home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Ненастная погода чуть не испортила приятное чаепитие. На рассвете небо затянулось черными тучами и полил сильный дождь, сопровождаемый холодным пронизывающим ветром. К завтраку вся местность являла собой печальное зрелище. Маргаритки приникли к земле, забитые дождем. Ветви высоких вязов раскачивались и скрипели под порывами ветра. По земле с шуршанием неслись опавшие листья.

Элеонора Чейс объявила, что Вивиан и Шарлотта устроят прием в гостиной. Слуги деловито суетились, готовя предстоящее событие. Уже был накрыт краун-дерби[28] для чая. В течение нескольких часов главный повар и кухарки нарезали сдобные рулеты с шоколадным и сливочным кремом, готовили бутерброды. Словно войско, выстроились великолепные глазурованные торты, испеченные еще накануне, и на самом большом из них, трехъярусном, красовались инициалы «В» и «Ш», заключенные в сердечко — символ любви.

При других обстоятельствах Шарлотта безмерно обрадовалась бы всем этим приготовлениям и даже ощутила бы прилив гордости за свое положение молодой хозяйки дома. Однако Вивиан постарался испортить ей все удовольствие, которое она могла получить от званого чаепития. Перед тем как спуститься вниз, они ожесточенно поспорили… по поводу Нан.

Шарлотта, очень любившая своих приемных родителей и благодарная им, хотела повидаться с ними. А Вивиан запрещал ей это.

— Теперь вы моя жена и будьте любезны забыть о том, что когда-то жили с ними там, — надменным тоном произнес он.

— Но Нан с Джозефом заботились обо мне много лет! И я не могу относиться к ним, как к каким-то оборванцам, только потому, что я стала леди Чейс, — с негодованием возразила Шарлотта.

Вивиан, с опухшим после бурно проведенной ночи лицом, бросил на нее недовольный взгляд.

— Вы будете делать то, что я вам велю.

Шарлотт почувствовала, что сердце ее забилось сильнее.

— Но засвидетельствовать им мое почтение — это мой долг.

— Ваш долг — это я, и один только я… — прогремел Вивиан.

Но Шарлотта немедленно парировала:

— Я отказываюсь причинять боль моим добрым и славным друзьям. Я зайду к ним и тем самым докажу, что я по-прежнему любящая их Шарлотта!

На мгновение воцарилась тишина, затем Вивиан с ледяной усмешкой промолвил:

— Вы, верно, забыли, что я — хозяин Клуни. На чьей бы стороне ни стояла моя мать, вы должны выполнять то, что мне угодно. И вы будете это выполнять! Если вы осмелитесь хоть близко подойти к Форбзам, я уволю их и найму новых смотрителей.

— О, — выдохнула Шарлотта. — О Боже, я не хочу, чтобы с ними такое случилось! Они любят свой дом и всегда превосходно исполняли свою работу. Ну почему, почему вы запрещаете мне видеться с ними?

— Потому что следует забыть о том, что вы когда-то были ничем в своем Пимлико и вас привезли сюда как обычную служанку; то есть мне угодно, чтобы вы были достойны уважения моих друзей.

— Неужели меня не будут уважать, помня о том низком положении, что я когда-то занимала? — настойчиво спросила она.

— Идите к черту! — рассвирепел Вивиан. — Делайте то, что я приказываю, или сегодня же вечером Форбзов известят об увольнении.

Очень хорошо зная мужа, она поняла, что он может выполнить свою угрозу. Вот так ужасно начался этот день. Она не сможет даже ничего объяснить Нан, ибо, сделав это, ослушается мужа. Все утро она думала о Нан, ожидая ее прихода, ненавидя даже мысль о том, как глубоко будет обижена и разочарована славная женщина, когда ей откажут в визите.

Затем началось чаепитие.

Шарлотта стояла в дверях рядом с мужем и встречала гостей, которые обменивались с ними рукопожатиями и торжественно проходили к дивану, на котором в накинутой легкой кашемировой шали сидела вдовствующая миледи.

От непогоды настолько похолодало, что и в доме тоже стало прохладно. В затопленных каминах начали потрескивать дрова. Казалось, осень окончательно вступила в свои права.

Как ее светлость и ожидала, все прибывшие на прием оживленно и взволнованно обменивались первыми впечатлениями от знакомства с молодой женой Вивиана Чейса.

Доброжелательно настроенные гости с пониманием приняли объяснение причин столь стремительной свадьбы и то, что она произошла в тайне, поскольку врачи опасались за жизнь ее светлости. Но злые языки нашептывали, что для столь поспешного бракосочетания могли иметься иные причины.

