю.

– Но…

– Ты бы очень нам помог. И такой поиск трудно назвать противозаконным.

«Что ж ты сам его не проведешь?» – с горечью подумал Сол. Это был такой очевидный вопрос, что он не стал тратить время, задавая его вслух: раз уж нет связей, разумеется, надо использовать какого-нибудь простофилю. Он не смел взглянуть на Зулу или Дюрена.

– Ладно, хорошо, – раздраженно бросил он. – Но это все, потом я иду домой. У меня семья, как вы сами все время повторяете.

– Я понимаю, – сказал Зебедайя.

Этот безмятежный, благоразумный тон начал доставать Сола. Он велел элке снова погрузить его в сеть Абеллии. Возможно, они пытаются его подставить, но он кое-что смыслит в умении заметать следы. Сол начал загружать одноразовые реле и фальшивые сетевые маршруты, используя кое-какие лазейки, которые оставил в системе «Абеллия Теле-Нет» много лет назад. Никто и никогда не узнает, что он собирал данные на Бастиана Норта-2, легально или как-то иначе.


Палатки, из которых состоял новый город в аэропорту Абеллии, были сделаны из черного как сажа фотоэлектрического материала. Ещё один косяк тылового обеспечения, учитывая количество интенсивного солнечного света, проливавшегося на них в дневное время. Но электричества, которое они производили, более чем хватало для снабжения всех вспомогательных систем, включённых в базовый палаточный модуль, вроде сетевой ячейки, туалета-компактора, внутреннего освещения, чайника и микроволновой печки. Плохо, что не было кондиционера. Анджела только недоверчиво покачала головой при виде этих условий, когда сошла с борта «Супер-Рока». Тыловое обеспечение разместило экспедиционный лагерь безупречным квадратом вдоль южной границы аэропорта, с утесом из контейнеров и поддонов с северной стороны – ближе всего к взлётно-посадочной полосе. Расположение, хоть и логичное, направляло все пешее движение вдоль восточной и западной границ, между палатками. Поскольку дожди шли по меньшей мере один раз в день, множество тяжелых ботинок превратили тропинку в глубокую грязь; местную траву уничтожили, и теперь каждый день полосы грязи становились все глубже и шире.

Анджела уже ощущала, что сыта этим по горло. Пока что грязь не забралась под гамаши, которые она носила, но дополнительный слой защиты был жарким в такую погоду, и у нее потели ноги. А ведь она много ходила по аэропорту.

– Мне нужно какое-то время побыть в одиночестве, – сказала она Эльстону. – Я провела под замком двадцать лет, а потом меня на две недели запихнули на базу в Ньюкасле. Хоть раз будь достойным человеком. Ты ведь не думаешь, что я смогу отсюда сбежать.

И он с неохотой согласился дать ей час одиночества в день, без Пареша или кого-то ещё из взвода рядом.

– Но ты не сможешь выйти за периметр аэропорта, – предупредил он и приказал покрыть её одежду смартметками, чтобы подчеркнуть отсутствие доверия.

Анджела уходила от палаток, гуляя вокруг аэропорта. Зданий было мало: главный терминал, грузовой терминал, инженерные ангары, склад горючего. Она брела мимо бетонных площадок, рулежных дорожек и вспомогательных дорог, наблюдала, как на нелепых скоростях проезжает транспорт. Стояла и смотрела, как садятся и взлетают самолеты. Разговаривала с ребятами из тылового обеспечения, которые возили туда-сюда поддоны и цистерны.

Каждый день она либо ждала, пока пройдет дождь, либо тщательно высматривала в небе признаки того, что оно ещё на какое-то время останется безоблачным. На третий день она вышла на прогулку утром, взяв с собой жёсткий кэш. Он был размером с половину ладони и легко помещался в кармане. Он требовался ей не ради способности хранить информацию; у него имелась собственная ячейка, куда более производительная, чем её телотрал.

Когда она шла вдоль рулежной дорожки, кэш засёк сеть аэропорта и подключился к ячейке в главном терминале. Может, у Анджелы и не было доступа к транснету на протяжении двадцати лет, но кое-какие аспекты цифровой безопасности она изучила в Холловее, и отнюдь не во время официальных занятий. Просто так уж сложилось, что её соседки по тюрьме обладали познаниями, касающимися преступлений, по меньшей мере равнозначными тому, что знал любой спец-правоохранитель.

Руки Анджелы начали вертеть иконки, удаляясь от Абеллии, потом от Сент-Либры, в истинный транснет. Тайный кэш был там, как и говорила Зарлин Отрэс (признана виновной в убийстве двух человек, к несчастью для нее – копов под прикрытием). Он перемещался по магистралям транснета и выглядел как случайная последовательность, если не знать ключа. Открыв его, можно увидеть внутри хранилище со множеством мощных хакерских инструментов и безопасных систем связи. Зарлин была первоклассным разработчиком ИИ, пока не втюрилась не в того парня, – он очаровал её настойчивостью, вниманием, преданностью и волнующими проказами в постели. Зарлин – изящная двадцатипятилетняя девушка с плохими социальными навыками, которая не продержалась бы и недели в жестоком мире Холловея. Милая безнадёжная Зарлин была до слез благодарна Анджеле за защиту от более хищных зэчек и ещё сильнее благодарна за подаренные украдкой моменты жизненно важной человеческой близости.

Анджела тотчас же обновила свою элку и снабдила высокоуровневым квантовым шифрованием. Как только ключ вернулся к ней через множественные случайные каналы, она внедрила слои прогнозирования бихевиоральных конструкций ИИ-уровня, создав в транснете личность, которой поручила руководить своим кредитным счетом и следить за собой в реальном времени на случай, если понадобится помощь, – такая вышла старшая сестричка-элка. Удовлетворенная тем, что теперь она в относительной безопасности, Анджела сунула нос в меню кэша, чтобы поглядеть, какое ещё наследство осталось от Зарлин. Большей частью оно предназначалось для создания призрачных маршрутов, перехвата ключей и взлома брандмауэров по принципу «сломал-схватил», – все, что требовалось для финансовых набегов, на которые Зарлин сподвиг её обходительный друг. Но были и другие пакеты софта. Анджела начала знакомиться с их функциями. Вскоре поисковые боты с защитой от слежения рассеялись по транснету, набитые под завязку запросами Анджелы. Она вышла из тайного кэша, заметая следы при помощи программ сокрытия доступа, найденных внутри.

