home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Воскресенье, 10 марта 2143 года

Мы можем это достать.

– Все целиком?

– Думаю, да.

– «Думаю» не годится. Мне нужна определенность.

– Ладно. Хорошо. Я все устрою.


У всех в ГЕ имелись вторички. Это стало частью культуры, социальной нормой. Брюссельский парламент много раз пытался законодательно их запретить, и налоговое бюро уж точно старалось изо всех сил. Но, разумеется, если бы нашелся метод очистить средства и сделать их на сто процентов законными, прозрачными, он работал бы для всех, включая политиков и налоговых чиновников. Борьба в целом прекратилась лет пятьдесят назад. Но технологии и софт, с помощью которых люди регистрировали вторичные счета и управляли ими, давали полиции обширный инструментарий, позволявший в каждом отдельном случае выявлять такие налоговые злодеяния. Как говорится, кого угодно можно приговорить, вопрос лишь в том, какое преступление выбрать для обвинения.

Разоблачение вторичных счетов гражданина было одним из самых простых методов, доступных современному полицейскому, особенно эксперту по наблюдению вроде детектива Йена Лэнагина.

В первый раз, когда Джеде использовал код вторичной элки, чтобы кому-то позвонить, он шел по Перси-стрит. Через авторизацию Эльстона Йен мог изымать все логи из трех транснетовых ячеек, покрывавших Перси-стрит. Такой запрос был совершенно рядовым для полиции – собственный статус Йена позволял ему поступать подобным образом, – но, как во всем, что касалось этого расследования, он не хотел оставлять следов.


– Получили.

– Рад слышать. Ракби позвонит, чтобы организовать доставку.

– Вышло дорого.

– Знаю.

– Пришлось заплатить больше, чем мы ожидали.

– И?

– И я выставлю тебе дополнительный счет. Надо покрыть расходы.

– Очень надеюсь, что это не попытка выжать из меня деньги. Ты ведь знаешь, на кого я работаю?

– Я же тебе сказал, нам это стоило уйму денег.

– Отлично. Найдем другого поставщика.

– Не найдете. Это особая хрень, дружите.

– Найду. А вот вы останетесь с продуктом, который не продать, и с нами на хвосте. Мы так просто не спускаем попытки нас поиметь.

– Десять процентов. Десять процентов сверху. Это все. И я по-прежнему не получаю никакой выгоды.

– Платим оговоренную цену, или ты начинаешь тонуть в дерьме.

– Ты меня убиваешь.

– Да ну, я бы никогда тебя не убил.

– Это хорошо, значит, мы можем говорить. Это разумно. Мы разберемся. Я тут подумал – восемь процентов.

– Я бы тебя никогда не убил, потому что мёртвым ты не будешь страдать.

– Да пошел ты!

– Оговоренная цена – цена, которую мы платим. С вами свяжутся, чтобы организовать поставку. Я бы посоветовал соблюдать инструкции.


В следующий раз Джеде воспользовался вторичной элкой в пабе на Гренджер-стрит. Йен получил лог местной ячейки и сравнил с записями Перси-стрит. Один код доступа фигурировал и там, и там. Они получили вторичку Джеде – по крайней мере, одну из них. Ордер на перехват был загружён в транснетовый ИИ при помощи авторизации Эльстона, и все последующие звонки Джеде направлялись через сеть на Маркет-стрит, которая перебрасывала их в подсекцию засекреченных расследований – прямиком на консоль «Эппл» в квартире Йена. Как и вторичку Джеде, ИИ перехватывал входящие и исходящие звонки по транснетовым адресным кодам, с которыми связывался Джеде.


– Вечер воскресенья. Обычное место.

– Ничего не будет, пока мне на вторичку не придут деньги.

– Помни, с кем имеешь дело. Ты ни хрена не получишь, пока мы не проверим товар. И, парниша, у нас есть эксперт.

– Товар хороший. Настоящий товар, не тревожься.

– Я не тревожусь, мне не о чем тревожиться. Завтра в одиннадцать. Не заставляй нас себя искать.


Воскресная ночь, десять пятьдесят пять: как и последние два дня, с Северного моря надвигался прохладный дождь. Ливни постепенно растапливали лёд и снег, которые собрались на домах и улицах Ньюкасла за целую зиму. Переполненные водосточные желобы по всему городу выливали ледяные водопады прямо на тротуары. Вода свободно бежала по гололёду, превращая вождение и ходьбу в неимоверно опасное занятие. В травматологических и экстренных отделениях городских больниц жертвы переломов ждали по пять часов – так много людей упало из-за того, что знакомые городские дороги преобразились из заледеневших в плывущие. И посреди всей этой влажной субарктической мерзости Сид сидел в машине из полицейского автопарка, зарегистрированной частным образом, чтобы никто из проходивших мимо не смог тайком проверить код и узнать, что в ней кого-то ждут правоохранители. Он припарковался на углу парка Бичвуд, на границе Последней Мили, и ждал обмена. В чем бы тот ни заключался. В перехваченных разговорах товар не называли, Джеде и его неизвестный поставщик обменивались фразами, которые точно заимствовали из дешёвых криминальных драм. Йен и Ева тоже дежурили в служебной машине, но на Херфорд-роуд, в южном конце Последней Мили.

– Босс, по-моему, начинается, – сказала Ева. – Машина Ракби только что завернула на Кингсвей.

Дисплей на ветровом стекле Сида показывал хаотичную сетку дорог Последней Мили со множеством темных пятен, где отказал макротрал. Пурпурный символ появился в южном конце Кингсвей-роуд, которая шла прямо через центр Последней Мили.

– Вижу его, – подтвердил Сид. – С ним кто-то есть?

Ракби ехал в большом седане «Форд-Турусса», зарегистрированном на деловой адрес в Северной Корее, матово-черном, достаточно заметном.

– Не могу сказать, но он не будет один. Мы следуем за ним.

Сид отъехал от бордюра. Он направился на Последнюю Милю, поравнялся с порталом и медленно двинулся сквозь резкое неоновое сияние и сверкающую голографическую дымку, которые заполняли пространство вдоль всей Кингсвей-роуд. Из-за реклам, отражающихся от мокрой дороги, казалось, что он едет через извивающийся световой туннель. Даже в столь поздний час машин было много. Большие грузовики АЗЧ с грохотом мчались к порталу, по-прежнему исправно перевозя оборудование и припасы для экспедиции, хотя теперь их стало меньше. Корпоративные грузовики с культовыми логотипами теснились у складских погрузочных рамп. Десятилетней давности фургончики с поцарапанными и помятыми кузовами по ночам, как всегда, привозили товар в маленькие магазины и лавки. Попадались мотороллеры с достаточно большими коробами, чтобы спрятать там труп. Даже велосипеды тянули тележки. Новенькая и блестящая шестиколесная «Тойота-Джи-круиз» направилась в портал, под завязку нагруженная барахлом для выживания на Сент-Либре. Сид слегка удивился, что мигранты не отказались от своей мечты из-за экспедиции, – это было напоминание о том, что за пределами Ньюкасла и его расследования большая часть транскосмических миров и государств продолжали жить как всегда. Он проследил взглядом за группой бедолаг, которые прошли мимо, толкая перед собой древние тележки из супермаркетов, нагруженные пожитками, горбясь под ледяным дождём, промокнув насквозь, но приближаясь к порталу и обещанным Независимым государствам, что простирались за ним. Быстрая проверка показала, что пурпурный символ на дисплее ветрового стекла приближается. Подняв глаза, Сид увидел большую и темную «Туруссу» Ракби, которая свернула с дороги чуть впереди.

– Теперь вижу, – сообщил Сид. – Он поехал по Шестой авеню.

– Понял, Сид, – ответил Йен. – Макротрал его тоже видит. Мы поворачиваем на Восьмую авеню; если припаркуемся на перекрестке с Дьюксвей, увидим его, когда он выйдет из машины.

– Я развернусь в конце Куинсвей и буду ждать.

