home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Суббота, 16 марта 2143 года

– Где вы? – В голосе лейтенанта Пареша Эвиттса слышались боль и отчаяние.

– Приближаемся, – заверил его Рави Хендрик. Извлекать данные из навигационной графики было для него привычным делом, и для их анализа ему не требовалась элка. – Осталось пять минут.

Сильный дождь хлестал по широкому ветровому стеклу «Берлина», пока Рави с трудом вёл тяжелую машину низко над джунглями, летя на отчаянный зов о помощи, который послала исследовательская автоколонна. Стеклоочистители помогали очень мало. Поток воды на изогнутом прозрачном стекле искажал вид на плотную волнистую поверхность леса в пятидесяти метрах внизу. Большую часть визуальной информации пилот получал через радужковые смартклетки, взаимодействующие с сетевым щитком шлема, куда сеть вертолёта посылала данные специализированных оптических сенсоров в носу машины, смартпылевых тралов на фюзеляже и радара. Дарованное природой зрение едва ли не мешало. Но Рави летал достаточно долго, чтобы знать: не следует полагаться лишь на обработанные программой визуальные данные, глаза пилота – по-прежнему его главное богатство.

Длинных полос тумана, текущих среди холмов, электроника почти не видела; им не хватало густоты, чтобы система зарегистрировала препятствие как облако, но они были достаточно непрозрачными, чтобы скрывать сюрпризы. Рави всегда следил за высокими деревьями Сент-Либры – кнутовниками, метакойями и вамп-шпилями, – которые вздымались над прочими кронами, чтобы не столкнуться с ними по неосторожности. Пару недель назад он видел вамп-шпиль высотой куда больше сотни метров.

Сегодня, в пятидесяти километрах от Вуканга, посреди неровного ландшафта из холмов с крутыми склонами и узких ущелий, он был особенно бдителен. Утро выдалось мрачным, Сириус скрылся за темными тучами, слои которых простирались высоко в небеса, и на долины и реки опустились ранние сумерки. Влажность снижала эффективность турбин. Плохая погода для полетов. Но тем, кто на земле, приходилось ещё хуже. Его элка подключилась к линии связи между колонной и Вукангом – все были почти в панике и много кричали. Все превращалось в сбивающее с толку бормотание в его ушах. Док Конифф пыталась объяснить Анджеле Трамело и Леоре Фоукс, как закрыть глубокую рану при помощи содержимого их аптечки. Судя по описанию, бедолаге Марти О’Райли проткнула бедро сломанная ветка. Напряженные крики перемежались стонами Марти. Внимания доктора требовал и Хуанитар Сакур, который пытался зафиксировать спину Дейва Гузмана. Рави подумал, о чем это говорит: медбрат автоколонны сосредоточился на сломанном позвоночнике Дейва, а не на Марти, который, насколько мог судить пилот, истекал кровью. Все эти взволнованные голоса на самом деле вынуждали Рави радоваться, что он не может себе позволить получать визуальную передачу от Анджелы так же, как её получала докторша, оставшаяся в лагере.

– Мы вас уже слышим, – сказал Пареш Эвиттс.

– Браво, – пробормотал Рави, и где-то среди дождя и туч сверкнула молния.

«Берлин» одолел длинную цепь холмов и направился в долину, чьи склоны покрывала нетронутая растительность. Сенсоры немедленно обнаружили автоколонну. Биолаборатория и два «Лендровера-Тропик» торчали на самом верху крутого ущелья, едва видимые среди затянутых туманом высоких кустов, деревьев с буйными кронами и скальных выступов, а ДПП, согласно показаниям радара, находился на полпути к дну ущелья. Рави поморщился. Машина должна была перевернуться несколько раз, прежде чем врезаться в скопление валунов посреди колышущихся серо-зелёных побегов тиивовых кустов. Им не стоило ехать так близко к краю… но с этим пусть полковник Эльстон разбирается.

Рави проверил окрестности в поисках открытого места. Он знал, что ничего не найдет, но Сент-Либра полна сюрпризов. Человек десять собрались вдоль края ущелья, их дождевики-пончо блестели от воды. Пропасть между ними и разбитым ДПП пронизывали тонкие пурпурные и алые альпинистские верёвки. Вокруг упавшей машины копошились ещё люди, промокшие насквозь и вымазанные в грязи.

– Сесть сможешь? – спросил Пареш.

Рави облетел место аварии, изучая крутой склон, густо растущие деревья. Расстояния между стволами хватало, чтобы автоколонна могла пробираться сквозь джунгли, но посадить там громадину вроде «Берлина»?

– Никак не смогу, – сказал Рави капралу. – Ни здесь, ни где-то поблизости.

– У меня там раненые.

– Знаю. Я зависну. Нам придется их поднять с помощью лебёдки.

– Вот дерьмо! Ладно.

Рави снова развернул «Берлин», в то время как в главном отсеке Торк Эриксон помогал Лейфу Давдии, Мохаммеду Анвару и Марку Читти застегнуть ремни безопасности. Марк должен был оказать первую медицинскую помощь, а умевшим работать с лебёдкой легионерам предстояло пристегнуть раненых к эвакуационным носилкам «Берлина».

«Берлин» осторожно продвигался сквозь ливень, порождая циклон высокоскоростного дождя, который хлестал по зарослям. Рави теперь был на том же уровне, что и машины на вершине ущелья, и постепенно снижался, справляясь с беспорядочно возникавшими в долине микрошквалами и потоками дождя. Прямо по носу он видел Антринелла Виану и Марвина Трамби – достаточно близко, чтобы разглядеть их мрачные лица. Опять сверкнула молния, где-то позади вертолёта. Изображение, передаваемое тралом фюзеляжа, показывало, что «Берлин» находится прямо над внедорожником. Торк открыл боковые двери. Рави отключил датчики дальности и сосредоточился на том, чтобы «Берлин» ветром не снесло в сторону.

– Готов для спуска лебёдки, – сказал он Торку.

Первые двое мужчин выскользнули наружу, привязанные жёсткими углеродистыми тросами, с паучьим проворством спускаясь к месту аварии. Следя, как они снижаются, Рави думал о том, что понадобится час, чтобы поднять пятерых тяжело раненных легионеров на борт. Час, проведенный за безупречным удерживанием позиции посреди ливня и переменных порывов ветра. Он мог это сделать. Час в таких условиях – пустяк для бывшего пилота «Тандерторна», который бывал на роевом дежурстве.


Тогда, в 2119 году, Рави находился возле озера Грум в южной Неваде, на одной из двух передовых баз Тактических аэрокосмических войск США, которой была поручена экзосферная оборона. Тринадцать месяцев назад он получил квалификацию, позволявшую летать на новых самолетах «Локхид SF-100 Тандерторн», которые были главным вкладом Америки в АЗЧ.

Когда поступил первичный сигнал тревоги о Зант-рое, Рави был занят – от души кутил в Вегасе, спустил почти все премиальные, которые получил за полеты на протяжении шести месяцев. Реакция командующего базой оказалась немедленной и впечатляющей: к вычурному городу, жемчужине пустыни, послали целый флот вертолётов, чтобы забрать военнослужащих. Все вернулись на пост и протрезвели за два часа, как раз к тому моменту, когда спецы по военным порталам Грум-лейка открыли межпространственное соединение с Новой Флоридой.

Рави и его второй пилот, капрал артиллерии первого класса Данхэм Уолш, изучали базовое географическое устройство Новой Флориды в комнате для предполетного инструктажа с остальными пилотами «Диких валькирий». Американский мир включал в себя девять главных континентов, из них только три – Оукленд, Тампа и Лонгдейд – развились в достаточной степени, чтобы учредить штаты, которыми управляли сенаторы, назначаемые в Вашингтоне. Командование АЗЧ поручило «Диким валькириям» защищать северный Оукленд – территорию размером более восьми миллионов квадратных километров. Командир базы сказал им: «С Богом!» – и поменял статус на красный.

Рави и Данхэм выехали к своему «Тандерторну», «Злючке Ниобе[72]», под холодным небом ночной пустыни, где высоко над головой мерцали звезды – насмехались над ними, как сказал Данхэм. Рави нравился агрессивный профиль трехсотсемнадцатитонного «Тандерторна», плотно набитого ракетами, как нравилось и все остальное в космическом самолете, включая его стоимость – миллиард и восемьсот миллионов долларов. От носа до хвоста в «SF-10G» было пятьдесят восемь метров, в крыльях с регулируемым размахом в полностью раскрытом состоянии от кончика до кончика насчитывалось пятьдесят три метра, а в собранном для экзоатмосферных полетов – аккуратные тридцать один. В полностью аэродинамическом режиме – с закрытыми люками и убранными орудиями – он был настолько гладким, насколько команда разработчиков сумела его сделать, используя резко изгибающиеся плоскости, чтобы эффективно спрятать крылья в фюзеляж; гондолы в корневой части крыла содержали турбовинтовые и реактивные двигатели, сверху из них торчали сдвоенные стабилизаторы, похожие на акульи плавники; в верхней части фюзеляжа слегка выдавалась овальная рубка-капсула с узким посеребренным полусферическим лобовым стеклом. Фюзеляж был из мерцающей черной металлокерамики, обладавшей огромной устойчивостью к свирепым потокам жара и радиации, с которыми космолёту приходилось встречаться в бою.

Рави устроился в пилотском кресле и подключил все кабели скафандра к разъемам. Тактическая сеть космолёта начала загружать данные по экзосферному полю сражения на Новой Флориде. Тактические воздушно-космические войска США передали коды вооружения. Глава наземной команды подтвердил, что баки полны и шланги отцепляются. Рави отключил стояночный тормоз, и «Тандерторн», лениво покатившись вперёд, занял девятнадцатое место в ряду из восьмидесяти пяти готовых к бою «Диких валькирий».

Космолёты эскадрильи по одному уходили в пустынную ночь, с рычанием продвигались по рулежным дорожкам базы к межпространственной взлётной полосе развертывания. В её дальнем конце поджидал серебристо-серый овал военного портала, похожий на пятно пойманного в ловушку лунного света.

Рави проследил за тем, как командир эскадрильи запустила турбовинтовые двигатели своего «Тандерторна», и большой космолёт рванулся вперёд, быстро набирая скорость на километровой взлётной полосе. «SF-ЮО» достиг своей наивысшей наземной скорости в триста километров в час в тот момент, когда пронесся сквозь портал. За ним по полосе уже мчался, ускоряясь, второй «Тандерторн».

Прошло пять минут досадливого ожидания, и вот Рави повел свой космолёт на взлётную полосу, следя за четырьмя полыхающими оранжево-розовым дюзами «Драчуньи Иолы[73]», которая неслась впереди. Он врубил максимальную тягу, и «Злючка Ниоба» с нетерпением ринулась вперёд, сопровождаемая воем турбин. От ускорения его прижало к спинке кресла. «Драчунья Иола» исчезла в военном портале.

– Боишься? – весело заорал Рави.

– Да, мать твою! – крикнул в ответ Данхэм.

