home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая


КАК НАЧАЛСЯ ТУСКЛЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

Кончился «самый интересный в жизни» воскресный день, наступил будничный, тусклый понедельник.

Как всегда, ровно в два часа повел Георгий Николаевич отряд по улице села.

— Что будем сегодня делать? — спрашивали его ребята.

А что он мог им ответить? Разведочные шурфы были выкопаны досрочно, но ничего заслуживающего внимания в них не нашли. Пока Федор Федорович не приехал, надо предпринять последнюю попытку — во что бы то ни стало свалить угловой столб разрушенной церковной паперти и увидеть спрятанный под ним узор на белом камне.

Как облегчить и ускорить работу, они так и не придумали. Игорь предложил долбить у основания столба одновременно не в два лома, а в шесть ломов. Теснота не позволяла поставить большее число долбильщиков.

Мальчики были рослые, сильные, подошли они к столбу, окружили его со всех сторон, подражая Илье Михайловичу, поплевали на свои не успевшие еще зажить ладони и начали ударять по нижнему ряду кирпичей — тюк-тюк-тюк… Каждый тюкал по двадцать раз, передавал лом другому.

Девочки стояли в стороне и явно скучали.

— Мы тоже хотим принимать участие. Мы тоже хотим свалить столб, — сказала Галя — бывшая начальница. Она была самой высокой из них.

Игорь им разрешил тюкать, но по десять раз.

Время шло, а кирпичи едва-едва крошились. И с каждым ударом лома лица ребят делались всю угрюмее, исчезли шуточки, смех.

Георгий Николаевич начал опасаться: «Ох, скоро надоест им столь нудная работа, подойдет Игорь и решительно брякнет: «Больше не хотим!» И пропадет у них всякий интерес к истории».

Он подумал: если кирпичи смачивать водой, может быть, дело пойдет быстрее? И собрался было посылать девочек за водой, как вдруг раздался знакомый голос:

— Здравствуйте, вот вы, оказывается, чем занимаетесь. Все оглянулись. Ломы со звоном упали на землю. Сзади стоял низенький Федор Федорович, в соломенной шляпе, в желтоватой чесучовой разлетайке. Очки в толстой оправе не могли скрыть его крайнего возбуждения. Тотчас же все подошли к нему.

— Приехал ранее установленного времени, ибо потерял терпение. Должен признаться, никак не мог предположить, что вы за два дня успеете выкопать все шурфы. А я успел произвести их обследование. Пришлось мне в каждый залезать, осматривать стенки. — Он живо повернулся к Игорю: — Командир отряда, доложи, что вами там было обнаружено.

— Кроме нескольких мелких камешков — ничего! — коротко отчеканил Игорь.

— Так я и предполагал. Разрешаю шурфы засыпать. Но вы не огорчайтесь, проделанная вами работа не была излишней: отсутствие в шурфах каких-либо заслуживающих внимания признаков древних строительных работ подтвердило мои пока еще сугубо предварительные догадки. Сейчас я вам попытаюсь разъяснить.

Он рассказал, что за три дня внимательно перечел основные летописные своды — Воскресенскую, Лаврентьевскую, Ипатьевскую, Никоновскую летописи и нигде не нашел ни одного упоминания о постройке здесь, на этом месте, на берегу Клязьмы, какого-либо белокаменного здания. Единственное объяснение данному факту: начали строить и не докончили; завезли камень, пришли камнесечцы, сели тесать, на иных камнях выводить резьбу, а потом внезапно бросили. Почему бросили? Летописи отмечают год окончания постройки. О недостроенном летописи молчат. Но существует древнее устное предание о витязе, основавшем Радуль.

Федор Федорович признался, что до вчерашнего дня он не верил в это предание, считая его целиком выдуманным, рассказал ребятам про захромавшую царицу и про реку Яхрому, про связь слов «радость» и «Радуль». Исторических доказательств о существовании витязя у него нет, но многие предположения заставили его задуматься.