Сид увидел, как мимо проехала темно-красная «Ковошу-Вальта»; голографические призматические полоски вдоль боков блестели и извивались на ходу. Большой машиной, достойной рок-звезды, управлял Боз, его массивный профиль подсвечивался блистающим фасадом сельскохозяйственного магазина, чьи огни были направлены на загон для верблюдов. И глядел он прямо на автомобиль Сида.

– Дерьмо, дерьмо!

– Что случилось? – спросила Ева.

– Кажется, меня засёк Боз.

– О, ну что за хрень! – сказал Йен. – Макротрал только что потерял Ракби.

Сид увидел, что пурпурный символ исчез с дисплея на ветровом стекле.

– Дерьмо! Боз его предупредил.

– Не уверен, макротрал тут ни к черту не годится. Мы срежем по Дьюксвей и попытаемся его отыскать.

– Точно. Я подстрахую, – сказал Сид. Он велел элке мониторить работающие сегменты макротрала по Шестой авеню, чтобы заметить, не переключит ли Ракби код «Туруссы», чтобы скрыться от наблюдения. Она не зарегистрировала ни одной машины. – Ракби, видимо, свернул.

– Да, мы тоже так думаем, – ответила Ева.

– Ладно, Боз будет следить за мной; вы, ребята, поезжайте по Шестой авеню.

– Сворачиваем, – сказал Йен.

Сид изучил сетку дорог Последней Мили, пытаясь понять, что делать дальше. В любой нормальной, законной слежке участвовали бы запасные машины, команда из пятнадцати детективов, полное смартпылевое покрытие, даже несколько летающих микродронов, чтобы не упускать подозреваемого из вида. Это жалкое подобие операции, которое они устроили, граничило с фарсом. Он резко повернул на Восьмую авеню – амбициозное название для длинной щели между двумя стенами модифицированных коммерческих кварталов, похожих на отвесные углеродные утесы. Фотонный потоп реклам тут был приглушен, сведен до нескольких знаков, мерцающих за решетчатыми окнами. Вверху фотопанели излучали тусклый зеленоватый свет, который озарял монотонный дождь. Обе сточные канавы наполнились, ливневки забились, и вода вот-вот должна была хлынуть на потрескавшийся асфальт. Шины автомобиля, который Сид вёл с осторожностью, порождали небольшие грязные волны, заставлявшие кусочки льда плясать. От такого климатического безобразия смартпыль давно должна была испортиться и отключиться.

– Неудивительно, что макротрал не может тут ничего найти, – пробормотал Сид. Он снова повернул и поехал по Принсвей-Саут, а потом резко затормозил. – Что за хрень?!

Сетка на ветровом стекле, с данными прямо из отдела по гражданским автодорогам Ньюкасла, показывала Принсвей-Саут как прямой путь, связывающий Восьмую и Шестую авеню. В реальном мире все оказалось иначе. В семидесяти метрах от Сида стояла серая композитная стена, соединявшая здания по обе стороны. На ней виднелся узор из выдавленных в смоле выемок, как у структуры, созданной автоматами и состоявшей из простого кожуха поверх арматурной сетки с шестиугольными ячейками. Прямо перед ним старая дорога исчезала под поднимающейся дверью.

Сид повернул рычаг управления и задом выехал по Принсвей обратно на Восьмую авеню.

– Не могу проехать.

– Мы сейчас на Шестой, – сказал Йен. – Его не видать.

– Он мог срезать по Западной, – предположила Ева. – Или заехать в какой-нибудь склад. Тут почти у каждого склада есть погрузочная площадка.

Сид повернул на Дьюксвей. Мимо проехали два грузовика, их толстые колеса породили темные волны на подтопленной дороге. По обе стороны от него среди бесчисленных дверей и узких переулков скрывались тени. Работало всего несколько фотопанелей. Это была мрачная, зловещая дорога, и Сид вдруг понял, что ему не нравится находиться здесь в одиночестве.

– Как глупо, – сказал он. – Если мы будем тут ездить и искать их, они точно нас заметят. Возвращайтесь в участок, тут нам нечего делать.

– Да уж, верно подмечено, – проворчал Йен.

Сид прибавил скорости, насколько посмел, окатив тротуар водой из-под колёс. Теперь он просто хотел выбраться из Последней Мили. Район, с дерзким наслаждением погрязший в хаосе, распаде и жадности, одержал над детективом верх.


Иеля они так и не нашли. Вэнс Эльстон вёл поиски два дня. Взводы легионеров прочесали прилегающие территории до самого края джунглей. Остальной персонал лагеря осмотрел каждую палатку, каждый поддон и весь транспорт. Все три «Лендровера» и оба ДПП ездили по близлежащим джунглям, круша заросли кустов поменьше и обрывая паутину лоз, натянутую между стволами. Три имевшихся в Вуканге лёгких разведывательных вертолёта «Сикорски CV-47 Воробей» по спирали облетали лагерь, отходя все дальше над роскошным непроницаемым покровом из древесных крон, постоянно рассылая высокомощные запросы в попытках запустить код-респондер в телотрале Иеля. Они задействовали инфракрасные сканеры, выслеживая горячие точки размером с человеческое тело. Эльстон ни словом не обмолвился пилотам о том, что ему намного сильней хотелось обнаружить движущихся инопланетных монстров, чем неподвижный остывающий человеческий труп. Это не имело значения; «Воробьи» не нашли ни того ни другого. Команда АВА запустила пару дронов «Рэйтеон 6Е-В Сова» полетать над ближайшими реками – на крайний случай, если вдруг тело унесло течением.

После второго полного обыска в лагере персонал, не занятый разведкой с воздуха или патрулированием за пределами периметра, вернулся к обычным обязанностям. Полеты «Дедалов» возобновились, и инвентарь лагеря продолжил пополняться. Официальный статус Иеля сменился на «пропал на задании». Поскольку не было ни трупа, ни доказательств насилия, он не мог считаться мёртвым.

В лагере в это не верили и сочиняли блестящие теории, замысловатые и невероятные, о том, как его устранили.

Был вечер, когда Вэнс наконец-то признал поражение и поменял статус в досье Иеля. Кондиционер в квик-кабине изнывал от нагрузки после очередного знойного дня, а персонал собирался на воскресное вечернее барбекю, которое быстро превращалось в традицию для экспедиционных лагерей. Он велел элке установить соединение с Вермекией. Безопасная линия связи через цепь н-лучевиков длиной шесть тысяч километров над джунглями, кабель на морском дне и ещё четыре тысячи километров по земле, с гражданскими ретрансляторами и ячейками, была чем-то вроде насмешки, но звонок шел в аудиорежиме, и шифрование АВР по-прежнему оставалось лучшим.

– Две смерти? – спросил Вермекия.

– Одна смерть, одно исчезновение, – уточнил Вэнс, жалея, что это сильно смахивает на попытку оправдаться.

– Что же случилось?

– Муллена я почти готов списать как жертву какой-то незаконной деятельности, на которую он напоролся. Иель выглядит куда более подозрительно.

– Его похитили пришельцы?

– Не знаю, – вынужден был ответить Вэнс. – В любом случае доказательств нет.

– Что говорит чутье?

– Я могу сказать лишь то, что весьма уверен – это не Анджела Трамело. Хотя должен признать, что в других лагерях таких инцидентов нет. По крайней мере, пока.

– Больше ничего не должно случиться, – заявил Вермекия. – Я не приму такого количества совпадений.

– Хочу подчеркнуть, что Вуканг отвечает за базовую оборонную миссию, – сказал Вэнс. – Если пришельцы об этом узнали, они могли начать вторжение. А Иель был в команде ксенобиологов.

– Но не отвечал за оборонную миссию.

– Знаю.

– И откуда пришельцы могли об этом узнать?

– У нас нет ни малейшего понятия об их истинных способностях. Но мы знаем, что один из них мог побывать в Ньюкасле.

– Так ты веришь, что они существуют? – спросил Вермекия.

– Начинаю думать, что это возможно. Но конечно, доказательств нет, только косвенные улики. Как обычно, нам требуется что-то весомое. Как там дела у детектива Хёрста?

– Все ещё отслеживает дурацкие такси.

– Серьезно?

