home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Жарким июльским утром солнце озаряло величественный замок Клуни. Клумбы с цветами выглядели пожухлыми, несмотря на усилия садовников, ибо всю последнюю неделю стояла страшная засуха. В огромном доме постоянно держали ставни закрытыми, чтобы хоть как-то уберечься от нестерпимой духоты.

Леди Чейс не помнила такого жаркого лета. Если бы она хорошо себя чувствовала, то наслаждалась бы этим зноем. Но она сильно недомогала и лишь апатично возлежала в шезлонге в своем будуаре. Так она проводила большую часть суток.

Ханна непрестанно хлопотала возле хозяйки. Друзья, навещавшие ее светлость, удивлялись ее бледности и сетовали на то, что она сильно похудела.

Часто приходил доктор Кастлби, прописавший миледи сильнодействующее лекарство. Он умолял ее показаться специалисту из Лондона, однако леди Чейс наотрез отказывалась. Никакой доктор, пусть даже самый знаменитый, не сможет вылечить ее сейчас, говорила она, твердо веря в это. Вопрос времени — сколько еще мучительных приступов сможет вынести ее истерзанное сердце.

Вивиан же тем временем ничего не знал о состоянии матери; она скрывала от него всю серьезность своей болезни. А он особо не беспокоился о ней. Он приехал из Оксфорда только на сутки и сразу же поспешил на встречу с приятелем графом Марчмондом, у родителей которого была яхта. Граф пригласил его прокатиться с ними в Бриндизи.

Хотя леди Чейс очень хотелось побыть в обществе сына, она была почти рада тому, что он уезжает. У нее не было больше сил притворяться перед Вивианом, делать вид, что находится в полном здравии, с энтузиазмом выслушивать рассказы о его занятиях или выносить страшный шум, который создавали гостившие в замке приятели сына.

Она умирала. И понимала это.

Единственный человек, с которым она продолжала ежедневно видеться и чье присутствие никогда не утомляло ее, была Шарлотта. Такой высокообразованной женщине, как Элеонора Чейс, знания и успехи девушки в учебе приносили чувство глубокого удовлетворения. Однако в эти дни уроки чаще происходили в будуаре, где миледи возлежала в шезлонге.

Сегодня, ожидая Шарлотту, леди Чейс находилась в большом смятении. Прежде всего ей приходилось мало-помалу расставаться с иллюзиями относительно Вивиана, ибо она замечала, как с каждым днем характер сына и его поведение становятся все хуже и хуже. Его лень, нежелание любой ответственности, безмерная расточительность и неукротимая тяга к вину — все становилось очевидным для матери. В конце семестра она получила письмо от его оксфордского наставника, где в самых категоричных выражениях говорилось о том, что лорд Чейс нуждается в более жесткой дисциплине. Также наставник писал, что надеется на изменения в образе жизни Вивиана, особенно после его совершеннолетия.

Мать печально твердила сыну о «надеждах» его наставника. Про себя же она содрогалась при мысли о грядущем дне рождения сына, а главное — о связанных с ним последствиях. Ведь у нее оставалось только одно средство воздействия на сына. Вивиану было неведомо весьма мудрое решение покойного лорда Чейса, который составил свое завещание таким образом, что его сын не имеет права войти в управление своим состоянием, пока ему не исполнится двадцать пять лет. До тех пор ему будет выделяться лишь денежное пособие, а мать и генерал останутся его опекунами. «Слава Богу, что осмотрительный отец Вивиана обладал даром предвидения», — печально думала миледи.

Леди Чейс не только разочаровалась в сыне, ее также угнетали дурные предчувствия относительно Шарлотты. За последние два месяца ее воспитанница очень изменилась. Стала выше ростом и сильно похудела, что, вероятно, и объясняло ее постоянную бледность. Однако горестное выражение ее лица тревожило миледи, ибо Шарлотта выглядела так, словно наедине с собой часто плакала. Она приходила на уроки с опухшими веками и покрасневшими глазами. Когда леди Чейс спрашивала ее, что случилось, ответ всегда был одинаков: «Ничего, миледи… просто я очень страдаю от жары».