– Спасибо, Зарлин, – беззвучно проговорила она. Это даже нельзя было назвать настоящим предательством – они обе получили то, что хотели. Кроме того, в Холловее за эти годы случались вещи куда хуже.

Она присоединилась к взводу Пареша, который направлялся к большой палатке-столовой на краю хлюпающего временного города, обходя самые большие лужи. Половина взвода больше не носила брюк, солдаты ходили в ботинках и шортах. Анджела была осмотрительнее, она видела, что споры некоторых растений Сент-Либры могут сделать с человеческой кожей, если их тотчас же не стряхнуть. Здесь было относительно чисто; прибрежные земли возле Абеллии представляли собой большей частью фермерские поля и луга. Но кто его знает, что может принести ветер из диких краёв на севере.

– А вот и они, – провозгласил Марти О’Райли.

Анджела приподняла солнечные очки, чтобы поглядеть на три «Дедала», что катились по рулежной дорожке к взлётно-посадочной полосе. Час назад она запросила в глючной лагерной сети запись приземления первого из них в Эдзелле. АЗЧ был достаточно предусмотрителен, чтобы быстро соорудить передовую базу сосредоточения, использовав громадную инерцию, которую набрала экспедиция к этому времени. Анджела знала, что вылет следующей партии н-лучевиков запланирован на завтра, так что наблюдательные команды смогут приступить к поискам ещё одного места в паре тысяч километров к северу от Эдзелла; ту область никто никогда не видел, если не считать расплывчатых фотографий, сделанных из космоса во время предварительного оценочного зондирования системы Сириуса девяносто три года назад. Как только второй лагерь заработает, начнется исследовательская фаза экспедиции.

Первый «Дедал» с ревом пронесся по взлётной полосе, взмыл в чистое небо и стал быстро набирать высоту.

Несколько солдат проводили его свистом и радостными возгласами. У Анджелы ощущения были двойственные. Взвод Пареша по-прежнему неправильно относился к миссии. Слишком много самодовольства.

– Сегодня после обеда футбол, – сказал Дирито, когда они вновь двинулись к большой палатке-столовой. – Множество взводов собирают общую команду. У нас будет лига.

– Футбол или соккер? – уточнила Анджела, и в ответ раздался общий стон.

– Соккер. Единственный настоящий футбол[42]! – с отвращением сказал Омар Михамбо.

– Вы, ГЕ-шники, – парировала она, – такие узколобые.

– Мы его бесплатно отдали всем транскосмическим мирам.

– Так забирайте обратно.

– По крайней мере, остальные миры понимают, в чем суть.

– Ага, потому что они слишком тупые, чтобы понять правила настоящего футбола.

– Ты играла в соккер в тюрьме? – спросила Леора.

– Было дело.

– В качестве кого? Ты была хороша?

– Думаю, неплоха. Я быстро бегаю с мячом.

Впрочем, ей было сложно представить себе игру в новых походных ботинках.

Дирито и Джош Джустик переглянулись.

– Полузащита, – объявили они хором.

– У меня есть выбор?

– Хочешь нас подвести?

– Всего лишь семь на семь, – сказала Леора. – Легко и забавно.

– Ну хоть на тренировку приходи, – взмолился Дирито.

– Я проверю свое расписание.

Палатка-столовая была размером с шатер, открытая со всех сторон. По одну сторону располагался раздаточный прилавок, за которым стояли скучающие, усталые официанты из «Нью-Кейтеринг Сервис», которым приходилось выдавать еду не только наземному персоналу экспедиции, но и тем сотрудникам, которые прибывали по воздуху. Анджела и взвод заняли места в конце длинной очереди, и тут Пассам явилась на обед. Сообразно своему жизненному статусу вице-комиссар надела дорогой васильковый деловой костюм, пошитый европейскими портными, с шелковой блузой и черными туфлями, которые, как и чулки, были в пятнах грязи. Несмотря на жару, её прическа была жёстко зафиксирована, а макияж выглядел закрывавшей все лицо маской, через которую просачивались капли пота. Несколько ассистентов, увивавшихся вокруг своей королёвы, нервно заулыбались, когда она прошла к началу очереди.

Обслуживание в столовой могло быть средством для поддержки командного духа благодаря правилу: «Первым пришел – первым обслужили», но Пассам отличалась незыблемой верой, что она равна более, чем другие[43].

– Я вас благодарю, – сказала она, обращаясь к стоявшим в очереди и готовым забрать свои подносы с прилавка. – У меня запланирована на ближайшее время очень важная удаленная конференция. Понимаете, это финансовое бюро ГЕ. Надо их порадовать.

Не встречаясь ни с кем взглядом, она протолкалась в начало, встала у прилавка и опять завела милую пустую болтовню с девушками, выдававшими пищевые пакеты. Ассистенты сомкнулись вокруг нее, защищая, и похватали собственные подносы.

Анджела уставилась на это зрелище. Её мышцы свело. Она почувствовала, как к лицу приливает кровь. Что-то приглушило все звуки в палатке-столовой, а по коже распространилось странное, свирепое покалывание. Её ноги подкосились, и она упала на землю, покрытую измочаленной травой.

– Анджела? – окликнул Пареш.

Он находился, должно быть, на расстоянии многих миль. Из изнуряющего жара её бросило в ледяной холод. Руки и ноги неудержимо тряслись.

– Нет, – всхлипнула она. – Нет, нет…

– Эй, что случилось?

Пареш и Омар потянулись к ней, перевернули на спину. Над ней нависли встревоженные лица, расплывавшиеся из-за слез.

– Нет! Этого не может быть. Этого не может быть! Нет! – Голос Анджелы становился все громче, по мере того как истерика овладевала ею все сильней. Она не могла дышать. Она попыталась втянуть немного воздуха, но задрожала всем телом, когда от судороги свело не те мышцы.

– Анджела!

– Медик! Вызовите медика!

– Да что за хрень с ней происходит?

– Анджела! – прокричал обеспокоенный Пареш. – Анджела, послушай меня: ты должна дышать.

Она изгибала спину дугой, вдыхала воздух сквозь спазмы в горле. Боли не было, просто в теле наступил хаос, словно кто-то раз за разом пропускал через нее электрический разряд. От дикой мысли она захотела рассмеяться. Не смогла. Она ничего не могла, только дёргаться, словно во власти припадка.

