home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

20 июля в часовне Клуни за пять недель до семнадцатилетия Шарлотта сочеталась браком с Вивианом Чейсом.

После событий предшествующей недели Шарлотта жила словно в оцепенении, действуя машинально, говоря только тогда, когда к ней обращались, словно пребывая в некоем странном, иллюзорном мире, из которого тщетно пыталась выбраться.

По распоряжению леди Чейс в замок прибыла известная портниха и сшила невесте несколько платьев, соответствующих ее положению. Шарлотту совершенно не интересовали эти прекрасные наряды, от которых она, несомненно, пришла бы в восторг при более счастливом стечении обстоятельств. Взволнованной и счастливой была Нан. Она постоянно пыталась заставить Шарлотту радоваться при виде множества роскошных красивых вещей, которые ей присылала леди Чейс. Но девушка стояла, как мраморное изваяние, когда портниха и ее помощница примеряли на ней наряды, и почти не восхищалась сверкающим атласом свадебного платья и изысканной кружевной вуалью из Лимерика, когда-то принадлежавшей ее светлости. Она ощущала лишь недомогание и усталость, и Нан постоянно твердила, что ей надо отдохнуть и постараться выглядеть красивой на свадебной церемонии.

— Красивой для чего… для кого? — с горечью шептала Шарлотта сама себе. Все ее существо протестовало против этой свадьбы. Она почувствовала себя законченной лицемеркой, когда в конце концов ее обрядили в сверкающий туалет, а лицо прикрыли вуалью с пенящимися кружевами. Вялым движением она натянула на руки тончайшие лайковые перчатки и взяла свадебный букет белых роз, выращенных в одной из оранжерей Клуни.

Она понимала, что не имеет права надевать это платье и, как девственница, идти в нем к алтарю. Элеонора Чейс тоже все понимала, однако настояла на этом.

— В жизни иногда бывают моменты, когда ложь нужна для блага других. Ведь ради твоего же ребенка я хочу, чтобы в глазах окружающих все выглядело так, словно ты непорочна. Я не желаю, чтобы кто-нибудь знал, что мой внук зачат в грехе.

Шарлотта разрыдалась, услышав эти слова, хотя в последнее время она плакала крайне редко — ее горе было слишком глубоко. Она благодарила Бога, что редко видится с Вивианом — они встречались в будуаре ее светлости два или три раза перед свадебной церемонией. Когда он провожал ее домой, они совсем не разговаривали и расставались молча, почти ненавидя друг друга.

Для такой мягкой, доброй и впечатлительной натуры, как Шарлотта, положение дел казалось ужасающим.

И вот теперь наступило время идти к алтарю.

Садовники украсили недавно открытую часовню цветами. Внутри стоял приторный запах роз, от которого у Шарлотты кружилась голова. Однако рядом с ней все время находился доктор Кастлби, уверенный, что она выдержит это тяжкое испытание. Как только она вышла из дома с Нан и Джозефом (славная чета разоделась в самое лучшее и пребывала в великолепном расположении духа), доктор Кастлби ворчливо проговорил:

— Вы сильная молодая девушка. У вас отличное здоровье. А ваше недомогание — результат нервного напряжения. Ради всего святого, взбодритесь.

И Шарлотта, бледная, но решительная, наконец встала рядом с молодым лордом Чейсом. Утро было душным, темные тучи заполонили небо и закрыли солнце. Назревала буря. Шарлотте показалось совершенно естественным, что подобное бракосочетание будет сопровождаться раскатами грома и молниями, а не свадебными гимнами.

Леди Чейс, поддерживаемая доктором и Ханной, с трудом двигалась по проходу. Она уселась в первом ряду одна; так ей было угодно. Из-за слез, постоянно наворачивающихся на глаза, она почти не видела происходящего. Сейчас леди Чейс вспоминала Вивиана маленьким кудрявым мальчуганом, на которого, очарованная его обаянием, возлагала столько надежд. Увы, он полностью вышел из-под ее контроля. Она вспомнила и своего мужа, галантного красивого военного, погибшего в Крыму, и подумала, какую роскошную, блестящую свадьбу следовало бы сыграть в огромном соборе, чтобы соответствовать высокородной фамилии Чейсов.

