home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Все следующие дни по утрам ребята во главе с Петром Владимировичем, на зависть радульских мальчишек, перебирались через Клязьму половецким способом. На заклязьминской пойме со своим обычным рвением они жгли грандиозные костры под неумолчный гул бульдозера Алеши Поповича, а после обеда играли в футбол и в волейбол, купались, собирали гербарий, ловили бабочек для коллекции.

Георгий Николаевич спускался к ним по вечерам и о чем-нибудь им рассказывал из русской истории. А вот археологией они больше не занимались. Слишком много сил и напряженной энергии было ими потрачено на поиски, и остыл их изыскательский порыв.

За работу в колхозе они получили столько денег, что решили продлить свой поход еще на неделю.

Наконец настал день расставания. К дому Георгия Николаевича пришли чуть ли не все жители Радуля. Юные туристы выстроились в одну шеренгу. Иван Никитич произнес торжественную речь и вручил Игорю выписку из приказа правления колхоза, в которой было много хороших слов благодарности — «за самоотверженный труд», «за пользу колхозу», «за раскрытие тайны старого Радуля».

Когда Иван Никитич кончил свою речь, ребята по команде Игоря вскинули на плечи рюкзаки. Теперь у всех — у мальчиков и у девочек — они были туго набиты, а рюкзак Петра Владимировича, наоборот, выглядел совсем тощим.

— До сви-да-ни-я! — проскандировали юные туристы. Петр Владимирович подошел к Георгию Николаевичу и крепко пожал ему руку.

— Еще раз огромное вам спасибо! Вы так много времени отдали моим пострелятам, моим московским незнайкам. Им так было интересно с вами! Вы научили их любить прошлое нашей Родины.

— Ну, не только прошлое, но и настоящее, — возразил Георгий Николаевич.

Вдруг из строя неожиданно выскочили Галя-кудрявая и Алла-медсестра. Обе они — худышка и толстушка, беленькая и черненькая — подбежали к Георгию Николаевичу, поднялись на цыпочках, обняли его голову, поцеловали в обе щеки. Потом расцеловались с Настасьей Петровной и с Машунькой и вприпрыжку вернулись в строй.

— Ой, нарушение дисциплины! — послышался негромкий возглас Гали — бывшей начальницы.

Игорь дернулся было вперед, хотел сделать замечание, но вовремя удержался.

— Отряд, шагом марш! — скомандовал он.

И ребята пошли цепочкой, один за другим, согнутые под тяжестью рюкзаков — все в синих, плотно обтягивающих фигуры спортивных костюмах. Командир отряда толстяк Игорь гордо шел впереди направляющим, физрук Миша двигался последним — замыкающим, Петр Владимирович, широкоплечий, огромный, печатал шаг сбоку шеренги. Один Миша оглянулся на ходу. Он мигнул Георгию Николаевичу своим черным озорным глазом, улыбнулся, показав два ряда белых зубов и зашагал дальше.

Все оставшиеся жители Радуля долго глядели вслед юным туристам, пока их дорога не свернула в лес…

Георгий Николаевич направился в свою светелочку, сел за стол, разложил перед собой исписанные, исчеркнутые, замазанные, подклеенные, обрезанные листки и задумался…

Неделю спустя Федор Федорович привез комиссию на автобусе и на грузовике; в село прибыло десять человек ученых и журналистов, не только из Владимира, но и из Москвы.

Из гробницы были тщательно выбраны уцелевшие украшения: бусы цветного стекла, серебряное запястье, пара серебряных серег, два золотых перстня с камушками, давно превратившимися в пыль, редкой тонкости узорчатая золотая застежка от плаща, наконец, остатки сафьяновых сапог.

Каждую находку Федор Федорович сам завернул в отдельную бумажку и в каждый сверток вложил самолично им написанную записку с указанием, в каком точно месте гробницы была найдена данная драгоценность.

Могила на кладбище была выкопана заранее, дубовый гроб Илья Михайлович изготовил тоже заранее. Прах витязя и прах его жены были положены в тот гроб и преданы земле. Все до одного жители Радуля собрались на торжественные похороны. Из ближних лагерей прибыли отряды пионеров. Говорились речи, духовой оркестр играл траурную мелодию.