– Ага. Статистически он уже должен был найти нужную машину. Как по мне, это напрасная трата времени.

Вэнс испытал странный прилив симпатии к бедолаге-детективу, которого швырнули в кошмарное расследование, где на него чересчур сильно давили со всех сторон.

– Он делает то, о чем мы его попросили.

– Какая разница? Теперь от тебя зависит, получим ли мы ответы.

– Понимаю.

– Когда начнете сбор генетических образцов?

– Вуканг полностью готов, так что я посылаю первую автоколонну в джунгли завтра.

– Рад слышать. Нам нужны хоть какие-то результаты.

Вэнс отключился и провел долгую минуту в тесном кубикле, уставившись на единственное узкое окно, дарованное его статусом. Оно обрамляло край колец, которые начали ярко сиять, поскольку вращение Сент-Либры уносило Брогал в ночь. Две смерти – он был уверен, что Иель убит, – выходили за рамки совпадений. Он не сомневался, что в джунглях прячется… нечто. Это лишало его присутствия духа, потому что невозможно было понять причину, по которой твари держались в укрытии. И он лишь теперь начал осознавать, насколько Вуканг изолирован. Созданная Господом Вселенная намного больше, чем требовалось человеческой душе для уютной жизни.

Заиграла музыка. Какой-то гитарный рок-трек, который в квик-кабине казался металлически резким и одиноким. Он должен был так же слышаться в джунглях – чужеродный звук, поглощенный и разбитый обширным пространством зелени, совершенно не имеющий значения.

Вэнс вздохнул и попытался оттолкнуть растущую тревогу в сторону. Хотя бы на этот вечер. Сегодня будут бургеры и сосиски, латук, который пролежал в холодильнике слишком долго, жареные булочки и мало кетчупа. Как и положено всем барбекю, это праздник во имя человечности. Он закрыл консоль и вышел, чтобы присоединиться к остальным.


Анджела наслаждалась воскресными вечерними барбекю. Все как будто немного расслаблялись – забывали причину, что привела их сюда, отдыхали. Еда была неплохая, хотя Анджела все время сомневалась, что бургеры прожарились до самой середины. Это не имело значения, потому что на несколько драгоценных часов запах костра прогонял ароматы джунглей, музыка сдерживала присущую планете гнетущую тишину, а люди меняли форму АЗЧ на гражданскую одежду.

Они не воспользовались столовой палаткой. Грили установили на площадке позади нее, и угли в них оранжево светились, контрастируя с серебристым кольцевым светом. Струйки дыма поднимались, сопровождаемые шипением мясного сока. Первая партия еды была готова, когда Анджела прибыла вместе со взводом. Они заняли очередь, набрали в тарелки салатные листья и стали ждать, пока официанты выдадут мясо.

– Сосиски вечно слишком пряные, – пожаловался Мохаммед Анвар.

– Не бзди, зануда, – сказала ему Джиллиан Ковальски.

– Почему нельзя выдавать два вида? Тоже мне, портальная наука!

– Ой, ну конечно, – сказал Дейв Гузман. – Давай просто закажем особое блюдо.

Анджела смеялась вместе со всеми. Она оглянулась на Пареша, который ухмылялся.

– Да я просто так сказал, – заявил пристыженный Мохаммед.

Анджела поблагодарила краснощёкую Лулу Макнамара за сосиски и бургер, которые та шлепнула в её протянутую тарелку.

– Это всегда происходит там, где ты, – четко и громко сказал кто-то позади. – Муллен в Сарваре, а теперь Иель – здесь.

Анджела обернулась. Через пятерых человек в очереди стояла Давиния Берн и враждебно пялилась на нее. Она из отряда АВА, техник «Совы».

– Ты со мной разговариваешь? – спросила Анджела.

– В команде других лагерей нет серийного убийцы, – сказала Давиния. – В других лагерях никто не погиб.

– Эй! – Дирито шагнул вперёд, его лицо выражало гнев и возмущение.

Анджела протянула руку, не давая ему продвинуться дальше.

– Все в порядке. – Она почувствовала, как рядом собираются другие члены взвода. – У тебя проблема? – спросила она Давинию.

– Сколько ещё из нас исчезнут, как Иель?

– Я не хочу, чтобы кто-то умирал. И я никого не убивала. Ни здесь и сейчас, ни двадцать лет назад. Я здесь, в этой заднице, чтобы помочь вам, чтобы не дать пришельцам убить кого-то ещё. Мне не нужно было отправляться сюда, не забывай, я могла остаться на Земле, в безопасности. Я всего лишь тупой доброволец. Но когда из джунглей выйдут они и набросятся на вас, я вам понадоблюсь.

Крис Фиадейро и Маккей из команды АВА подошли и встали рядом с Давинией, которая издевательски ухмылялась. Анджела не спускала с нее глаз в ожидании красноречивого движения мышц, готовая к внезапному броску вперёд, вполне понимая, что члены взвода и ребята из отряда АВА не дадут Давинии добраться до нее. Но она прошла через слишком много тюремных драк, чтобы полагаться на других.

Тут на барбекю прибыл Бастиан Норт-2 и оказался свидетелем противостояния. Все замолкли, и только гитара продолжала бренчать. Норт с бесстрастным видом склонил голову набок и посмотрел на Анджелу. Она не отпрянула, не отвернулась – и гордилась этим. Момент был болезненный и тянулся слишком долго. Потом Мадлен Хок шлепнула бургер на тарелку Давинии; Давиния показалась раздраженной действием, которое нарушило её агрессивную сосредоточенность. Маккей чуть подтолкнул её, она презрительно хмыкнула и ушла прочь. Все закончилось, завершилось. Бастиан двинулся к концу очереди.

Кто-то взял Анджелу за предплечье.

– Давай-ка уведем тебя подальше от этой хрени, – сказала Леора Фоукс.

Анджела чуть не споткнулась, с такой силой её потащили прочь. Она не жаловалась, она подчинилась друзьям, которые окружили её аккуратным кольцом.

– Ты в порядке? – спросил Пареш, когда взвод уселся рядом на траву.

– Не люблю быть тем, кто изгадил вечеринку, – сказала она.

– Так это не ты, – возразил Марти О’Райли. – Мы же знаем, что ты оба раза была с нами.

– Давиния вечно на токсе, – заметил Джош Джустик, понизив голос. – У нее серьезные проблемы.

– Ты так говоришь только потому, что она тебя отшила, – сказал Атьео и с ухмылкой принялся поедать сосиску.

– Эй! Она меня не отшила..

Взвод рассмеялся. Они вернулись в свое обычное расположение духа. Воцарились уют и дружба. Анджела начала есть и заметила, что Пареш по-прежнему смотрит на нее с беспокойством. Она беззвучно проговорила: «Я в порядке». И увидела его облегчение.

Такая группа друзей – большая редкость. На них можно положиться, они отлично чувствовали себя в компании друг с другом и общались на равных. Анджела однажды испытала подобное. Тот опыт странным образом был полной противоположностью этому барбекю. Но сильная ассоциация призвала воспоминание о том, как она так же отдыхала с совершенно другими людьми, под другими звёздами, и внезапно у нее по рукам побежал холодок. Она удивилась, что те времена по-прежнему с такой ясностью воскресают перед мысленным взором; это прошлая жизнь, которую вела совсем другая женщина давным-давно.


Последняя в очень-очень длинном списке бурных вечеринок, которые посетила юная Анджела Девойал, состоялась в особняке принца Матиффа 17 января 2111 года – эту дату никто в межзвёздной финансовой индустрии никогда не забудет. Она отправилась туда с Шастой Нолиф, разумеется. Они были практически неразделимы в том, что касалось общественной жизни Нового Монако. Вечные закадычные подружки.

Состояние семьи Девойал зародилось на Уолл-стрит и в глобальных финансовых рынках, после чего плавно перешло к извлечению выгоды из нового бизнеса во время межзвёздной экспансии. Это были деньги старого Восточного побережья, дополненные аристократическим ореолом и математически хладнокровными сделками с другими людьми.