Пареша и Омара оттолкнули в сторону. Внезапно рядом с нею присели два человека с нарукавными повязками с красным крестом и орлом. Она видела их в конце длинного серого туннеля. Было много очень далёких криков.

Что-то прижали к носу и рту Анджелы. Она ощутила сухой воздух со странным металлическим привкусом. Её сердце безумно заколотилось, но она наконец-то перестала дёргаться и, продолжая лежать на спине, неудержимо разрыдалась.


Полевой госпиталь состоял из десяти квик-кабин, соединенных вместе и образовывавших щедро оборудованный центр скорой помощи с пятью операционными и диагностической камерой. Его основным предназначением была первая помощь, качественная штопка ран и отправка пострадавших в настоящий госпиталь. Любой человек с сильными телесными повреждениями, которого пронесли через эту дверь, пока он ещё дышал, почти получал гарантию выживания. Но вот для синдрома, который выглядел как психический срыв, здесь не нашлось подходящего оборудования.

Безликие композитные стены светились бескомпромиссным бежевым светом, отражая сияние монохромных потолков. В отгороженном ширмой отделении для пациентов, где на узкой каталке лежала Анджела, даже не приглушили свет. Неизвестное успокоительное, которым её накачали, сотворило чудо. Её мысли были совершенно спокойными, даже отрешенными. Тело отдыхало, дыхание замедлилось, мышцы расслабились. Она не чувствовала необходимости двигаться, лежала и пялилась на светящийся потолок. Даже жужжание кондиционера успокаивало – она слышала нежную гармонию, которая пряталась под его жёсткостью.

Но в конце концов монотонность света и звука ей наскучила. Она понятия не имела, как давно лежит здесь. Подозревала, что не меньше пары часов. Лекарства помогли ей справиться с тем, что было, как она понимала, матерью всех панических атак, и она смогла обдумать увиденное. Никакие приступы на свете не заставят её смириться, и пусть дьявол, гадящий на человеческие жизни, будет свидетелем того, что она знала: это не совпадение, просто не может быть совпадением. Такое знание само по себе помогало выстоять.

Анджела как следует рассмотрела отсек. Над каталкой висела диагностическая панель на поворотной «руке», состоявшая из трех экранов, на которых высвечивалась информация о её теле. Она видела на руках блестящие пятна – какая-то липкая масса, на которую нанесли смартпыль. Наверняка были и другие пятна на груди, шее, ногах…

– Закольцуй данные, – приказала она своей продвинутой элке. – Не позволяй им узнать, что я в сознании.

– Смартпыль, внедрённая в стены и потолок, передает твое визуальное изображение, и медперсонал за ним следит, – сообщила элка.

Анджела закрыла глаза и притворилась, что спит.

– Это тоже закольцуй.

– Выполнено.

– Предупреди меня, если кто-то придет.

Она спустила босые ноги с тонкого матраса, схватила свои очки с тумбочки возле кровати и выглянула из-за ширмы. В центре скорой помощи было пять одинаковых одноместных палат, и только её оказалась занята. Анджела увидела медицинский шкафчик в другом конце комнаты.

Плюсы тюремного воспитания: её усиленной элке понадобилось тридцать секунд, чтобы взломать код авторизации, и вот узкое лезвие мультифункционального перочинного ножа из её походного пояса с инструментами оказалось внутри физического замка. Взять коробочку из задней части штабеля, чтобы никто не заметил, что одной не хватает. За пять секунд лезвием закрыть шкафчик, а цифровая система авторизации перезагрузится сама…

Доктор Тамика Конифф отдернула занавеску и увидела, что её пациентка приподнялась на локтях. Такой быстрый приход в сознание немного удивлял, учитывая, сколько успокоительных в нее закачали медбратья. Но, как доктор усвоила за время стажировки, каждое человеческое тело уникально.

– Что случилось? – хриплым голосом спросила Анджела, когда доктор ручкой-фонариком посветила ей в глаза.

– Точно не знаю, – сказала Тамика Конифф, отмечая нормальную реакцию зрачков. – Как вы себя чувствуете?

– Пьяной, словно под кайфом.

– Довольно аккуратное описание. В физическом смысле с вами все в порядке.

– Правда?

– Насколько я могу судить, да. Смартпыль, которая мониторит ваши жизненные показатели, однозначно говорит мне, что ваше тело вернулось к норме. Но я бы посоветовала вам имплантировать комплект медицинских смартклеток. Они есть у каждого члена АЗЧ. Они позволяют телотралу вести наблюдение постоянно. Если случится что-то ненормальное, ваша элка сможет позвать на помощь. Профилактический мониторинг увеличивает шансы на выживание.

– Хорошо. Я это запомню.

– У нас в госпитале есть запасные наборы медицинских смартклеток. Я могу применить их сейчас, если вы просто одобрите внедрение.

– Я подумаю об этом.

Доктор Тамика Конифф неодобрительно посмотрела на Анджелу.

– Понимаю. Наборы отличные, если вы об этом беспокоитесь. У меня у самой есть.

– Уверена, они такие. Просто дайте мне привыкнуть к этой мысли.

– Ладно.

– Спасибо, док.

– Вы не могли бы мне сказать, в вашем роду были эпилептики?

– Нет.

– Я читала ваше досье. Двадцать лет в тюрьме?

– Угораздило, да.

– В период заключения у вас был доступ к наркотическим веществам?

– Тюрьма есть тюрьма, док. Если повезет, нам раз в месяц давали по конфете.

– Я так понимаю, это значит «да».

Анджела слабо улыбнулась.

– Вообще-то, нет. Я не накачивалась токсом в тюрьме. Я не настолько испортилась.

– И, судя по вашему внешнему виду, вы один-в-десять.

– Вас не обманешь.

– Это может породить физиологические странности, которые мы только начинаем открывать. Но я бы сказала, что у вас случилось нечто вроде нейронной перегрузки – возможно, в связи с травмой. Я себе не представляю, каково это – вернуться на свободу после столь долгого срока. Возвращение прямиком на Абеллию могло сработать как неимоверно сильный эмоциональный триггер[44]. В психологическом смысле вас мотает от одной крайности к другой. Сознанию очень трудно обработать такое, отсюда и физическая реакция.

