home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



42


Дедушка Пивень и гость. Майор Пташкин. Саперы у колодца. Анка и Макарыч найдены. Митька Ветерок и разбойник.

После того, как через хуторок Сухой Колодец прокатился фронт, оставляя за собой руины и пожарища, и Пивень остался один-одинешенек среди развалин, Аким Назарыч шумно радовался любому гостю.

Шустрый незнакомец средних лет. в старой шинелишке, вязаной шапчонке и стоптанных башмаках появился на хуторе чуть свет и сразу же направился к Сухому колодцу. Аким Назарыч имел привычку вставать со вторыми петухами. Правда, петухов у него теперь не было, но привычка осталась. И, заметив незнакомца, он радушно пригласил его в свою мазанку.

Незнакомец был плотен, коренаст, с движениями рассчитанными и уверенными, с быстрым и цепким взглядом в упор, с привычкой осторожно озираться. Прежде чем присесть к ящику, который в мазанке заменял столик, гость задержался у порожка, что-то перекладывая из кармана в карман, а когда сбросил шинелишку, на его поношенной гимнастерке блеснули орден Красной Звезды и медаль «За отвагу».

- Э, да ты, солдат, как вижу, геройский,- облегченно заметил хозяин.- Садись и угощайся, чай сейчас поспеет, а пока отведай солдатских даров… Правда, сначала ты не очень-то мне приглянулся: есть у тебя во взгляде вроде бы колючка. Ну, да люди не сразу узнаются. Неспроста в народе говорят: не узнавай друга в три дня, узнавай в три года.

Гость с интересом осматривал коробку португальских сардин.

- Откуда у тебя, дед, такое? Это же, пожалуй, из генеральской кладовой?..

Аким Назарыч улыбнулся одними глазами:

- Нашему солдату что рядовой фашист, что генерал: за шкирку и но шее! Касательно консервов, сыра, шоколада - штуки пользительные, пригодились.

Гость откинул голову и коротко хохотнул. Смех прозвучал неестественно, будто сдавленный. Намазывая маслом ломоть хлеба, он мимолетно спросил:

- Слышал, тут у вас какие-то работы начинаются?

- Да, вроде бы,- неопределенно ответил дед.- Вон сколько горя фашист принес: камня на камне не осталось. Если ищешь работу - оставайся.

С аппетитом жуя бутерброд, гость все поглядывал на солдатские дары, сложенные на полке у степы.

- А что ж, и остался бы. Да жить-то где? Говорят, работы с колодца начнутся? А зачем тот колодец, если он сухой?

Дедушка Пивень снял с печурки котелок, налил гостю в жестяную кружку чаю:

- Зачем да почему - это начальству виднее, а ты для начала сказал бы, голубь, кто, откуда, куда?

Гость ожегся чаем, осторожно отставил кружку.

- Ну, дедуля… Ты, может, из милиции? Или без всякого уважения к моим боевым заслугам? Я трижды под Сватовом ранен и два месяца в госпитале провалялся. Уволен подчистую, инвалид. А ты сразу с допросами…

- И вовсе не с допросами,- пожал плечами Пивепь.- У нас всегда было принято расспрашивать гостя о его путях-дорогах…

Гость покивал головой, объяснил:

- А зашел я, дедуля, на хуторок не случайно… Хочется узнать об одном человеке… Крепко дружили мы с ним, да то ли куда-то уехал он, то ли погиб… Может, слышал, дед, про Васильева?.. Геолог Васильев Иннокентий? В этих местах он когда-то работы вел…

- Иннокентий Федотыч?.. Как же, знал его. Пусть земля ему будет пухом…

Гость мучительно покривился:

- Значит, молва не солгала. А мне все не верилось. Брел наудачу: а вдруг кто-то знает и скажет, что Иннокентьюшка жив…- Он помолчал, задумавшись, и вдруг спросил: - А что Иннокентий спрятал в этом вашем колодце? Свою находку?..

- И добрый струмент,- добавил дедушка Пивень.

- Молоточек с длинной ручкой, лопату, кирку?..

Аким Назарыч согласно кивал головой:

- Струмент был в добротный брезент завернут бечевой перетянут вдоль и поперек.

- А находка?..

- Стало быть, шкатулка? - уточнил дед.- И она со струментом.

- Ты видел ее, дедуга… находку? Велик он, тот черный камень?

Хозяин неторопливо убирал с ящика остатки завтрака.