Все знали о воспитаннице леди Чейс, но мало кто был с нею знаком. И как это необычно, думали многие, что богатый и высокородный лорд Чейс вдруг женился на девушке столь низкого происхождения. Тем не менее все соглашались с тем, что Элеонора Чейс души не чаяла в Шарлотте, находя ее весьма умной и образованной. И хотя девушка не была высокого происхождения, она, безусловно, производила впечатление. Она выглядела леди до мозга костей и вела себя с исключительной светскостью. Ее манеры были утонченными и даже рафинированными. Правда, она выглядела старше семнадцати лет из-за своей немного полной груди. Дамы бросали завистливые взгляды на ее платье, ибо на этот прием (по выбору свекрови) она надела одно из самых красивых, хотя и неброских платьев, что соответствовало самой последней парижской моде. Сделанное из белого муслина с шитьем, оно имело глубокий вырез в корсаже и множество оборок из шуршащего материала на турнюре. К ее высокому шиньону были приколоты белые цветы, а длинные локоны каскадом ниспадали на затылок. Шарлотта была бледна, но ее огромные глаза сверкали под тоненькими дугами бровей. На лице — выражение невинной юности и непорочности, которую Вивиану не удалось испортить.

— А она необычайно красива, — перешептывались мужчины.

— И не так наивна, как выглядит, — говорили более проницательные из женщин, когда все расселись по углам гостиной с чашечками чая.

Несколько почтенных матрон, весьма разочарованные тем, что так и не сумели заполучить Вивиана в мужья своим дочерям, были менее снисходительны.

Какая чепуха, говорили они друг другу, вся эта интеллектуальность. Интеллектуальные женщины всегда подозрительны. Истинное назначение женщины в доме — командовать прислугой и (осторожное покашливание) детской.

Одна проницательная дама, которая глубоко чтила вдовствующую леди Чейс и никогда не доверяла Вивиану, уже почти склонялась к предположению, что, поскольку молодой Вивиан «настоящий повеса», возможно, его мать задумала его брак с молодой невинной девушкой, чтобы заставить его остепениться.

Тем не менее многие из тех, кто явился на прием, чтобы найти в невесте какие-нибудь недостатки, вынуждены были признать, что Шарлотта очаровательна и интересна. Казалось, она могла говорить на любую тему, равно как была необыкновенно красива. И все засылали молодоженов поздравлениями.

Однако гости единодушно опасались за состояние вдовствующей миледи. Она выглядит совсем больной, говорили они. Все отлично понимали, что ей недолго осталось пребывать на этом свете! И из-за этого обстоятельства, по словам миледи, и произошла столь поспешная свадьба ее сына с Шарлоттой Гофф.

Мисс Ида и Мэри Фоук, которым было немногим за шестьдесят, с ног до головы одетые в траур, который никогда не снимали со времени смерти принца Альберта, «на радость» Вивиану задавали очень много всяких неудобных вопросов. Раз или два ему пришлось с трудом изворачиваться, ибо это были и вправду непростые мгновения. Сидя по бокам от него, пожилые леди, прямые, как кочерга, ерзали на краях своих стульев и писклявыми голосами без конца обращались к молодому человеку, которого обе беспредельно обожали.

Почему произошел этот внезапный брак с женщиной, которая ничего из себя не представляла?

Почему их не поставили об этом в известность?

Что склонило леди Чейс дать свое согласие на этот брак, когда Вивиан еще находился в Оксфорде?

Вивиан отвечал на все эти вопросы свободно, причем давая весьма убедительные объяснения. Мисс Ида и Мэри Фоук цокали языками, выражая неодобрение, но в конце концов подсластили пилюлю своего подозрения, неохотно признав, что молодая супруга милорда восхитила их. Хотя обе старухи по-прежнему считали, что он мог сделать партию и лучше.

Шарлотта до смерти боялась этих зловещих женщин. Она чувствовала, что они видят ее насквозь и наверняка догадываются о ее состоянии. Когда они подошли к ней, она смертельно побледнела. Однако положение спасла ее светлость, подозвав обеих кузин к себе. С очень серьезным видом и весьма тактично миледи направила острие их критической атаки на Вивиана.

— Мой сын влюбился, — спокойно проговорила она. — Короче говоря, дорогие кузины, очень скоро меня призовут к Судейскому Креслу. И перед уходом из этого бренного мира мне хотелось увидеть сына женатым на девушке, которую он избрал. Шарлотта очень милая девочка и сделает его счастливым.