Анджеле понадобились все силы, чтобы не ухмыльнуться в ответ на торжественный анализ доктора. Он был настолько далёк от того, что на самом деле случилось, от истинного триггера, что казался смехотворным. Но она не могла этого сказать, поэтому кивнула с мудрым видом и проговорила:

– Да уж, возвращение сюда никак не назовешь желанным способом развлечься.

– Это хорошо. Признание того, что у вас есть проблема, – первый шаг к её преодолению.

– Точно.

Анджеле вообще-то нравилась докторша. Она была, наверное, на голову ниже ростом, лет тридцати пяти. Слегка крупноватая, чтобы считаться красавицей, хотя примесь индийской крови придавала её золотисто-коричневой коже здоровое сияние. Но по-настоящему привлекала живость в общении – док видела проблему и пыталась пробиться к самой сути. В других обстоятельствах они могли бы подружиться.

– Что ж, честно говоря, я мало что могу для вас сделать, – сказала Конифф. – В экспедиции нет профессионального психоаналитика. Если это повторится, я официально порекомендую, чтобы вас вернули на Землю.

Анджела ухмыльнулась при виде серьезного лица доктора Тамики.

– Это не повторится. Кто предупрежден, тот вооружён. Меня просто застали врасплох, только и всего. Кроме того, меня не пошлют домой. Я слишком важна.

Доктор Тамика нахмурилась.

– Вы говорите так, словно знаете, что было причиной случившегося.

– К счастью, не запах мяты.

– Ах да, об этом говорили на инструктаже. Вы заявляли, монстр так пахнет.

– Ага. Так что будьте осторожны.

– Вы всегда можете поговорить со мной по душам.

– Жду этого с нетерпением.

– Если опять почувствуете симптомы, приходите ко мне до того, как случится рецидив. Я могу выписать антидепрессанты. В этом нет ничего постыдного, знайте, – особенно после всего, что вам пришлось вынести.

– Безусловно. Я буду паинькой.

– Ладно, я закончу обработку данных и отпущу вас. И пожалуйста, подумайте о наборе смартклеток.

– Спасибо. Я подумаю.

Анджела зашнуровала ботинки, застегнула гамаши на липучки. Её солнцезащитной шляпы нигде не было видно, и это раздражало. Она отдернула занавеску.

– Как самочувствие?

– Сукин ты сын! – Она попятилась от Эльстона, который стоял прямо у входа в палату. – О господи, ты становишься все более жутким, ты знаешь?

– Я о тебе беспокоюсь, только и всего.

– Не надо, у меня все хорошо.

– Тебя вынесли из столовой в конвульсиях. Ты даже испугала вице-комиссара Пассам. Она хочет знать, все ли с тобой в порядке.

– Скажи, я польщена её вниманием. Ты сможешь, ты же хороший лгун.

– Что случилось? Серьезно, я бы хотел узнать.

Анджела двинулась к выходу.

– Шок. Серьезно. Ты разве не подслушал эту часть? Меня заперли на двадцать лет по ложному обвинению. Для того, кто осужден на пожизненное, выбраться на свободу – невероятное дело. Потом ты деликатно затащил меня туда, где все это случилось и, видимо, случится опять, – Анджела повысила голос, проходя мимо кабинета дежурного, где доктор Тамика Конифф и пара медсестёр столпились вокруг стола с тремя небольшими экранами и зонной консолью. – Док спросила, не накачивалась ли я нелегальным токсом, пока была в тюрьме. Не переживай, я на тебя не настучала – не сказала, как ты пытал меня неделями и вколол столько всякой хрени, которая вывернула мне мозг наизнанку.

Она увидела, как на лице Эльстона отражается пробуждающийся гнев. Дешёвая выходка, но понимание того, что она все ещё может его достать, радовало.

– Убирайся отсюда.

Она послала ему воздушный поцелуй.

– Слушаюсь, сэр.

– Знаешь, а ведь мы на одной стороне, – крикнул он ей вслед, когда она уходила неспешной походкой. – Мы оба люди. Оно не такое. Тебе бы стоило об этом подумать.

Анджела открыла дверь, не оборачиваясь, показала ему средний палец и вышла навстречу солнечному свету и теплу.

Рядом с полевым госпиталем стояли Пареш и Дирито, Леора и Джиллиан, Джош и Одри, и Омар. Они посмотрели друг на друга, когда она вышла, и на их лицах появились улыбки.

– Твою мать, у нее получилось.

– Эй, а ты неплохо выглядишь.

– Что сказала докторша?

– Ты в порядке? – спросил Пареш с неподдельным беспокойством.

Это было неожиданно. Люди переживали. О ней. Анджела потрясенно уставилась на них, утратив дар речи. На одну ужасную секунду она подумала, что приближается новая волна сокрушительной паники. Но этого не случилось, потому что она умела владеть собой, скрывать малейшие проявления слабости. «Сосредоточься».

Анджела ухмыльнулась – это она с лёгкостью могла себе позволить.

– Я запаниковала. Опять увидела еду и просто… – Она пожала плечами.

Смеясь, они собрались вокруг. Её обняли; Леора и Одри поцеловали. Пареш смущенно протянул ей панаму, которую, как Анджеле казалось, она потеряла.

– Спасибо, – сказала она и одарила его долгим взглядом, надевая панаму.

И опять радостный щеночек перекатился брюхом кверху, виляя хвостом.

– Серьезно, детка, что это было? – спросил Омар.

– Извините, что я вас напугала, ребята. Док говорит, я все ещё не в себе после тюрьмы и освобождения, такая вот хрень. Явиться прямиком сюда – не самый умный поступок. Просто меня это догнало, только и всего.

– Они отправят тебя обратно? – спросил Дирито.

– Ох, мать твою, нет. Я по-прежнему должна за вами следить, ребята. Кто, если не я.

– Эй!

Они принялись добродушно подшучивать над ней в знак протеста. Они дразнили её за пропущенный футбол семь на семь, похвалялись, как хорошо команда Атьео играла, пока взвод капрала Хирона не вышиб из них дух.

Хорошие люди, признала она с неохотой, пока они шли обратно в главный лагерь.