- Не ведаю,- молвил безразлично.- Васильев с камнями все время возился.

Гость опять болезненно покривился и устало повел рукой:

- Мне тоже они, эти камни, дедуля, без интересу. Что взял бы я на память, так это молоточек Васильева. Помню, как он, бывало, камень с земли поднимет, или голыш, или плитняк,- и молоточком цок-цок… цок-цок… А потом этак внимательно разлом осматривает. Малая вещица - молоток, а память была бы дорогая…

Дедушке Пивню пришлись эти слова по душе, и он тепло подумал о госте: сначала показалось - вроде бы колюч, а присмотреться, прислушаться - добрая струнка жива.

- Это я понимаю,- сказал Аким Назарыч, подбрасывая в печурку щепок и жмурясь от близкого огня.- Память - это свято. Ладно, очистим колодец, возьмешь себе тот молоток.

Гость не успел ответить, лишь криво усмехнулся, как у мазанки послышались голоса и кто-то постучал в дверцу.

- А входи запросто, любезный,- живо откликнулся Аким Назарыч.- Ко времени гость не в убыток!..

Дверь приоткрылась, и крепыш-майор заглянул в мазанку. Он широко и весело улыбнулся, и на лице его отчетливо проступил бурый рубленый шрам от переносицы до виска.

Пивень засуетился, приглашая гостя к столу. Офицер козырнул Акиму Назарычу, подал руку:

- Гвардии майор Прохор Пташкин. Прибыл по просьбе товарища Верзина…

- Вы насчет колодца? Сапер? - уточнил Пивень, но майор не ответил - внимательно изучал гостя.

Лицо Пташкина стало суровым, он потребовал коротко:

- Документы!

Недовольно кривясь, гость расстегнул карман гимнастерки.

- Справка из госпиталя. Больше ничего нету. Я рядовой Сергей Мишин. Ранен под Сватовом… Да и какие у солдата документы, кроме боевого номерка?..

Он подал майору потертую бумажку, и тот развернул ее, прочел, еще раз внимательно взглянул на гостя:

- Здесь сказано, что ваши документы пересланы из госпиталя в Трудовской военкомат. Что ж, подождите два-три дня, в тот край пойдет моя полуторка, она и довезет вас до Ясиноватой. До Трудовских рудников оттуда - рукой подать…

Солдат принялся горячо благодарить, но майор остановил его недовольным жестом:

- Не стоит благодарности. Помогать раненым фронтовикам - святой долг…

- Вы говорите, машину придется ждать два-три дня; так разрешите помогать вашим солдатам,- попросил Мишин.- Картошку там чистить, дрова колоть или еще что-нибудь… Чтоб не стыдно было кусок хлеба принимать.

И снова майор внимательно взглянул на него:

- Сами поищите себе дело. А куском хлеба не попрекнем, не беспокойтесь…

Позже он видел расторопного Мишина у колодца, среди саперов. Тот суетился, пытался распоряжаться, сыпал прибаутками.

Когда через бревна сруба, вниз, в глубину, стиснув в руках узловатую веревку, легонько скользнул молоденький солдат, вокруг стало тихо: смолкли разговоры, саперы замерли кто где стоял… Томительно потянулись напряженные минуты. Но вот наконец над срубом колодца появилась голова в пилотке, потом плечи… руки солдата…

В руках тот молоденький сапер держал мину. Кто-то осторожно принял от него опасную штуковину, ее быстро подхватили и унесли. И тогда, как бы сбрасывая с себя надрывное напряжение, словно тяжкий груз, дедушка Пивень закричал и затопал своими ветхими башмаками:

- Сапоги… Вот кому я дарю хромовые сапоги!..

Солдаты засмеялись. Мишин тут же выкрикнул поговорку «Где подарки, там и отдарки!» Пожилой сапер заметил: «Остер, да неразборчив, новичок, на язык! Какие от старика отдарки?..» А майор Прохор Пташкнн, продолжая наблюдать за дружной работой солдат, сказал своему заместителю капитану:

- Что-то мне этот раненый не нравится. Будто хитрит, фальшивит… а зачем?

Взвод саперов трудился в створе колодца с утра, и рядом быстро росла несуразная гора исковерканного железа, ломаных досок, бревен, автомобильных скатов, домашней утвари и тряпья.