Наследница, Анджела Девойал, обладала красотой, которая свойственна лишь перенесшим модификацию зародышевых линий, а также качествами, которых пожелал её отец, Реймонд: высокая, здоровая, сильная, быстрая, сообразительная, с памятью безупречной, как интегральная микросхема. Люси Трамело, которая родила Анджелу, была простой суррогатной матерью и уехала через неделю после родов, как только принадлежавшая семье Девойал клиника провела соответствующие тесты и подтвердила, что ДНК малышки Анджелы соответствует всему, за что Реймонд заплатил. Другие требуемые черты, которые нельзя определить путем секвенирования, – например, родовая безжалостность, проницательность и амбиции на грани мегаломании[61], – были привиты посредством воспитания и образования, чтобы убедиться, что семейный бизнес и поток доходов продолжатся, оказавшись в надежных руках.

Семейные деньги Шасты происходили из промышленной вотчины в Индии – той, которую её прадед проницательно и безжалостно расширил, превратив в глобального гиганта на заре двадцать первого века, наняв более четверти миллиона людей из тридцати семи стран. Её дед применил ту же самую безжалостность, чтобы разнообразить производство сырья, и это позволило ему возглавить микрофактурную революцию в новых транскосмических мирах.

Для вечеринки у принца Матиффа Анджела выбрала обманчиво простое белое платье-русалку[62] в качестве первого наряда. Двух портних из итальянского дома высокой моды, который она в то время опекала, включили в её свиту, чтобы завершить творение, – оно было таким облегающим, а ткань, джаджесковый паутинный шелк с блестящими вкраплениями микробриллиантов, такой нежной, что им пришлось зашивать платье прямо на Анджеле, прежде чем состоялся её выход. В дополнение к платью в её роскошные белокурые волосы вплели больше сотни рубиновых и изумрудных булавок; её ожерелье, серьги и плетеный браслет представляли собой гармоничный старинный гарнитур «Руакут», стоивший чуть больше восьми миллионов долларов.

Анджела слегка расстроилась из-за того, что отец не отправился вместе с нею на вечеринку, но семейный ИИ засёк необычное повышение объемов биойля в громадном европейском трубопроводе, который шел от Ньюкасла до Балкан. Реймонд подозревал, что источником был французский мир Орлеан. Но он не знал покупателя – а при таком большом количестве ему полагалось знать о сделке все. Потому он сказал Анджеле, что останется и будет наблюдать за рынком. Финансовый дом Девойал контролировал почти сорок процентов биойлевого фьючерсного рынка ГЕ, и Реймонд не хотел, чтобы его обставили какие-то жулики.

Анджела и Шаста подгадали время отлета так, чтобы их гиперзвуковые служебные СВВП коснулись посадочной площадки в особняке одновременно, в середине первого дня празднества. Они сели в золочёную, запряжённую лошадьми карету, которая повезла их через парк к великолепному белому с серебром особняку, чьи двойные спиральные башни высотой сто пятьдесят метров вздымались в ясное, с фиолетовым оттенком небо Нового Монако.

Принц приветствовал их, стоя в одном ряду со своими восемью жёнами, – всех их выбрали из хороших арабских семей Рияда и Новой Персии, они знали свое место и выполняли обязанности как следовало.

– Надеюсь, мы окажемся в одной постели до того, как все закончится, – промурлыкал он на ухо Анджеле, пока церемониймейстер в алой форме объявлял о её прибытии собравшимся в сводчатой золотой и мраморной бальной зале. Как прямой потомок арабской королевской семьи, Матифф любил царственные ритуалы с участием стражей в нарядах военного образца, как если бы он все ещё управлял пустынным королевством на Земле.

– Поглядим, – пробормотала в ответ Анджела со сдержанной улыбкой, которая ничего не выдавала.

На некоторых вечеринках они удалялись в частные покои и наслаждались свойственной обоим сексуальной раскованностью. Иногда только вдвоём; иногда присоединялась Шаста или какая-то другая подружка, иногда Матифф привлекал своих родственников-мужчин, которые были с ней по очереди. Порочность и удовольствие всегда оказывались на высшем уровне.

– Пожалуйста, – попросил Матифф. – Времени полным-полно. Ты знаешь, как я ценю тебя в физическом смысле.

– Знаю, дорогой, – сказала она.

С большинством мужчин было так же. Модификация один-в-десять в её ДНК включилась, когда закончился рост и схлынул первый подростковый гормональный прилив. Сейчас она выглядела дерзкой семнадцатилетней девчонкой; пусть это и была фальшивая юность, её сексуальная привлекательность действовала по-настоящему.

– Хьюсден будет здесь, – сказала Анджела. – Он присоединится к нам вечером.

– Между вами все серьезно?

– Не исключено, – загадочно ответила она.

– О-о, ему повезло. Я снова прошу тебя выйти за меня замуж.

– Когда-нибудь, быть может, Матифф. Но не прямо сейчас.

– Я подожду.

Он поклонился и, целуя её руку, сжал чуть сильней положенного.

На высоком балконе в бальной зале оркестр играл размеренную танцевальную музыку. Внизу элегантно кружились с десяток пар. Девушки пересекли залу, миновав одетых в белые фраки официантов, которые предложили им фужеры с шампанским на серебряных подносах, и направились к Садовому холлу, где играла рок-группа. Вдвоём они тихонько осматривали платья, надетые на праздник, – великолепные, замысловатые образцы высокой моды со всех транскосмических миров, где каждый дизайнер стремился привлечь внимание до нелепости богатого Нового Монако и получить побольше заказов. Анджелу удивило количество фальшивых частей тела, в особенности крыльев и хвостов в павлиньем стиле, – неужели это увлечение ещё не прошло? В свой черед, глаза противниц сканировали их с Шастой наряды, интуитивно сравнивая стоимость и внешний вид. И все это не переставая улыбаться и посылать друг другу воздушные поцелуи.

– Хьюсден? – спросила Шаста. – Ты серьезно, солнышко?

– Симпатичный, с большим членом, с чувством юмора, правильного возраста. Не так уж часто все это сходится в одном человеке, как по-твоему?

– И он один из нас.

– И он один из нас, – подтвердила Анджела.

Хьюсден был из китайской семьи, чей горнодобывающий конгломерат обрел силу в Африке ещё до того, как межпространственная технология открыла звезды и редкоземельные металлы перестали быть такими редкими. Как и многие похожие корпорации, они успешно переключились с разработки недр на усовершенствование сырья и продолжили процветать.

– Но ведь есть принц.

Анджела нахмурилась.

– Это не вариант.

Несмотря на свое очарование, принц Матифф был для нее чуточку старомоден; от его жён требовалась покорность. К тому же они соперничали в бизнесе.

В последние десятилетия изначального нефтяного богатства Залива десятки миллиардов нефтедолларов вкладывались в переработку биойля и обширные земельные участки на новых мирах – под водорослевые поля. Эти новые рафинировочные заводы помогли аристократии Залива остаться во главе межзвёздного энергопроизводства. Им не нравилось, как фьючерсным биойлевым рынком манипулировал дом Девойал, и они вечно усложняли торговцам жизнь, отказываясь сотрудничать по производственным показателям, долям рынка и инвестиционным вложениям.

Как следствие, сближение с врагом – весьма и весьма тесное – было запретным удовольствием для Анджелы – и, как она подозревала, для принца тоже, но не более того.

Анджела и Шаста начали танцевать посреди водопадов из сухого льда и пульсирующих лазеров. Они разделились, когда Шаста принялась соблазняюще извиваться перед группой людей, которых смутно знала. Анджела отправилась в зал для трапез, где столы ломились от разнообразных яств. Окна от пола до потолка давали панорамный обзор всего имения. У подножия склона перед особняком лежало километровой ширины озеро с фонтанами. Огромные водяные гейзеры выплёскивались высоко в сумеречное небо; прямые мощные колонны, изогнутые арки, пенящиеся веера, летящие гребни волн, и все это подсвечивалось снизу, меняя цвет в движении.