Опустевшую белокаменную гробницу и камень с изображением скачущего витязя погрузили в кузов грузовика. А с тем камнем, что принадлежал бабушке Дуне, чуть было не произошло недоразумение. Когда к ее дому подошла целая делегация и старушка поняла, что от нее хотят, она сразу заартачилась и быстро-быстро затараторила:

— Где же это видано, где же это слыхано? Сперва на одну мою красоту позарились, — и она показала на свою резную доску подзора с датой «1812», — а теперь другую мою красоту хотите забрать?

Федор Федорович стал ей доказывать, что если доска подзора является истинным украшением ее дома, то камень у порога положен исподней стороной вверх и никто льва не видит.

Тогда старушка спросила, сколько может стоить камень.

— Тебе, бабушка Дуня, лучше в город на базар сходить и там прицениться, — пошутил Иван Никитич.

— Нет цены такому произведению искусства, оттого и просим вас его просто пожертвовать, — сказал Федор Федорович, вздыхая от волнения.

В конце концов так договорились.

Иван Никитич отдает распоряжение выложить бабушке Дуне кирпичный порог на цементе да еще замостить дорожку от ее калитки до крыльца. Камень с изображением льва она дарит во Владимир безвозмездно. А Федор Федорович со своей стороны обещал на стенде над камнем поместить этикетку с надписью: «Дар гражданки села Радуль, Владимирской области, Евдокии Спиридоновны такой-то…»

С того лета прошел не год, не два, а больше. Каждую весну, еще до распутицы, Георгий Николаевич оставляет Москву и перебирается в свой любимый-любимый Радуль и там, в тиши светелочки, работает до поздней осени. Написал одну историческую книгу, начал другую, которая называется… называется.

К Георгию Николаевичу время от времени приезжает Федор Федорович. Они стали большими друзьями и, встречаясь, вспоминают о поисках тайны старого Радуля.

Земля Владимирская хранит в своих недрах множество еще не раскрытых исторических загадок. Они мечтают организовать археологические поиски в других местах и надеются, что им помогут отряды юных туристов.

У обоих друзей много общих фронтовых воспоминаний. Выяснилось, что они служили в одной и той же армии и, не зная друг друга, проделали огромный путь от берегов Волги и до самого до Берлина.

Когда Федор Федорович приезжает, то Георгий Николаевич неизменно подсовывает ему на просмотр очередную пачку написанных им страниц новой повести. И гость придирчиво и внимательно их прочитывает и проверяет достоверность исторических фактов.

Нередко к Георгию Николаевичу являются и другие гости.

Ребята из ближайших пионерских лагерей твердо знают, что приходить к нему нужно обязательно во второй половине дня, лучше к вечеру. Им так хочется увидеть своими глазами настоящего писателя, да еще детского, да еще поговорить с ним, да спросить его, а трудно ли книги писать, да еще посмотреть его рабочий кабинет-светелочку с ездецом, намалеванным на стене…

Ради такой экскурсии начальник лагеря изредка дозволяет нарушать расписание дня, хоть оно и утверждено вышестоящими организациями. В день экскурсии ребята остаются без тихого часа и совсем этим не огорчаются.

По-прежнему приезжают к Георгию Николаевичу гости дальние, чаще юные, чем взрослые.

Иные из них видели фильм, заснятый желтоволосым Толей и получивший первую премию на областном конкурсе. Увидели фильм и загорелись ехать — вот ведь какой писатель! С ним, оказывается, можно познакомиться, послушать его рассказы полюбоваться привольем тех мест, где он живет, да еще переночевать у него на веранде, да еще в его бане попариться не понарошку, а по-настоящему, с березовыми вениками, при температуре прямо-таки невыносимой.

Теперь Машунька подросла, и, когда гости являются к Георгию Николаевичу до обеда, она с расширенными глазками неизменно подбегает к его размалеванной светелочке в конце огорода и говорит: «Дедушка, к тебе пришли».

Конечно, для писателя самое главное всегда было и будет — в безмолвном одиночестве создавать новые произведения. Но Георгий Николаевич нередко оправдывается перед Настасьей Петровной:

— Раз я пишу для ребят, то хочешь не хочешь, а должен быть им верным, изобретательным, неутомимым другом и внимательным советчиком.