Рави ликующе рассмеялся. И «Злючка Ниоба», пролетев сквозь военный портал…

…оказалась в семистах пятидесяти километрах над Новой Флоридой. Шум резко прекратился, едва тонкая парообразная оболочка земной атмосферы, которая проникла сквозь портал вместе с ними, рассеялась со вспышкой, оставив космолёт в вакууме. Турбовинтовые двигатели запнулись и стихли, когда исчез поток воздуха. Рави слегка ослабил хватку на рычаге управления. Текущее местоположение казалось ясным. Клапаны воздухозаборников в кабине плотно закрылись. Военный портал уже исчез, неустойчивый, как все незаякоренные межпространственные соединения. В кои-то веки этот феномен играл на руку АЗЧ, позволяя базе Грум-лейк рассеивать «Тандерторны» над целевым континентом защитным строем-зонтиком.

Первые пять секунд Рави обязан был посвятить визуальной и тактической ориентировке.

Под ними сиял изгиб планеты, горизонт рассекал лобовое стекло со стороны Данхэма. Узкие плотные ленты облаков Новой Флориды ярко сверкали в золотом свете солнца. Оукленд представлял собой территорию, беспорядочно заполненную коричневыми горами и сине-зелёной растительностью, где блистали золотом реки и болотистые низменности. За то недолгое время, которое у Рави было для визуальной ориентировки, он не увидел под слоем ленивых облаков каких-либо признаков человеческой цивилизации. Тем не менее на континенте внизу жили двенадцать миллионов граждан США, и все они теперь отчаянно пытались достичь портала, который вёл обратно в Майами, в безопасность. Задание Рави – выиграть для них время.

Недалеко – по космическим меркам – уже полыхали яркие звезды, раскидывая во все стороны раскаленные добела плазменные лепестки. Первые ядерные снаряды «Мк-7009» поразили врага и взорвались. Для Рави они сверкали не ярче своеобразного фейерверка; полосы фильтров на лобовом стекле рубки об этом позаботились. «Злючка Ниоба» не позволила бы своему экипажу пострадать от вспышек радиации и неистовых высокоэнергетичных частиц, которые начали заполнять пространство над ионосферой Новой Флориды.

Вдоль хребта «Злючки Ниобы» открылись люки-диафрагмы, сенсоры выскользнули наружу и начали сканирование. В задней части фюзеляжа встопорщился гребень из серебристых панелей теплосброса, избавляясь от жара, который излучали бесчисленные системы «Тандерторна».

– К бою готовы, – объявил Данхэм.

Трехмерный дисплей радара появился из нулевой точки и развернулся в поле зрения Рави, проецируемый забралом его шлема. Изображение все время прыгало, четкие линии графиков расплывались и дрожали.

– Тут сильные ЭМИ, – проворчал он. Двадцать секунд, как появились, а уже попали в самое пекло. Электроника «Злючки Ниобы» была сверхзащищена против воздействия, но даже её таксеть зацепило, опустив эффективность работы ниже оптимальной.

– Ага. Квантовые поля тоже деформировались. Не могу связаться с геоспутниками. У нас нет комсети.

– Наземные станции?

– He-а. Искажения от ядерных бомб и дыр весь спектр перекорежили.

– Ладно. Давай займёмся делом.

«Злючка Ниоба» начата падать. Они влетели сюда не на орбитальной скорости, вектор военного портала был зафиксирован по отношению к поверхности планеты, так что гравитация постепенно давала о себе знать. Рави опять схватился за рычаг, запустив систему управления маневровыми реактивными двигателями. Облачка горячего газа вырвались из маленьких ракетных форсунок, собранных вокруг задней части гондол. «Тандерторн» развернулся, встал на хвост и…

– Гребаный сукин сын! – прошептал Рави, впервые по-настоящему увидев, как поперек лобового стекла проходит их бесстрастный, до жути неуязвимый противник.

В двухстах километрах над ними Зант проделывал огромные дыры в пространстве-времени, чтобы роем влететь в звёздную систему Новой Флориды. Неровные туманности алого и синевато-пурпурного цвета клубились и прирастали, производя по всей заселённой планете колебания, казавшиеся случайными, – синевато-багровый покров, который почти затмевал чистые звезды за его пределами. Из безграничной пустоты открывшихся дыр медленно просачивались куски Занта, похожие на угловатые слезы более двухсот метров в поперечнике у основания. Как и у «Тандерторна», их скорость по отношению к планете равнялась нулю. Но вскоре гравитация захватывала и увлекала каждый кусок в падение, во время которого он успевал разогнаться до равновесной скорости задолго до вхождения в атмосферу. Фальшивые айсберги с безграничными отражающими внутренними плоскостями рассеивали солнечный и звёздный свет вокруг себя, порождая переливчатые блики в полете через безвоздушное пространство.

– Как будто падший ангел насрал, – ворчливо заметил Данхэм.

– Нет, – прорычал Рави, злой на самого себя из-за того, что зрелище миллиарда тонн радужных Зант-хлопьев, каскадом направлявшихся в их сторону, так его обескуражило. – Нет в этой дряни ничего ангельского.

Он запустил шесть главных реактивных двигателей «Злючки Ниобы». Самовоспламеняющееся горючее смешивалось и горело в колоколообразных соплах в задней части гондол. Шум и вибрация доходили до рубки. Ускорение в три «же» вдавило его в спинку кресла, и «Тандерторн», породив водопад обжигающего пламени, вознёсся к искрящемуся захватчику, точно разгневанный полубог.

Открылись люки отсеков вооружения. Ракеты с D-бомбами выдвинулись наружу на рельсовых направляющих; их электроника была простой, усиленной против странных квантовых нестабильностей, создаваемых нуль-пространственными дырами. Сферическая боеголовка излучала зловещее фиолетовое свечение радиации Черенкова, а ленты экзотической материи удерживались в сжатом состоянии, едва проникая в пространство-время.

Рави отключил реактивные двигатели, и «Злючка Ниоба» продолжила тихое восхождение. Прямо перед ними мерцала дыра в форме помятого комка сахарной ваты, десятки тысяч мельчайших алых трещин переплелись друг с другом в дьявольском циклоне. Куски Занта выскальзывали из полыхающего марева, двигаясь со спокойным изяществом, и начинали долгое падение к планете. Золотой солнечный свет омывал мириады их граней.

– Вот наша сучка, – объявил Рави. Квантовые сенсоры на носу сообщали ему, что до дыры ещё восемьдесят километров.

– Заряжаю четыре, – сказал Данхем. – И-Н зафиксирована. Готовность к запуску – пятнадцать минут.

– Подтверждаю. – Рави забил свой код в орудийную консоль. – Переходим к активной стадии. Даю тебе авторизацию на запуск.

Радар выбрал первое из роевых скоплений, приблизившихся к Новой Флориде. Ущерб, который любой из кусков причинил бы, просто врезавшись в землю, был бы колоссальным. Ударная волна убила бы всех, оказавшихся в радиусе пары километров от места падения. Рави захотелось выпустить все «Мк-7009», что были на борту «Злючки Ниобы», взорвать куски Занта и превратить их в радиоактивные обломки.

– Это ничего не изменит, – прошептал он. Ливень холодных искр распространился на все поле зрения, они падали из каждой точки космоса. Их тысячи, десятки тысяч… А ведь рой только начался.

– Что? – спросил Данхэм.

– Мы никого не спасем. Никто не переживет такое.

– Какого хрена, Рави!

«Столкновение с реальностью» – так это называли мозгоправы в Грум-лейк. Резкое осознание необъятности Занта. Встретившись с настолько подавляющим врагом, человеческая душа сжималась, принимая позу эмбриона, и жалобно всхлипывала.

– Будь я проклят! – прорычал Данхэм. Он с щелчком снял красные предохранители с тумблеров запуска и переключил каждый из них. – Четыре огня.

«Злючка Ниоба» задрожала. Ракеты понеслись прочь на десяти «же», струи выхлопных газов от сгоревшего твердого ракетного топлива окутали «Тандерторн» вихрем суетливых, иссушенных солнцем частиц, который рассеялся через пару секунд.

Рави следил, как струи тают на фоне вращающейся алой дыры. Чудовищное созвездие кусков Занта мерцало, становясь все ярче, по мере того как гравитация притягивала их друг к другу.

– Что за чертовщина с тобой творится? – сердито спросил Данхэм.

– Ты разве не видишь, что там?

– О да. Я вижу. Десять секунд до взрыва D-бомб.

Рави попытался не ответить презрительной усмешкой на дерзкий оптимизм. Квантовое искажение, порожденное дырами, губительно действовало на электронику. Им повезет, если хотя бы одна ракета достигнет алого ужаса наверху. Тем не менее он против собственной воли начал вести обратный отсчет.

Вспыхнули две D-бомбы, и из термоядерных взрывов в сотню мегатонн как будто родились две пурпурные звезды, разорвавшие пространство и разрушившие деликатно сбалансированную кроваво-красную кипучую активность, которая проникала в пространство-время из места – или чем оно там было, – где появлялся Зант. D-бомбы повредили дыру. Рави увидел, как коричневое пятно разорванной псевдопространственной материи вздрогнуло и отпрянуло, словно живая ткань, попавшая под удар молнии. Пятно распространялось быстро, разрывая проводящие алые отростки. Искривляя их. Дыра содрогнулась, выплюнула узкие ленты странной энергии, словно плача. Потом явление зачахло и схлопнулось, восстановив полосу обычного космоса. Остался Зантовый рой, который все так же падал.

Рави хищно улыбнулся, глядя на него. D-бомбы сработали против дыры, запечатав её. «Мы можем что-то изменить. Это немного, но ощутимо». Он окинул взглядом дисплей радара. Цифровая функциональность «Злючки Ниобы» улучшилась, когда дыра исчезла. Таксеть проектировала векторы для спускающихся кусков Занта. «Мк-7009» вышли из своих отсеков.

– Давай врежем ему как следует, – сказал Рави.


Четыре часа в свободном падении над Новой Флоридой. Больше манёвров уклонения, чем Рави мог припомнить. Резерв самовоспламеняющегося горючего упал до двадцати процентов. Началась вторая фаза возникновения дыр, они зарождались на пятьсот километров выше, чем первые. С высоты, на которой находилась «Злючка Ниоба», как раз можно было достать новые дыры. У них осталось семь «Мк-7009». Растратив их, космолёт будет вынужден поддаться гравитации, начать долгое скольжение к поверхности и порталу в Грум-лейк, где они могли пополнить запасы горючего и боеприпасов.

Четыре D-бомбы улетели прочь, к шипастому разлому цвета киновари над ними.

– Мы под ударом, – предупредил Данхэм.

Рави уже видел, что на них надвигается ливень частиц размером с валуны. Реактивные двигатели «Злючки Ниобы» неистово разогнались, унося их прочь. Этот сектор становился все опаснее, поскольку его заполнил оставшийся от взрывов мусор, который кувыркался во всех направлениях. Рави стиснул рычаг, ведя громадный «Тандерторн». Все новые системы отключались. Где-то на юге, ниже них, взорвался с десяток ядерных бомб. На радаре не было почти ничего.

– Я не… – начал Рави.

Шум от удара был такой громкий, как будто Рави стукнули по голове. Он не знал, потерял сознание или нет, – точно ничего не понимал неопределенно долгое время. Когда он все же попытался опять сосредоточиться, то ничего не услышал, даже собственного дыхания. Его костюм сделался жёстким. «Разгерметизация кабины!» Не требовались остатки графики на дисплее, чтобы понять: «Злючка Ниоба» падает под воздействием гравитации, хаотично кувыркаясь. Что-то заслонило половину его поля зрения; данные ползли по внутренней стороне темного пятна. Его рука инстинктивно поднялась, чтобы вытереть щиток шлема. Пальцы защитной перчатки оказались красными.