По пути наружу, в сумерки, Анджела миновала группу садомазохистов в шитых на заказ кожаных костюмах, украшенных золотыми цепями и копьями с бриллиантовыми наконечниками. Они направлялись в Темницу римских рабов, где дюжина лучших порнозвезд из Калифорнии, нанятых Матиффом, томилась в оковах. Их возбуждение в присутствии пленника было ощутимым. Они поймали ангела – красивого юношу с безупречным мускулистым торсом, с хирургически вживлёнными белоснежными крыльями на спине. Его тащил карлик, одетый в патронташи с капсулами токса. Анджела, не сдержавшись, оскалилась при виде отвратительного зрелища.

В амфитеатре с поросшими травой стенами, который по приказу Матиффа вырыли в одном из садов, шли верблюжьи бега – забавная дань его культурным корням. Хьюсден прибыл ко второму забегу – высокий и привлекательный, с бритой головой, украшенной серебристыми татуировками, он выглядел очень лихо в своем костюме от Нанру. Они присоединились к группе друзей в ложе стадиона, чтобы следить за избранными скакунами и радоваться их успехам.

Поставив по четверти миллиона на каждый забег, Анджела потеряла в целом два с половиной миллиона; Хьюсдену повезло больше, он заработал полмиллиона.

Шофер багги[63] отвез их в одну из уединенных беседок, приютившихся посреди цветущих садов вдоль берега озера с фонтанами. Анджеле пришлось послать за портнихами-итальянками, чтобы они её раздели. Мастерица эротического массажа в беседке была такой громадной женщиной, что Анджела даже ощутила лёгкое нервное возбуждение, когда с нее сняли белое платье. Хьюсден стоял рядом с мягкой кушеткой, куда уложили Анджелу, и с наслаждением смотрел, как её медленно покрывают маслом, которое отражает меняющиеся цвета фонтанов. Посреди нежного дождя из розовых лепестков могучая массажистка начала разминать плоть посредством дьявольски умелых приемов шиацу[64], от которых бедра Анджелы вскоре начали беспомощно дрожать. Через некоторое время Хьюсден присоединился и трахал её, пока массажистка продолжала изысканную пытку. Анджела не сомневалась, что все имение слышало, как она кричала в конце.

Второе платье Анджелы было шелковым, облегающим и алым, а её шевелюру парикмахерша превратила в обманчиво простую, красивую волну волос, которая текла по спине. Как только свита внесла последние штрихи в её облик, Анджела и Хьюсден присоединились к большой компании, которая собиралась на лужайках для банкета перед завтраком.

Пришел рассвет, а с ним – прохладный бриз. Хьюсден сопроводил Анджелу внутрь, и они согласились на некоторое время разделиться. Она знала, чем он займётся, – видела, как он несколько раз поглядывал на гостивших у Матиффа женщин. Что ж, логично – её собственная элка вот уже два часа принимала звонки от самого принца.

Её встретил лакей, и Анджела, позабавленная неизбежностью, позволила проводить себя в спальню, где ждали принц и пять его жён.

Подкрадывалась усталость, но Матифф был хозяином, готовым к любому повороту событий, и не собирался допускать, чтобы её утомление испортило ему утро. Его жена всадила Анджеле токс, от которого её разум затуманился, и ей пришлось схватиться за мебель, чтобы не упасть. Потом наступило быстрое прояснение, она почувствовала прилив утренней свежести и бодрости. Она стояла перед Матиффом, который с холодной улыбкой предвкушения наблюдал, как жены срывают с нее алое платье. Затем они вынудили её опуститься перед ним на колени.


Анджела проснулась в гостевой спальне, одна. Ей это не понравилось – на вечеринке не полагается быть одной. Она рассердилась из-за того, что ощутила обиду и жалость к себе. Хотя, по правде говоря, это была ещё и реакция на неожиданное поведение принца, которое вызывало тревогу. Он завёл все куда дальше, чем хотелось бы Анджеле, и наслаждался её возмущением и смятением.

Свита ждала в гостиной, смежной со спальней. Анджела смутно припомнила, как велела им явиться, после того как Матифф и его жены насытились друг другом. Теперь присутствие и внимание слуг немедленно её успокоили. У них был токс, который прогнал похмелье. Приготовили ванну, и терапевт с горничной помогли Анджеле вновь набраться сил, нежно втирая в тело ароматизированные мази. Гематолог быстро проверил кровь, чтобы убедиться, что ни один из стимуляторов, которыми её накачал Матифф, не вреден. Улучшенная печень и почки Анджелы могли справиться с большим количеством загрязняющих агентов в крови – потому-то ей и приходилось выпивать в два раза больше, чем обычным людям, чтобы захмелеть, – но кто знает, что использовал принц. Парикмахерша сотворила обычные чудеса и укротила растрепанные волосы, вплетя свежие цветы и тонкие платиновые нити, и тут Анджела спросила:

– Который час?

Она ничуть не удивилась, узнав, что уже час дня. Матифф, как выяснилось, не спешил, наслаждаясь её дискомфортом. До такой степени не спешил, что ошибки быть не могло; она теперь знала, что принц не считает её ровней, и это её невероятно оскорбило.

Пока свита помогала ей надеть новое платье, Анджела активировала транснетовый интерфейс, и элка сообщила, что у нее три пропущенных звонка от отца. Это было на него не похоже – звонить во время вечеринки. Она велела элке связаться с ним, но интерфейс Реймонда был отключен.

– Сообщи, когда подключится, – сказала она элке.

И, решив, что позволить Матиффу испортить ей вечеринку означает снова ему проиграть, она окунулась в празднество.

В Садовом холле оркестр из семи музыкантов под названием «Пинку плохо»[65] усердно играл прог-эмо. Анджеле этот музыкальный стиль не нравился, а в нынешнем настроении он её тем более не тронул. Она вышла и на багги с шофером доехала до амфитеатра, где развернулся дневной турнир по боям без правил в клетке, победителю которого полагался приз в пять миллионов долларов. Очарованная беззаконием, Анджела смотрела широко распахнутыми глазами, как конечности намеренно ломались, лица превращались в кровавое месиво, а удары ниже пояса наносились сплошь и рядом. Она вообразила, что это принца колотят на ринге, и ей стало намного лучше.


Перед вечерними скачками была ещё одна смена наряда. Для подготовки к ней Анджеле сделали хороший массаж и увлажнили кожу, а гематолог создал очищающий токс, чтобы понизить уровень алкоголя. Когда она была чиста, свежа и готова, дерматолог покрыл каждый квадратный сантиметр её тела платиновыми чешуйками из распылителя, превратив Анджелу в серебристую статую, блестящую и отполированную. Проявив истинное мастерство, он затенил покрытие так, чтобы подчеркнуть декольте и линии мускулатуры. Потом кутюрье внесли розовато-лиловое бальное платье, которое большей частью представляло собой широкие полосы, дополняющие платиновый блеск и подчеркивающие женственность и силу её фигуры.

Когда свита завершила свои ритуалы, Хьюсден присоединился к ней и Шасте для вечернего пикника с жарким из свинины.

– Ого! – сказал он с жадной улыбкой, которую не смог спрятать. – О-го-го и снова ого. Можно тебя поцеловать? Не хочу смазать платину, ты для такого слишком потрясающе выглядишь.

– Можешь целовать. Она не смажется.

Анджела заставила себя хихикнуть. Она не могла решить, стоит ли рассказать друзьям о поведении Матиффа. В конце концов, что они сделают? А Хьюсден может расстроиться, он же такой милый. Так что она ничего не сказала, они сели в багги и поехали к пологому полю возле озера с фонтанами. В пещерах из вьющихся сладко пахнущих роз и лоз клематиса стояли сотни столов. Дорожки, змеившиеся между ними, озаряли мерцающие зелёные и синие факелы. В зоне готовки кольцом расположились пять очагов, и в каждом на вертеле над светящимися углями вращалось особое животное: бык, свинья, северный олень, буйвол…

– Это ведь не панда? – спросил Хьюсден, хмуро уставившись на последний очаг.

– С Матиффа станется, – признала Анджела. – Это как раз такой эпатаж, который он любит.