Но это была всего лишь скромная церемония в маленькой ветхой часовне, невыносимо холодной даже летом. Мистер Медоуз, пожилой седобородый викарий из Харлинга, совершал обряд бракосочетания в одиночестве. Он чувствовал себя весьма неловко. Несмотря на то, что ее светлость не доверилась ему, он все равно подозревал что-то неладное. Однако, как и многие, считал, что столь поспешная свадьба свершается лишь из-за сильного недомогания миледи. И действительно, сейчас он думал о том, переживет ли она этот день, настолько болезненной выглядела леди Чейс. Она беспрестанно поднимала вуаль, закрывающую ее исхудавшее лицо, и подносила к ноздрям заткнутую золотой пробкой бутылочку с нюхательной солью.

Сэр Гарри Коделл по причине болезни не смог покинуть свой дом и присутствовать на свадьбе. Единственными свидетелями бракосочетания были сидящие в последних рядах часовни слуги, словно громом пораженные при виде того, что молодой милорд сочетается церковным браком с Шарлоттой Гофф.

Что бы ни думали эти люди, они не осмеливались высказать это вслух. Правда, кое-кто улыбался, но очень невесело. Еле слышным голосом повторяя за старым священником необходимые слова, Шарлотта вся дрожала. Голос Вивиана был более отчетлив, но очень мрачен, и он постоянно вскидывал золотоволосую голову, поглядывая то направо, то налево, словно хотел убежать.

Он ни разу не взглянул на невесту, но, когда надевал ей на палец обручальное кольцо, почувствовал, как по ее телу пробежала сильная дрожь. Затем они повернулись друг к другу. Вивиан был совершенно сражен красотою Шарлотты в свадебном наряде, несмотря на то, что она чувствовала себя прескверно. Ее огромные глаза были отчужденными и серьезными, и от этого взгляда ему стало не по себе.

Леди Чейс уронила голову на руки.

«Итак, все, — подумала она. — Я спасла честь Шарлотты. Мой сын расплатился за содеянное. А что до меня, то я самая несчастная мать, ибо считаю, что он расплатился моей жизнью».

Мистер Медоуз произнес последнее благословение, и молодожены под руку медленно пошли по проходу.

«Итак, я стала честной женщиной и леди Чейс, — подумала Шарлотта. — А еще я самое несчастное существо на всем белом свете, ибо меня ненавидит муж, которого я сама презираю».

Вивиан тоже мрачно размышлял:

«Итак, теперь у меня есть жена! Ей-Богу, ну и свадебка же у Вивиана Чейса! Клянусь, она заплатит мне за это сполна!»

Перед тем как карета отвезла молодоженов до вокзала в Харлинге, в Клуни был устроен тихий семейный обед. Потом Вивиан с Шарлоттой отправятся на поезде в Лондон, где останутся в доме миледи на ночь. Завтра, сначала на пароходе, а потом на поезде, они поедут в Монте-Карло на виллу, которую предоставила им одна из приятельниц леди Чейс.

Когда они шли по коридору замка, темноту озарила первая вспышка молнии и угрюмую тишину разорвал удар грома. Невеста издала сдавленный крик и закрыла глаза. Затем снова послышался глухой раскат грома.

— Ага, надвигается буря. Какое счастливое предзнаменование! — произнес Вивиан с издевательской усмешкой.

Шарлотта промолчала. Сердце ее с некоторых пор словно окаменело.

В столовой зале, украшенной цветами, они уселись за невеселый свадебный обед. Оба молчали; никто не улыбался.

Вдовствующая леди Чейс сохраняла стоическое спокойствие и мужество в течение всей «церемонии». С ними остался и викарий. И вот вино было выпито, закуски съедены. Свадебного торта вообще не было. Не было ни друзей, ни родственников, чтобы провозгласить веселый тост за молодоженов… только мать Вивиана, поддерживаемая Ханной, и полностью сбитый с толку пожилой священник, который поднял бокал и смущенно произнес:

— За жениха и невесту!