Случается, подойдут нежданные гости к его калитке в самый-самый напряженный час «священного» рождения новых мыслей, новых слов. Может быть, гости прибыли в первый раз, прибыли издалека и, значит, не подозревают о строгом распорядке дня. Настасья Петровна недовольным голосом начинает вести с ними переговоры, а Георгий Николаевич разглядывает их сквозь потайную дырочку в дощатой стенке светелочки. И конечно, выходит к ним.

Сперва он показывает им свои произведения — веселые и грустные пионерские повести, потом ведет их на бугор над Клязьмой, что сзади его дома, рассказывает им историю села Радуль, как витязь с молодой женой проплывали мимо на ладьях, как полюбилось им это место и они стали тут жить. Он показывает неоглядные дали заклязьминской поймы, говорит о подвигах удалого богатыря Алеши Поповича, не древнего, а теперешнего своего односельчанина, который на верном стальном коне за несколько лет преобразил заросшую кустарником пойму в тучные луга и огороды.

Потом Георгий Николаевич ведет своих гостей по многоцветной улице села, рассказывает об искусных мастерах деревянной резьбы — Илье Михайловиче и его покойном брате Павле, украсивших все радульские дома; он не забывает показать и белые камни у крылечек этих домов.

Илья Михайлович уже привык, что экскурсия неизменно останавливается перед домом его соседки, бабушки Дуни, и перестал ей завидовать.

Георгий Николаевич показывает на знаменитую, единственную на всю страну доску-подзор с датой «1812», украшающую дом старушки, а случается, ведет экскурсию и к бабушке Дуне на кухню (в горницу нельзя). И все удивляются — ведь старушка совсем дряхлая, а какие чудесные затейливые половики ткет на своем древнем стане.

Потом они заходят за церковную ограду. Георгий Николаевич показывает на поверженный кирпичный столб и рассказывает, как его свалили и как увидели под ним камень с витязем, увезенный теперь во Владимир. Потом они отступают на несколько шагов, чтобы вдосталь налюбоваться стройностью устремленных ввысь воздушных очертаний старинной Радульской, недавно отреставрированной церкви.

Георгий Николаевич показывает им настенные граффити, так и неразгаданные знаки — два кружочка и два крестика, и объясняет, какой смысл таится в буквах «А» и «Л».

Экскурсанты придвигаются к стене церкви и пытаются разглядеть, какая же красота была безжалостно стесана варварами XVII века на иных отдельных белых камнях.

Потом Георгий Николаевич ведет своих гостей на кладбище. Там с недавних пор стоит один особенный памятник, искусно вырезанный из дуба Ильей Михайловичем. Перед ним на могильном холмике, покрытом дерном, всегда цветы, по сторонам вкопаны две скамеечки, вокруг холмика посыпано песком, сзади памятника посажены кусты сирени и жасмина.

Все радульские жители, и старые и малые, не забывают ухаживать за могилой своих земляков — древнего богатыря Алеши Поповича и его жены. Они не допускают и мысли, что витязь мог носить какое-либо иное имя.

Последний рассказ Георгия Николаевича посвящен древнему радульскому преданию о витязе и его жене.

Он говорит, что, в сущности, мы почти ничего о них не знаем. Но раз дожило предание о их любви до наших дней, значит, была та любовь воистину велика и прекрасна. Он ссылается на одно поверье, услышанное им от бабушки Дуни: если сокол умрет, то соколица не может прожить без него и одного, дня.

Юные гости Георгия Николаевича тоже кладут цветы на могилу витязя и его жены и нередко спрашивают:

— Да правда ли все то, что вы нам рассказали?

— Не только все жители Радуля, но и моя жена, и я, и даже ученый-археолог Федор Федорович — все мы убеждены: то, что вы сейчас услышали от меня, все это истинная правда, — уверенно отвечает Георгий Николаевич.

Ему хочется, чтобы его гости подольше задумались бы над всем тем, что узнали от него об истории владимирского села на правом берегу Клязьмы под названием Радуль (с ударением на первом слоге).



Глава пятнадцатая И БЫЛА У НИХ ЛЮБОВЬ, КАК У СОКОЛА С СОКОЛИЦЕЙ… | Повести |