Над головой серебристо-белый «Гипер-Лир» в форме буквы V заложил крутой вираж, заходя на посадку с гортанным ревом ракетно-турбинных двигателей. Это зрелище пробудило ностальгию более жгучую, чем Анджела ожидала, – что ж, сегодня она была хрупкой. Прошло очень много времени с той поры, когда она летала на чем-то вроде сверхзвукового служебного самолета.


Апрель 2121 года выдался необычно холодным даже для Лондона, который выкарабкивался из ещё одной мерзкой зимы, когда Темза опять покрылась льдом. Поздние снегопады засыпали улицы и замедлили движение, когда Анджела Трамело прибыла на Трансъевропейском экспрессе на вокзал Сент-Панкрас[45] прямо из Нанта, где жила с матерью. Она записалась в Имперский колледж[46] на первый курс спортивной физиотерапии с углубленным изучением лечения футболистов; ничего особенного по сравнению с другими восемнадцатилетними девчонками из среднего класса, впервые оказавшимися вдали от дома, – они изобиловали в университетских зданиях. Все её файлы и сертификаты гражданки ГЕ были приняты университетским ИИ, а плату за первый год обучения она внесла со своего счета в Первом парижском межзвёздном банке.

Подтвердив свою аккредитацию, она вернулась в квартиру, которую обеспечила мать: две комнаты на втором этаже симпатичного дома недалеко от Дрейкотт-авеню, с общей кухней, которой пользовались ещё три студента. Молодые ребята с похожим прошлым жили вместе в респектабельной части города, в пешей доступности от университета. Именно такое место и выбрала бы хорошая мать. Оно располагалось в удобной близости от Челси-Кингз-роуд со всеми её прекрасными барами и ресторанами.

Анджела Трамело начала учебу, проводя часы в спортзале и не так уж много времени в лекционном амфитеатре, познавая устройство человеческих мышц и то, как они соединялись со скелетом; что всего важнее для новичка, она завела друзей и приняла участие в череде буйных вечеринок. Правильные друзья имели ключевую важность. Имперский колледж был столь же замкнутым сообществом, как и другие университеты, и Анджела быстро узнала, кто происходил из по-настоящему богатых семей, в противовес её товарищам из среднего класса с достойным доходом. Она начала зависать с ребятами побогаче, соглашаясь на свидания с парнями, чьи социальные связи обещали девушке из сельской провинции восхитительное время, полное развлечений. Что ещё важнее – с теми, кто наведывался в самые эксклюзивные клубы Лондона, включая «Упоение» на Парк-лейн.

Там Мелин Асло впервые увидела Анджелу Трамело. В «Упоении» сосредоточилось множество необычайно красивых молодых девушек – они являлись почти необходимым аксессуаром для мужчин в возрасте. Модели, зонные старлетки, светские львицы одевались от кутюр и развлекались до утра. Это и выделяло Анджелу: её милое личико было свежим, но ей не хватало грации, которой обладала большая часть клана клубных красавиц, а её наряды, хоть шикарные и сексуальные, вряд ли можно было отнести к образцам высокой моды. Для ливийца, третьекурсника-экономиста, который её привел, это не имело значения; он старался показать себя в выгодном свете перед нею и стайкой университетских приятелей, покупая самые дорогие напитки и токс, поглощая их с такой скоростью, что вскоре ему предстояло потерять сознание – но не раньше, чем он грандиозно оскандалится.

Асло тайком наблюдала за девчонкой. Волосы густые белокурые длинные, почти до бёдер – Асло заподозрила наращивание, но, учитывая бледную кожу девушки, это, скорее всего, её настоящий цвет. Довольно высокая; ей не нравились низенькие. Спортивное телосложение – галочка. С прекрасной улыбкой. И самое удивительное: ей скучно. О, она скрывала это от своего олуха-бойфренда, обеспечившего талон на обед. Но опытная Асло видела, как ей претит все это нелепое шутовство; ей пообещали достойную ночь в городе, а на поверку она оказалась той же дурацкой студенческой гулянкой, только в более роскошном помещении. Но девушка не уходила. Притяжение стиля жизни в «Упоении» противодействовало её отвращению.

Сеть «Упоения» была распахнута для элки Асло, и она быстро отыскала в списке сегодняшних гостей Анджелу Трамело. Через пятьдесят секунд она собрала полное досье. Футбольный физиотерапевт! Анджела подходила идеально.

Когда Анджела пошла в дамскую комнату, Асло сделала свой ход. Она проворачивала это уже очень много раз – случайная встреча, приглашение к дружелюбной беседе. Девушка была польщена тем, что кто-то ещё проявил к ней интерес. Quelle surprise[47] – Нант оказался любимым французским городом Мелин, она обожала громадный древний шато[48] в центре, узкие старые улицы, оперный театр – соответствующие изображения она получала через контактные сетевые линзы, не переставая болтать. Они обменялись кодами элок, и Асло отправилась домой.

На следующий день Анджела встретилась со своей Лучшей Подругой, и они выпили чаю в кафе на Турло-стрит, неподалеку от станции метро «Южный Кенсингтон». Анджела только что завершила ещё одно трудное занятие в тренировочном зале, где тренер провел группу через серию разминочных упражнений, объясняя их правильное применение, так что она была в спортивном костюме, с длинными волосами, убранными наверх – лишь кончики торчали. Ну полная инженю[49], решила Асло, оценив девушку при свете дня. Сев за стол, Анджела расстегнула шерстяную спортивную кофту; облегающий топик открывал немалую часть упругого пресса. Похоже, она даже не замечала, как внимательно Асло изучает обнаженные части её тела.

Мелин Асло объяснила, что она устроитель праздников, имеет офис в Фулхэме, работает с корпоративными, правительственными и частными клиентами. Теперь, после развода, ей не требовалось добывать деньги, но нужно было чем-то заниматься и поддерживать связи с правильными людьми. Она сказала, что помнит, какие финансовые проблемы испытывала, когда была студенткой пятнадцать лет назад, так что, если Анджеле понадобится дополнительный доход, официанткам на мероприятиях платят хорошо, и все можно получить на вторичный счет.

Анджела поблагодарила за предложение и с энтузиазмом согласилась.