Шарлотта почти ничего не ела, она лишь пригубила охлажденного вина и, когда Нан сказала, что ей необходимо поесть, откусила кусочек сандвича. Ее жених много выпил и стал громко смеяться и говорить. Он обсуждал суровую погоду и беседовал с мистером Медоузом, рассказав ему, что собирается участвовать в любительских гонках на своем новом велосипеде.

— Вот я и говорю, что ведущее колесо у него шестнадцати дюймов в диаметре, — манерно растягивая слова, говорил Вивиан, выглядя беспредельно усталым и все время чувствуя на себе печальный взгляд темных глаз матери.

— Ах да, — кивнул викарий, — многоуважаемый Кит Фолконер из Тринити-Колледж[27] очень много рассказывал о вас как о возможном победителе этой гонки.

— Должен сознаться, что велосипеды меня мало интересуют, — продолжал Вивиан, подходя к окну и глядя на ливень. — Я предпочитаю верховую езду. О, дождь льет как из ведра. Мы отправимся на станцию в самое ненастье!

Невеста следила за ним грустным взором. Ей очень хотелось выйти из оцепенения, в котором она сейчас пребывала. Ей казалось, что кольцо на ее пальце вовсе не обручальное кольцо, а этот высокий, стройный, красивый молодой человек вовсе не мог быть ее мужем. Она с ужасом думала о том, что ей придется уехать из Клуни вместе с ним. Лучше бы остаться здесь, в замке, со свекровью. И она перевела взгляд с Вивиана на леди Чейс, которая ободряюще посмотрела на нее и поманила к себе.

— Подойди ко мне, дитя мое, — проговорила миледи.

Мистер Медоуз подошел к окну, остановился рядом с Вивианом и снова завел с ним беседу. Элеонора Чейс взяла холодную, как лед, руку девушки и проговорила:

— Крепись, моя бедная Шарлотта! Ты должна молить Господа, чтобы он укрепил твой дух. Не воспринимай все так трагически. Теперь ты жена, и я уверена, что со временем станешь счастливой матерью.

Шарлотта вздрогнула, но не проронила ни слова в ответ. Миледи тем временем продолжала:

— Постарайся набраться сил на солнышке в Монте-Карло. Да и море пойдет тебе только на пользу. Ты увидишь, как живут другие люди, за пределами Клуни и Харлинга. Ведь ты совсем не знаешь жизни! И помни все, чему я старалась научить тебя. Хотя бы ради меня не забывай о том, что ты должна стать хорошей женой и настоящим другом для него, — наставляла она Шарлотту.

Молодая невеста в своем роскошном наряде опустилась на колени и со взглядом, полным отчаяния, приложила ладони ее светлости к своим щекам.

— Миледи… — начала она.

— Теперь ты должна называть меня «мама».

— О мама, — страстно проговорила Шарлотта, — я до глубины души почитаю вас. И недостойна называть вас этим ласковым, нежным именем, а должна лишь просить у вас прощения. Я сделаю все, что хотите, только бы угодить вам в будущем. Увы, похоже, моя любовь к Вивиану исчезла безвозвратно. И от сознания этого мой ум холодеет, а сердце обливается кровью.

Так женщины тихо разговаривали друг с другом, не боясь, что их услышат те, кто находился в дальнем конце залы. Лицо Элеоноры Чейс исказилось от душевных мук, но она больше не плакала, а, нежно гладя каштановые волосы Шарлотты, поправляла складки ее вуали.

— Теперь ты моя дорогая дочь, — прошептала она. — И я охотно прощаю тебя, ибо знаю, что в сердце своем ты осталась невинной. Но постарайся, о, постарайся полюбить моего сына… неважно, как трудно и мучительно покажется тебе это в данных обстоятельствах. А сейчас Нан поможет тебе переодеться. Ваш поезд отходит в половине пятого, и я очень устала. Я не смогу вынести еще большую усталость…

— Дорогая мама, — с искренней страстью проговорила Шарлотта, — пожалуйста, берегите себя, отдохните и обязательно встречайте нас, когда мы возвратимся. О, как я не хочу сейчас уезжать из Клуни. Я не могу жить без вас!