Ближе к вечеру Шарлотта почувствовала нестерпимую усталость. Иногда она ощущала небольшое головокружение. «О Боже, — в ужасе думала она, — только бы не упасть в обморок! Ведь никоим образом нельзя привлекать внимание к моему состоянию. Если я лишусь чувств, Вивиан придет в ярость». Она подошла к нему и прошептала:

— Как вы думаете, я могу найти повод, чтобы на короткое время удалиться? Тут такая сильная духота. У меня кружится голова.

На что Вивиан прошипел ей на ухо:

— Будьте любезны, возьмите себя в руки. Вы должны остаться. Не хотите же вы, чтобы кто-нибудь догадался, вы, маленькая идиотка?!

И она осталась, встав как можно ближе к окну, нервно сжимая в руках ридикюль, сплетенный из искусственных незабудок. Она чувствовала удушье. «Надо прекратить носить корсет», — подумала она и с силой прикусила губу, чтобы хоть как-то одолеть слабость, тяжким грузом наваливающуюся на нее.

Тут она почувствовала, что до ее плеча дотронулась чья-то ласковая рука, и, повернувшись, увидела одно из самых красивых лиц, какое когда-либо видела в жизни. Лицо принадлежало женщине старше ее, одетой в серое кружевное платье и мантилью. На ней была маленькая шляпка с плюмажем.

— Я заметила, что вам немного нездоровится, — проговорила женщина мягким ласковым голосом. — Эти приемы всегда так утомительны для невесты. Могу я попросить вас показать мне портреты, находящиеся в вашей галерее? Не сомневаюсь, что там вам станет намного лучше. Ведь в галерее куда прохладнее.

— Это так любезно с вашей стороны, — отозвалась Шарлотта.

И, благодарная этой проницательной леди, она пошла вместе нею через душную, заполненную людьми гостиную.

В галерее стояла позолоченная парчовая софа эпохи Людовика XV. Новая знакомая настояла на том, чтобы Шарлотта села, и протянула ей изящный флакончик с нюхательной солью.

— Вы так добры ко мне, — прошептала Шарлотта, нюхая соль и закрывая глаза. — Должна признаться, чувствую я себя прескверно. Пожалуйста, назовите мне ваше имя, а то, боюсь, я запамятовала.

— Меня зовут миссис Марш… Флер Марш. Я приехала сюда с нашими добрыми друзьями, сэром и леди Гловер. Мы сейчас гостим у них в Хэмфилд-Корте.

— Ну конечно же, — проговорила Шарлотта, постепенно оправляясь. — Ваш муж — знаменитый художник.

Миссис Марш улыбнулась.

— Не знаю, как насчет знаменитого художника, но человек он прекрасный, по крайней мере на мой взгляд.

Как Шарлотта позавидовала этой женщине! Ведь она ясно видела, что миссис Марш обожает своего мужа. Любовь так и светилась в ее глазах, и каких волшебных глазах, подумала Шарлотта. Какие у них необычные форма и цвет! Фиалково-синие глаза… Наверное, ей по меньшей мере пятьдесят, ибо ее золотисто-рыжие волосы кое-где тронула седина, а на красивом лице заметны морщинки. Но все же она обладала какой-то неземной красотой, и что-то в ее поведении было таким, что сразу привлекло к ней Шарлотту.

— Я совсем немного разбираюсь в живописи, если не считать того, что узнала от свекрови, — робко произнесла Шарлотта, — но часто слышала и читала о портретах мистера Марша.

— Как только мой муж увидел вас, он сказал, что ему хотелось бы вас написать, — заметила миссис Марш. — Вы не смогли бы попозировать ему? Думаю, что лорд Чейс очень обрадуется… — С этими словами миссис Марш обвела рукою огромную галерею. — Я уверена, ему захочется, чтобы ваш портрет висел здесь, среди портретов его предков.

Шарлотта не проронила ни слова. Она даже вообразить себе не смогла бы, что Вивиан захочет иметь ее портрет. Миссис Марш тоже молчала. Когда она впервые взглянула в глаза молодой невесты, то подумала, что они слишком печальны для такой молоденькой женщины, которая, кроме того, только что вышла замуж. И она сказала об этом Певерилу, заметив, что, по ее мнению, молодая леди Чейс несчастна. Теперь же она не сомневалась в этом. Флер Марш, вспомнив о мучениях своего первого замужества, об ужасах, встретивших ее в замке Кадлингтон, где она была обязана развлекать друзей барона как его супруга, почувствовала глубокое сострадание к новобрачной. Ведь большинство браков делалось не на Небесах, как у них с Певерилом. Вовсе не все мужчины так прекрасны и галантны. Она была замужем за Певерилом тридцать пять лет, и они по-прежнему очень любили друг друга.