В прежние времена никаких увеселений — кино, театров, телевизоров — не было, почти не было и книг, но жизнь не казалась скучной. Деды и бабки в долгие зимние вечера собирали вокруг себя внучат и при свете лучины рассказывали им про старое, про бывалое. Жизнь текла медленно, годами не случалось никаких событий. Внуки вырастали в такой тихой обстановке и не забывали, а, наоборот, крепко помнили рассказы дедов и, в свою очередь, передавали их следующим поколениям. Сберегались в древних преданиях зерна исторической правды, отблески действительных событий, бывших даже за несколько столетий до того.

Жил витязь с молодой женой. Кто они такие, как их звали, про то деды и бабки позабыли, но запомнили, что они начали строить терем и храм, не достроили и умерли от какой-то злой болезни. В те времена такие страшные болезни, как чума, черная оспа, холера, случалось, уничтожали города и села целиком, люди в короткий срок вымирали тысячами, некому было их хоронить. Немногие оставшиеся белые камни как будто подтверждают это предание. И то, что в шурфах ничего не было обнаружено, тоже подтверждает это предание.

— Что же остается невыясненным? — спросил в конце своей речи Федор Федорович самого себя и оглядел ребят из-под очков. — Не выяснена, во-первых, более или менее точная дата начала постройки и, во-вторых, куда вывезены белые камни, ведь вы их обнаружили весьма немного.

Стали считать, сколько же камней было найдено… Шестнадцать да плюс у деда Ильи Муромца, у бригадира Добрыни Никитича, у Георгия Николаевича, наконец, единственный резной у бабушки Дуни. Всего двадцать.

— Двадцать первый с изображением витязя, его видел Илья Михайлович, когда был мальчиком, — напомнила Галя-кудрявая. — Но где прячется тот камень, мы не знаем.

— А двадцать второй вот этот. — Миша ткнул ногой в камень под столбом.

— Через две недели я прибуду сюда со взрывником, — сказал Федор Федорович. — Мы низвергнем столб и узнаем, что изображено на камне.

— А мы ведь не увидим камня, не дождемся и уйдем отсюда! Петр Владимирович выздоровеет, и мы отправимся путешествовать дальше… — на разные голоса восклицали очень недовольные мальчики и девочки.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, я вышлю фотографии в адрес вашей школы. И ваша весьма похвальная любознательность к прошлому нашей Родины будет удовлетворена.

Никто не возразил на эти слова археолога, но лица ребят приняли самое унылое выражение: никакие фотографии не заменят подлинный рельеф на камне.

— Сегодня вечером мы созовем специальное заседание штаба похода, будем обсуждать, как свалить столб, — упрямо заявил Игорь при всеобщем одобрении ребят. — Мы сами его свалим! Но мне охота еще узнать…

Игорь постарался рассказать как можно короче о великой вчерашней охоте на русалку, о том, как из желудка щуки он извлек… Он, а не кто другой извлек непонятную железку.

— Что же вы сделали с тем сомом? — спросил Федор Федорович.

— Съели целиком. Было очень вкусно, — ответил при общем смехе Игорь.

— О! — сказал археолог. — Раз вы не можете меня угостить, то хотя бы покажите найденный вами металлический предмет. Я посмотрю, постараюсь определить, к какой он относится эпохе.

Игорь тут же обернулся к своему другу:

— Мишка, дуй к писателю в дом, да живо обратно!

Тот только черными глазами сверкнул и вихрем умчался.

— Чтобы подтвердить некоторые мои предположения, мне надо как следует осмотреть ваш памятник старины, — сказал Федор Федорович.

Он повел всех в обход колокольни к зданию самой церкви и оглядел ее всю, от накрененного купола до подошвы.