– Данхэм. – Рави вытер ещё немного крови, повернулся. – Данхэм… ох, мать твою!

Мышцы свело от шока. Осколок Занта размером с голыш, который пробил и металлокерамический фюзеляж, и противоударную защиту отделяемой кабины, напрочь отсек Данхэму голову и большую часть плеча. Помятый шлем все ещё небрежно скакал по рубке во власти той же силы, которая бросала космолёт туда-сюда.

Рави едва удалось сдержать тошноту. Его рука инстинктивно открыла карман на бедре костюма. Он вколол себе противорвотное. Препарат теплой щекочущей волной хлынул по венам.

Приоритет: остановить неуправляемое падение «Злючки Ниобы». Он нажал несколько раз на рычаг, просто чтобы почувствовать ответ и понять, в каком состоянии реактивная система управления. Левая гондола, похоже, пострадала сильнее всего. Он медленно прекратил головокружительные кульбиты, постепенно увеличивая подачу горючего, и поврежденный космолёт замер под углом сорок градусов к планете, носом указывая на юго-восточный горизонт. Поврежденная полетная консоль перестраивалась, по мере того как таксеть использовала оставшиеся дисплеи, чтобы показывать важную информацию. «Злючка Ниоба» все ещё теряла что-то из разбитого бака. Нос опять повело.

Рави отследил утечку до резервуара с четырехокисью азота справа по борту и открыл клапаны, чтобы отвести оставшуюся жидкость через безмоментный дренаж. Несколько топливных элементов отключились. Фюзеляжная стресс-паутина рапортовала о тревожном количестве пробоин.

– И мёртвый второй пилот, одна штука, – свирепо пробормотал Рави.

Радар все ещё работал и сообщал о массивном потоке высокоскоростных частиц, который несся сквозь космос вокруг космолёта. Первичная защита «Тандерторна» от столкновения – космический простор как таковой – слабела с каждой минутой. «Дикие валькирии» действовали с невероятным успехом и подорвали сотни кусков Занта. Теперь Рави предстояло пережить последствия этого успеха. Скорее всего, очень скоро это его убьет. Из-за падающих фрагментов приходилось нелегко даже уцелевшему противнику.

Ещё одно прикосновение к рычагу управления медленно поворачивало «Тандерторн», пока нос опять не начал указывать прямо вниз, на терпящий бедствие мир, и Рави снова запустил главные двигатели. Функционировали только три, из-за чего ему приходилось постоянно их чередовать. Двадцать секунд горения топлива и гравитация помогли направить космолёт в сторону планеты.

Гравитация постепенно становилась заметнее, по мере того как «Злючка Ниоба» падала все ниже. Рави в последний раз изменил курс большого космолёта, выровняв его таким образом, чтобы брюхо находилось в одной плоскости с атмосферой. Шлем Данхэма упал на пол рубки и подкатился к ноге Рави, а безголовое тело завалилось вперёд, руки повисли. Кровь, пузырившаяся в вакууме, лениво стекала по переборкам, консоли и лобовому стеклу, оставляя длинные темно-красные полосы.

Рави изо всех сил старался игнорировать эти потеки. Сенсоры убрались в свои полости, люки-диафрагмы закрылись. Закрылки и приводы кривизны крыльев проходили тестовые циклы. Общая функциональность не очень-то хороша, предположила таксеть. Рави в ответ на это сдавленно фыркнул, как истинный фаталист.

Ионосфера излучала муаровую фосфоресценцию, достаточно сильную, чтобы затмить планету внизу. Сотни ядерных зарядов, запущенных «Дикими валькириями» и их соратниками над Тампой и Лонгдейдом, насытили атмосферу Новой Флориды высокоэнергетическими частицами и тяжелой радиацией, до предела накалив ионосферу. Даже если бы Зант-рой немедленно прекратился, планетарной биосфере понадобились бы века, чтобы восстановиться после радиоактивной бомбардировки.

«Злючка Ниоба» спускалась в полыхающий водоворот. Рави почувствовал, как рубка завибрировала, когда аэродинамические поверхности начали погружаться в плотнеющий электрический туман. Тотчас же вспыхнул новый набор предупреждающих иконок. Рави ничего не видел сквозь отравленную ионосферу, не считая постоянного шквала вспышек, – это Зантовый мусор распадался, впечатляюще взрываясь, наподобие шаровых молний.

– Мы доставим тебя домой, – пообещал Рави трупу Данхэма. – Ты только не волнуйся.

Они быстро падали через атмосферу. Рави направил нос книзу, используя аэродинамические поверхности, чтобы превратить спуск в движение вперёд по инерции. Зловеще искажённый солнечный свет наполнил кабину, когда они пролетели сквозь опухшее основание раздутой ионосферы и попали прямиком в мощную грозу. Молнии метались в воздухе, скользили вдоль крыльев «Тандерторна» и плевались шарами раскаленной плазмы с кончиков, образуя прерывистый инверсионный след.

Вниз, в облачный слой, – и дождь прибавился к враждебному барьеру, которым атмосфера Новой Флориды приветствовала своих защитников. Рави раскрыл крылья «Тандерторна», прислушиваясь к поскрипыванию несущих конструкций, пока они раздвигались до полного размаха. Угол пикирования начал уменьшаться. Рави летел с одной лишь системой инерциальной навигации по пологой дуге, намереваясь приземлиться в аэропорту Янтвич, где ждал возвратный портал АЗЧ.

Рави был в семидесяти километрах от цели, под облаками, летел на скорости в два и восемь десятых Маха, когда радар выдал предупреждение о столкновении. Он накренил «Злючку Ниобу» вправо и успел заметить, как невредимый кусок Занта вырвался из темных туч в десяти километрах к северу. Он помчался сквозь струи дождя, слабо мерцая гранями в потускневшем свете. От удара взметнулось плотное взрывное кольцо мутного воздуха и скрыло Зант из вида. Рави затаил дыхание, отчаянно надеясь, что приземление убьет инопланетную гадину так же основательно, как любой «Мк-7009». Но когда грязное облако растаяло под дождём, он увидел Зант, который стоял на дне громадного кратера, сильно накренившись.

Впрочем, подумал Рави, никто и не собирался спасать мир, они просто тянули время, чтобы люди успели выбраться. Быть может, когда-нибудь АЗЧ найдет способ противостоять дырам, отбивая атаки Занта на заселённые транскосмические миры. Но он подозревал, что к тому моменту у его внуков будут собственные внуки.


Рави слегка удивился, когда все шасси выдвинулись и встали на замок, выдав три зелёных сигнала. В десяти километрах от посадочной полосы три из четырех турбовинтовых двигателя «Тандерторна» загорелись. Наземный радар обнаружил его. Установилась базовая связь с системой управления полетами. Таксеть принялась загружать статус «Злючки Ниобы» в сеть Грумлейка.

Несмотря на все повреждения, Рави сумел коснуться полосы прямо по центру. Аварийный транспорт сопровождал его до самого портала в конце рулежной дорожки. Когда Рави его достиг, позади как раз шел на посадку ещё один «Тандерторн» из эскадрильи «Дикие валькирии».

Другая сторона возвратного портала подействовала почти как физический удар, и Рави ощутил лёгкую дезориентацию. Только что он сражался за жизнь в мире, который умирал под натиском жестокого инопланетного вторжения; и вдруг оказался снова под просторным спокойным небом Невады, и знакомые здания Грум-лейка, как обычно, приветствовали его, трепеща в потоках горячего воздуха. «Злючку Ниобу» окружили инженерные машины. Рави отключил турбовинтовые двигатели, и грузовики с эмблемами радиационной опасности принялись опрыскивать космолёт тягучей обеззараживающей жидкостью бирюзового цвета. Техники начали подключать шланги. Тягач прицепился к носовому колесу и потащил его к военно-инженерному ангару.

Когда они заехали в просторное здание, он увидел, что с десяток «Тандерторнов» уже заняли места в длинной очереди роботизированных ремонтных доков. Два из них были даже в худшем состоянии, чем «Злючка Ниоба». Технические отряды в костюмах радиационной защиты копошились над каждой поверхностью, обращаясь к помощи ремонтных инструментов и ИИ дока. Кибернетические манипуляторы снимали разбитые куски фюзеляжа с несущих конструкций, другие манипуляторы устанавливали на те же места новую обшивку. Помятые гондолы просто снимали и взамен устанавливали новые. Все бортовые системы создавались модульными, так что любой поврежденный компонент можно было быстро отключить и поставить замену.

«Злючка Ниоба» вернулась к стандарту полетопригодности через два часа двадцать минут.

– Пошлите меня обратно, – умолял Рави командира эскадрильи. Он был в ярости, когда увидел, что возле лестницы в заштопанную рубку дожидаются Тохо и Жанин.

– Ты потерял Данхэма, – сказала командир.

– Я не терял! Его задело гребаной Зант-шрапнелью. Полметра в сторону – и вы бы говорили с ним, не со мной. Это была случайность, вот и все. Она никак не связана с моими способностями. Ну же! Мы с Данхэмом вздрючили пятьдесят Зантов.

– Тебе пришлось нелегко, Рави, и я не знаю, справишься ли ты с этим опять.

– Там было круто! Я был крут. Да ладно вам: мы поимели пятьдесят Зантов, и я привел «Злючку Ниобу» назад. Вы же не клонировали целую армию пилотов, мы не Норты. Ну же, пошлите меня обратно. Дайте мне «Хаймод», чтобы взбодриться, и я ещё пятьдесят штук укокошу. Вы же не думаете всерьёз, что Тохо – лучший пилот, чем я?

– Тохо ничем не хуже…

– Да уж!

– …но пилотов у меня недостаточно, ты прав. Так что отдохни, и, когда «Злючка Ниоба» будет в порядке, я пошлю тебя туда снова.

В итоге Рави вылетал на борьбу с Зант-роем на Новой Флориде шесть раз. Он и не думал, что вернётся после четвертой миссии. Им пришлось катапультироваться, когда правое шасси «Злючки Ниобы» разрушилось во время приземления, и космолёт, покатившись кувырком, превратился в изуродованный огненный шар, который даже в военно-инженерном ангаре не смогли отремонтировать. Последние два вылета он совершил на другом «Тандерторне», заняв место павшего пилота. Радиация в пространстве над Новой Флоридой достигла опасного уровня, но «Тандерторны» все равно летали, реже попадая D-бомбами в дыры, которые теперь открывались более чем в трех тысячах километрах над Новой Флоридой, разбивая меньше кусков Занта с каждым часом. Они продолжали, потому что никто больше не собирался помогать осажденному населению.

В конце концов, через четыре дня после начала Зант-роя, вызвав гнев и смятение у всех выживших членов эскадрильи, командование АЗЧ прекратило оборонительные полеты в экзосфере. Дыры теперь открывались более чем в пяти тысячах километров над Новой Флоридой. Пространство между ними и атмосферой представляло собой омерзительную метель из разбитых Зантовых осколков, где превратился бы в пыль любой космолёт. Ионосфера светилась от радиации, и Новая Флорида выглядела остывшим солнцем.

Там больше нечего было спасать.