Может, конечно, это так и было, но леди Чейс не очень-то верилось, что шестнадцатилетняя девушка столь мучительно переносит несколько непривычную жару. Кроме того, изменилось и поведение Шарлотты. Раньше она часто смеялась, на щеках ее появлялись очаровательные ямочки, она поистине радовалась жизни. Всегда бодро и весело разговаривала со своей наставницей. Теперь же Шарлотта была чрезвычайно серьезна, часто нервничала и, казалось, еле-еле высиживала до конца занятий.

Ханна, как всегда, неохотно пропуская Шарлотту в священный будуар миледи, открыла ей дверь.

Леди Чейс протянула свою тонкую белую руку, чтобы ученица, как было принято, поцеловала ее, перед тем как усядется за книги.

Однако сегодня девушка не подхватила руку миледи. Она стояла словно в оцепенении, дрожа всем телом, и была настолько бледна, что ее светлость даже приподнялась на подушках, воскликнув:

— Шарлотта, дитя мое, что случилось? Ты больна? Что тебя так расстроило?

Девушка молчала. Ее губы шевелились, но она не произносила ни слова. Тут леди Чейс заметила на ее лице следы не только физического, но и душевного недомогания. На ресницах Шарлотты блестели слезы, глаза совершенно потухли. Она выглядела как-то необычно. Ее длинная хлопчатобумажная юбка была помята, словно девушка где-то валялась в ней. Пока леди Чейс изумленно смотрела на Шарлотту, та пыталась взять себя в руки и заговорить.

Последние два часа она пролежала на кровати, горько рыдая после осмотра доктора, ибо ей открылся весьма мрачный факт.

В последние два месяца Шарлотту ежедневно поташнивало. Это было следствием ее определенного физического состояния, о котором она не догадывалась по причине своей наивности. Нан и Джозеф приписывали ее тошноту приступам разлития желчи и в конце концов пригласили доктора Кастлби.

Он, разумеется, быстро обнаружил, результатом чего это было на самом деле. После его ухода девушка провела ужасный час, когда Форбзы донимали ее расспросами. Нан в ужасе объяснила ей, что имел в виду доктор, когда сказал: «Мисс Шарлотта находится в интересном положении». Это было вне всяких сомнений.

— Лучше найдите негодяя, который виноват в несчастье этой юной бедняжки, — добавил доктор, укладывая свой саквояж, и вышел, чтобы оседлать коня.

Нан засыпала Шарлотту бесконечными вопросами, за которыми последовали горькие упреки и подозрения.

Да как она могла совершить такой ужасный поступок? Ах, значит, она оказалась хитрой обманщицей и неблагодарной лгуньей… вот как она отплатила за нежную заботу своим приемным родителям! Снова и снова Нан набрасывалась на несчастную девушку с одним и тем же вопросом:

— Кто этот мужчина?

С кем она спуталась? С рабочим фермы? С садовником? С кем-нибудь из егерей? Нан называла все вероятные имена, но ни разу не назвала молодого лорда Чейса.

Наконец Шарлотта бросилась в ноги Нан и стала умолять о прощении.

— Не осуждайте меня так… я понимала, что поступала скверно, но не знала, что может из-за этого произойти, — жалобно рыдала она.

Увидев отчаянное, залитое слезами лицо девушки, Нан не выдержала, и теперь они рыдали обе.

— Это было только один раз, — всхлипывала Шарлотта. — Я провела всего несколько часов с моим… возлюбленным. О, милостивый Боже, что же я такого сделала, что заслужила столь жестокую участь? О, милая, дорогая Нан… я сгораю от стыда! Позвольте мне умереть. Помогите мне изыскать какой-нибудь способ покончить с собой!

Услышав это, Нан прижала девушку к себе и запретила ей впредь произносить подобные слова.

— Ты не должна умирать. Ты выйдешь замуж за того, кто виновен в твоем нынешнем состоянии. Уж мы с дядей проследим за этим, — громко провозгласила рассерженная женщина. — Ты только назови нам его имя. Скажи, кто он! Мы не станем осуждать тебя. Я верю тебе, что ты не представляла себе последствий. Это какой-то негодяй воспользовался невинностью моей бедной Шарлотты! Кто он?

Но девушка не называла имени своего соблазнителя. Бог тому свидетель, она думала о нем с горечью. Она больше не вспоминала о Вивиане с любовью. Он окончил курс, но не написал ей ни единой строчки. А когда приезжал домой, даже не заходил, чтобы увидеться с ней. Значит, хватит думать о любви, печально размышляла Шарлотта.