На проломленной крыше, цепляясь обнаженными корнями за стены, росли чахлые, искривленные березки. По кирпичным стенам сверху вниз прозмеились коварные трещины, белая штукатурка кое-где облезла, отдельные кирпичи отвалились. А нижняя часть стен, выложенная из ровно отесанных белых камней, стояла незыблемо, хотя сами камни позеленели от сырости.

— Памятник и вблизи хорош, несмотря на запустение, — сказал Федор Федорович. — Поставлю во Владимире вопрос о его срочной реставрации. Сейчас по всей стране заботятся о сохранности памятников старины, большие деньги отпускают…

Вдруг он сорвался с места, скорым шагом пошел вперед, скинул свою соломенную шляпу, прильнул щекой к стене церкви, к одному из камней, и стал смотреть вдоль стены под очень острым углом.

Через минуту он отскочил, энергично размахивая шляпой и восклицая:

— О варвары, о убийцы, о злодеи!.. Никто не понимал, что с ним стряслось.

— Приложите ваши щеки к стене, как я прикладывал, — с большой горечью говорил он. — Вглядывайтесь, вглядывайтесь…

Все разбежались вдоль церковных стен, стали прижимать щеки к холодным камням.

Многие не видели ничего, а иные, те, кто смотрел наискось, видели.

Большая часть камней была просто гладко отесанной, с пятнами лишайников, а на иных камнях, если вот эдак наискось, притом очень внимательно присмотреться к мелким неровностям, можно было разглядеть какие-то неопределенные, извивающиеся, сплетающиеся линии, полосы, контуры… А если добавить чуточку воображения, за этими линиями, полосами, неровностями, за пятнами лишайников угадывались слабые, едва видимые очертания то каких-то сказочных заморских зверей, то птиц, то растений.

— Федор Федорович, идите ко мне!.. Идите смотрите, что я увидел!.. — то один, то другой отпрыгивал от стены и звал археолога.

Тот сперва ходил, смотрел, а потом сказал:

— Не хочу больше видеть, слишком больно! О варвары, убийцы! О злодеи!.. Вы понимаете, куда делись белые камни из той кучи? Строители семнадцатого столетия перенесли их сюда и начали выкладывать из них стены; выложили насколько хватило — до уровня окон. И при этом были начисто стесаны все высокохудожественные рельефы, какие с любовью и тщанием высекали долотом мастера-камнесечцы тринадцатого столетия.

— Вы считаете, что зодчий, строивший церковь в семнадцатом веке, оказался таким варваром, так равнодушно и безжалостно отнесся к прежней красоте? — спросил Георгий Николаевич археолога.

— Не зодчий варвар, а церковные власти, — отвечал тот. — Зодчий, возможно, на свой страх и риск вставил отдельные камни с рельефами в стены, а явились священнослужители и затвердили: «Грех-то какой! В чудищах святости нет, чудища улыбаются, зубы скалят, а стены церковные должны быть чистыми и белыми, как одежды ангельские». И приказали они зодчему камни стесать. И погибли древние рельефы навсегда. — Он оглядел ребят. — Вот почему неустанно я повторяю представителям молодого поколения: берегите красоту старины, берегите.

Ребят несомненно проняли эти пламенные слова, да и следы уничтоженной красоты на стенах были слишком убедительными. Все стояли серьезные, переминаясь с ноги на ногу, ждали, что еще скажет Федор Федорович.

А тот стоял отпыхиваясь, тяжело дыша после своей столь красноречивой речи. И вдруг он опять сорвался с места и опять подбежал к самой церковной стене.

— Давайте сюда ко мне! Все давайте!

Не понимая, в чем дело, и мальчики, и девочки, и Георгий Николаевич двинулись к нему.

— Давайте еще раз сугубо внимательно осмотрим все камни, — сказал Федор Федорович, — и поищем, не выбито ли на них каких-нибудь таинственных знаков или букв.

И вторично они пошли вокруг церкви, низко наклонившись, вглядываясь в покрытую лишаями, позеленевшую поверхность древних камней.