Под вечер солдаты разбили на широком дворе две просторные палатки, рядом задымила походная кухня. Возвращаясь с реки на хутор, Верзин издали почуял аппетитный запах солдатского борща. Гвардии майор Пташкин встретил Михея Степановича как старого знакомого, сразу же пригласил к ужину.

Веселый и деловитый повар накрыл им походный столик, и ни майор, ни Верзин не обратили внимания на солдата, который сидел на низеньком ящике и, низко склонясь над казаном, чистил картошку. Поговорили о погоде - той осенью после ненастья установились ясные дни, а первые утренние морозцы с северным ветерком поукротили дорожную распутицу; о будущем строительстве моста через Северский Донец - работа батальону предстояла большая и напряженная. Верзин заметил одобрительно:

- Нага сапер - воин особенный. Противник ведет артиллерийский огонь, пулеметный и минометный, да к тому же еще то ливень, то дождь, то мороз, а саперы все равно строят переправу. Воистину железные бойцы!..- И поинтересовался: - Надеюсь, завтра доберутся до дна колодца?

- Обязательно,- заверил майор.- И вы наконец-то раскроете секрет Васильева. Интересно, что за секрет?

Верзин заговорил увлеченно:

- Этот секрет - моя бессонница. Васильев назвал его с Черным алмазом». Он и метки но всей округе оставлял из двух букв: «Ч. А.». И цифры оставлял. Много цифр… А здесь, у колодца, значится ноль. Уверен, что здесь она, его находка.

- Ваш труд, Михей Степанович,- заметил майор с легкой ноткой зависти,- очень романтичен. Это ж сколько надо пройти, мерзнуть, отбиваться от комарья, сколько камней переворочать, сколько разочарований пережить, пока в один прекрасный денек где-то в дебрях со дна безвестного ручья вдруг блеснет золотой самородок…

- Верно,- согласился Верзин.- Однако позволю себе уточнение. Золото - счастливая находка, но разве меньше счастья - найти железную руду, нефть, газ, строительный камень, уголь, медную руду?..

Они еще долго вели неторопливую беседу у костра и, увлеченные, даже не заметили, как раненый солдат Мишин, что сидел неподалеку и как будто нехотя чистил картошку, встал, оглянулся и скрылся за палаткой…


До самого утра Василий Иванович не сомкнул глаз. Перебирал в памяти все свои действия, предпринятые после того, как из домика на берегу исчезли Макарыч и Анка, и не находил в них ошибки. А она все же, пожалуй, была, только вот где, в чем?..

Возвратись из ночного похода в заброшенный штрек, он сразу же отрядил Тришу и Гришу в город: нет ли каких-либо новостей? Следовало наведаться и к тетке Фекле: не появлялся ли ее квартирант? Парни ушли, а Емелька и Костик, бросив на пол старенькое рядно, легли и тотчас уснули.

Василий Иванович вышел из светлицы и некоторое время сидел на крылечке, слушая ночную тишину. Река уже бралась шугой, и первые кристаллы льда поблескивали в свете луны, словно… Анкины бусинки.

Уже перед утренней зорькой на ступеньку рядом с ним присел Емелька.

- Что, не спится, за подружку переживаешь? - сочувственно спросил Василий Иванович и стал размышлять вслух: - Мы снова пройдем по их следам. Ясно, что в сторону вокзала бандит своих пленников не повел бы. Через реку тоже не переправил бы: с берега могли бы заметить. Значит, в сторону штрека… Вон туда, тропой вдоль берега, затем через Гнездышко…

Емелька вдруг вскочил на ноги, будто его подбросила пружина:

- Замок!.. Товарищ начальник… замок!

Лейтенант понял:

- Замок на двери подвала?.. В Гнездышке?! Пошли!

При всей своей громоздкой фигуре и немалом весе, лейтенант Бочка смог бы, пожалуй, завоевать приз по бегу… Жухлая трава и камни летели из-под его ног, а на извороте тропы под каблуком хрустнул и выломился трухлый корень клена. И все же Емелька мчался впереди: он и сам удивлялся, с какой легкостью перепрыгивал через рытвины и ухабы…

Среди молчаливых развалин Гнездышка лейтенант заметил большую стропильную скобу, подхватил ее и бросился к подвалу. Они разом сбежали по крутым кирпичным ступеням, остановились перед серой дверью, сшитой из широких и толстых досок. Ржавая железная шина перехватывала ее поперек, и Василий Иванович сначала ощупал штырь, на котором была укреплена шина, потом на другом ее конце увесистый замок. Затем, прислонив ухо к двери, долго прислушивался.