Вэнс Эльстон все время вытирал пот со лба, пока «Берлин» грохотал над джунглями, возвращаясь к месту аварии, после того как оставил раненых в Ву-канге. В кабине вертолёта было неприятно жарко. Никто и не думал включать кондиционер. Торк Эриксон прислонился к открытой боковой двери и, жуя жвачку, глазел на роскошный блестящий лесной полог снаружи. Было далеко за полдень, и помутневший от жары воздух Сент-Либры сделался невыносим. Странное дело, но из открытой двери, всего в метре над которой мерцали винты противоположного вращения, совсем не поступал прохладный воздух. Впрочем, Вэнс всерьёз сомневался, что таковой вообще существует на этой планете.

– Осталось две минуты, – объявил Рави Хендрик.

Вэнс проверил ремни безопасности и, встав за сиденьем Торка, посмотрел вниз, на неровный ландшафт. Местность была холмистая, с крутыми склонами, но проходимая. Трудности создавали только джунгли, где деревья росли слишком близко друг к другу, а густой подлесок усложнял продвижение любого транспорта. Тем не менее исследовательская колонна сумела добраться сюда от Вуканга, одолев чуть больше пятидесяти километров. Они ломились через подлесок, используя роботизированные пилы в передней части ДПП, чтобы резать препятствия вроде стволов деревьев или низких веток, а также бесконечный занавес из лоз. Для этого они и взяли крепкие машины в экспедицию. ДПП могли толкать, резать и давить все, за исключением массивных скал.

Торк вскинул руку, указывая.

– Там! – заорал он сквозь рев роторов.

Вэнс выглянул, рассматривая место аварии. Над растительностью поднимались струи пара, утренние дожди быстро испарялись под неукротимым светом Сириуса. Зыбкий туман встревоженно кружился возле мобильной биолаборатории и двух «Лендроверов-Тропик», стоявших на вершине ущелья; машины были окружены разнообразными ящиками и тюками, палатками и снаряжением, в котором нуждалась колонна, чтобы разбить лагерь на ночь. Он окинул взглядом крутой грязный склон сверху вниз. На красно-коричневой почве, среди раздавленных растений отпечатались длинные следы заноса, и наконец сам ДПП обнаружился на боку рядом со скалистым выступом. Его тюки лопнули от удара, и на земле вокруг раскинулся широкий веер мусора, палаток и одежды, которая трепетала на привычном лёгком ветру. Пара легионеров присела рядом с попавшей в беду машиной, к их поясам были прикреплены тонкие яркие альпинистские верёвки, тянувшиеся до самой вершины ущелья.

– Проклятье! – проворчал Вэнс и машинально перекрестился. Дирито не должен был ехать так близко к краю. Легко говорить такое задним числом, ведь не ему пришлось преодолевать пугающие джунгли.

«Берлин» подлетел и завис в двадцати метрах над припаркованными машинами. Кусты и деревья наклонились и закачались под воздействием нисходящего потока воздуха.

– Если вы спускаетесь, сэр… – сказал Торк.

Вэнс мрачно кивнул, стараясь не показывать волнения. Прошло очень много времени с той поры, как он выполнял такое упражнение на тренировках.

– Точно.

Торк отмотал метр троса и прицепил к подвесной системе Вэнса. Стрела лебёдки завертелась. Вэнс захотел перекреститься, но справился с этим желанием. Торк дважды хлопнул его по шлему, и он вывалился из двери. Потом начал медленно крутиться вокруг своей оси, пока трос его опускал.

Пареш Эвиттс схватил Вэнса за ноги и помог сохранить равновесие, когда он достиг земли. Трос отцепили, и «Берлин» повернулся, чтобы зависнуть прямо над ДПП.

– Сэр. – Капрал Эвиттс отдал честь.

Вэнс отсалютовал в ответ.

Пареш был весь в грязи, которая быстро высыхала в блистающем сине-белом солнечном свете. На его молодом лице отражались тревога, гнев и усталость.

– Как они, сэр? – спросил он.

Вэнс невольно бросил взгляд на три черных мешка для трупов, которые лежали рядом с биолабораторией. Капрал Хирон, который сидел в ДПП рядом с Дирито, и рядовые Пис-Дэвис и Рамон Бикен.

– Док считает, что О’Райли сохранит ногу. Трамело и Фоукс проделали хорошую работу вытаскивая ветку. Слит и Дирито будут в порядке, у них просто переломы конечностей. Но вот Гузман совсем не радует дока. В Абеллии спину ему могут подлечить гораздо лучше, так что выяснится больше, когда он туда попадет. Следующий «Дедал» эвакуирует всех четверых раненых. Он должен приземлиться через час.

– Ладно, – кивнул Пареш.

Вэнсу показалось, что молодой капрал пытается не расплакаться.

– Вы здесь провели хорошую спасательную операцию, капрал. У вашего взвода есть причина радоваться, что вы ими командуете.

– Спасибо, сэр.

Подошел Антринелл Виана и отдал честь.

– Что теперь?

Вэнс огляделся по сторонам. Дарвин Своровски, начальник наземного транспорта в лагере, уже спускался с помощью лебёдки из «Берлина» к ДПП.

– Ты поведешь колонну обратно в Вуканг. Забери с собой тела. «Берлин» вытащит ДПП и по воздуху привезет его в лагерь. Инженеры считают, его можно отремонтировать.

– Хотел бы я на это посмотреть, – проворчал Антринелл.

– Капрал, перенесите тела в биолабораторию, пожалуйста, и пусть все сворачиваются. Вы уедете, как только улетит «Берлин».

Пареш выполнил средненький салют и ушел к своим солдатам, которые сидели вокруг двух «Тропиков». Вэнс заметил Анджелу, которая привалилась к колесу, грязная и безразличная ко всему. На её жилете цвета хаки было много крови и грязи.

– Итак? – спросил он, когда Пареш уже не мог услышать.

Антринелл тяжело вздохнул.

– Адское пламя. Не знаю, что сказать. Хирон разведывал путь. Я был в биолаборатории, которая ехала следом за ДПП. Непохоже, что авария подстроена. Дирито слишком близко подъехал к краю, а там грязь. Безрассудно, конечно, но мы все тут ездили по краю ущелий. Я бы, наверное, сделал то же самое, если бы возглавлял колонну.

– Ты видел падение?

– Нет. – Антринелл показал на сломанный подлесок под деревьями метрах в двадцати – там машины проложили путь. – Мы были вон там. Мы теперь удерживаем минимальную дистанцию в сорок метров между всеми машинами. Научились этому в первый день. Если ДПП встречает что-то, что не может преодолеть, надо сдавать назад и искать другую дорогу. Такое нелегко проделать, если мы все упираемся друг в друга нос к хвосту. – Он со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. – У нас было кольцевое соединение между всеми машинами. Эти крики…

– Хочу увидеть, где они упали.

– Конечно.

Вэнс подошел к краю. Грязь быстро высыхала, и на земле затвердевала мешанина следов, отметин от пробуксовки и раздавленных растений. Смара Джака из команды ксенобиологов и Джиллиан Ковальски сидели на камнях, страхуя альпинистские верёвки, которыми были привязаны Джош Джустик и Омар Михамбо, – они спустились к ДПП, чтобы помочь Своровски прицепить к машине тросы внешней подвески. Сами верёвки крепились к большому кнутовнику, который наклонился над краем ущелья. Вэнс посмотрел на дерево с его горизонтальными свернутыми в узлы ветвями и гладкой светло-коричневой корой, покрытой коротким шелковистым белым ворсом. Ветви кнутов ника располагались параллельно земле, и это напомнило ему земной кедр.

Хотя земля была истоптана, оказалось довольно легко найти точное место, где ДПП упал в пропасть. Колеса буксовали в мягкой грязи склона, вырывая по пути малую растительность. Вэнс прошел по следу до края ущелья, потом закрыл глаза и велел элке проиграть запись. Визуальный лог Дирито запустился, и Вэнс очутился в кабине ДПП, который толчками перемещался по неровной земле. Руки водителя вскинуты перед собой, сражаются с рулевым колесом. Несмотря на усилитель руля и противобуксовочную систему, ДПП слишком тяжелый, чтобы удерживать его под контролем в таких условиях. Дирито, похоже, был во власти какой-то глупой гордыни и поддерживал скорость, которую Вэнс счел безрассудно храброй. Четыре колеса, снабженные моторами, позволяли машине с треском продвигаться сквозь что угодно, за исключением самых больших преград. А если таковыми были древесные стволы, похожие на смертоносные жвала циркулярные пилы в передней части расправлялись с ними.

Дирито выскочил из джунглей на относительно чистую полосу земли вдоль края ущелья. Повернул и поехал параллельно обрыву. Там были какие-то камни…

…Вэнс открыл глаза, сопоставляя груду валунов высотой ему до бёдер с тем, что увидел в визуальном логе Дирито…

…Дирито повернул направо. Вэнс мог это понять. Свернув налево, он бы вернулся в джунгли, справа дорога была чище, хоть ДПП и очутился ближе к краю пропасти. Поворот вышел гладким, машина объехала валуны. Поднялась на холм.

Все шло нормально; потом случился рывок, и внезапно оказалось, что лобовое стекло смотрит в открытое небо над ущельем. Дирито сражался с рулем, задние колеса буксовали в грязи. Наблюдая за этим, Вэнс как будто почувствовал инерцию, когда заднюю часть машины занесло. Трясущееся изображение показывало, как руки Дирито лихорадочно мельтешат, вертя руль. ДПП едва успел ответить, когда горизонт начал заваливаться.

– Стоп, – приказал Вэнс своей элке. Он проиграл запись восемь раз с того момента, как Дирито прибыл в клинику Вуканга. Он пытался понять, что произошло.

– Ну? – спросил Антринелл.

Вэнс стоял на месте и изучал землю. Изломанные кусты медоягоды и плети лоз. Грязь, начавшую подсыхать. Все то же самое, что в остальных джунглях. Он повернулся вокруг своей оси. Члены отряда, устроившиеся на отдых возле «Тропиков», следили за ним. В вышине описывал медленные круги «Берлин».

– Дирито все время кричал, что что-то ударило ДПП, – сказал Вэнс.

– Ну, он по определению должен заявлять, что это не его вина.

– Хм, – сказал Вэнс.

Он все ещё видел перед собой раненого легионера в маленькой клинике Ву-канга, который, сражаясь с болью, кричат каждому, кто приближался: «Нас ударили. Что-то нас толкнуло. Это был не я! Я не виноват! Клянусь!» Он молил. Был настойчив. До безумия. Вэнс присутствовал на достаточном количестве допросов и видел немало людей, испытавших шок, не желающих признавать очевидное, нечистых на руку, враждебных. Он был уверен, что Дирито говорил правду. Но правда – вещь субъективная. С другой стороны, что-то ведь определенно случилось с ДПП и заставило его соскользнуть с обрыва.

Но теперь, через несколько часов и в том же самом месте, Вэнс не мог отыскать ни одной причины, по которой машину так резко занесло. Он потыкал мыском ботинка мягкую землю. Даже грязь была плотной, ни скрытых глубоких луж, ни маленьких карстовых воронок. Скачок напряжения во внутриколесном электромоторе? Ведь антипробуксовочная система зависела от софта. Но была неимоверно надежной. И вероятность того, что именно в этот момент случился сбой, который вызвал такое…

Вэнс отошел на некоторое расстояние от выживших бедолаг.