— Когда-нибудь тебе придется жить без меня, — с грустной улыбкой промолвила леди Чейс. — Ну, полно, полно, встань с колен, моя милая маленькая Шарлотта. Успокойся и позови ко мне Вивиана.

Когда Вивиан оказался рядом с матерью, она оглядела его испытующим взором, словно стараясь проникнуть в его душу. Он почувствовал себя неловко.

— Во имя твоего покойного отца и ради матери, которой, наверное, недолго уже осталось жить на этом свете, прошу тебя: будь добр к своей молодой жене, — сказала ее светлость. — Выкинь ненависть из своего сердца и перестань думать только о себе. Лишь с помощью любви и доброты ты сможешь обрести истинный душевный покой, который мы все ищем в этом бренном мире.

Вивиан пробормотал что-то бессвязное.

— О Вивиан, — с мукой в голосе добавила леди Чейс. — Ты мой единственный сын. Можешь ли ты дать мне умереть спокойно, с мыслями о том, что ты будешь вести себя как джентльмен и как настоящий Чейс?

Он пожал плечами, однако тихо ответил:

— Я сделаю все, что смогу. Но не забывайте, мама, что вы очень плохо обошлись с моей репутацией, вынудив меня к этой нелепой женитьбе.

Миледи поникла головой.

— Я очень сожалею, что законный брачный союз тебе представляется нелепым, в то время как в незаконную связь ты вступил очень охотно, — суровым тоном проговорила ее светлость.

— Ну, мама, я же женился на Шарлотте, — мрачно произнес он.

— Так уважай этот брачный союз, иначе ты лишишься моей любви, — холодно проговорила леди Чейс.

Так завершилась свадьба Вивиана и Шарлотты. Ее светлость удалилась в опочивальню. Через час новобрачные выехали из Клуни в карете, которая доставила их на железнодорожную станцию Харлинга.

Все время Шарлотта неподвижно сидела в углу кареты и смотрела на непрекращающийся проливной дождь. Хотя грома не было слышно, дождь продолжал лить как из ведра. Иногда потемневшее небо разрезала вспышка молнии, и тогда невеста крепко зажмуривалась. Она всегда боялась грозы, словно маленький ребенок. Но сегодняшнее ненастье особенно пугало ее. Она видела в нем предвестие беды.

Нан со слезами на глазах попрощалась с ней, стараясь успокоить речами о великолепном будущем, ожидающем ее по возвращении после медового месяца. Шарлотта ничего не ответила на это доброй женщине. Ей не хотелось ничего, кроме умиротворения, душевного спокойствия, и она его потеряла… то невинное спокойствие, которое нарушил Вивиан.

Ее муж сидел рядом и тоже молчал, украдкой поглядывая на нее. И все же до чего она красива в прелестном голубом костюмчике с кокетливым жакетиком в стиле болеро, который был сейчас таким модным! А эти гипюровые кружева, украшающие ее нежную лебединую шею! И очаровательная соломенная шляпка с шелковыми цветочками и прозрачной французской вуалью, бантом подвязанная под подбородком! Шарлотта держала в руке изящный складной веер, которым постоянно обмахивалась. На коленях у нее лежала плиссированная накидка из тафты. День был ненастным, постепенно смеркалось.

Она едет во Францию! Шарлотте трудно было представить такое. С ними ехали и их слуги, личный слуга Вивиана Браунинг и Эстер, одна из служанок Элеоноры Чейс, проработавшая несколько лет под руководством Ханны. Она была прекрасной вышивальщицей и вот теперь стала служанкой новобрачной.

Шарлотта посмотрела в окно и увидела, что карета проезжает мимо домика Форбзов. Девушка с грустью вспомнила о своем счастливом детстве, проведенном с ее милыми приемными родителями. У дороги стояли несколько слуг, они приветливо помахали на прощание руками и бросили ей цветы. Так они и стояли под дождем, глядя вслед удаляющемуся экипажу, пока он не скрылся из вида.

