home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 32

Когда кланяешься, учил его Доджун, не делай это небрежно. Красота поклона должна быть полной: грациозно и медленно сложи руки ладонь к ладони, так чтобы пальцы совпадали. Тело должно склониться в талии, но при этом демонстрировать силу и мощь. Спина при поклоне прямая, ты твердо стоишь на ногах, равномерно распределив свой вес. А потом выпрямись, держа руки перед собой, и прими естественную позу.

В три часа ночи в слабом свете единственной масляной лампы Сэмюел кланялся Доджуну в своем кабинете. Он встал так, чтобы его тень не падала на гостя. Время и место для встречи были весьма необычны: ни разу до сих пор Доджун не искал встречи с Сэмюелом и не назначал встречу на его территории.

Доджун был одет в жалкие лохмотья — так обычно одевались работники плантаторов. Неопытный наблюдатель мог подумать, что на нем, кроме одежды, ничего нет, хотя Доджун никогда не выходил из дома без разных мелочей, которые в нужный момент могли прийти ему на выручку. Ответив поклоном на поклон, Доджун уверенно произнес:

— Ты был с женщиной.

Сэмюела словно холодом обдало; запираться было бесполезно.

— Я женат, — сообщил он.

Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь отдаленным шумом волн, бьющихся о рифы.

— Стало быть, леди Каи заполучила тебя?

Сэмюел покраснел.

Разумеется, Доджун догадался о том, что задумал его ученик, уже много лет назад, и вряд ли его это порадовало.

— Я не просил Каи выходить за меня замуж. — Джерард вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным, он не мог сосредоточиться. — Моя жена — англичанка, но не знатная особа. — Желая сменить тему разговора, Сэмюел кивнул на котелок, стоявший на плите и источавший приятный аромат: — Я разогрел для вас саке. Надеюсь, вы попробуете его. — Джерард всем своим видом демонстрировал учителю высшую степень уважения, и они оба понимали это.

— Спасибо. — Доджун взял из рук Сэмюела теплый напиток, и они, усевшись на пол, стали пить саке маленькими глотками.

— Тебе должно быть известно, что о тебе наводили справки, — негромко сказал Доджун.

— Да. — Сэмюел кивнул. — Такие разговоры действительно шли в китайском квартале. — Однако я не знаю, кто именно мной интересуется.

— Это люди из Японии, — сообщил Доджун, задумчиво наблюдая за ароматным паром, поднимавшимся над чашкой.

Японцы… Сэмюел тут же подумал о мече и ножнах, спрятанных им под плитой.

— Чего они хотят, Самуа-сан? — Доджун поднял взгляд на хозяина и прищурился. — Скажи, почему эти люди тебя ищут.

— Я кое-что украл из японского посольства в Лондоне. — Сэмюел сел на пол и скрестил ноги. — Возможно, они ищут именно это.

Доджун продолжал неподвижно смотреть на Сэмюела.

— Я позабочусь о том, чтобы вернуть вещь.

Лицо Доджуна чуть изменилось, но что оно выражает теперь, Сэмюел так и не мог понять.

— Что ты украл, маленький дурачок? — наконец спросил Доджун, прожигая своего ученика неистовым взглядом своих черных глаз.

Сэмюел постарался сделать вид, что слово «дурачок» его ничуть не задело.

— Казаритачи.

Доджун издал какой-то невнятный звук.

— И где же он теперь?

Сэмюелу достаточно было лишь подумать о тайнике, а Доджун уже устремил взор туда, где под плитой и попоной из конского волоса лежал меч.

— Ну и натворил ты дел. — Доджун покачал головой и как-то странно улыбнулся. — Ты даже представить себе не можешь, во что ввязался.

Сэмюел ждал. Доджун продолжит, только если сам захочет этого.

— Назови мне имена пяти великих мечей, — потребовал Доджун.

— Джуцу-мару, Доджигири, убивший Доджи, Миказуки, полумесяц, О-Тента, шедевр Мицуо, и Ичиго Хитофури, который называют Целой жизнью.

— Верно, в соответствии с традицией обычно называют пять имен, — вздохнув, сказал Доджун, — каталог «Мейбуцучо» сообщает, что, кроме этих пяти мечей, есть еще один.

— Такого не может быть. — Сэмюел пожал плечами. — Пять мечей, пять клинков.

— Ну да, ты тоже об этом читал, не так ли? Среди меито есть пять великих мечей, а среди пяти — еще один меч.

— Да, но я не понял, о чем речь, и не стал доискиваться до истины.

По лицу Доджуна пробежала легкая улыбка.

— На самом деле это всего лишь глупая загадка, — равнодушно заметил он. — Вероятно, монахи пытались придумать какое-то философское изречение, однако правда заключается в том, что шестой великий меч действительно существует. Тот, кто писал «Мейбуцучо», боялся называть его имя, и было бы лучше, если бы он вообще не упоминал о нем.