– Повезло, что перевернулась не биолаборатория.

– И не говори, – согласился Антринелл. – У нас в сиденья встроена хорошая защита от ударов, но это было бы для нее суровым испытанием.

– Да. Но я подразумевал то, что вы везёте.

– A-а. Ну, в этом смысле поводов для беспокойства ещё меньше. Боеголовки могут удариться о голый камень на окончательной скорости[74] и даже не поцарапаются, не говоря уже о том, чтобы сломаться. Их надо зарядить, чтобы начался запуск.

– А твердотопливные снаряды?

– Они не сдетонируют просто от того, что биолаборатория несколько раз перевернется. У них достойная внутрисистемная защита.

– Хорошо. Возможно, они нам понадобятся.

– Прошу прощения? – сказал Антринелл.

– Я не уверен, что это был несчастный случай.

– Не представляю себе, как это может оказаться саботажем.

– Я тоже, но случившееся точно расположено между тем и этим. Так что надо убедиться, что наш бомбовый груз в безопасности.

– Не верю, что ты это всерьёз. Даже если инопланетяне Сент-Либры существуют, откуда им знать, что мы везём? Во всем АЗЧ лишь двадцать восемь человек знают о нашей предосторожности на крайний случай.

Вэнс медленно кивнул, желая поверить, что Антринелл прав и он просто поддался паранойе.

– Скажи мне ещё раз, где была Анджела Трамело в момент аварии, – негромко попросил он.

Антринелл не смог скрыть потрясение.

– Ты ведь шутишь?

Вэнс ничего не сказал, просто посмотрел на него.

– О господи, не шутишь. Ладно, она была в «Тропике» позади меня. Его вёл капрал Эвиттс. Пассажирами ехали Трамело, Ковальски и Джустик. Дин Кришон вёл последний «Тропик», в котором сидели Бастиан Норт-два, Мелия и с ним Дорчев. Каждый из них может подтвердить, что она была там. Мы не упускали её из вида, Вэнс. Она никак не могла такое устроить.

– Ладно, пока что я это приму.

– Ты правда думаешь, что она замешана?

– Я не знаю, что за чертовщина творится на Сент-Либре, вот в чем проблема. С нами слишком много всего происходит, чтобы списывать это на неудачи и совпадения. Но у меня и впрямь есть идея по поводу Анджелы, которой я собираюсь с тобой поделиться. На всякий случай.

– На всякий случай… Ты серьезно?

– Тебе не кажется, что мы накапливаем потери с тревожной скоростью?

Антринеллу пришлось кивнуть в ответ.

– Ага. Даже мои люди об этом говорят.

– И она всегда рядом.

– По правде говоря, как и все мы.

– Но никого из нас здесь не было, когда убили Бартрама Норта и его домочадцев.

– Я думал, её допрос показал высокую вероятность того, что монстр все-таки существует.

– Но чем дальше продвигается расследование в Ньюкасле, тем больше все смахивает на то, что убийство Норта связано с какой-то незаконной корпоративной операцией.

– Теперь у нас под стражей Эрни Рейнерт. Команда на Передовом Рубеже вытащит из него правду.

– Ральф Стивенс узнает, кто его нанял, да. Если Эрни в курсе.

– Как это понять? – спросил Антринелл. – У тебя сомнения по поводу экспедиции?

– Я не знаю. Инопланетная раса точно объясняет все, что случилось. Но как быть с Анджелой?

– А что с ней?

– Она один-в-десять, – сказал Вэнс.

Это беспокоило его с того самого момента в январе, когда Вермекия передал её досье. Увидев её в тюрьме Холловей в точности такой же, как много лет назад, словно она совершила прыжок во времени оттуда в сегодняшний день, он не на шутку встревожился. Это была не зависть… не совсем, хотя он теперь каждое утро куда более критически разглядывал свое отражение в зеркале. Он просто не понимал, откуда она явилась, и это противоречило всему, чего он придерживался. АВР существовало, чтобы получать ответы.

– Её арестовали двадцать лет назад. Я не очень-то хорошо определяю возраст, но тогда она выглядела лет на девятнадцать. Я кое-что раскопал по обработке один-в-десять. Процесс запускается ближе к завершению подросткового возраста, когда заканчивается созревание, так что в то время ей могло быть от восемнадцати до тридцати.

– Я это понял, – сказал Антринелл. – И что?

– Сейчас эта процедура невероятно дорогая. И даже если предположить, что ей сорок пять, в чем я сомневаюсь, её зачали примерно в две тысячи девяносто восьмом году.

– Ага, цифры сходятся.

– Цифры, да. Но кто она такая? Обработка один-в-десять немыслимо дорогая и редка сегодня, хотя и не настолько исключительна, как раньше. Но сорок пять лет назад? Это самые ранние дни, последовавшие за открытием, тогда обработка наверняка была феноменально дорогой.

– Ладно.

– Ну так вот, и кто же сорок пять лет назад был достаточно богат, чтобы потратить столько денег на дочь? А мы ведь говорим о десятках миллионов. Сложно делать точные предположения. Кроме того, в большинстве американских штатов суровые законы против модификации зародышевых линий.

– Это был миллиардер. Недостатка в них в транскосмических мирах не ощущалось ни тогда, ни сейчас.

– Нет. Не ощущалось. Но я попросил Вермекию что-нибудь накопать. Вышло интересно. Мы нашли вероятное семейное соответствие ДНК с Люси Трамело, чье досье нашлось в бюро ГЕ по гражданству. Она была французской гражданкой, которая эмигрировала в Орлеан сорок семь лет назад в возрасте тридцати пяти лет. Прибыв в Пантен, она купила большой виноградник на краю города и жила там в комфорте, через год вышла замуж. В записях фигурируют трое детей, и они до сих пор управляют виноградником. Но сама Люси умерла два года назад. Нет свидетельств о том, что у её семьи хватало денег, чтобы купить ей такую недвижимость, и до эмиграции не нашлось ни одной французской государственной записи о её месте работы. Поэтому я предположил, что она купила виноградник на деньги от суррогатного материнства. Сравнение ДНК показывает связь во втором поколении, то есть в общем и целом Анджела – эквивалент её внучки. Это объяснимо, если учесть модификации, которые производятся в ДНК один-в-десять. Интереснее то, что Вермекия не смог отыскать никого, кто соответствовал бы её другим семейным чертам. У нас нет никаких записей о её вероятном отце.

– Мне сложно в это поверить. АВР может получить доступ в любую правительственную базу с личными данными.

– Вообще-то нет, мы не можем. – Вэнс ухмыльнулся. – Прежде всего, существуют отдаленные планеты. Поскольку, с точки зрения транскосмических миров, их официально не существует, мы так и не смогли добраться до их сетей. Кроме того, есть ещё Новое Монако.

– A-а. Да, мне это нравится. Мир мультимиллиардеров, который нам не разрешается посещать. Он бы подошел.

– В самом деле. Вообще-то он идеально подходит. За исключением одной мелочи.

– Какой?

– Зачем наследнице с Нового Монако становиться шлюхой Бартрама Норта?

– Да, это сильный довод. – Весёлости у Антринелла заметно поубавилось.

– Единственное возможное объяснение, что она делала в том особняке, такое: она была агентом под прикрытием. И это очень большая натяжка. Но даже так мы не можем объяснить её мотивацию, ведь человек с такими деньгами и воспитанием попросту не пошел бы на подобный шаг. Однако, если она это сделала, возникает вопрос о целой скрытой корпоративной операции.

– То есть ты хочешь сказать, что убийство в Ньюкасле было последней фазой какой-то двадцатилетней корпоративной битвы и монстра не существует?

– Нет. Я же видел, как допрашивали Анджелу. Я сидел и смотрел, как мозговой сканер вытащил ту картинку из её мыслей. Она помнит о чем-то противоестественном, что увидела в особняке Бартрама той ночью. И, учитывая остальные детали того допроса, мне трудно это игнорировать.

Хотя было кое-что, о чем он не собирался рассказывать Антринеллу, а именно стойкость Анджелы. Он видел самых крепких людей, которые ломались в тех нечестивейших комнатах, лежали на полу и плакали, обезумевшие от токса, умоляющие задавать им любые вопросы в отчаянном желании ублажить тех, кто их допрашивал. Эти люди, одурманенные, выглядели жалко.

АЗЧ получил от Анджелы все, что хотел, но сломить её волю так и не удалось. Её довели до отчаяния, заставили сходить с ума от ярости к себе, да. Но внутри нее до самого конца горела прежняя неистовая ярость – об этом стоило бы спросить хотя бы техника, которому её гнев стоил глаза. Она так и не покорилась. Лишь очень необычный человек с безупречным самоконтролем способен вынести все, что мог предъявить ему Передовой Рубеж, и сохранить рассудок в относительной целостности. Человек, наделенный бескрайним высокомерием, тот, кто родился и вырос на Новом Монако.

– Вот чертовщина!

– Да уж, точно, – сказал Вэнс. – Мы вернулись к тому, с чего начали, и у нас множество необъяснимых смертей на Сент-Либре. Если мы хотим с этим разобраться, нам понадобятся весомые научные доказательства. Итак, что у тебя для меня есть?

– Ничего полезного, – признался Антринелл. – Мы взяли больше восьми тысяч образцов, после того как колонна выехала из Вуканга. Ребята хорошо поработали с коллекторами, которые мы сделали. Мы уже проверили семьдесят процентов. Здесь потрясающее разнообразие видов растений, но подлинных отличий от основных генетических последовательностей Сент-Либры нет.

– Ясно.

– Дело не только в этом, Вэнс. Мы брали образцы в Абеллии, Эдзелле и Сарваре. Изменчивости нет нигде.

– Но территория сбора образцов не такая уж большая.

– Верно. Однако её протяженность – более шести тысяч километров. Полная устойчивость на подобных расстояниях – весьма красноречивый показатель. А ведь мы не приняли во внимание аналогичное отсутствие изменчивости, которое существует до самых Независимых государств.

– Хочешь сказать, мы зря теряем время?

Антринелл пожал плечами.

– Если бы мое слово что-то значило, то да. Я голосую за то, чтобы упаковать вещички и отправиться домой. Этот мир, безусловно, странный, и чем больше я его познаю, тем сильнее склоняюсь к теории биоформирования.

– Серьезно? – в изумлении спросил Вэнс.

Антринелл всегда был уверен в том, что вся жизнь в космосе представляла собой Господне таинство, совершенно естественное по сути. Господь многие планеты благословил жизнью. Только вот за десятилетия исследований люди так и не обнаружили другой разумной расы. Что во многом подтверждало догмат Господней книги о том, что Он сотворил человека по образу и подобию Своему. Пока что все выглядело так, будто во Вселенной существовали только человечество и Зант. И каждый Воин Евангелия знал, что Зант – воплощение дьявола.

– Да. Я бы ещё мог поверить в то, что зебровая флора развилась естественным образом. В ней есть симметрия, какой обычно не встречается в природе. Однако она достаточно элегантна, и мы видели куда более странные вещи на непригодных для человека планетах, которые осмотрели и оставили в покое. Но каждый день мы получаем авторадиограммы, обрабатывая образцы, я гляжу на них и вижу невероятно сложный геном. Именно такой, какой возникает после нескольких миллиардов лет эволюции. Это конечный итог эволюции растений, их пик. Этот мир достиг гармонии, равновесия, которое не похоже ни на что из увиденного нами ранее. Но здесь нет фоссилий[75].