— Вот, смотрите! — некоторое время спустя воскликнул Федор Федорович, торжествующе тыча пальцем на один из камней.

И все увидели на камне какие-то знаки — темные от лишаев ложбинки, образовавшие два кружочка и два крестика.

— Что это за буквы? — спросила Галя-кудрявая.

— Это не буквы, а нечто иное. Потом объясню, — кинул Федор Федорович через плечо. Он явно волновался.

И все разбрелись вдоль стен; они нагибались, садились на корточки, стараясь вглядеться в камни, особенно в их нижние, самые позеленевшие и потемневшие ряды. Двигались, двигались очень медленно, смотрели, смотрели… Вдруг самая востроглазая — это была Алла — воскликнула:

— Нашла!

Все кинулись к ней и опять увидели на камне темные значки, а может быть, буквы — «А» и «Л».

— Конечно, буквы! — воскликнул Георгий Николаевич.

— Ищите, ищите! Продолжайте искать еще! — кричал Федор Федорович, втыкая палочки под стеной возле места находки. Он даже раскраснелся от возбуждения, его толстые очки прыгали на носу и блестели на солнце.

Но дальнейшие поиски были безрезультатны.

Тогда Федор Федорович собрал всех вокруг себя и начал говорить. Он рассказал, что в летописях неизменно и добросовестно отмечались даты построек всех каменных зданий — церквей, дворцов, стен, ворот, башен. Летописцы — бояре или монахи, словом, близкие к князю люди — писали: «Князь великий Андрей…» Или: «Князь великий Всеволод созда церков чюдну велми». Здания строились тогда высокими, устремленными ввысь, «украсно-украшенными», но никаких имен зодчих-умельцев, истинных и вдохновенных творцов тех белокаменных чудес, в летописях не найти. Князь создавал, а не простые люди, выходцы из народа. Ему предназначалась слава, одно лишь его имя должно было дойти до потомков.

— Так вот, знаки и буквы на этих стенах, которые мы с вами только что обнаружили, — продолжал Федор Федорович, — это единственные подлинные подписи или самого зодчего, или мастеров-строителей тринадцатого, а не семнадцатого века.

Современные ученые подобные знаки и буквы называют «граффити». Один из подписавших был неграмотным, а другой грамотным и звали его Александр или Алексей.

— Так это Алеша Попович, дружинник князя Константина! — воскликнул Игорь. — Он был зодчим!

— Может быть, и Алеша Попович, — задумчиво ответил Федор Федорович. — Такова догадка и твоя и моя. Но историки потребуют безусловных доказательств, которых у нас нет.

— Просто мальчишки тринадцатого века были несознательными хулиганами и портили стены, — сказала Галя — бывшая начальница.

— Не думаю, — ответил Федор Федорович. — В летописях нигде не упоминается о шалостях тогдашних мальчишек. Может быть, наоборот, они были примерными, дисциплинированными, любознательными, интересовались историей своей страны. — Он оглядел ребят из-под своих очков, и нельзя было понять, говорит ли он просто так или на что-то намекает.

— А может быть, это выбила буквы девушка и звали ее Алла? — робко спросила Алла. — Вот и сейчас девушки строят дома.

Как ей хотелось, чтобы она была права!

— Нет, такого не могло быть никак! — уверенно ответил Федор Федорович. — Девушки пряли, ткали, вышивали, стирали, доили коров, жали серпами рожь и другие злаки, обед готовили — словомгдел у них по хозяйству хватало. А камнесечная работа была для них слишком тяжелой.

Тут прибежал запыхавшийся Миша со вчерашней железной пластинкой.

Федор Федорович повертел ее и вдруг воскликнул.»

— О, знаете ли вы, что вами обнаружено? Это подлинное долото камнесечцев. Желобчатым концом прикладывали к камню, а с этого конца была деревянная ручка, по которой ударяли молотком. К сожалению, не знаю, к какому отнести веку — к тринадцатому или семнадцатому. Отсюда вывод: мне неизвестно — данным долотом камнесечцы создавали красоту или, наоборот, губили ее.