Асло обрабатывала её месяц. Это был её основной талант, и начиналось все с укрепления дружбы, завоевания доверия. Сначала увлечь премьерными вечеринками и благотворительными балами – «Тиффани меня так круто подвела, мне нужно с кем-то пойти, дорогая, ты не могла бы…»; новой одеждой – «Мой подарок, ты заслужила тем, что помогла мне»; встречами с важными людьми из транснетовых новостей и ток-шоу: главы компаний, комиссары ГЕ, финансисты, дизайнеры, зонные знаменитости – и все радовались знакомству. Потом последовали футбольные матчи – Анджела посетила все главные лондонские клубы, смотрела игры из VIP-лож в верхней части стадионов, и её энтузиазм был неподдельным. Асло это особенно радовало. И так уж вышло, что Анджела неизбежно проводила в Имперском колледже все меньше и меньше времени, пока Асло систематически её развращала, вынуждая подвергать сомнению свой стиль жизни и отказываться от строгого воспитания. «Что ж, ты немного буржуазна, моя дорогая, но беспокоиться не стоит, это едва ли можно счесть постыдным. Стыд лишь для тех, кто по-настоящему угнетен». Она поощряла Анджелу принимать подарки и обещания. «Скажи „да“, освободись, нет никаких обязательств». Поздравляла с очередным продолжительным отдыхом с кем-то из новых друзей в их похожих на дворцы летних домиках. «Посмотри, как выглядит настоящая жизнь, каково вознаграждение за раскрепощенность». Асло была хранительницей портала в параллельную жизнь в том же самом городе, где университетские студенты плелись с лекции на лекцию, питались фастфудом, а ночью нагружались токсом, – но эта жизнь состояла из беззаботной роскоши и смеха, и в ней не было недостатка ни в чем. Соблазнительная жизнь, в которую Анджела все сильнее погружалась. Никто бы от такого не отказался.

Асло наконец-то сделала свое величайшее предложение ближе к концу мая. После недель наслаждения светской жизнью, за время которых её взгляды на мир претерпели аккуратную всеобъемлющую перестройку, Анджела быстро согласилась. Тотчас же к ним призвали Кабала. Ещё один из группы эскорта Асло, он был почти таким же симпатичным, как Анджела, и невероятно привлекательным без рубашки. Он оставался с ними в апартаментах в Мэйфере на протяжении недели, и Асло руководила обучением Анджелы разнообразным вариантам сексуального поведения, с которыми та до сих пор не сталкивалась, пока ученица не освоила все.

В конце мая Асло поцеловала Анджелу на прощание на лондонском вокзале Кингс-Кросс, оставив её на платформе с чемоданом отличной новой одежды и билетом первого класса в один конец до Ньюкасла. За это Мелин Асло получила вознаграждение в размере одного миллиона еврофранков на вторичный счет и сохранила первоначальную уверенность в том, что это именно она выбрала Анджелу.


На вокзале в Ньюкасле Анджелу встретил Марк-Энтони. Этот эксцентрично одетый, щуплый шестидесятилетний мужчина возмещал личными качествами недостаток роста, – представляясь, он без тени иронии назвался «погон-щиком подружек Бартрама Норта». Чувство юмора у него было возмутительное, и Анджела немедленно ощутила к нему симпатию.

Первой остановкой оказалась служба безопасности «Нортумберленд Интерстеллар», тридцатиэтажная башня из темного стекла в городском районе Мэнорс.

– Почему мы здесь? – спросила Анджела, когда сопровождающие в униформе провели их через вестибюль к лифтам.

– Последняя проверка, солнышко, – ответил Марк-Энтони, когда двери лифта сомкнулись.

– Но я думала, что Бартрам и Августин разделились, – сказала она.

– Так и есть, но они остались друзьями.

На десятом этаже здания службы безопасности располагалась небольшая клиника. Умелая медсестра взяла образец крови, потом Анджеле велели надеть халат и неподвижно полежать в сложном сканирующем устройстве.

– Зачем? – нервно спросила она.

– Все в порядке, я уже десятки девочек проводил через эту процедуру, – заверил Марк-Энтони. – Кровь нужна, чтобы проверить, нет ли каких проблем.

– Вы хотите сказать, болезней.

– Солнышко, люди нынче много чем болеют. Чудесно, что для нас болезни не страшны, но Бартраму приходится быть осторожным. Сейчас он не может себе позволить подхватить что-нибудь.

– А это? – Анджела взмахом руки указала на сканер.

– Лежи смирно, – велела ей медсестра.

– У Нортов множество врагов, – объяснил Марк-Энтони. – Мы просто проверяем, что все твои ки-чипы только для подключения к сети.

– У меня ещё нет кибернетических имплантов, – сказала Анджела. – Они мне не по карману. Я использую интерфейсные наборы.

Она указала на черную серьгу, через которую соединялась с транснетом.

– Вот и умница. Тело – это храм, в особенности такое роскошное тело, как твое. Не надо пихать в него всякое дерьмо. И мы ищем не только коммуникационные ки-чипы.

– А что, бывают и другие ки-чипы?

– Они мерзкие, солнышко. Я видел список, который у них тут есть. Производители оружия пугающе изобретательны, когда им приходится играть роль сущих дьяволов. Поверь мне.

Они ждали в маленькой прихожей, пока придут результаты. Анджела была уверена, что проблем не будет, микроскопические молекулярные нити, внедрённые вдоль обеих локтевых костей, имели органическую основу и пребывали в неактивном состоянии – то есть обнаружить их невозможно. Так и должно быть, за них пришлось заплатить кругленькую сумму спецу по темному ки-теху из Нового Токио.

– Какой он? – спросила она.

– Кто, Бартрам? Просто душка.

– Ох, прошу вас!

Марк-Энтони выразительно пожал плечами.

– Ну ладно – ему сто девять лет, он мультитриллионер в любой валюте, какую ни назови. Нет ничего такого, чего бы он не видел и не делал. Устраивает?

– Правда сто девять?

– Да.

– Ох! Послушайте, я не уверена, что смогу…

Он хихикнул.

– Видела бы ты свое лицо, солнышко. Послушай, не переживай, он наполовину омолодился. Не слишком уж непригляден. – Он огляделся по сторонам и поманил Анджелу ближе. – Между нами говоря, он мало на что способен, если понимаешь, к чему я клоню. Сейчас ему больше нравится смотреть. Работа лёгкая, будешь просто мило играть с другими девочками да время от времени немного сосать член. Нам всем в этой жизни приходится делать то же самое.