Шарлотта помахала им в ответ, пытаясь улыбнуться в знак благодарности, однако чувствовала, что все случившееся с ней превращается в какой-то нескончаемый фарс. Да какая же она невеста? Какого счастья она может ожидать? И разве законный брак с Вивианом не истинная пытка вместо блистательного будущего, которое ей предрекала Нан? Элеонора Чейс считала, что она поступила правильно. Наверное, с этической точки зрения так и было, но во всех других отношениях — неверно. Ибо все случившееся — насильственный союз между двумя существами, чувства которых друг к другу из безумной страсти превратились в обоюдную ненависть и презрение.

Она с грустью думала, что могла бы испытывать сегодня блаженство, если бы относилась к Вивиану так, как раньше; а если бы и он любил ее, то это была бы во всех отношениях истинно счастливая свадьба и, думая о будущем, она не содрогалась бы от дурных предчувствий, охвативших ее в эти минуты.

Ей стало еще хуже, когда наконец они вошли в огромный особняк на Итон-Сквер, где должны были провести ночь, ибо к ней мгновенно пришли яркие воспоминания о том, как ее, маленькую Шарлотту, привезла сюда леди Чейс. Она вспомнила совсем еще тогда юного сына ее светлости, которого впервые увидела той туманной неуютной ночью. С горечью и болью она вспоминала тетушку Джем и дядю Альберта, всю свою прежнюю жизнь в убогом домишке в Пимлико, где было так неуютно и бедно, но все же по-своему счастливо. Тогда она еще не ведала, что ждет ее впереди.

Сегодня же, когда муж вносил ее на руках в этот огромный дом, она думала, как очарователен был Вивиан совсем юным мальчиком. И скажи кто-нибудь тогда, что она станет его женой, ей показалось бы это невозможным, нереальным.

Дворецкий отвесил им низкий поклон; все слуги выстроились в ряд и кланялись, приветствуя жениха и невесту. При этом все испытующе взирали на новоявленную леди Чейс.

Шарлотта отвечала вежливой улыбкой. Вивиан же принимал приветствия слуг с надменным, усталым выражением лица, ибо перед ним была всего лишь его челядь.

Слуга Браунинг и молодая Эстер занялись поклажей. Тем временем новобрачные отправились по лестнице наверх, в приготовленные для них покои.

Шарлотта оглядела огромную спальню: обои на стенах были в цветочек, на окнах — темно-синие атласные занавески. Все показалось ей неуютным, помпезным. Вивиан не нашел ничего лучшего, как показать на огромную кровать с пологом на четырех столбиках и, раздвинув полог, сообщить:

— Дорогая, мне сказали, что я родился на этой кровати. Вообще-то роды должны были произойти в Клуни, но, по-моему, моя святая матушка тогда приехала в Лондон к отцу, находившемуся здесь из-за каких-то государственных дел, совсем забыв о том, что я должен появиться на свет, и ей пришлось остаться.

— Неужели? — холодно произнесла Шарлотта, развязывая бантик шляпки и стягивая перчатки.

Ей не хотелось обсуждать рождение Вивиана, равно как и думать о том, какие муки испытывала при этом его мать, которую он только что назвал «святой». Ибо это вызвало бы у нее недомогание. К тому же ей очень хотелось остаться одной, чтобы к ней могла зайти ее служанка и помочь распустить тугую шнуровку корсета, из-за которого она едва дышала. Ведь Шарлотта не привыкла к тугому корсету и сожалела, что была вынуждена сейчас одеваться, повинуясь требованиям моды. Носить турнюр казалось ей странным и нелепым.

В Лондоне стояла страшная духота. Шарлотта подумала, что сюда скоро тоже придет гроза. Тротуары были влажные, деревья в парке выглядели печальными и мокрыми.