Теперь, когда ей все стало ясно, она возненавидела Вивиана. Он-то должен был знать о возможной опасности! Он должен был предполагать вероятные последствия безжалостной страсти, когда овладел ею.

Шарлотта продолжала упорно скрывать имя своего обидчика. Нан стала относиться к ней более сурово. Она снова обвиняла Шарлотту, сказав, что ее нежелание назвать имя соблазнившего ее мужчины не менее порочно, чем сам ее проступок.

— Раз ты отказываешься говорить нам, кто этот человек, то придется пойти к ее светлости, — пригрозила Нан.

— Нет, нет, только не это! — вскричала Шарлотта.

Этот крик внезапно привел рассерженную женщину к правильной мысли. И она в ужасе закрыла рот руками.

— О Господи, — после некоторого молчания простонала она. — Это же молодой хозяин. Да, да, я знаю, знаю! — продолжала она, а Шарлотта упорно отрицательно качала головой, то краснея, то бледнея. — Теперь я все понимаю. Какая же я дура, что раньше не подумала об этом! В тот день ты так поздно вернулась домой, а ведь ты уходила гулять с его светлостью. О, какое же чудовище этот молодой джентльмен! Это он с победоносным видом кружился возле тебя и повсюду совал свой нос! Это он стал виновником твоего падения!

После этих слов Шарлотта решила, что совершенно бесполезно скрывать правду. Время слез кончилось. С хладнокровным отчаянием в голосе она наконец призналась, что именно лорд Чейс соблазнил ее в тот апрельский день.

Нан еще раз посоветовалась с мужем, и они решили, что надо поставить в известность о случившемся ее светлость. Конечно же, никто из них даже не предполагал, как сильно больна миледи, равно как никто не знал о ее сердечных приступах и о том, как сильно может повлиять на нее подобное известие. Они были добропорядочными, набожными людьми, и им всегда не нравилось безобразное поведение молодого хозяина. Они пришли к выводу, что ее светлость должна знать обо всем.

— Если ты не пойдешь, то я сама отправлюсь к ее светлости, — решительно заявила миссис Форбз.

Шарлотта не могла не согласиться с этим.

— Я не трусиха, — мрачно сказала она. — Это мой грех, и я должна в нем признаться. Хотя ее светлость придет в ужас от моего поступка. Она никогда больше не позволит мне переступить порог своего дома, равно как учиться у нее. Вне всякого сомнения, она выгонит меня из Клуни совсем… из Клуни и от вас, дорогие мои Нан и дядя Джой. Из этого домика, где я была так счастлива! Но это станет моим наказанием. И я приму его.

От этих слов Нан снова разразилась громким плачем, но потом вытерла слезы и сказала:

— Да, действительно! А что будет с его светлостью? — злобно рявкнула она. — Разве он не должен ответить за свой грязный проступок?

Тут у Шарлотты начисто пропала вся ее наивность, и она с ироничной усмешкой проговорила:

— О нет! Не забывайте, в его глазах я просто-напросто еще одна деревенская девчонка, которую он соблазнил… ибо не сомневаюсь, что разделяю эту «особую привилегию» еще с несколькими несчастными.

— Ну… нам же надо как-то обеспечивать ребенка… да и тебя… в будущем, — вставила Нан как весьма практичная женщина.

Шарлотта продолжала молчать. Ей не хотелось причинять боль своей благодетельнице. Она предпочла бы убежать отсюда, чем рассказать о случившемся миледи. Но Форбзы настаивали на своем, и им удалось убедить Шарлотту в своей правоте.

И вот сейчас, в красивом прохладном будуаре леди Чейс, вдыхая аромат лилий, Шарлотта встретилась лицом к лицу с самым ужасным и тяжелым испытанием в ее жизни. Наверное, в последний раз она видит красивое лицо леди Чейс, думала она. Она страшно боялась произнести слова, от которых улыбка на лице ее светлости сменится выражением ужаса и презрения.

Леди Чейс ласково обратилась к ней:

— Ну же, дорогая Шарлотта, говори! Что так сильно взволновало и опечалило тебя? Я заметила, что в последнее время ты ходишь сама не своя. Может, слишком сложны уроки? Значит, тебе надо устроить более длительные каникулы, чем в июне, и я…

Миледи замолкла, ибо Шарлотта со стоном направилась к дивану, упала на него и свернулась в клубочек, горько рыдая и пряча лицо в ладонях.