Они устроились за кованым столом под скопищем расписанных вручную японских зонтиков, которые подвесили на крыше из глицинии, и сообщили официантам, чего хотят. Анджеле не хватило самообладания заказать панду, но Хьюсден так и сделал.

– Я должен вывести его на чистую воду, – заявил он.

– Мужчины! – Анджела и Шаста зазвенели бокалами.

Со склона открывался великолепный вид на два больших алых воздушных шара, которые поднялись и разошлись на километр или два, и причальные канаты превратили их в пару лун-пленниц, парящих в пятистах метрах над землёй. Пять на удивление маленьких ракетопланов «Сессна»[66] с грохотом пронеслись между двумя башнями особняка, потом резко повернули и направились к первому шару. Анджела восторженно захлопала, когда темные, похожие на заострённые треугольники фигуры завертелись вокруг друг друга, оставляя позади неопрятные инверсионные следы, которые скручивались в теплом вечернем воздухе, точно безумные цепочки ДНК. Ракетопланы совершили вокруг шара акробатический пируэт, что повлекло за собой ещё один всплеск аплодисментов со стороны участников пикника.

Анджела ахнула, когда два самолета опасно сблизились, маневрируя в поисках лучшей траектории полета вокруг шара, и почти коснулись друг друга кончиками крыльев. Как обычно, нахлынуло возбуждение от ожидания столкновения в воздухе, ярко-оранжевого пламенного цветка, дымящихся обломков, которые разлетаются в разные стороны от взрыва. Жизнь, которой угрожает опасность исчезновения.

Где-то очень глубоко, почти в подсознании, она спросила себя, не становится ли бесчувственной по отношению к жизненному опыту. Она испытала так много удовольствий в бесконечной веренице вечеринок Нового Монако, что теперь её будоражили только все более экстремальные вещи. Она почти завидовала Шасте с её деловыми поездками и медленным восхождением к контролю над инженерной империей, раскинувшейся на десять миров. Её семейное наследие было осязаемым, в то время как империя Девойал представляла собой всего лишь цифры.

Посреди второго тура гонки ракетопланов – Анджела поставила четверть миллиона долларов на изумрудный самолет, которым управлял Дюк Дуглас, потому что ей понравилось имя, – Хьюсден легко кивнул Шасте.

– Я вдруг увидела того, с кем хочу поздороваться, – объявила она и ушла.

– Это было утонченно, – упрекнула его Анджела.

– Знаю, малыш, прости.

Элка Анджелы сообщила, что рыночная тревога по производству биойля поменяла статус на «первый оранжевый уровень»; Сент-Либра продолжала наращивать поставки через портал в Ньюкасле. Анджела не обратила внимания на предупреждение, её сердце вдруг забилось сильней, потому что она догадалась, что сейчас произойдет. И да, она была настоящей жительницей Нового Монако, и познала жизнь почти во всех её изумительных аспектах, и стала профессионалкой в том, что касается пресыщенности, но, похоже, остались кое-какие вещи, волнующие по самой своей природе…

Хьюсден кашлянул.

– Анджела, я думаю, между нами все идёт хорошо, и я бы хотел, чтобы так было всегда.

Она улыбнулась, увидев на его широком лице ожидание. Оно было искренним – Анджела достаточно хорошо его знала, чтобы это понять.

– Да, конечно, я хочу быть с тобой всегда.

Хьюсден наклонился и нежно её поцеловал.

– Спасибо.

Анджела вдруг поняла, что смотрит на коробочку, которую он ей протягивает. Она широко улыбнулась и открыла подарок. Там лежало кольцо с чистейшим камнем. Чистейшим и сверкающим. От неподдельного удивления и удовольствия Анджела прижала руки к щекам.

– Ох, Хьюсден, это же…

– Ага. Я добыл для тебя бриллиантовое обручальное кольцо. Зови меня Мистер Классика.

Хихикнув, она взяла кольцо и принялась восхищённо разглядывать. И – тадам! – оно безупречно подошло.

– Да как же, клянусь всеми транскосмическими мирами, они такое делают? Потрясающе. Я его люблю.

Маленькая коварная часть её разума изнывала от желания похвастать кольцом перед Шастой, которая помрет от зависти.

– В одной из наших семейных шахт на Моссельбаае нашли огромный алмаз. Я передал его одной компании в Амстердаме, которая разрабатывает новую технику шлифовки. Она как-то связана с точными нейтронными лучами. Ну и, короче говоря, они сделали из него кольцо. Первое в своем роде – и единственное, насколько я знаю.

– Спасибо. – Новый поцелуй, на этот раз более страстный. – Спасибо тебе большое.

Она угостила его креветкой в чесночном соусе, он предложил фужер шампанского с толикой малиновой водки «Джи-Кей». Они снова поцеловались.

– За предложение тоже спасибо, – сказала Анджела. – Ты весьма завидный улов, знаешь ли.

– Могу сказать то же самое о тебе.

– Ну что, детей заведём?

– Я бы хотел. Уверен, адвокаты придумают какой-нибудь способ.

– За это мы им и платим, – согласилась Анджела.

Разумеется, не будет никаких объявлений, пока обе команды адвокатов не соорудят базовое соглашение, – так все происходило на Новом Монако. Несомненно, на переговоры и доработку контракта уйдет пара месяцев, ведь он в деталях будет регулировать все, включая количество детей, которое они могут себе позволить, и процент состояния, которое эти дети получат с обеих сторон. В конце концов, кому нужны отпрыски, которые не дотягивают до обязательного для гражданства Нового Монако объема активов в пятьдесят миллиардов? Не ей, это уж точно.

– Знаешь, если у нас будет ребенок, я бы хотела, чтобы он общался с людьми из разных кругов, а не только с денежными мешками вроде меня и тебя с твоими сырьевыми заводами.

– Разнообразие? – задумчиво проговорил он. – Это мило, но базовая стратегия все равно нужна.

– Знаю. Это просто мысли вслух.

Работа с деньгами, которые существовали сами по себе, все больше беспокоила Анджелу, по мере того как она медленно включалась в рыночные дела вместе с отцом. Для Девойалов это были уже не деньги, не на самом деле, не как для миллиардов обычных межзвёздных граждан, которые знали толк в банковских счетах и вторичках… не монеты и не кредитные счета. Повинуясь руководящей стратегии отца, их ИИ манипулировал чистыми бинарными цифрами, скрещивая их с цифрами, принадлежавшими другим людям. Рынки, с которыми они имели дело, были воистину прекрасны в своей сложности, но, когда заканчивался рабочий день, оставались всего лишь новые цифры. Понимать, где причина, а где – следствие, становилось все трудней, а вместе с пониманием пропадала и важность.

– Это очень мило, – сказал Хьюсден. – Из тебя получится замечательная заботливая мать.

– Ха! Я просто практична – до той стадии ещё далеко. Кстати, скажу тебе прямо сейчас, что вынашивать ребенка будет суррогатная мать. Раниета, быть может, считает романтичным и по-старомодному шикарным таскать ребенка внутри себя целых девять месяцев. Но я трачу слишком много денег, времени и усилий, чтобы поддерживать это тело на пике формы, и не желаю от этого отказываться.

– Уверяю, я высоко ценю твой пик формы. Когда ты рядом, продажи бодрящего токса резко падают.

Анджела придвинулась ближе и дала ему ещё раз глотнуть из хрустального фужера.

– Хьюсден, можешь не отвечать, но… ты один-в-десять?

Он покачал головой:

– Нет, малыш, я не такой. Я родился раньше, чем это стало возможным. Промахнулся на пять лет, как сказал мой отец. А что, тебя это беспокоит?

– Да нет, что ты. Кроме того, скоро ты сможешь омолодиться. Говорят, Бартрам почти закончил разрабатывать процедуру.

Он поднял фужер.

– За надежду.

Они доели остатки жаркого, пока ракетопланы продолжали шнырять туда-сюда в небесах. К последнему, финальному вылету в карман Анджелы вернулись три четверти миллиона.

– Будь я проклят!

Хьюсден потерял полтора.

– Не ворчи, – сказала она, поддразнивая его. – Вместе мы все равно впереди.

– Да, но мы ещё не женаты.