Он попросил подарить ему долото и начал рассказывать, как им пользовались древние камнесечцы, как, сидя на дубовых колодах, тюкали молотком по долоту, или ровняли сами камни, или высекали на их поверхности по намеченным углем линиям фон; тем самым рельефы получались выпуклыми. Один неверный удар долотом мог погубить изображение. Так они сидели с раннего утра до позднего вечера и под перезвон долотьев пели песни. Работа была столь же нудная и тяжелая, как попытки свалить вот этот злосчастный кирпичный столб. «Лепше есть камень долотити, нежели зла жена учити», — говорит старинная русская пословица. И была та работа несомненно вредная, приходилось дышать известковой пылью. Наверняка многие камнесечцы умирали молодыми.

— Что же, археологические работы можно считать законченными. Вы помогли узнать многое, — сказал Федор Федорович напоследок. — Уж без вас я узнаю, что прячется под столбом. А иные исторические тайны, связанные с селом Радуль, останутся неразгаданными навсегда… Благодарю вас за ваши старания, — добавил он напоследок. — И единственное, что я вас еще попрошу, — засыпьте, пожалуйста, шурфы.

Никого не прельщала столь унылая работенка. Опершись о лопаты, мальчики хмуро переговаривались между собой.

«Опять предстоит прозаическое занятие, — подумал Георгий Николаевич. — Копать шурфы, чтобы искать неизвестное, — это одно, а засыпать их — это совсем другое».

— Шурфы всегда полагается засыпать, — сказал он, — а то еще какой-нибудь заблудший ягненок попадет и ногу сломает. Идемте за лопатами.

И вдруг послышалось тарахтение трактора. Ближе, ближе…

— Это Алеша Попович едет! — вскричали девочки.

Ну конечно! Он сдал в городе в капитальный ремонт свой старый бульдозер, сейчас катит на новом. Лица ребят сразу посветлели. Вот огромная махина показалась из-за леса…

Забыв обо всем на свете, они с криками «Ура-а!» гурьбой высыпали на дорогу.

Увидев ребят, Алеша осадил своего могучего стального коня, затормозил его, сам соскочил на землю, подошел к ним и поздоровался, потом не торопясь закурил. Его радостное, измазанное автолом лицо сияло. Он молча отошел в сторону — дескать, смотрите, любуйтесь, на какого скакуна я променял свою прежнюю сивку-бурку. Оба взрослых медленно направились к бульдозеру.

Все тотчас же окружили коня-богатыря, с восхищением начали его осматривать. Конь был невиданной силы, масти и стати — серо-голубой, с красными каемками, с железными гусеницами вместо копыт; измерительные приборы и рычаги заменяли уздечку, а кабина была вместо седла. Грудь у коня вздымалась огромным, блестевшим на солнце стальным лемехом. Как двинет радульский богатырь своего коня вперед на кустарник, так сокрушит все деревца, точно былинки. Как взроет мать сыру землю, будто пахал ее древний богатырь, но не Алеша Попович, а крестьянский сын Микула Селянинович.

— Дядя Алеша, — обратился к нему Миша, — а дуб вы свалить сумеете?

— В полной зависимости от диаметра древесного ствола, — важно ответил тот. — Ежели не превышает тридцати сантиметров, то с трех захождений.

— А вон тот столб свалите? — Миша ухватился за измазанный рукав Алешиной куртки и потащил богатыря к кирпичному столбу, перед которым они только что отступили.

— Невозможно, — ответил Алеша. — Памятники старины беречь надлежит, а не подвергать разрушению.

Тут пришлось вмешаться Георгию Николаевичу.