Нежное сердце леди Чейс сжалось в глубоком смятении от такого зрелища. Пока девушка громко плакала, она ласково гладила ее пышные шелковистые волосы. И наконец сказала:

— Полно, Шарлотта. Возьми себя в руки. Успокойся, дитя мое. Поделись со мной своим горем. Ведь я не только твоя наставница, но еще и друг. Уверяю тебя.

Услышав эти слова, Шарлотта подняла лицо, залитое слезами и пунцовое от стыда.

— Не прикасайтесь ко мне, миледи. Я недостойна этого… по крайней мере с вашей стороны.

— Шарлотта, что ты такое говоришь! — удивленно воскликнула Элеонора.

— О, что же мне делать, что делать?! — стонала несчастная.

— Все рассказать! Ради Бога, поведай мне все и объясни свои безумные слова.

— Мне трудно заставить себя говорить, миледи. Но перед тем, как услышать мою ужасную историю, поверьте, что я всегда любила и почитала вас, как никто другой! И никогда не хотела навлечь позор на ваш дом.

Лицо леди Чейс покрылось яркими пятнами.

— Обесчестить мой дом? — переспросила она. — Ну, Шарлотта, это уже слишком. Не может же все обстоять настолько скверно!

— Но это так… так, миледи! О, простите меня! Умоляю, простите меня! — повторяла Шарлотта. Ее огромные глаза горели безумным огнем, а лицо настолько исказилось, что леди Чейс испугалась. Она схватилась за сердце — оно билось очень неровно.

— Шарлотта, дорогая, ты всегда была очень впечатлительной девочкой и легко впадала в преувеличения. Прошу тебя, успокойся и расскажи мне все по порядку. Спокойно. Что бы ни обрушилось на тебя, я клянусь, как и в первую нашу встречу, что я твой друг. И всегда буду им, моя ласковая и умная девочка.

Эти нежные слова немного успокоили Шарлотту. Они словно притушили горящие угли в ее голове. И теперь, опять закрыв лицо руками, она выпалила:

— Миледи… о миледи… я согрешила. Я беременна.

Услышав эти слова, миледи впала в такое изумление, такое отчаяние, что буквально остолбенела. Ее щеки стали алыми. Несколько секунд она не могла собраться с мыслями, чтобы полностью вникнуть в страшный смысл сказанного. Это было совершенно неожиданно для нее. Шарлотта… призналась, что она… enceinte[24]. О нет, это слишком невероятно!

Маленькая Шарлотта, которой скоро исполнится лишь семнадцать, собирается стать матерью! Так, значит, это было причиной изменения ее внешности, странных приступов недомогания этим летом, исчезновения веселости. Из-за чувства вины и стыда она избегала их обычно частых задушевных бесед во время занятий. Теперь леди Чейс вспомнила, как однажды учительница музыки мисс де Уинтер сообщила, что ей пришлось отправить бедняжку Шарлотту домой, потому что девушка заболела.

Элеонора вспомнила еще одно — загадочное, завуалированное предостережение, которое ей сделала только вчера старая Ханна. Тогда миледи почти не обратила внимания на слова служанки, поскольку привыкла к проявлениям ее ревности по отношению к Шарлотте. Старая женщина сказала ей: «Мне бы хотелось знать, чем хворает Шарлотта Гофф. Она весьма странно выглядит и ведет себя. Очень странно. Запомните мои слова, миледи: ваша юная Шарлотта — темная лошадка, и в один прекрасный день она весьма удивит вас. Вы скоро узнаете нечто, и это верно, как дважды два четыре, миледи».

Элеонора тогда просто рассмеялась: «Фи, как вам не стыдно, Ханна! Вы всегда говорите загадками. Ну с чего это Шарлотте быть темной лошадкой? Что еще скажете?»

Но сейчас завеса упала с глаз миледи. Она пристально посмотрела на Шарлотту, теперь понимая, на что намекала Ханна. Но откуда Ханна узнала об этом?

Леди Чейс задрожала всем телом. Она нервно перебирала тонкими пальцами розовато-лиловые ленточки, украшающие ее пеньюар.

— Шарлотта, перестань плакать! Встань и немедленно назови мне имя твоего соблазнителя! — громко и властно проговорила она.