Фонтаны начали опускать танцующую завесу брызг, и гости впервые смогли увидеть противоположный берег озера. Когда они узрели завершающий аккорд празднества, разразились долгие и восторженные аплодисменты.

– Он, наверное, шутит, – сказала Анджела.

На большой бетонной площадке на берегу в перекрестье дюжины мощных прожекторов стояла невероятно старомодная серебристая ракета. Вдоль её покрытых инеем боков чувственно сочился белый туман. На верхушке приютилась до невозможности маленькая сине-серая капсула, алая ступень ракетного двигателя на самом кончике казалась примитивной штукой, добавленной в результате запоздалых раздумий. Из расположенной рядом пусковой башни, наполовину состоявшей из кабелей и труб, к капсуле тянулась толстая «рука».

– Отнюдь, – ответил Хьюсден. – Я слышал про эту штуку. Она называется «Меркурий-Атлас».

– Чего?

– Космическая ракета с одноместной капсулой на вершине. Это полномасштабная реплика первой ракеты, в которой Америка послала человека на орбиту. Вместо старой электроники там надлежащая сеть, и в капсуле современные системы безопасности, но в целом это орбитальная миссия из тысяча девятьсот шестидесятых[67].

– И она полетит?

– О да, все настоящее. Честь выпала кузену Матиффа, Нанджиту.

– Нанджит полетит на орбиту? – возмутилась она. – Этот токсовый торчок?

– Ему ничего не надо делать, и это всего пара витков. Шлепнется в Танюкское море в ста двадцати пяти километрах отсюда. Матифф специально для этого импортировал несколько катеров и спасательных вертолётов.

– Сукин сын! Сколько это ему стоило?

– Шестьдесят-семьдесят миллионов, как говорят. Ему пришлось обратиться к «Боинг-Зиан», чтобы они все построили. Было трудно: изначальные чертежи не сохранились. Их дизайнерам пришлось восстанавливать капсулу и ракету по музейным экспонатам путем реверс-инжиниринга[68]. Похоже, ему пришлось пообещать спонсировать две выставки в Смитсоновском институте, просто чтобы им дали нужный доступ.

Анджела неудержимо рассмеялась.

– Это положит начало гонке вооружений на вечеринках.

Она развернулась, чтобы посмотреть на ликующего принца, который стоял перед величественным шатром в бедуинском стиле на вершине холма и кланялся раз за разом. Она заметила рядом с ним двух Нортов-2, которые выглядели расслабленными и довольными. Что-то показалось ей неправильным в этой сцене – «Нортумберленд Интерстеллар» и биойлевый конгломерат семьи принца не были настоящими противниками, но и не питали друг к другу особой любви.

В основании склона включились гигантские проекторы, демонстрируя Нанджита, который выбирался из грузовика у подножия причальной башни. Он был в громоздком серебристом космическом скафандре с тускло-оранжевым шлемом-пузырем. Все выглядело настоящим, включая рифленые шланги, которые одним концом были воткнуты в разъемы на его груди, а другим – в металлический блок системы жизнеобеспечения, который нес позади человек из команды помощников.

Опять раздались аплодисменты.

Анджела велела элке снова позвонить отцу, на этот раз воспользовавшись полным приоритетом. Он по-прежнему не отвечал. Ну нет, это совсем неправильно. Она соединилась с ИИ особняка и закрыла глаза, отстраняясь от возобновившихся безумных космических гонок, чтобы изображение на сетевых линзах сделалось четким.

– Мой отец в особняке? – спросила она.

– Да, мэм, – ответил ИИ.

– Где?

– В своем кабинете.

– Используй внутренние сенсоры и дай мне картинку.

– Не могу подчиниться.

– Почему?

– Сенсоры в комнате отключены.

Тепло, в котором Анджела с таким наслаждением купалась, – тепло от шампанского, вечернего воздуха, вечеринки, предложения руки и сердца – покинуло её тело.

– Кто их отключил?

– Это мог сделать только ваш отец. Он последний человек, который, согласно моим записям, вошёл в ту комнату.

– Вот дерьмо! – Она резко встала и сказала элке: – Прикажи экипажу готовить мой самолет к взлёту. Я уезжаю прямо сейчас.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Хьюсден.

– Это папа, он умышленно отключился от всех каналов связи.

– С чего вдруг?

Анджела с лёгким раздражением пожала плечами.

– Ладно, – покаянно признал Хьюсден. – Глупый вопрос.

– Ничего страшного.

– Что ты собираешься делать?

– Поговорю с дураком, узнаю, что случилось.

Сказав это, она заметила, что рыночное предупреждение по биойлю перешло на «полный оранжевый». Излишек, который вливали в ГЕ, оказался самым высоким с 2095 года, когда создание Альянса защиты человечества нанесло серьезный вред государственным бюджетам и погрузило транскосмические миры в рецессию, от которой они до сих пор не оправились.

– Я поеду с тобой.

Анджела поколебалась.

– Это очень галантно, но я справлюсь сама. Оставайся и насладись тем, как Нанджит взорвётся.

– Ладно. – Хьюсден подарил ей поцелуй. – Я не так планировал провести эту особенную ночь.

Подкатил багги с шофером и остановился возле стола.

– Я тоже. Прости, я все возмещу. Я так и не надела кожаный костюм. И не собираюсь допустить, чтобы он пропал впустую.

– Буду ждать, когда ты сдержишь слово, – спокойно сказал он.

Она забралась в багги, который быстро поехал вверх по склону. Элка сообщила, что звонит принц Матифф. Оглянувшись на его роскошный шатер, Анджела увидела, что он провожает взглядом её багги, опираясь на подлокотник своего огромного кресла.

Ниже на берегу проекторы сфокусировались на лифте, который поднимал Нанджита по причальной башне.

– Неужели ты нас покидаешь? – спросил принц.

– Прости, Матифф, кое-что случилось.

– Правильное обращение к королевской особе моего ранга – ваше высочество.

«Что?!» – беззвучно возопила она. Матифф превращался в настоящего засранца.

– Прошу прощения, но мне надо уйти.

– Понимаю.

Какой-то первобытный инстинкт разжег тревогу Анджелы. Бросив взгляд на королевский шатер, она увидела Норта-2, который добродушно посмеивался рядом с ухмыляющимся Матиффом. Ухмылка была весьма неприятная.

– Быстрее, – приказала она шоферу.

Через несколько минут они подъехали к её самолету – гладкому, с изогнутым треугольным крылом «Гипер-Лиру LV-505z», который на полном ходу выдавал три и восемь десятых Маха. На такой скорости полет к имению Девойал занимал всего двадцать пять минут. Она велела пилоту гнать во весь опор.

Они едва успели перейти к сверхзвуковой, как её элка выбросила на сетевые линзы красное рыночное предупреждение. Глобальный рынок заметил излишек биойля в ГЕ. Семь самых больших компаний, работавших не на Сент-Либре, предлагали к продаже ещё больше, и этого хватило бы на весь грядущий год в сочетании с количеством, которое уже фигурировало на фьючерсных рынках. Но по-настоящему её тревожило не количество, которое было ошеломительным, а цена: семь производителей держались общего уровня.

– Картель[69], – прошептала Анджела.

Производители с Сент-Либры – «Нортумберленд Интерстеллар» и Большая Восьмёрка – сговорились и организованно перенасытили рынок биойлем.

Мышцы Анджелы напряглись, она стиснула подлокотники, оставив на мягкой коже едва заметные платиновые следы. Из стола перед нею выскользнули консольные панели со множеством более подробных графиков. И она в смятении смотрела, как цена на биойль падает, падает и продолжает падать.

– Сукины дети! – проворчала она и спросила семейный рыночный ИИ: – Какова наша подверженность риску?

– На текущем уровне – тридцать семь процентов.

– Гребаные ублюдки!

И папа ничего не делал, не пытался скупать биойль, чтобы стабилизировать предложение, не продавал, чтобы покрыть убытки, и так уже пугающие. «Годовой объем биойля для ГЕ?» Чтобы спланировать и изготовить такое избыточное количество, требовались месяцы, а то и годы!