Сэмюел медленно приблизил к губам чашку и, сделав глоток, стал ждать. Его уже охватило знакомое чувство спокойствия, возникавшего у него всякий раз, когда он слушал своего учителя, причем это спокойствие ему внушали не его слова, а его уверенность. Сэмюел ощущал себя в такие моменты важной, значимой фигурой и понимал, что Доджун никогда не говорит ничего просто так.

— Гокуакума — вот как должен называться шестой меч, если только он существует, — негромко произнес Доджун. — Верховный демон. Кто-то рассказывал мне, что ходил в христианскую школу и слышал там об ангеле, который стал дьяволом. Это и есть дух меча Гокуакума.

— Если он существует.

— Клинок составляет два шаку и пять сунов в длину — на шесть дюймов короче ярда. Клинок широкий, и на обратной стороне изгиба с обеих сторон желобки. На мече выгравирован демон, которого называют тенгу, — у него длинные когти, крылья и ужасный клюв. Надписи на клинке нет, лишь иероглифы — Гоку, аку, ма. В истории Японии не было мастера по изготовлению мечей с таким именем.

Все верно. Именно такими словами описывалось оружие в каталоге самых известных мечей «Мейбуцучо», подумал Сэмюел. В описание всегда добавляли информацию о владельце меча и о его деяниях — тогда оно считалось полным. Однако в данном случае в каталоге не было ни слова ни о хозяине, ни о мече.

— Меч утерян?

— Нет, не утерян… И он еще себя покажет.

В свете лампы лицо Доджуна казалось лишенным возраста — он был не старше и не моложе, чем его привык видеть Сэмюел. Лишь его волосы изменились — много лет назад Доджун подстриг их на западный манер.

Вытянув вперед руку, Доджун сжал ее в кулак.

— Без рукоятки хороший клинок очень опасен, — резко произнес он. — Можно порезать руку, если взять его неосторожно. Однако если удача улыбнется тебе, даже без рукоятки клинком можно кого-нибудь убить или с такой же легкостью покончить с собой. Но с рукояткой, рассчитанной на сильную мужскую руку, рядом с человеком, который будет беречь его, меч превращается в грозное оружие, а дух клинка становится духом его обладателя.

Сэмюел подумал о церемониальном мече, который он украл, — по сути, простой кусок металла в роскошных ножнах. Только сейчас он начал понимать, что происходит.

— Гокуакума — вещь одновременно чудесная и ужасная, — продолжал Доджун. — Он гораздо старше, чем всем кажется. Первое упоминание о нем было сделано семьсот лет назад, когда меч с золотым эфесом появился в руках Минамото Йоритомо. Тогда он изгнал из столицы клан Таира и уничтожил мальчика-императора. Но одного могущества для меча мало — Гокуакума требует большего. Йоритомо избавился от собственного брата, а потом перерезал тех членов семьи, которые стояли на его пути. Когда Йоритомо умер, меч перешел к семейству его жены Хо-джо, и живущий в мече демон овладел ими. Они убили не только наследников Йоритомо, но и весь его клан до последнего колена и стали властвовать самостоятельно. Однако они так и не поняли, что меч таит в себе опасность, и видели в нем лишь мощь. Один самурай, не имевший учителя, составил план похищения меча — он украл клинок и заменил его в ножнах другим. Сначала этому глупцу, чье имя не сохранилось в истории, даже сопутствовала удача, и он взял в компанию другого глупца, после чего подчинил себе вассалов Хо-джо. Но когда он попытался воспользоваться мечом в битве, клинок ему изменил: он вывалился из эфеса, когда его хозяин взмахнул своим грозным оружием. Глупец упал с лошади и напоролся на клинок.

Доджун замолчал, однако Сэмюел продолжал внимательно наблюдать за ним.

— Гокуакума подходит только к одним ножнам, только к одному эфесу. Лишь истинный клинок свободно войдет в золотую рукоятку. — Голос Доджуна неожиданно зазвенел. — Ашикага Такаюджи воссоединил настоящий клинок с ножнами, напал на Хо-джо и заставил их сделать харакири. После этого началась война, которая длилась шестьдесят лет — до тех пор, пока Гокуакума и его сила не попали в руки внука Такаюджи. Но он был мудр и снова разделил клинок с эфесом. Ножны он положил в Золотом павильоне, где все могли любоваться их красотой и восхищаться умением мастера, сделавшего эту красоту своими руками, а клинок поручил заботам монахов, живших в горах Ига. Пока сохранялась такая ситуация, страна наслаждалась миром, это был золотой век Ашикаги, но у Гокуакумы свои правила. Меч хотел воссоединиться с эфесом, и его громкие призывы были лучше всех слышны тем, кто находился не на самом пике власти. Брат Ашикаги Йошимаса сжег монастырь, чтобы забрать клинок, соединил его с эфесом и устроил гражданскую войну. Так меч переходил из одних рук в другие, и повсюду его появление сопровождалось войнами и хаосом — до тех пор, пока он не оказался в руках Иеасу. Но Иеасу был осторожен и, помнив о судьбе наследников Нобунаги, дал проникновенную клятву вновь разъединить клинок Гокуакумы с его эфесом. Он попросил богоподобного императора благословить одну семью на защиту Гокуакумы. Эта семья должна была прятать и защищать меч. Двести семьдесят три года клинок Гокуакумы был разделен с ножнами.