Она не видела Лондона более четырех лет. И теперь, охваченная воспоминаниями, подошла к окну, раздвинула занавеси и выглянула на улицу. Никогда еще она не чувствовала большего одиночества. Она уже грустила по Нан и их скромному дому, по широкой тенистой аллее, ведущей к замку. Она тосковала по усеянным маргаритками лугам, по медлительным коровам, пасущимся на мирных пастбищах Хартфордшира. И еще — страшно скучала по книгам, по ее книгам, столь дорогим ее сердцу; но больше всего она тосковала по своей дорогой учительнице и благодетельнице, которая сейчас умирала, охваченная глубоким разочарованием.

«О, если бы кто-нибудь смог повернуть время вспять! — с горечью размышляла Шарлотта. — Если бы только я никогда не повстречала Вивиана Чейса, никогда не испытала на себе странного животного магнетизма этого молодого красавца и не прислушалась к его медоточивым льстивым речам!»

Не выпуская из рук шляпки, она повернулась и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

Ее муж, держа руки в карманах, небрежно прислонился к столбику постели. «Какие жестокие у него глаза!» — в ужасе подумала Шарлотта.

Внезапно ее словно качнуло к нему. Это выглядело так, будто вырвались наружу ее одиночество и страшное унижение, сопровождавшие ее в этот день, который должен был бы стать самым счастливым днем в ее жизни. Непонятное чувство охватило ее, переполняя все существо.

— О Вивиан! — воскликнула она. — Неужели мы не можем начать все сначала? Не надо смотреть на меня с такой ненавистью! В конце концов, я же мать вашего будущего ребенка.

— Вы не вправе ожидать, что я обрадуюсь всему этому, а особенно вашему предательству, которое предопределило мой крах.

— О Вивиан, — настойчиво продолжала несчастная женщина, — я не хотела выдавать вас. Но вспомните, мне ведь всего шестнадцать лет, и я совершенно не знала, чем все может кончиться, тем более вы ни о чем не предупредили меня. Неужели вы вините во всем случившемся только меня?

— Если бы вы любили меня, то скорее умерли бы, чем выболтали все моей матери, — безжалостно произнес он.

— Ну, а что сталось бы со мною?

— Безусловно, я заплатил бы вам за все ваши неприятности, — манерно произнес он.

Ум Шарлотты, все еще неопытный, юный и идеалистический, не мог постичь всей меры подобного эгоизма, и она ужаснулась.

— Так, значит, жизнь невинного существа, за которого мы ответственны оба, ничего для вас не значит? — спросила она.

Он опустил глаза. Затем с яростью пнул сапогом столбик кровати.

— Фу, черт! Меня тошнит от вашей бабьей сентиментальности!

Несмотря на молодость, у Шарлотты все же имелся характер. Разумеется, на какое-то время она была обескуражена дерзкой выходкой Вивиана. Но немного погодя к ней вернулись самообладание и мужество. Она снова стала прежней Шарлоттой. И сейчас чувствовала крайнее возмущение и даже ненависть к молодому человеку, похоже, совершенно не знавшему о существовании добродетели.

— Что же вы за человек! — гневно сказала она. Глаза ее сверкали от возмущения. — Что же вы за человек, если остаетесь столь равнодушным к человеческому страданию?

— О, вы, оказывается, страдаете? — презрительным тоном осведомился он.

— Более чем когда-либо. А все из-за того, что, став вашей законной супругой, дабы спасти свою репутацию, я не очистила мою совесть. И никогда не смогу избавиться от прискорбной мысли, что помогла вам в страшный момент нанести смертельную рану вашей матери, которую вы совершенно справедливо называете святой.

— О, да полно вам! Вздор! Ведь не всегда вы были такой набожной маленькой мисс. Тогда, в лесу, вы весьма охотно отвечали на мои поцелуи!

Она гордо откинула голову и проговорила:

— Я не отказываюсь, что любила вас. Однако тогда я находилась в ваших руках… в ваших жестоких руках… таких опытных и безжалостных. В вас нет ни капельки совести! И это просто изумляет меня.

— О Господи! — громко произнес Вивиан. — Вы же не первая женщина, забеременевшая от мужчины.