– Точно. И всё-таки я не понимаю. Если он такой богатый, должны ведь найтись девушки, которые готовы с ним быть на любых условиях? Я их видела достаточно в клубах Лондона, а ведь у тех ребят и близко не было столько денег.

Марк-Энтони выпрямился в кресле, и вид у него вдруг сделался очень чопорный.

– В этом все дело.

– Что вы имеете в виду?

– Он тебе платит не за секс, солнышко, он тебе платит, чтобы ты потом заткнулась и ушла. Мужчины, они все одинаковые. Особенно Норты. Они не хотят с тобой сближаться, говорить о чувствах и жизнях других людей – для них все это дерьмо лишь трата времени и сил. Подружки и жены – обуза. Норты преуспевают и добиваются, в этом весь смысл их семьи.

– Звучит… одиноко.

– О нет, солнышко, они не одиноки, у них есть ты. Больше ничего и не нужно. Поверь мне, я вот уже двадцать пять лет рядом и вижу их во всей неприглядной красе.

– Почему вы это делаете?

Марк-Энтони изобразил лукавую улыбку.

– Другой работы мне, в общем-то, не найти. Позорный инцидент в моем длинном темном прошлом, связанный с толикой нелегального токса и непристойным овощем. На публике!

Анджела рассмеялась.

– Я вам не верю.

– Ну, возможно, я преувеличил важность овоща. Но это не такая уж плохая работа. Я встречаюсь с милыми людьми, как ты. Знаешь, у тебя прекраснейшие в мире зелёные глаза.

Она подалась к нему и схватила за руку.

– Спасибо.

– Ох, не надо, я ж сейчас расплачусь.

Вошла медсестра.

– Все чисто, – объявила она.

– Ну что ж, – радостно сказал Марк-Энтони, – давай выберемся из этой воистину унылой погоды туда, где жарко светит солнце.

Черный служебный седан «Мерседес» привез их прямо к порталу. В конце Последней Мили они зашли в офис пограничного директората ГЕ. Анджела удивилась, когда оказалось, что ей нужно всего лишь положить руку на биометрический сканер и приказать элке подтвердить её статус гражданина для ИИ директората. Ей тотчас же дали разрешение на переход и снабдили небольшим чипом с ГЕ-визой, позволяющей обратное путешествие.

– Не потеряй, – предупредил Марк-Энтони, когда «Мерседес» плавно заехал на металлический пандус, который вёл в портал. – Пройти сюда с другой стороны не так просто.

«Мерседес» плавно ехал по автостраде А к аэропорту. Марк-Энтони наслаждался её восхищением кольцами Сент-Либры, даже остановил машину, чтобы Анджела смогла выбраться и полюбоваться ими как следует. Она вдыхала экзотический воздух в точности как все те, кто посещает новый мир в первый раз, не жалуясь на вездесущий запах биойля, едва сдерживая восторг от новых впечатлений.

В аэропорту их ждал «Гипер-Лир LV-700». Аккуратный пятнадцатиместный бизнес-джет с треугольным крылом, чьи ракетно-турбинные двигатели «P&W Эксельсиор» позволяли разгоняться до крейсерской скорости три и восемь десятых Маха[50].

– А как же все остальные? – спросила Анджела, когда стюардесса у трапа взяла её сумку.

– Только мы, – сказал Марк-Энтони.

Они не летели низко и медленно через зону Падения. Все дело в вероятности, объяснил Марк-Энтони. Быстрый рывок на большой высоте содержал такой же риск столкновения, что и неспешные коммерческие полеты в непроглядном тумане в двадцати пяти километрах внизу. Медленно и низко летали из психологических соображений, чтобы не тревожить пассажиров.

Когда они прибыли в Абеллию, шел дождь, и густые темные тучи скрыли прибрежный город из вида, когда «Гипер-Лир» начал снижаться к аэропорту. Кабриолет «Ягуар JX-7» с поднятой крышей повез их по рю де Прованс, которая вывела на пляж Джиронелла, где на узкой полосе земли между глубокими песками и крутым склоном плато располагался особняк Бартрама. Тучи уплыли на север, и, когда «Ягуар» выехал из туннеля, ослепительное сияние Сириуса заиграло на блистающих бирюзовых волнах, демонстрируя в лучшем свете открывшийся им потрясающий вид. Даже знание того, что Бартрам выбрал полуостров Абеллия в целом мире, не очень-то подготовило Анджелу к тому, что она увидела. Морщинистые склоны, обрамлявшие трехкилометровую бухту, были громадными и почти вертикальными, тут и там их покрывала нефритовая и аквамариновая растительность, которая на протяжении первой трети скалы цеплялась за узкие трещины, а потом сдалась, предоставив темному мху и спороцветам благоденствовать на обнаженном камне наверху. В дальней части изогнутой стены большой водопад с грохотом низвергался с высоты более двухсот метров, порождая бесконечный взрыв водяных брызг, которые клубились облаком, в блистающем ярком свете, излучающем радужные блики. Земли вокруг особняка были ухоженными и представляли собой безупречный компромисс между строгостью и естественностью; их засадили аккуратно отобранными пышными местными деревьями, создав красочный парк, который во влажном морском воздухе источал мускусно-сладкий смолистый запах.

– Ой-ой! – пробормотала Анджела, уставившись на особняк.

– Я знаю, – с гордостью сказал Марк-Энтони. – Он так действует на всех. Вычурный, но при этом такой шикарный, верно?

– Ага.

Сказав это вслух, она поняла, что вовсе не уверена по поводу эстетической стороны. Особняк казался таким неуместным в этом диком краю, но был столь впечатляющим, что как будто и впрямь мог соревноваться с великолепным пейзажем. Дизайнер Бартрама соорудил пирамиду с усеченной вершиной, так что особняк напоминал урбанистическую модерновую версию какого-нибудь инкского храма. Фасад включал огромные ромбовидные стеклянные части, каждая своего цвета, обрамленные балками из матово-черного металла. По периметру шли широкие горизонтальные балконы с длинными вазонами с растениями из высоких пустынь.

– Погоди, солнышко, ты ещё увидишь его ночью, – пообещал Марк-Энтони. – Включается подсветка. Мы похожи на миниатюрный Вегас на берегу моря.