— Это не памятник старины, — сказал он. — Неужели не знаешь, как радульский лавочник Суханов кирпичную паперть к колокольне пристраивал? Выглядела, верно, та паперть эдаким прыщом рядом с белыми камнями. Правильно поступили крестьяне, что ее разобрали, но этот-то угловой столб остался. Алеша хотя и знал о строительной деятельности богатея Суханова, однако продолжал колебаться.

— Предвижу, будут активные возражения со стороны иных наших малосознательных старух, — говорил он. — Бабушка Дуня, к примеру, с одной стороны, отуманена религией, а с другой стороны, обладает способностью энергично ругаться.

— А вы быстрее, быстрее, пока никакие старушки не пронюхали. Раз-раз бульдозером, и столб — ух! — уговаривали мальчики своего друга.

Повести

А уж девочки подхватили его под руки, подвели к столбу.

— Посмотрите, дядя Алеша, какие странные цветы виднеются, — показала Алла на край белого камня, торчавший из-под столба.

— А нам так хочется узнать, какую красоту, какую тайну закрывает этот противный столб, — добавила Галя-кудрявая.

— Столб здоровенный, вам, дядя Алеша, его не сшибить никак, — сказал Миша, подмигивая остальным, — слабовата ваша лошадка.

Девочки поняли хитрюгу.

— Не сшибить, не сшибить! — запели они хором.

— Это моим-то новейшим бульдозером? Напротив, с помощью дополнительных приспособлений не представит особых затруднений!

С такими решительными словами Алеша поспешно вскочил в кабину, перевел рычаги и двинул своего коня вперед.

Со стороны села кирпичная ограда была частично разобрана хозяйственными радулянами на кирпичи — заехать на кладбище ничего не стоило.

Алеша повернул бульдозер, направил его задним ходом к церкви и затормозил.

Подъехав вплотную к столбу, он соскочил на землю, глубокомысленно осмотрел столб со всех сторон, тюкнул носком сапога в нижний ряд кирпичей, в ложбинку, продолбленную ребятами, и сказал:

— Ваши предварительные старания с помощью ломов во многом мне облегчат предстоящую задачу.

Он вскочил на крышу кабины с тросом в руках, обвязал мертвым узлом макушку столба, вновь забрался в кабину.

Все с любопытством смотрели, что дальше будет.

Богатырь нажал сапогами на рычаги, точно шпоры вонзил. И помчался могучий конь, лязгая железными копытами, взрывая землю. Натянулся трос, зазвенел… И разом с глухим шумом рухнул столб, только пыль заклубилась.

Все подбежали к белому камню, обступили его со всех сторон, ломами принялись откалывать куски приставшей извести.

— Осторожнее, умоляю вас, осторожнее! Археология не выносит варварства! — кричал Федор Федорович. Маленький, тщедушный, из-за ребячьих спин он ничего не видел и не мог подобраться ближе.

Ничего не видел и Георгий Николаевич.

Ломы были слишком грубыми орудиями, в дело пошли перочинные ножи. Алеша достал из своего слесарного набора молотки, зубила и втиснулся в самую середину кучи малы.

Оба взрослых бегали сзади. Не видели, ну никак не видели, что там происходит, что творится, какие исторические открытия появляются на свет!

— Осторожнее, осторожнее! — кричал Федор Федорович. — От камня не должна отколоться даже самая малая крошка.

И вдруг, как стайка воробьев, все разом вскочили, отпрыгнули в стороны.

Обе Гали — бывшая начальница и кудрявая (они почти помирились между собой) — принесли полынные веники и начали сметать известковую пыль с камня.

Наконец оба взрослых смогли увидеть, какая тайна скрывалась под столбом.


Глава одиннадцатая САМЫЙ ИНТЕРЕСНЫЙ ДЕНЬ В ЖИЗНИ! | Повести | Глава тринадцатая ПОЧЕМУ ГЕОРГИЙ НИКОЛАЕВИЧ ВЫНУЖДЕН БЫЛ НЕДОСЛУШАТЬ РАССКАЗ АРХЕОЛОГА