- Задача…- сказал он, прикусывая свой рыжий ус.- Хотелось бы мне знать, кто и зачем навесил эту тину, этот замок?

Емелька поднялся со ступеньки, взял обломок кирпича и, взглянув на Бочку, точно бы спрашивая разрешения, постучал в дверь. В погребе глухо отозвалось эхо - и снова тишина.

Лейтенант снял свою потертую кожаную куртку и передал Емельке:

- Что ж, Старшой, понадеемся на силенку?

Пугач предложил:

- Может, давайте вдвоем?..

- Дело,- согласился Бочка.- Я начну, а ты закончишь.

Он втиснул острие скобы меж плотной доской двери и шиной у самого штыря. Ткань гимнастерки на нем затрещала, но штырь не поддался, и острый конец скобы обломился на изгибе. Василий Иванович тяжело перевел дыхание:

- Похоже, Старшой, придется и тебе подключиться. Но… попробую с другого конца.

Теперь он вдел стержень скобы в дужку замка, уперся коленом в дверь и рванул его на себя с такой силой, что по кирпичным ступенькам рассыпался металлический звон. Емелька наклонился и подал начальнику замок.

- Смотрите-ка… дужки будто и не было!

- Возьми на память,- буркнул лейтенант, снимая шину и с усилием раскрывая набухшую в лутке дверь.- Минутку, Емельян… Где же мой фонарь?

Густая вспышка света метнулась по сырым кирпичным стенам, по бетонному своду, по груде тряпья на полу. В той груде тряпья мелькнуло что-то белое, и Емелька сделал шаг вперед, присматриваясь. Пол погреба под ним качнулся, стены как будто сдвинулись, но молочногустой луч света не отклонился, и Старшой не сдержался, вскрикнул: на полу, разметавшись, лежала Анка.

Голос лейтенанта стал строгим и резким:

- Дай куртку, Емельян… Расстели на полу. Так…

Василий Иванович осторожно поднял Анку, положил на куртку, обернул полами, прислонил к груди и, словно совсем невесомую, бережно понес по кирпичной лестнице вверх.

Митрофан Макарыч тоже был без сознания, и лейтенант так же легко, как и Анку, вынес старика на воздух. Емелька приметил: лицо Василия Ивановича было в те минуты совсем белым и неузнаваемо жестким, пики усов опустились, а искусанные губы дрожали.

Митя Ветерок ехал на своем Орлике из Старобельска в Привольное. Добрый и послушный конь шел свободным шагом, готовый по первому знаку всадника перейти на рысь. Митька, впрочем, не спешил: ему хотелось поразмыслить о дальнейших житейских путях-дорогах.

В госпитале ему часто виделись гулкие подземные лабиринты продолен и штреков, лампы под кровлей будто звездочки, рельсы, сверкающие в полутьме, и как он мчит, легкий и сильный, на груженой вагонетке, перекатывая по каменным подземельям мощный железный гром…

Однако мечта эта оказалась несбыточной. Ныло простреленное плечо, беспокоил осколок гранаты, крепко застрявший в кости повыше колена, после тяжелой контузии перехватывало дыхание и кружилась голова.

Ему предложили спокойную работу в конторе шахты, но Митька наотрез отказался. Он даже не мог представить себя над ворохом бумажек, со счетами, папками, дыроколом на столе.

Тогда же Ветерок узнал, что лихая профессия коногона в шахтах Донбасса больше не существует: лошадей на подземном транспорте окончательно заменили электровозы Славных разумных лошадок, ослепших во тьме подземелий, вывезли на поверхность и подарили соседнему колхозу.

Как только Митька проведал об этом, сразу же на нравился в тот колхоз, разыскал в степи небольшой табунок лошадей, и - о, чудо! - сивый Орлик узнал своего хозяина! Узнал, несмотря на трехлетнюю разлуку… Тихонько заржал, вскинулся на дыбки, подбежал к Митьке, настороженно обнюхал, положил голову на плечо. И бывалый вояка, не ведавший в походах и в боях печали, заплакал…

Там же, в степи, старик пастух рассказал Митьке, что этот табунок разнопородных лошадок был собран в окрестностях после того, как через Донец, через кручи кряжа

долины, села, перелески прокатился огнем и дымом фронт, и что сам председатель колхоза сержант-фронтовик Лука Скрипка выручил из трясины и привел в Привольное коренастого бельгийского битюга. С интересом рассматривал Митька гнедого, широкогрудого трофейного коня, занесенного сюда войной из дальних далей, отметил широкую мускулистую спину и крестец, да еще франтоватые щетки над копытами. И у него мелькнула мысль: а все ли лошади, загнанные в эти края войной в бесчисленных обозах противника, собраны, ухожены, определены к делу? Это же дополнительная силенка для колхозов, для строек! И какой же молодчина Лука Скрипка, что собрал этот табунок в своем хозяйстве!