«Ягуар» нырнул в туннель, который привел их в гараж размером с ангар прямо под особняком. Там стояли только «Ягуары» модели JX-7, идентичные тому, на котором приехала Анджела, включая серебристо-синий цвет. Их было, наверное, штук пятнадцать. Марк-Энтони пожал плечами, когда она растерянно окинула их взглядом.

– Не спрашивай.

Когда они поднялись по спиральной лестнице в главный атриум с чернобелым мраморным полом, воздух там оказался заметно прохладнее и суше, чем снаружи. Солнечный свет струился через прозрачную вершину далеко вверху, озаряя хромированные перила на каждой лестничной площадке, размещенной между высокими колоннами с каннелюрами[51]. Две подружки Бартрама ждали её, сидя в широких удобных шезлонгах, которые придавали этому месту сходство с вестибюлем отеля, а не с домом. Оливия-Джей с блестящей темной кожей и восточными средиземноморскими чертами – широкими губами, плосковатым носом, ореховыми глазами; с густыми волосами, которые волной тугих кудряшек падали ей на плечи. Одетая в прозрачную перламутрово-белую юбку, она беззаботно и доброжелательно улыбалась. Более сдержанная Кара вежливо подождала, пока Оливия-Джей подлетит к Анджеле и сердечно её обнимет. Интересная сдержанность, учитывая то, что Кара была совершенно обнаженной. С первого взгляда Анджеле показалось, что она видит перед собой рыжую фитнес-маньячку, рядом с которой почти любая профессиональная волейболистка покажется карлицей.

– Добро пожаловать в грешную Джиронеллу, – сказала Оливия-Джей. – Приморский токсовый рай.

Кара поцеловала её в обе щеки.

– Все не так плохо, – сказала она хриплым голосом. – С тобой все будет хорошо.

– Мы, девочки, держимся вместе, – сказала Оливия-Джей. – Особенно когда рядом Бринкелль.

– Держи себя в рамках, – предупредил Марк-Энтони с наигранной суровостью.

– Кто такая Бринкелль? – спросила Анджела, потому что об этом должна была спросить наивная восемнадцатилетняя девушка.

Странное дело, но встреча с другими подружками получилась неожиданно трудной. До сих пор она про них даже не думала. Несмотря на бойкость, они показались ей грустными. Вообще-то она начала злиться из-за того, что они здесь, злиться, что в этом веке старые мужчины все ещё желали и использовали юных девушек, как делали всегда, что с римских времён в обществе ничего не изменилось, что открытие новых миров обернулось шагом назад, потому что очень многое очутилось за пределами досягаемости истинной цивилизации и какого-либо контроля. И Норты довели все это дело с девушками до крайности, как поступали всегда и во всем, потому что могли, потому что излишества составляли их суть, потому что неподконтрольность была их богом.

«Ты все это знала до того, как пришла сюда, – сурово сказала она себе. – Ты поэтому здесь. Давай же, сосредоточься, ты ничего для них не сможешь сделать. Они здесь ради денег – в точности как ты». Она взяла себя в руки и нервно улыбнулась двум новым подругам.

– Дочь, – сказала Кара. – Ей чуть за двадцать, а она уже настоящая сука.

– Девочки, девочки. – Марк-Энтони похлопал в ладоши. – Кто тут у нас сучки? Ну честное слово… А теперь, пожалуйста, Анджеле надо устроиться. Путешествие было длинное.

– Ты будешь в соседней комнате, – сказала Оливия-Джей. – Идём.

Она потянула Анджелу к лифту, который располагался прямо за винтовой лестницей.

Её комната на шестом этаже представляла собой просторное квадратное помещение с двухуровневым полированным каменным полом и стенами из золотого бархата. Двухзвездочный интерьер в пятизвездочном здании, растерянно подумала Анджела. Но длинная внешняя стена из стекла открывалась на её собственную часть балкона, с видом на юго-запад и тот фантастический водопад.

– Твоя одежда в шкафу и проиндексирована в сети особняка, – сказал Марк-Энтони.

– Но… – Анджела указала на чемодан, который уже стоял перед круглой кроватью.

– Собственную одежду здесь не носят, – сказала ей Оливия-Джей. – Это если вообще носят. Бедная старушка Кара. То, что она голая, – часть контракта.

– Я купил наряды, которые нравятся мистеру Бартраму, – сказал Марк-Энтони. – Они твоего размера.

– Откуда вы знаете мой размер?

– Мисс Асло прислала на прошлой неделе.

– А-а.

– Итак, мистера Бартрама до вечера не будет, он в институте на лечении. Можешь отдыхать, пока он не явится. Не знаю, как ты, а мои биологические часы всегда сбиваются, когда я прохожу через портал.

– Да. Спасибо.

– Позже я выберу что-то подходящее для твоего представления.

Анджела подошла к своей сумке, вытащила интерфейсный набор и сетевые очки.

– У сети особняка есть код доступа? Хочу сказать мамуле, что я в порядке.

– Маме? – пискнула Оливия-Джей.

Анджела смиренно поджала губы, надевая черную серьгу.

– Она думает, я все ещё в Имперском колледже. Не хочу, чтобы она знала, что я бросила учебу. Рано ещё.

– В особняке открытая сеть, – сказал Марк-Энтони. – Просто пусть твоя элка зарегистрируется.

– Спасибо.

Анджела подождала, пока они покинут комнату, потом села на кровать. Матрас, что неудивительно, оказался водяным. Её элка сделала звонок по транснетовому интерфейсному адресу. На сетевых очках появилась иконка «недоступно»; Анджела велела элке запросить функцию голосовой почты.

– Привет, мамуля. Это я. Просто хотела тебе сказать, что у меня все отлично. Усердно учусь… ха-ха! На этих выходных одна компания едет в Вэст-Энд, и я с ними, если смогу себе это позволить. Но та фирма, о которой я тебе рассказывала, предложила мне снова поработать стюардессой, так что, возможно, у меня наконец-то появится немного наличности. Перезвони, когда вернёшься. Люблю тебя. Пока.

Анджела шлепнулась на спину и покачалась на медленной волне матраса. За интерфейсом никого не было, разумеется, уж точно никакой матери. Это односторонняя связь. Сказанное не имело значения; в словах не прятался хитрый код, который кто-то смог бы расшифровать. Доступ к интерфейсу сам по себе был сообщением, очень простым: «Я внутри».


Пятница, 1 февраля 2143 года | Звёздная дорога | Среда, 6 февраля 2143 года