– Таких, которые кто-то нашел. И признай, «Нортумберленд Интерстеллар» не очень-то хорошо искала.

– На планете такого размера нет аммонитов[76]? Ну хоть одного? Я тебя умоляю. – Он взмахнул рукой, указывая на холмы. – Кроме того, Сириусу не миллиарды лет. Ему в лучшем случае четыреста миллионов. Нет. Все это высажено. С геологической точки зрения – недавно. Но все это здесь поместили.

– Почему?

– Почему существует Зант? Пути Господни неисповедимы. Может быть, один из Его старших детей избрал это место своим садом? Нам не полагается спрашивать почему – по крайней мере, не в этой жизни.

– А необъяснимые смерти, с которыми мы столкнулись? Дирито прав: что-то ударило ДПП, какая-то сила толкнула его к краю ущелья.

– Эти смерти происходят только в нашем лагере. – Антринелл дёрнул головой в сторону «Тропиков». И есть один человек, который их объединяет.

– Не Ньюкасл, там её не было.

Антринелл скривился.

– Ага.

– Через пару дней Ральф должен закончить допрос Эрни Рейнерта. Когда мы будем точно знать, что убийство в Ньюкасле произошло на корпоративной почве, сможем лучше разобраться в том, как действовать здесь.

– Разумно. Но я склоняюсь к корпоративной версии. Чертовы ростовщики никогда не меняются, на все готовы, чтобы не упустить ни единого бакса.


Прислонившись к горячей черной шине «Тропика», Анджела следила за Эльстоном и Антринеллом, которые стояли на краю ущелья, увлеченные разговором. Их жесты были весьма оживленными. Слова – полными страсти и веры. Они говорили тихо, чтобы никто не мог подслушать.

Прямо сейчас Анджеле не было особого дела до того, о чем они говорили, хотя она догадывалась, что к ней это имеет непосредственное отношение. Несколько раз Антринелл головой указывал на «Тропики», намеренно не глядя на нее и остальных.

Авария потрясла и измотала её, как и всех участников автоколонны. Пришлось посуетиться. Антринелл и Пареш согласились, чтобы она спустилась к ДПП на верёвке, по причине её веса. Все боялись, что машина опять заскользит и продолжит падение на дно теснины. Поэтому они с Леорой спустились первыми и с помощью крепких тросов из углеродного волокна привязали перевернувшуюся кверху колёсами машину к скалам. Это была самая трудная четверть часа, которую она провела, игнорируя крики раненых друзей в разбитом джипе. И она все время следила, не появится ли в вездесущей мешанине запахов джунглей предательский аромат мяты. Только после того, как ДПП был надежно закреплён, они пробрались внутрь с полевыми наборами скорой медицинской помощи и начали делать, что могли.

Когда Анджела заползла в джип через разбитое окно и в смятении отпрянула при виде крови и страданий, она переключилась в некое подобие режима автопилота. Посмотри, что надо сделать, оцени, как это сделать, и попросту принимайся за работу. Вытащи ужасную ветку медоягоды из бедра О’Райли, не обращая внимания на его мучительные вопли, запечатай разорванную артерию с помощью умных гаджетов из полевого набора. Эмоции были излишними. Анджела хорошо умела изолировать и игнорировать собственные чувства. Все её благодарили за сделанное, особенно когда увидели, насколько серьезны ранения, с которыми ей пришлось иметь дело. Она слабо улыбнулась, вспомнив их изумление; даже Пареш встревожился, когда увидел, сколько крови было на её одежде, когда она наконец-то влезла обратно на вершину склона.

Можно забрать девушку из Нового Монако, но Новое Монако из девушки – никогда. В прошлый раз, перенеся то, что для большинства людей было бы обескураживающим эмоциональным шоком, Анджела сумела быстро отстраниться от всяческих глупых животных состояний и перейти к рациональным действиям. Это был чистый инстинкт выживания. И ей предстояло ещё не раз к нему прибегнуть…


Драгоценности Анджелы хранились в гардеробной, одной из комнат, составлявших её покои в семейном особняке на Новом Монако. Она стояла там и смотрела на сотни шкафчиков вокруг. Почти как в банковском хранилище, только без замков. А теперь ещё и без систем безопасности. Незначительная угроза кражи со стороны персонала существовала всегда, так что ИИ особняка поддерживал постоянное наблюдение за комнатой с драгоценностями. Отменить его могли только она и Реймонд. Анджела так и сделала, отключила всё.

Она подошла к консоли. Там хранился реестр вместе с полезной программой, которая помогала выбирать украшения, соответствующие по стилю нарядам Анджелы. Она сунула руку в клавикуб, элка загрузила код. Её не интересовали большие и дорогостоящие штуки. Среди всех эксклюзивных предметов, которые она приобрела или получила в подарок за много лет, было множество небольших браслетов, колец, тиар и ожерелий. Сотни – она даже не знала, сколько их на самом деле.

Тихонько выдвинулись полки. По всей комнате засверкали блики, как если бы кто-то опустил зеркальный шар. Резкий свет монохромных световых панелей преломлялся, падая на безупречно ограненные бриллианты. Пока Анджела обходила гардеробную по кругу, изучая данные на дисплее, элка пробиралась все глубже в реестровые уровни ИИ, по пути стирая нужную информацию.

На сетевых линзах появилась зелёная с пурпурным иконка – её вызывал Марлак.

– Включай, – приказала она элке.

– Простите, Анджела, – сказал он. – Прибыли агенты совета.

– Ну разумеется, они уже тут, – ответила она. – Я спущусь через минуту. Переодеваюсь. В конце концов, не могу же я встретиться с ними в вечернем платье, верно?

– Разумеется. Я им сообщу.

Когда Анджела вернулась в свою спальню, там её ждала Даниэллия, горничная. Мисс Девойал тотчас же заметила перемену в служанке, но проигнорировала новообретенное отсутствие почтительности и принялась расстегивать ремешки на розовато-лиловом бальном платье.

– Соболезную по поводу вашего отца, – сказала Даниэллия.

– Спасибо. Где Лиззин? – Дерматолог Анджелы, которая должна была оказаться здесь, готовая снять с её кожи платиновые чешуйки. Встречаться с агентами совета, сияя драгоценным металлом на десятки тысяч долларов, вероятно, было бы не лучшей стратегией.

– Вернулась к принцу Матиффу, мадам.

– А, ну да, разумеется. Что ж, придется тебе помогать вместо нее. – Анджела сбросила бальное платье. – Найди растворитель, пожалуйста, будь так любезна.

Даниэллия не двинулась с места. Анджела вскинула бровь. Обычно этого хватало, чтобы превратить девушку в дрожащее мышеподобное существо. Не в этот раз.

– Мне жаль, что приходится говорить об этом сегодня вечером, – сказала Даниэллия. – Но нас всех интересует, заплатят ли нам в соответствии с договорённостью?

– Понимаю. – Анджела сняла с пальца кольцо. В бриллианте было, наверное, не больше трех каратов. – Вот. – Она бросила драгоценность Даниэллии, та проворно поймала. – Зарплата плюс премия. Теперь найди мне растворитель. Пожалуйста.

Даниэллия мгновение разглядывала кольцо, потом сунула в карман блузы.

– Да, мадам.

На Анджеле были простые строгие брюки, черный топ «Риванни» и пиджак «Моффон», когда она наконец-то вышла из частного крыла и спустилась по изогнутой лестнице. Её сетевые очки были темными, за исключением одного числа, которое светилось на краю поля зрения. Длинного числа, которое представляло собой конец её мира.

Марлак ждал её на площадке первого этажа.

– Они здесь, – сказал он неодобрительным тоном.

Адвокату было больше шестидесяти лет. Последние сорок он провел с семьей Девойал и был предан Реймонду. Он мог бы давным-давно уйти на пенсию и на заработанные деньги вести славную жизнь на Сан-Джерони, где обосновались его внуки. Но вместо этого предпочел остаться, наслаждаясь вызовом, который представляли собой взаимоотношения между современными финансами и законностью. Он знал лишь такой способ поддерживать мозг в рабочем состоянии.

– Спасибо, – сказала Анджела.

– Я считаю, с их стороны было неправильно явиться так быстро. Могу подать в связи с этим жалобу в совет.

– Сдается мне, совет чихать хотел на все, что какой-нибудь Девойал может сказать по этому поводу. Так что давай не будем делать ситуацию более унизительной, чем она есть.

– Я понимаю. Но пожалуйста, учтите, что они в любом случае обязаны следовать закону. Я отмечу любые нарушения.

– Ты такой милый.

Посреди холла с его полированными полами ждали трое. Двое мужчин и женщина, все в черных костюмах. Дорогих дизайнерских костюмах, отметила Анджела, как и следовало ожидать, но, собравшись вот так, они сумели превратить свою одежду в униформу.

– Мисс Девойал, – сказал Мэтьюз, ответственный агент. – Примите наши соболезнования.

– Благодарю. Пожалуйста, обозначьте цель вашего визита.

– Управляющему совету Нового Монако стало известно о текущем финансовом состоянии вашей семьи. Группа из тридцати двух банков и рыночных учреждений подала заявку о возврате займа вследствие сегодняшнего краха биойлевого фьючерсного рынка. Записи казначейства показывают, что стоимости вашего имущества не хватит, чтобы удовлетворить их требования. Это правда?

– То есть вы хотите услышать мое заявление?

– Да, – неумолимо ответил он.

– Сегодня у вас праздник. Такое случается не так уж часто, верно?

– Лично я никоим образом не связан с этим делом, уверяю вас. Мисс Девойал, я прошу вас ответить немедленно.

Анджела перевела дух.

– Нет. Моя семья не может сейчас выплатить долги. Уверена: если вы позволите мне начать переговоры с…

– Простите. Меня не волнует, к какому соглашению о реструктуризации долга вы в итоге придете со своими кредиторами. Я забочусь лишь о соблюдении законов о пребывании на Новом Монако. Что ж, давайте подтвердим: чистая стоимость ваших активов больше не превышает пятидесяти миллиардов долларов США?

– Верно.

«Нет никакой чистой стоимости активов – я должна два с половиной миллиарда, и ты об этом знаешь, я уверена».

– В этом случае вынужден с сожалением оповестить вас, что, согласно Конституции Управляющего совета, вы больше не соответствуете требованиям, предъявляемым к резидентам Нового Монако.

– Я тут родилась. Это моя планета.

– Нет, мисс Девойал. Эта планета была вашей. Согласно закону, у вас есть двадцать четыре часа для приведения дел в порядок, прежде чем я сопровожу вас к порталу. Однако совет с удовольствием предоставит вам дополнительный срок в сорок восемь часов, чтобы вы смогли организовать похороны отца.

– Очень мило с их стороны. Марлак?

– Я обо всем позабочусь.

– Совет просил передать, что, если ваши финансы придут в норму, обязательно подавайте новую заявку на гражданство.

– Несомненно, – надменно проговорила она. – Я это запомню.

Мэтьюз кашлянул, довольный, что она не устраивает истерик.