Анджела могла бы взять на себя руководство биржевыми дилерами, но у нее не было стратегии. «Нортумберленд Интерстеллар», Матифф и остальные – никогда не скрывавшие своей ненависти к биойлевым спекулянтам – пытались вычеркнуть Девойалов и прочих торговцев биойлем из межзвёздного пространства. Излишек будет продолжаться, будет хлестать через портал с такой силой, что все её деньги этого не остановят. Она должна связаться с другими торговцами, предпринять ответные действия. Скупаем все или продаем и рушим рынок? Если он рухнет достаточно глубоко, станет ли это угрозой для самих производителей? Вынудит ли их остановиться? Картель должен был произвести такие же расчеты, готовясь к атаке.

Появились новые предупреждения. Банки приостановили все кредитование финансового дома Девойал.

– Нет! – вскричала она. – Нет, вы не можете так поступить!

Теперь оставалось лишь продавать другое имущество ради выплат в счет долгов. И Анджела точно знала, что произойдет, если она перенесет убытки на прочие товарные резервы, чтобы обеспечить принадлежащий семье излишек биойля, – банки начнут присылать уведомления с требованиями погасить кредитные обязательства.

– Что мне делать? Папа? Папа?! Ну зашибись!

Когда «Гипер-Лир» приземлился перед особняком Девойал, излишек, который картель выпустил на межзвёздный рынок, привел к обвалу рыночных цен до сорока пяти процентов от утренних. Теперь Анджела испугалась – это чувство было ей почти незнакомо. Любая попытка массовой закупки попросту не могла сработать – не с такими объемами. Даже соединив ресурсы всех фьючерсных дилеров, которых она знала, все равно не удалось бы собрать достаточно денег – а рост предложения все не замедлялся, не говоря уже о том, чтобы сойти на нет. Это была безжалостная, великолепно организованная операция по потоплению.

С падающей ценой на биойль остальной рынок оживал. Устойчиво низкая цена на энергоноситель – именно тот стимул, в котором нуждалась межзвёздная экономика, чтобы распахнуть крылья и вылететь из пятнадцатилетней рецессии. Излишек был для всех чудесным благодеянием. За пределами финансовых рынков курсы акций на самом деле росли, валюты усиливались. Она чувствовала надежды и ожидание миллиардов обычных людей во всех транскосмических мирах, этот их возрождённый оптимизм, это возбуждение в преддверии перемен. От трущобных лабиринтов Земли до жутких типовых новых городов на других планетах, они будут праздновать много дней, прославляя Августина Норта и его собратьев-заговорщиков. Никто даже не заметит и не озаботится тем, что финансовый рынок изменился, ужался, чтобы подстроиться под конечный минимальный уровень биойлевых фьючерсов. Какое им до этого дело? Излишек был для них благом. Он сохранится на протяжении нескольких лет, пока вновь заполненные резервуары не опустеют и производители биойля не получат абсолютную власть и возможность манипулировать ценами как вздумается. Всем наплевать, что из-за перемен пострадали несколько богачей; так было и будет всегда.

Как все жители Нового Монако, Реймонд Девойал построил себе громадный особняк в центре поместья, занимавшего двадцать пять тысяч квадратных километров. В главном корпусе, представлявшем собой сдвоенную «Н», было четыре центральных внутренних двора и величественный фасад с фронтоном, от которого в обе стороны тянулись длинные крылья-колоннады, изгибаясь и образовывая просторный cour d’honneur[70]. Большинство углов украшали готически темные башни с высокими витражными окнами. В самом центре располагался шестиугольный купол, под которым прятался большой бассейн с собственными тропическими джунглями, излучавший яркий изумрудный свет в ночи, когда Анджела пролетела низко над ним.

«Гипер-Лир» опустился на безупречно ровную лужайку у края восточного крыла. Анджела поспешила к маленькому багги, за рулем которого был один из личных ассистентов её отца. Они заехали под арку слева от главного входа и попали во внутренний двор. Из каждого окна струился свет, озаряя двор с его аккуратненькими садиками. Ещё одна арка вела во второй внутренний двор, маленькая дверь в основании шестиугольной башни была открыта.

Анджела ворвалась в просторный холл. Это было частное крыло, сердце особняка, самое экстравагантное, с интерьерами, которые посрамили бы и дворцы старого французского «короля-солнце». Войдя, она приостановилась. Почти тридцать человек из отцовского персонала собрались в холле и бродили по полированному дубовому паркету с его огромной инкрустацией в виде розы из ясеня и черного дерева. Обычно они даже взглянуть на нее не смели, не говоря уже о том, чтобы пялиться. Но теперь Анджела понимала эти встревоженные, беспомощные лица, которые повернулись в её сторону. Дворец у нее украли.

Пара старших личных ассистентов и Марлак, главный юридический советник, сопроводили её в лифт и на пятый этаж. Кабинет отца представлял собой большую круглую комнату, выдвигавшуюся из особняка, как если бы в стену врезалась летающая тарелка и застряла там. Стены кабинета были совершенно прозрачными, открывая панорамный вид на имение и заснеженные горные вершины за ним.

Два помощника стояли снаружи, нетерпеливо ожидая её. Они не могли войти, потому что дверь их не признавала, но система безопасности была в рабочем состоянии. Анджела положила ладонь на пластину сканера, а её элка послала личный код в сеть. Дверь плавно отъехала в сторону.

Реймонд Девойал знал. Знал, потому что все шестьдесят три года своей зрелой жизни занимался торговлей сырьем, в особенности биойлем. Он знал, потому что его разведка превосходила любую другую в этой области. Он знал, потому что дорогие, эксклюзивные алгоритмы семейного ИИ были внедрены в личные сенсоры межзвёздного трубопровода, они брали образцы денежного потока между банками и биойлевыми компаниями, они поглощали и экстраполировали тихие шепоты тысячи личных контактов в индустрии. Общие тенденции становились известными за недели, если не за месяцы, до того, как о них узнавали конкуренты и противники. Девойал был символом безупречного мастерства в области сырья – всегда в плюсе, всегда лидер по инвестициям. Он опережал остальных игроков на века.

И все эти знания и способности привели к тому, что два дня назад Реймонд заметил необъяснимый всплеск биойля, текущего по трубопроводу ГЕ, – необъяснимый и бесцельный. Он отказался от вечеринки у принца Матиффа, чтобы отследить происхождение, финансы и покупателя. Через час он знал, что Орлеан тут ни при чем. Портал Ньюкасла был виновником, и чем больше Реймонд искал, тем большее увеличение объема находил, и тем заметнее становилась закономерность действий. Потом обнаружилось отсутствие отклонений на рынке наличного товара, где каждый производитель биойля с Сент-Либры просил одну и ту же цену, выполняя осторожные приказы, которые начали поступать. Он распознал тенденцию раньше всех. Он пытался позвонить самому Августину Норту, но звонок был отклонен. Его непревзойденное понимание рынка говорило о картеле, возникшем на тайных встречах и на основе соглашений, которых не было ни в одном хранилище данных, и он угадал, какой ужасной будет завершающая фаза этой игры. Он увидел её масштаб. Он понял, что за политическая сила стоит за нею.

Поверив в свое озарение, он аккуратно отключил камеры и сенсоры в кабинете. Сел в любимое антикварное кресло с крыльями на спинке, чтобы посмотреть, как солнце опустится за великолепные горы на горизонте, и, потягивая столетний бренди, всадил себе токс, потом ещё один. И ещё, и ещё…

Анджела прижала руку к его щеке, отказываясь верить, хотя на ощупь он был холодный. Неподвижный. Глаза широко распахнуты. Кожа побледнела, мышцы окоченели. Она отказывалась верить, потому что силой разума можно было сделать все это нереальным. Отказавшись, она могла оживить папу.

Реальность, медленно и настойчиво шепча, прорывалась сквозь упрямое отрицание. Анджела Девойал рухнула на колени перед мёртвым отцом и впервые за более чем десять лет зарыдала.


Четверг, 7 марта 2143 года | Звёздная дорога | Понедельник, 11 марта 2143 года