— Теперь ножны Гокуакумы у меня, — бестрепетно заявил Сэмюел. Он знал об этом, даже не имея описания меча или хоть каких-то догадок о том, как это стало возможным.

— Я в этом не сомневался. — Доджун опустил голову и ссутулился. — А у меня клинок.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Сэмюел осознал всю трагичность ситуации.

— Клинок… у вас?

— Да. Я хранил его двадцать один год. Когда моя жизнь подойдет к концу, доверенным хранителем станешь ты.

Сэмюел все еще не мог понять, как это случилось.

— Именно ради этого я занимался с тобой. Знание течет, как река — от сердца к сердцу. Эта обязанность перешла ко мне от членов нашего родового клана, и ребенком меня учили тому же искусству, которому я научил тебя, а потом мне пришлось скрыться с Гокуакумой, затаиться и ждать. В те годы Япония находилась в изоляции, уехать из страны без разрешения было равносильно смерти; те, кто искал Гокуакуму, люто ненавидели западных варваров. Я был одним из тех, кто во время гражданских беспорядков смог попасть на судно, подписав контракт простого рабочего. Мы были уже на борту судна, когда правительство сдалось повстанцам, и те взяли страну под свой контроль. Наши паспорта уничтожили, но, к счастью, американцы сохранили контракты, поскольку им было абсолютно наплевать на императоров, шогунов и на мечи с демонами. — В этом месте своего повествования Доджун неожиданно улыбнулся. — Они заплатили хорошие деньги за судно и за рабочих и потом перед рассветом вывели судно без огней, под парусами из Йокогамской гавани.

Сэмюел не двигался: у него было такое чувство, будто из-под стула, на котором он сидит, выбили все ножки.

— Так вы научили меня всему только ради этого меча?

Доджун молча кивнул.

— В моем клане человека, который делает то, что сделал я, называют катсура-мэном, и я тоже как дерево катсура, посаженное на луне, отрезан от тех, кто послал меня сюда. Здесь я должен посадить собственное семя и заботиться, чтобы оно взошло и продолжало расти, даже когда меня не будет. Первым, кого я выбрал, стал ты. Шоджи — мальчишка, который подметает, вторым.

Это откровение еще больше шокировало Сэмюела. Оказывается, его место возле Доджуна занял кто-то другой, с кем теперь занимается его учитель, а он даже не знал об этом. Ни разу, глядя на Шоджи, он не заметил в его глазах ничего, кроме робости.

После непродолжительной паузы Доджун сказал:

— Не так давно я получил известие о том, что ножны отправили британской королеве, — это была попытка навсегда сделать их недосягаемыми для тех, кто пытается милитаризовать Японию в угоду собственным амбициям. — Глаза учителя встретились с глазами Сэмюела. — Но тут сама судьба вмешалась в это дело, и затея провалилась.

Сэмюел вздохнул, затем встал и налил себе еще вина. Он надеялся, что с помощью привычного ритуала обретет душевное равновесие.

Доджун спокойно ждал.

— Возможно, я глупец, Доджун-сан, — наконец заговорил Сэмюел, поворачиваясь к Доджуну, — но я не японец и не верю в демонов.

— Не веришь?

— Нет.

— Тогда, вероятно, тебя преследуют ангелы. Ангелы заставили тебя проводить всю жизнь в попытках стать сильным, быстрым, умным…

Сэмюел опустил глаза.

— Отчего же ты в таком случае прячешься, Самуа-сан, если не веришь в демонов? — Поскольку ответа не последовало, он не торопясь продолжил: — Было время, когда я задавал себе вопросы о Гокуакуме и сомневался. Я спрашивал себя: зачем мне проводить жизнь в изгнании? Ради чего? Так можно думать, пока у тебя мозги не свернутся, но так и не найти ответа. Возможно, в том и состоит натура демонов, что они спят в умах мужчин до тех пор, пока клинок меча не отразит свет, который их разбудит.

Сэмюел пожал плечами.

— Тогда уничтожьте этот меч, — промолвил он.