Девушка поднялась с дивана. Она стояла и вытирала глаза носовым платочком, стараясь взять себя в руки.

— Расскажи мне все. Я настаиваю! — продолжала ее светлость таким суровым тоном, какого девушка никогда не слышала от нее.

Запинаясь, Шарлотта поведала о том апрельском дне, когда она гуляла в лесу в обществе своего любовника. Потом, еще более нерешительно она описала сцену соблазнения. Она вся сгорала от стыда, доводя свою историю до конца.

— Он был такой властный, такой сильный, он настоял на своем… а я была так возбуждена! О, я понимаю, что это скверно с моей стороны, но я ведь любила его. Я уже давно любила его! И мне показалось таким чудом, что он, который стоит так высоко надо мною, тоже возжелал полюбить меня. Поэтому я и уступила, миледи; но как только я полностью поняла все значение подобной страсти, я образумилась. И мне захотелось все зачеркнуть, позабыть… Больше это не казалось мне истинной, возвышенной любовью… а чем-то ужасным, жестоким и разрушительным. И это уничтожило меня, миледи!

Голова Шарлотты поникла. Слезы снова потоком заструились по ее щекам. Она больше не могла говорить.

Леди Чейс сверкающими глазами смотрела на девушку, мучительно переживая ее рассказ. Очень нежную и отзывчивую, ее не могло не тронуть печальное повествование. «Какая жалость… такое деликатное, красивое и нежное создание так жестоко использовал какой-то порочный мужчина. Ибо тот, кто без колебаний посмел опорочить юную девственницу, — человек порочный. И очень жестокий. Судя по словам Шарлотты, он бросил ее. Куда же он делся? И где он сейчас? И кто он? Кажется, Шарлотта не хочет выдавать его. Она вернее того, кто так гнусно предал ее», — подумала леди Чейс.

Затем миледи задумалась обо всем, что рассказала ей несчастная девушка. И тут, вспомнив слова Шарлотты «который стоит так высоко надо мною», миледи чуть не лишилась чувств. Ведь это могло значить лишь то, что мужчина, соблазнивший Шарлотту, — джентльмен по рождению и воспитанию. Боже, что же это за джентльмен? И где она могла познакомиться с таким человеком?

Леди Чейс снова почувствовала, что вся дрожит. И она повернулась к девушке.

— Немедленно позвони в сонетку, — приказала она.

Шарлотта с трудом протянула трясущуюся руку и выполнила приказание. Ханна появилась почти сразу.

— Что вам угодно, миледи?

Когда старая служанка увидела выражение испуга на лице хозяйки, она тут же устремилась к шезлонгу и склонилась над Элеонорой.

— О миледи, мне надо было захватить нюхательную соль! Вам опять плохо?!

— Постойте, я хочу кое о чем спросить вас, — проговорила леди Чейс, хватая Ханну за руку. Она пристально посмотрела в глаза своей верной служанки. — Ханна, я полностью доверяю вам, вы единственный человек, с кем я могу говорить без обиняков с тех пор, как скончался лорд Чейс. Маленькую Шарлотту постигла страшная беда. Вам, должно быть, что-то известно об этом. Я уверена, что вам известно. Да, да, и не отрицайте этого, ибо еще только вчера вы предостерегали меня, но я тогда не поняла смысла ваших слов.

Ханна поднесла пальцы к губам; она ощутила страх и не скрывала этого. И тихо прошептала:

— Вообще-то мне ничего не известно, миледи…

— Ханна, вы будете говорить, или я уволю вас сейчас же, — промолвила ее светлость столь сурово, что служанка содрогнулась. Она никогда прежде не слышала от хозяйки такого тона.

— О миледи! — воскликнула Ханна и рухнула на колени подле шезлонга. Повернув голову, она посмотрела на девушку. Да, она знала, что случилось с Шарлоттой Гофф. Ханна знала все, и миледи понимала это. Ханна снова попыталась возразить, но леди Чейс была беспощадна. Она требовала рассказать все от начала до конца, ибо решила узнать всю подноготную происшедшего с ее воспитанницей.

— Шарлотту предали. Кто тот джентльмен, с кем она встречалась? Кто осмелился так поступить с юной девушкой, столько лет прожившей под крышей моего дома?!

— О, ради всего святого, — вмешалась Шарлотта, — не спрашивайте больше, миледи!