От этой грубой реплики бледные щеки Шарлотты покрылись пунцовыми пятнами. Она отступила на шаг и сказала:

— До чего же вы омерзительны!

На это он лишь расхохотался.

— Да, дорогая, действительно, ваша душевная чистота трогательна до слез. Несколько минут назад вы спросили меня, не начать ли нам все сызнова. Что ж, боюсь, у меня абсолютно нет отцовских чувств, меня не интересует зачатый нами ребенок. Конечно, я надеюсь, что вы родите мне сына. Также рассчитываю, что он больше будет похож на меня, нежели на вас.

— Что же во мне плохого? Гоффы были весьма достойной и уважаемой семьей, — резко возразила она. — И мой отец никогда не позволил бы себе обращаться с моей матерью так, как вы обращаетесь со мной.

— А вы не позволили бы себе очутиться в моих объятиях тогда, в Клуни, — с иронией напомнил он и, подойдя к ней с похотливым выражением лица, крепко обнял. Она попыталась вырваться, но была слишком слаба. Сильные пальцы продолжали сжимать и мять шуршащую тафту ее турнюра и наконец добрались до ее теплой белой шеи. Он стал страстно покусывать мочку ее уха. — О красотка, как мне хочется растопить этот лед, — шептал он, обдавая ее горячим дыханием. — Ибо понимаю, что было бы чертовски нехорошо начать наш медовый месяц врагами. Кроме того, в Лондоне слишком душно, чтобы ссориться. Дорогая моя, а я уж позабыл, какие длинные у вас ресницы, какая нежная шелковая кожа! Да, да, я буду очень ласков с вами и, конечно, позабочусь о том, чтобы вы отдохнули в моих объятиях, как любая невеста, которой предстоит брачная ночь.

На какое-то мгновение Шарлотта застыла. Ей не нравились ни его слова, ни тон, которым он их произносил. Она не чувствовала никакой любви в своем сердце, не испытывала той романтической нежности, которой раньше томилась ее душа. Очаровательный Принц из волшебной сказки, которого она когда-то слепо полюбила, теперь казался ей похотливым сатиром, жаждущим причинить ей зло и боль. Сейчас он не декламировал ей стихов. Он покрывал ее страстными поцелуями, которые не утешали ее, а только ранили. И она со слезами шептала:

— О Вивиан, Вивиан!

— Не плачьте, если хотите, чтобы из нашего брака хоть что-нибудь получилось, — произнес он. — Ибо я не люблю ни слез, ни взаимных обвинений. Если я согрешил, то вы с помощью моей матери заставили меня заплатить за это. И теперь ваша очередь давать, а не брать. Довольно болтать чепуху насчет моей жестокости! Вы же не невинная девушка. Вы — распутница.

— Какая низкая ложь! — пробормотала она, не веря своим ушам, и попыталась оттолкнуть его от себя.

— О, только не надо меня поправлять, потому что мне очень нравятся распутницы, — с усмешкой произнес он.

Бесконечно усталая, Шарлотта уже не могла больше протестовать. Она чувствовала лишь отчаяние. Его пальцы торопливо расстегивали крючки ее платья, пробираясь к мягкому шелку и кружевам ее нижней одежды. Затем он грубо схватил ее за волосы, прижал ее голову к себе и снова начал страстно целовать. Потом поднял на руки и понес к кровати.

— Я веду себя как образцовый жених, — проговорил он и рассмеялся. — Разве вам не хотелось, чтобы все обстояло именно так, а, дорогая?

Она бессильно поникла в его объятиях, уткнувшись в его плечо. Вся ее сердечная мука и боль вылились в единственном крике, сорвавшемся с ее губ:

— Мне нужна от вас любовь, Вивиан! О, мой муж, в чем я нуждаюсь, так это в настоящей любви!

Но если он и услышал ее крик, то не ответил на него. Он положил ее на подушки, затем подошел к двери и повернул в замке ключ.

И все ее слабые надежды на то, что он одарит ее истинной любовью, окончательно исчезли.


Глава 12 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 14