– Спасибо, мисс Девойал. Я останусь с вами, пока все не закончится.

Она одарила его ироничной улыбкой.

– Думаете, я попробую сбежать? Стану дикаркой и буду жить в холмах, охотясь на невинных горожан?

– Я так не считаю, нет.

– Простите, это невежливо с моей стороны. Вы просто делаете свою работу. У меня сегодня плохой день. Вы понимаете?

– Я думаю, вы отлично справляетесь. – Мэтьюз кивнул женщине-агенту. – Можете сказать им, чтобы входили.

– Кому? – резко спросила Анджела.

Мэтьюз устремил на Марлака смущенный взгляд.

– Э-э…

– Анджела, – сказал Марлак, тоже смущаясь. – Банки были на связи с комитетом по финансовому регулированию. Комитет назначил команду чиновников, чтобы они оценили оставшееся семейное имущество. Они должны извлечь как можно больше из ваших компаний и земельных участков.

– Понимаю. Прямо сейчас?

– Они переживают, что вы попытаетесь спрятать имущество.

– Да ты что?

Она повернулась и увидела, что в грандиозный холл входит большая группа людей. В отличие от агентов, их одежда и близко не была такой дорогой. Офисные чиновники. Маленькие люди, которых она даже не замечала, занимаясь своими обычными делами. Теперь они пришли, чтобы разорвать остов её жизни на части и заработать себе миленькую премию.

Анджела вскинула руку.

– Видите это кольцо? Обручальное. Сегодня вечером жених сделал мне предложение. Кому оно принадлежит?

Мэтьюз начал понимать, что все будет не так просто, как он думал.

– В строгом смысле слова, чиновники комитета могут предъявить права на любую вашу личную вещь. На практике они, конечно, оставят вам какую-то одежду и предметы, которые стоят недорого, но имеют сентиментальную ценность. Боюсь, такое кольцо точно заберут. Это, э-э, бриллиант?

– Он самый. Давайте-ка узнаем, что мой жених, гражданин Нового Монако, может сказать по этому поводу, хорошо?

Мэтьюз склонил голову.

– Разумеется.

Он и другие агенты принялись совещаться с командой из комитета по финансовому регулированию, оставив её наедине с Марлаком.

– Они действительно все отследят, – негромко сказал Марлак. – Нам с вашим отцом даже в голову не пришло что-то спрятать. Предполагалось, что Новое Монако – это место, где состояние плутократа в безопасности.

– Знаю. – Она прищурилась. – А как же ты? Они ведь ничего у тебя не заберут?

– Ничего из того, что мне было выплачено, нет. Я не получил зарплату за этот месяц, так что теоретически являюсь одним из кредиторов.

– Прости.

– Пустое. Я полноправный богач… по обычным стандартам по крайней мере. Вообще-то вы можете отправиться со мной на Новый Вашингтон и жить у меня сколько захотите. В парке возле моего дома есть гостевой коттедж. Знаете, а ведь я там не был восемь лет.

– Нет. Это очень, очень мило с твоей стороны, Марлак. Но я не выношу подачек. Похоже, тебе действительно придется выйти на пенсию и проводить больше времени с внуками.

Марлак изобразил гримасу.

– Жуткая мысль. Но как же вы, что вы будете делать?

Невысказанный вопрос заставил её вздрогнуть. «Что ты умеешь делать? Какая от тебя польза?»

– Это как раз то, чему мне придется научиться. У меня есть дипломы по финансовой теории. Может, они помогут мне… – Анджела умолкла. «Получить работу». Чем больше она об этом думала, тем сильнее ощущала унылое веселье. «Да кто в целой Вселенной даст мне работу? Черт возьми, да я бы сама себя не наняла». Она одарила Марлака грустной улыбкой. – Двадцать миллиардов людей справляются. Как-то.

– В самом деле, справляются. Я не знал, что вы помолвлены. Хьюсден, не так ли?

– Да.

– Он хороший человек. Позвоните ему. Он заслуживает узнать это от вас.

– Точно.

Она глубоко вздохнула и велела элке сделать звонок. Ей ответил софт, который распоряжался транснетовым адресом принца Матиффа.

– Принц больше не будет принимать от вас звонки.

– Я понимаю. У тебя имеется функция передачи сообщений?

– Да.

– Сообщение начинается: молись, чтобы мы никогда не встретились снова. Молись изо всех сил. Конец сообщения.

Она облизнула губы, довольная тем, как хорошо почувствовала себя. Пустая угроза… а может, и нет. Она проживет долгую жизнь. «Спасибо, папочка». Анджела шмыгнула носом, прогоняя слезы.

Хьюсден ответил на её звонок тотчас же. Впрочем, он всегда был отличным парнем.

– Я слышал, – сказал он. – Картель только что сделался притчей во языцех. Мне так жаль твоего отца.

– Это очень мило, – сказала она. – Он не страдал. Совсем наоборот.

– Хорошо.

Молчание затягивалось.

– Хьюсден. С учетом обстоятельств я вряд ли буду настаивать, чтобы ты сдержал свое слово.

– Я… я не знаю, что сказать. Если бы дело было только во мне, то мы, конечно, остались бы вместе. Но семья…

– Никуда не денешься от семей, – сказала она с печальной улыбкой. – Знаю.

– Может быть, ты станешь моей любовницей?

Анджела рассмеялась, и агенты уставились на нее.

– Ох, Хьюсден, ты действительно неподражаем. Нет, ты пойдешь и найдешь себе чудесную пару. Пожалуйста. Ради меня.

– Я люблю тебя, Анджела.

– Мне тоже нравилось заниматься с тобой сексом.

– Дело не только в этом, ты знаешь.

Она снова подняла руку, любуясь кольцом в последний раз. Бриллиант, из которого его вырезали, должен быть размером с утиное яйцо. «Невероятно!»

– Кольцо при мне. Я смотрю на него прямо сейчас. Оно красивое, Хьюсден.

– Оно твое. Его сделали для тебя.

– Ты и впрямь лучший. Но я не могу его сохранить… в буквальном смысле не могу. Приставы заберут его у меня и продадут. Я не могу его оставить. Это величайший романтический жест в нашем поколении. Забери его и отдай следующей невесте. Та, которая заслуживает тебя, заслуживает и его.

– Давай я поговорю с семьей. Может, мне удастся добиться согласия на брак.

– Нет, мой дорогой. Не делай этого. Честное слово, лучше любить и потерять. Продолжай жить прежней жизнью ради меня, хорошо?

– Но что ты будешь делать?

«И снова этот вопрос. На что годна гражданка Нового Монако в реальном мире?»

– Со мной все будет в порядке, не переживай. И в любом случае я же один-в-десять, помнишь? Вполне вероятно, что мы с тобой в конечном итоге встретимся. Однажды, до того, как моя тысяча лет истечёт.

– Я буду считать дни.

– Считай. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты позвонил агенту Мэтьюзу. Скажи ему, что помолвка отменилась и кольцо принадлежит тебе. Он позаботится о том, чтобы ты получил его назад, ладно?

– Я позвоню. Анджела, я действительно тебя любил.

– А я тебя никогда не забуду. Прощай, мой дорогой. – Она повернулась к толпе агентов. – Эй, Мэтьюз.

Когда он оглянулся, она уже успела снять кольцо.

– Лови!

На лице агента, который бросился ловить вертящееся в воздухе кольцо, отразилась комичная паника.

– Через минуту вам позвонит мой бывший жених. Позаботьтесь о том, чтобы оно к нему вернулось.

Агент бросил на нее сердитый взгляд.

Теперь пришел черед по-настоящему важного звонка.

– Не могу поверить, что ты мне позвонила, – сказала Шаста. – Мы все знаем, что случилось, – картель и все такое. Принц объявил, что продлевает вечеринку на день. Это будет чудесно.

– Правда? – проворчала Анджела. – Он что, запустит «Аполлон» в честь праздника?

– Ты больше не имеешь права мне звонить. Тебе это известно.

– Если ты знаешь про картель, тогда ты в курсе, что мне бы сейчас не помешала помощь.

– Есть много межмировых благотворительных организаций, которым я делаю щедрые пожертвования. Моя элка передаст тебе список.

– Нет, Шаста. Мне нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты вытащила меня с этой проклятой богом планеты. Сегодня.

– Эта планета – рай. Не звони мне больше. Моя элка не даст тебе доступ. Всего хорошего, Анджела.

– Сука! – рявкнула Анджела, но связь уже прервалась. Теперь у нее образовалась серьезная проблема. Она думала, что может положиться на Шасту. Если бы они поменялись ролями, она бы точно помогла. «Разве не так?»

– Все в порядке? – спросил Марлак.

– Не знаю. Агент Мэтьюз?

Он покинул остальных и подошел к ней.

– Да.

– Сейчас глубокая ночь. Мой отец покончил с собой, а я банкрот, которого вот-вот вышлют. Вы не возражаете, если я сейчас отправлюсь поспать?

– Разумеется, нет.


Анджела проснулась одна. Это становилось привычкой, от которой она надеялась быстро избавиться. По крайней мере, она лежала в собственной спальне – которая, несмотря на абсолютно безупречный декор, разработанный лучшими стилистами всех транскосмических миров, сегодня совсем не казалась домом.

«Потому что это не мой дом. Больше не мой. Он принадлежит банкам».

Она приняла душ и вошла в одну из своих гардеробных. Решила, что наряд дня будет состоять из простых джинсов и свитерка. Начала говорить элке, чтобы та вызвала горничную и парикмахера, потом осеклась. Пробормотала: «Глупо…» В весьма многих смыслах.

Сейчас ей надо было сосредоточиться.

– Наблюдение в моих комнатах по-прежнему отключено? – спросила она у элки.

– Да.

– Дай мне визуальное расположение всех в особняке.

Она изучила схему, появившуюся на сетевых очках, увидела Мэтьюза, который ждал в коридоре за дверью её покоев. Марлак сидел в кабинете её отца вместе с несколькими чиновниками из комитета, которые подключали свои системы к семейному ИИ.

Анджела вернулась в ванную и достала драгоценности из карманов бального платья, которое бросила там прошлой ночью. Это были украшения, которые она извлекла из своей коллекции, стерев упоминания о них из реестра ИИ. Она выбрала пять колец и две пары серег. Небольшие предметы по сравнению с некоторыми экземплярами, принадлежавшими ей, но с крупными и безупречными камнями. В целом они стоили полтора миллиона долларов США… если покупать в магазине. Она не питала иллюзий по поводу того, что сможет получить такую цену, но для начала сойдет.

Проблема посерьезнее заключалась в том, как их спрятать. Анджела заозиралась, и наконец её взгляд остановился на мыле. Пилкой для ногтей она выковыряла глубокие полости в боковой части плитки с ароматом розы, аккуратно сунула туда все украшения, а потом прижала на место мыльные хлопья, запечатывая плитку. Положила в мешочек для банных принадлежностей вместе с разными предметами вроде ультразвуковой зубной щетки, начатыми бутылочками масла и кое-какой косметикой. Агенты разрешат ей забрать это с собой без вопросов, но пройти через портал будет трудно. Её обыщут и просканируют. С негражданами, выезжавшими самостоятельно, так поступали всегда. И Анджела знала, что с нею процедуры проведут с особым тщанием именно по этой причине. До прошлой ночи она рассчитывала отправиться в путь вместе с Шастой. Персонал, сопровождавший нанимателей, всегда пропускали без проверки. Придется ей что-то с этим сделать, и быстро. Может, Даниэллия согласится сотрудничать?