С этих минут Митька знал, что будет делать. Пусть председатель Скрипка выправит Дмитрию Саввичу Ветерку документ, а уж он проскачет с тем документом на своем Орлике но селам, по всем самым дальним углам района, разыщет безнадзорных лошадей и присоединит к табуну «Рассвета».

Решено - сделано, и уже через час ладный кавалерист в серой кубанке, тенькая шпорами, вошел в кабинет Скрипки. Тот сидел за столом, подписывая какие-то бумаги. Заслышав скрип двери, поднял голову, с изумлением взглянул на гостя и вылетел из-за стола. Митя даже растерялся, когда могучие руки председателя сграбастали его в объятия. Старый счетовод, с белой бородой, как у Деда Мороза, тоже бросился к гостю и ухитрился обнять его со спины. Сбоку повисла кассирша тетя Фрося. Оказывается, они помнили своего геройского земляка, знали, что он демобилизован, ждали в гости…

С того дня на проселках района, в городках и деревнях многие встречали статного всадника на добром сивом коне, и уже не раз случалось, что вел он за своим Орликом на ремне то старого понурого мерина, то молодую подраненную лошадку. Так за короткое время Митька почти вдвое увеличил маленький табунок в «Рассвете», и Лука Скрипка уверенно говорил сельчанам, что уже близок день, когда они будут гордиться своими тяжеловозами и скакунами…

В походах, в боях, в госпитале Дмитрий Ветерок постоянно помнил своего спасителя Митрофана Макарыча, которому был обязан жизнью. Еще на фронте он твердо решил: если уцелеет и вернется по окончании войны в родной Донбасс, то, найдя себе дело но душе, непременно пригласит под свой кров Макарыча - надолго, навсегда.

Теперь, когда дело по душе было найдено, когда правление колхоза «Рассвет» выделило Ветерку просторную хату, а женщины подмазали стены, побелили, даже повесили занавески и застелили стол скатертью в розанах, он понял, что пришел срок приглашать названого отца - Макарыча. С тем и отправился в путь.

С вечера в Старобельске добрый хозяин, тоже фронтовик и завзятый лошадник, у которого Митька останавливался на ночлег, где-то раздобыл для Орлика мерку овса, напоил и, к великому удовольствию рысака, почистил его скребницей.

Утречком Орлик снова подкрепился и, сытый, довольный, встретил хозяина тихим ржанием. Утро было свежее, тронутое морозцем, с клочьями тумана по низинам, с перистым, пронзительно-раскаленным облаком над зарей. Ветерок рассчитывал доехать за пару часов до брода, переправиться, а еще минут через тридцать спешиться у знакомого крылечка. Дома ли старик? Быть может, на рыбалке? Он не считался со временем года, знал удачливые места…

В стороне от проселка, на бурой косматой гриве межи, Митька заметил какой-то ящик. Тронув повод, он свернул с проселка, наклонился и заметил на боковине ящика выжженные вензеля. Спрыгнул на землю, поднял находку. Ящик был небольшой, размером в два кирпича, положенных рядом, сделанный умело и прочно. Три буквы, переплетенные одна с другой - «И. Ф. В.» - украшали боковую дощечку. Крышка была прикреплена к бортику металлическими петлями, а снаружи закрывалась на крючок. Но крючок болтался на кольцевом шурупе, ящик был пуст.

Митька отпустил коня, и Орлик сразу же потянулся к кусту лещины - он любил древесные почки. За кустом, в трех-четырех метрах от дороги, под ногами у коня что-то зашевелилось, и он отпрянул в сторону. Митька, впрочем, не обратил внимания на испуг коня. Заинтересовавшись этим аккуратным ящичком с вензелями, Ветерок все осматривал межу, строил разные догадки. Могло ли случиться, чтобы кто-то выбросил так старательно сделанную вещицу? Пожалуй, было бы вернее предположить, что кто-то ее утерял. Да, но почему ящичек пуст? Или уже кто-то наткнулся на него и забрал содержимое? И Митька принялся разгребать изломанные и грязные стебли бурьяна вокруг находки, не замечая человека, затаившегося в колдобине за кустом.