— Да, да, умоляю вас, не спрашивайте, миледи, и успокойтесь, а то вам грозит еще один сердечный приступ, — дрожащим голосом проговорила старая Ханна.

Леди Чейс посмотрела сначала на девушку, потом на Ханну. Ей показалось, что сердце ее совсем перестало биться, такая сильная боль пронзила его. Ибо внезапно ее осенило. Прежде чем лишиться чувств, она все поняла. И подумала, почему она доселе не догадалась об этом несчастье.

— Мой сын! Это был… Вивиан… Мой собственный сын! — выдохнула она.

И бессильно упала на подушки с восковым лицом, такая спокойная, тихая, что Шарлотта с Ханной испугались, не умерла ли она. Теперь все их мысли устремились на больную. О заботах Шарлотты забыли. Ханна резко крикнула ей:

— Немедленно пошли кого-нибудь из грумов за доктором Кастлби! Потом позови Милли, чтобы она принесла жженых перьев. Передай мне капли, вон они, на прикроватном столике ее светлости!

Шарлотта повиновалась. Когда она направилась к двери, почтенная женщина зловещим голосом проговорила ей вслед:

— Бог да простит тебя. Ты убила эту замечательную леди.

Эти страшные слова преследовали Шарлотту, когда несчастная девушка кинулась выполнять распоряжения Ханны. Вскоре весь замок пришел в неимоверное волнение. Слуги стремительно носились из одного конца огромного дома в другой с разными поручениями. Доктора Кастлби обнаружили в доме его пациента в двух милях от замка. Он мигом вскочил на своего старенького коня и галопом помчался к ее светлости. По всей округе тут же распространился слух, что миледи умирает, если уже не умерла.

Ханна постоянно оставалась возле ее светлости, пока доктор Кастлби, подержав миледи за тонкое запястье, не сообщил, что пульс едва заметен.

— Леди Чейс постиг еще один сердечный приступ, правда, пока не смертельный, — объявил он.

Тем временем Шарлотта, убитая горем, думала о том, что она одна виновата в этом несчастье. Не разбирая пути, она брела через лес, пытаясь скрыться от всего мира. Но спустя некоторое время Нан и Джозеф, хорошо знавшие привычки Шарлотты, отыскали ее. Девушка неподвижно лежала на влажной земле с глазами, помутневшими от слез, холодная, как лед. Ее сотрясали рыдания.

— Бедная обезумевшая девочка, — прошептала Нан, помогая ей подняться. — Ну что же, Бог свидетель, его светлость должен ответить за все сполна! А теперь пойдем домой, милая, пойдем с нами. Ничего не изменится оттого, что ты умрешь от холода или уморишь себя голодом.

— Ее светлость умерла? — глухо спросила девушка.

— Нет, она жива и хочет видеть тебя.

Шарлотта горящим взором с недоверием посмотрела в пухленькое розовое лицо приемной матери.

— Она не может хотеть видеть меня. Она знает…

— Да, да, знает, — сказала Нан, многозначительно глядя на мужа, который ответил ей таким же тревожным взглядом. Этот славный мужчина был очень расстроен случившимся.

— Она не может хотеть видеть меня, — повторила Шарлотта.

— Однако она хочет, — возразила Нан. — Это она послала нас разыскать тебя.

— Если она хочет упрекать меня, то я больше этого не вынесу, — проговорила Шарлотта, дрожа с головы до ног.

Тогда Нан обняла ее и стала успокаивать:

— Она не будет упрекать тебя. Ханна передала нам, что ее светлость сама хочет объявить тебе свое решение.

И они пошли через лес к опушке. Солнце еще светило в этот длинный летний день, казавшийся Шарлотте самым продолжительным в ее жизни. Джозеф что-то прошептал жене и ушел по направлению к своему дому. Нан повела девушку через фруктовый сад, а затем — через парк к замку. Вокруг Шарлотты во всей красе расстилался знакомый сад, она слышала приглушенный звон колоколов, доносившийся с колокольни, различала вечернюю песню дроздов. Но в этих звуках сейчас она не ощущала теплоты, красоты, музыкальности… она чувствовала только смертельную слабость и отвращение к жизни. В эти мгновения ей очень хотелось, чтобы Нан оставила ее в лесу умирать. Что ей может сказать леди Чейс, кроме слов, которые принесут новую боль и страдания?


Глава 8 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 10