В своей туалетной комнате Анджела села и принялась расчесывать влажные волосы. Это заняло намного больше времени, чем при участии парикмахерши. Она и не представляла, что нечто настолько простое окажется таким трудным, но щетка постоянно застревала в узлах. И почему их сейчас больше обычного?

Агент Мэтьюз был наготове, когда она вышла из своих покоев в главный коридор.

– Похоже, что-то не так с сетью в ваших личных комнатах, – сказал он.

– Доброе утро, агент Мэтьюз, вы уже позавтракали?

– Нам нужны коды доступа к ИИ.

– Нет, я тоже не завтракала. А вы хоть кого-то из поваров оставили? Думаю, я смогу сделать тост и сварить яйцо. Насколько это сложно? Должна существовать инструкция сто один где-нибудь в транснете.

– Коды, пожалуйста.

Она закатила глаза и велела элке переслать их агенту.

– Спасибо, – сказал он монотонно-вежливым голосом. – И я знаю, как сварить яйцо. Сегодня вы не умрете от голода.

– Вы очень милы. По-моему, вы занимаетесь не своим делом.

– Платят хорошо.

– Правда? А вакансии есть? У меня первоклассные познания в области финансовых рынков Нового Монако.

Он изумлённо покачал головой.

– Никогда мне не понять таких, как вы.

– Нет, не понять. Бедняжка.

Мэтьюз не соврал, он действительно умел готовить. Она села за стол в кухне западного крыла, куда за всю жизнь наведывалась трижды, и позволила ему подать яичницу-болтунью с копчёным лососем на толстом поджаренном хлебе. Он показал ей, как пользоваться милой в своей древности штукой для выжимания сока из апельсинов. Выжимая сок из половинки фрукта посредством опускания рычага на боку хромированного аппарата, она ощутила нелепое удовлетворение. А вот на кофеварке оказалось больше кнопок и лампочек, чем в комнате управления порталом. Но Мэтьюз опять-таки умел ею пользоваться.

– Мне и впрямь ко многим вещам придется привыкнуть, верно? – задумчиво проговорила она, подняв чашечку с безупречно приготовленным эспрессо.

– Да уж, их немало.

– Подсказки есть?

– Сделайте паузу и подумайте, на что можно потратить остаток жизни.

– А как мне платить за эту паузу?

– Ваш отец родился в Америке. Это даёт вам право требовать вид на жительство. Там есть социальные службы. Толку от них… Тех, кто молод и трудоспособен, отправляют в новые миры и дают десять акров, чтобы можно было выращивать себе еду. В Гранд-Европе то же самое.

– Отправляют, – с отвращением повторила она. – Может, мне просто стоит сделать на лбу татуировку: «НЕУДАЧНИЦА»?

– Никто из друзей не поможет?

– Кое-кто мог бы. Мой бывший жених. Но я не выношу подачек, агент Мэтьюз.

– Транснетовые СМИ, скорее всего, заинтересуются вашей историей.

– Да. Я в этом уверена.

Мэтьюз нахмурился и посмотрел вверх.

– Простите, – сказал он и вышел.

Когда Анджела велела элке выяснить, что происходит, та сообщила, что у нее больше нет доступа к сети особняка.

– Слишком поздно, – пробормотала Анджела чуть слышно.

Через пару минут вернулся Мэтьюз. Рядом с ним шагал знакомый мужчина. Отец Шасты, Бантри. Выше Мэтьюза и почти в два раза шире. Круглолицый, с окладистой бородой, которую она с детства помнила космически-черной, но которую теперь одолело нашествие серебристых нитей; в его карих глазах таилось веселье серийного убийцы. Он был в темно-пурпурном шелковом костюме, скорее в китайском стиле, чем в индийском. Бриллиант, пришпиленный к передней части его традиционного тюрбана, тоже был достаточно большим, чтобы вырезать кольцо, как решила Анджела. Неудивительно, ведь Бантри изображал современную версию старого махараджи.

– Дорогая моя девочка, – басом проговорил он и раскинул руки.

Анджела представила себе, что такой жест мог бы сделать доброжелательный дядюшка. Она подошла и утонула в его объятиях.

– Привет, Бантри.

Её удивило, что из всех именно он пришел, чтобы предложить симпатию и утешение. Проявления доброты нечасто имели место в его жизни. Она тут же погрузилась в размышления, пытаясь понять, какой выгоды он искал в особняке.

– Мне так жаль, что все это случилось.

– Ты не виноват, Бантри. Нам следовало вести дела осторожнее и уж точно внимательнее. Но рынок биойля всегда считался выгодным. Ну ладно, теперь уже слишком поздно.

Он взял её руки в свои и крепко сжал.

– Твой отец был великим человеком. Мне будет его ужасно не хватать.

– Ты такой добрый.

– А ты? Что же будет с тобой? Вижу, паразиты уже налетели.

– Это Новое Монако. Все упирается в деньги.

– Конечно, конечно.

Он отступил на шаг и окинул её жадным восхищённым взглядом. Это выражение шло ему куда больше наигранной доброты.

– Так у тебя есть деньги?

– Нет, Бантри, – спокойно ответила она. – И тебе это известно.

– Да. Да, я об этом знаю. Так ужасно быть бедняком в транскосмических мирах. Я подумал, может, стоит помочь?

Анджела была весьма довольна тем, что вычислила главную причину, по которой он сюда явился, прежде чем предложение прозвучало. Значит, она не выдаст своего удивления, когда…

– Ты станешь моим самым изумительным приобретением, – продолжил Бантри с надеждой. – Я почту за честь, если ты согласишься.

– Контракт на шесть месяцев, и ты получишь для меня полное индийское гражданство начиная с сегодняшнего дня. Мне потом придется где-то жить.

Он моргнул, ошарашенный незамедлительным ответом.

– Восемнадцать месяцев.

– Двенадцать, включая премию, не облагаемую налогами. И я оставлю себе одежду, какую захочу.

– Четырнадцать. Премия. Дюжина нарядов, но никаких платьев от кутюр. Я знаю, сколько вы с Шастой тратите на них.

Она кивнула. Он поднял толстый палец с несколькими кольцами и поманил кого-то. Анджела узнала мужчину, который поспешил войти в кухню. Тарик, старший юрист Бантри; эквивалент Марлака.

– Тарик составит контракт, – сказал ей Бантри. – Я собираюсь поглядеть на картины в твоей библиотеке. Возможно, выкуплю кое-что из вашего Моне.

– Хороший выбор.

Его ликующая улыбка была неприятной.

– Да. Так и есть.

– Вы не должны так поступать, – сказал Мэтьюз, едва Бантри вышел из кухни. – Только не это, не продавайте себя.

– Похоже, у меня нет других ресурсов. Вы и чиновники из комитета об этом позаботились, агент Мэтьюз.

– Но это… Вы даже не попробовали ознакомиться с другими возможностями.

– Ох, умоляю, вы же не думаете, что я всю оставшуюся жизнь буду сама себе выжимать апельсины?

Мэтьюз покачал головой, смятение смягчило его гнев.

– Вот проклятие, что вы за люди!..

Анджела поручила элке проверить контракт. Все важные пункты оказались на месте, но ей было наплевать. Главное – сделаться частью персонала Бантри. Если ей придется заниматься сексом с толстым мужчиной старше себя… что ж, не в первый раз.

Она прибавила к файлу свой сертификат и поднялась в свои покои, чтобы собрать вещи. Один из приставов следил, чтобы она не попыталась засунуть платье от кутюр, дизайнерские туфли или ещё какую-нибудь нелепо дорогую вещь в единственный разрешенный чемодан. Мешочек с банными принадлежностями не вызвал интереса.


Они уехали в тот же день, после того как она похоронила отца в роще недавно высаженных земных дубов, его любимцев. В самолете, который вёз их в имение Бантри, она сделала первую элементарную ошибку, решив, что будет сидеть с ним в переднем салоне.

– Нет-нет, моя дорогая, – сказал он. – Твое место не здесь, не сейчас.

И небрежным взмахом руки отправил прочь. Анджела встала и пошла в салон для прислуги в хвосте самолета. Никто из них словом с ней не обмолвился за все время полета.

Так что Шаста все же встретилась с Анджелой. Стоило отдать ей должное – она сдержала слово и не заговорила с бывшей подругой. Прибыв домой после добавочных двадцати четырех часов праздника в особняке принца Матиффа, она нашла отца, который завтракал в маленькой столовой их дворца. Он сидел за столом один и медленно ел, смакуя каждый кусочек, словно тот был последним.

Анджела покорно стояла в двух шагах за его тяжелым резным креслом, одетая в то, что согласно контракту должно стать её обычным нарядом: топ на бретельках и мешковатые панталоны из полупрозрачной ткани. Горничные проигнорировали её, когда принесли Бантри новые блюда и налили ему кофе из серебряного кофейника. Впрочем, все во дворце её игнорировали. Её это весьма устраивало.

Шаста вошла в маленькую столовую и поцеловала отца как примерная дочь, хотя сердилась на него. Они обменялись несколькими любезностями, и она объявила, что отправляется в постель на неделю, чтобы прийти в себя. «Вот как мне было хорошо».

Она ушла, задержавшись лишь для того, чтобы приблизить свое лицо к лицу Анджелы на расстояние нескольких сантиметров. Вперила сердитый взгляд, но ничего не сказала и потопала в свое дворцовое крыло. Мелочная и жалкая, как маленькая девочка, которой не удалось добиться своего. Ни она, ни Бантри не увидели, как уголки губ Анджелы на миг приподнялись в лёгкой улыбке, выражавшей смесь презрения с забавой.

Через три недели Бантри собрался в Индию, чтобы начать очередной деловой тур. Он проводил почти по полгода вдали от Нового Монако, осматривая свою империю, устраивая встречи с менеджерами и финансистами, развлекая политиков и бюрократов. Анджела достаточно хорошо знала его распорядок – в детстве Шаста жаловалась, что папочки вечно нет дома.

Согласно стандартным правилам, свиту Бантри быстро и вежливо провели через портальный контроль Нового Монако. Анджела терпеливо ждала, пока они не заселились в пятизвездочный отель в Мумбае. Когда Бантри уснул, она взяла из чемодана мешочек с банными принадлежностями и покинула отель.

На протяжении десяти часов никто из свиты даже не понял, что она отсутствует. Да и зачем? Она не была их подругой.

Тарик несколько раз звонил на её транснетовый адрес первые сорок восемь часов, после того как понял, что она бросила своего патрона. Сначала были вопросы, потом угрозы. Последним звонком он сообщил, что контракт официально аннулирован, её индийское гражданство отозвано, новый банковский счет заморожен и они собираются через суд вытребовать все уплаченные деньги.

Это не имело значения; полученного за три недели Анджеле хватило, чтобы купить билет в один конец на самолет (эконом-класс – господи боже!) в Нью-Йорк. Она уже стояла в Центральном парке в начале нового дня и с улыбкой разглядывала знаменитые здания, когда Тарик позвонил в первый раз.


Четверг, 14 марта 2143 года | Звёздная дорога | Воскресенье, 17 марта 2143 года