Тот человек лежал неподвижно, прильнув всем телом к земле, будто пытаясь втиснуться в ее твердь. Нет, он не выслеживал проезжего всадника. Взгляд его был устремлен на коня, потянувшегося к кустам лещины. Он думал только об одном: как ему сегодня удивительно, даже невероятно повезло. Сейчас он захватит этого чудесного рысака - и тогда ему не страшна никакая погоня…

Не оборачиваясь, Митька боковым зрением заметил как что-то темное мелькнуло за кустом лещины. Орлик вдруг вздыбился и метнулся от куста. И лишь сейчас Ветерок увидел коренастого солдата без шапки, в расстегнутой шинелишке. Он схватился за луку седла и подпрыгнул, пытаясь вскочить на Орлика. С первой попытки ему это не удалось: испуганный конь резко подался в сторону.

У Митьки не было оружия. Он выхватил из-за пояса арапник - подарок колхозного пастуха - и распустил на весь ремень.

- Эй,- крикнул он,- растяпа, не тронь моего копя!

Человек оглянулся, оскалил зубы:

- Был твой - теперь мой… Подойдешь - пожалеешь!

Он был плохим кавалеристом, а строевая объезженная лошадь сразу ночует недотепу, и такому на ней не удержаться. И этот нахал не удержался, а когда вторично вскочил с земли, то откуда-то взметнулся длинный «черный змей», со свистом впился ему в руку, в плечо, в шею…

За короткое время, приняв в подарок от пастуха старый арапник, Ветерок отлично овладел этим своеобразным кнутом. Казалось бы, что особенного: короткая ручка, плотное сплетение воловьих жил - и длинный, округлый, тонкий конец. Но что за силу набирает этот прочный хлыст в стремительном разлете! С дальнего расстояния, на скаку, Митька срезал концом арапника, словно острой косой, верхушки кустарника и головки забытых на поле подсолнухов. Пожалуй, если бы налетчик увидел в руках у Ветерка винтовку или наган, он меньше испугался бы. Но как пронзительно свистнул и как ужалил свирепый «черный змей»!

Первый нахлест арапника Митьке удался, и он был уверен, что незнакомец отпустит Орлика. Однако бандит в солдатской шинели рванул из кармана пистолет, и кубанка на голове Митьки встрепенулась: пуля прошила ее повыше лба.

Падая, Митька расслышал, как над ним просвистели еще две пули. Он вовремя упал: промедлил бы хоть мгновение - и все. Но командир полковой конной разведки Ветерок пережил на фронте немало критических минут и знал, как важно сохранять самообладание. Наверное, бандит поверил, что не промахнулся: он наклонился и подхватил с земли упущенный повод уздечки.

Митька мигом вскочил на ноги, и «черный змей» взвился в воздух вторично. До чего же сильным оказалось это древнее оружие, которым в былые времена пастухи отбивались от волков: гибкий конец ремня захлестнул шею налетчика, и тот неловко скособочился, припал на колено…

Легенда о черном алмазе

Теперь бы Митьке не утратить мгновения, запустить «черного змея» в третий раз, но как раз этой секунды ему и не хватило. Бандит был расторопен и вынослив, к тому же он понял, что другого оружия, кроме арапника, конник не имел. Ошпаренный, будто кипятком, округлым концом ремня, с лицом, перечеркнутым багровой полоской, он все же устоял на подогнутых ногах и, но прежнему скаля зубы, уверенно поднял пистолет.

Почему он скалится? Наверное, уверен, что этот злобный оскал испугает противника?..

А черная точка дула сначала отклонилась в сторону, как бы ощупывая Митькину фигуру, потом замерла неподвижно, и бывалый разведчик Дмитрий Ветерок понял: больше бандит не промахнется…


41 Цена бриллианта. Ошибка следопыта. Гнездышко. Поход в старую шахту. Сумрачные крутояры. Находки в заброшенном штреке. Голос Кудряшки?.. | Легенда о черном алмазе | 43 На гремучей тележке. Анка и Макарыч. Серебристый фонарик. Снова «Нырок». Путь на Сухой Колодец. Бесприцельный выстрел.