Доджун медленно поставил свою чашку на пол.

— А ты знаешь о морских звездах, которые уничтожают устричные рифы? Когда-то давно один рыбак поймал морскую звезду, разрезал ее пополам и выбросил назад в море. Но на морском дне, возле рифа, там, где этого никто не увидел, две половинки возродились в две морские звезды.

Сэмюел встал, скулы его напряглись.

— Скажите, почему вы не рассказали мне этого раньше?

В руке Доджуна показался и тут же полетел в сторону Сэмюела клинок толщиной в карандаш. Сэмюел сумел с легкостью уклониться от него: натренированное тело отреагировало быстрее, чем разум осознал, что происходит.

— Когда форма и сила безупречны, последующее движение тоже будет безупречно. — Доджун, не мигая, смотрел перед собой. — Натягивай лук, думай, не раздумывая, прицеливайся точно и не ломай голову. — Он снова взял чашку. — Ты — моя стрела, и этого знания с меня довольно.

Резко выдохнув, Сэмюел повернулся, опустился на колени и, отодвинув плиту, вскрыл тайник. Потом он засунул в его глубину руку… и вдруг его сердце словно провалилось в бездну.

Тайник был пуст.


Леда заметила несколько приличных дам, которые ели в столовой отеля, больше похожей на веранду. Открытые окна веранды выходили на горы с одной стороны и на верхушки тропических деревьев с другой. Все здесь дышало покоем, и Леда решила, что, возможно, не так уж плохо и ей позавтракать. К тому же официант-гаванец очень сердечно приветствовал ее, как и слуги-китайцы с черными косицами и в белоснежной одежде. Правда, они плохо говорили по-английски, но Леда не слишком переживала из-за этого; главное, никто не глазел на нее, лишь несколько морских офицеров да местные жители, с которыми она познакомилась накануне, остановились, чтобы перекинуться с ней словечком, прежде чем рассесться за свои столы.

За окнами в листве деревьев шумели птицы, и Леда несколько отвлеклась, наблюдая за ними; а когда ее взгляд снова переместился на стол, она увидела большого серебряного карася вместо заказанных тостов. Однако едва Л еда попыталась объяснить официанту его ошибку, как к ее столу подошел Сэмюел и не допускающим возражений тоном приказал официанту унести рыбу, а вместо нее подать поджаренный хлеб и кофе.

— А-а! — протянул официант и, подхватив блюдо с рыбой, низко поклонился, всем своим видом показывая, как он извиняется за собственное непонимание.

Когда Сэмюел сел напротив, сердце Леды тревожно забилось; однако он даже не взглянул на нее и молча смотрел в окно.

— Доброе утро, — наконец выдавила она.

Сэмюел по-прежнему молчал, неподвижно глядя на принесенную официантом чашку с кофе, его губы превратились в тонкую, едва заметную линию, но как только официант отошел от них, он поднял глаза и произнес бесцветным голосом:

— Я хочу, чтобы ты уехала.

Это не было предложением, это был приказ.

— В двенадцать за твоими вещами зайдет мой человек. — Сэмюел посмотрел на цветущие деревья. — Судно отплывает в два часа.

Отчего-то Леде стало неприятно смотреть на еду, ее затошнило. У нее не хватало сил даже на то, чтобы вздохнуть и что-то сказать, поэтому она просто молча смотрела на то, как на тосте застывает масло.

Неожиданно Сэмюел вновь заговорил тем же бесстрастным тоном:

— Капитан сделает все необходимые распоряжения. Почувствуй себя свободно, ходи куда хочешь, но… Я бы предпочел знать, где ты находишься. Если каждую неделю ты будешь присылать телеграмму в мою контору в Сан-Франциско, я буду уверен, что… что с тобой все в порядке. Надеюсь, ты сделаешь это для меня?

— Да. — Леда с трудом смогла произнести даже это короткое слово.

— Желаю тебе счастливого пути. Не думаю, что смогу… что у меня будет возможность прийти к отплытию.

С трудом сглотнув, Леда быстро поднялась.

— Разумеется. — Она кивнула. — В этом нет необходимости.

Сэмюел тоже встал. Несколько мгновений она молча смотрела на него, чтобы получше запомнить. Леда знала, что, хотя его голос звучал равнодушно, перед ней по-прежнему был ее Сэмюел — несчастный, пытавшийся за деланной решительностью скрыть свою слабость и неуверенность.

— Я могу сделать для тебя еще что-то? — спросил он.

Опустив глаза, Леда отрицательно покачала головой.

— Тогда до свидания.

Горло у нее перехватило, застрявший в нем комок не выпустил наружу даже слова прощания. Не поднимая головы, Леда повернулась и пошла прочь.


* * * | Тень и звезда | Глава 33