Что за тайна скрывается в полных отчаяния глазах леди Чейс? В отличие от остальных гостей, только Флер, которой самой довелось испытать адские муки, подозревала здесь какую-то трагедию.

— Вам надо приехать в наш дом, в имение Пилларз, — сказала она Шарлотте. — Мы живем совсем рядом с границей графства, неподалеку от Эппинга. И будем счастливы, если вы с лордом Чейсом приедете погостить к нам на несколько дней. Сейчас начался сезон охоты на куропаток, а у нас превосходные охотничьи угодья.

— Боюсь, мой муж — небольшой любитель охоты, — печально заметила Шарлотта.

— Что ж, мой муж Певерил тоже не очень-то любит это занятие, — с улыбкой проговорила миссис Марш. — Ведь он художник. Это мой отец сэр Гарри Роддни обожал охоту. Пилларз — дом моего детства. С ним у меня связано много прекрасных воспоминаний.

Шарлотта кивала, не глядя в лицо собеседнице. Она словно находилась в каком-то оцепенении. Ведь у нее тоже были любимые воспоминания — те четыре года, которые она провела в Клуни и училась у леди Чейс, пока миг безумной страсти не перевернул всю ее жизнь.

— Мне хотелось бы когда-нибудь поведать вам романтическую историю моих родителей и нашего старого дома, — продолжала миссис Флер Марш.

— Возможно, когда-нибудь и я расскажу вам свою историю, — тихо проговорила Шарлотта.

— В любом случае, прошу вас, дорогая, считайте меня вашим другом, — беря руки Шарлотты в свои, сказала миссис Марш.

Доброта этой очаровательной седоватой маленькой женщины растопила лед, сковывающий сердце Шарлотты. И она с чувством пожала ее руку со словами:

— Вы несказанно добры ко мне, миссис Марш.

Внезапно в галерее появился Вивиан. Флер сразу заметила, что при виде него Шарлотта нервно вскочила на ноги, заметила, как сильно напряглось ее тело, когда он медленно направился к ним. Что-то такое было в бирюзовых глазах молодого человека, отчего Шарлотта оробела. Несмотря на красивую внешность Вивиана, Флер почувствовала в нем что-то отталкивающее. Помимо прочего, она обратила внимание на то, как скованно держалась новобрачная, когда Вивиан обнял ее за талию.

«Он все это делает, чтобы произвести впечатление на меня, — подумала Флер. — Но он не нравится мне, а это бедное дитя выглядит так, как выглядела я, когда чудовище, за которым я была замужем, касалось меня».

Вивиан, манерно растягивая слова, проговорил:

— Прошу прощения, миссис Марш, но я должен увести мою дорогую Шарлотту. Ей надо попрощаться с некоторыми гостями, покидающими нас.

Флер повернулась к Шарлотте и учтивым тоном произнесла:

— Не забудьте, мы с мужем будем очень рады видеть вас у себя в имении.

Какое-то время Флер стояла одна в прохладной галерее. Она не особенно стремилась присоединиться к гостям, ей хотелось побыть в одиночестве и подумать. Только что она осознала, что столкнулась с трагедией в жизни новой леди Чейс.

Однако спустя несколько минут она подошла к мужу, который уже разыскивал ее.

Сейчас Певерил Марш представлял собой хорошо сложенного стройного мужчину с вьющимися седыми волосами. По-прежнему в его внешности оставалось что-то мальчишеское, хотя при близком рассмотрении на его лице можно было заметить множество морщинок. Уже несколько лет его одолевали приступы ревматизма, сопровождающиеся сильными болями. Он немного сутулился. Но никогда не жаловался и по-прежнему много работал в мастерской. Его излюбленным занятием была живопись, а самым любимым человеком во всем мире — жена. Приблизившись к Флер, он поцеловал ей руку и произнес:

— Вы покинули меня почти на час. И этот час показался мне целой вечностью.

Сказав это, он улыбнулся.

— Дорогой мой Певерил, — промолвила она, кладя голову ему на плечо.

Он посмотрел на эту любимую головку. Когда-то она напоминала ему осень во всей ее красе, и он несчетное число раз писал ее. Однако и сейчас, когда она постарела, любил ее не меньше.

Флер заговорила с ним о молодой леди Чейс. Рассказала о своей невольной неприязни к Вивиану и о странном интуитивном ощущении, что Шарлотта несчастна.

— Как и я, когда вы впервые увидели меня, Певерил, — закончила она свое повествование, крепко сжимая руку мужа.

— Ну полно, дорогая, — произнес он. — Не надо позволять прошлым печалям расстраивать вас, любимая моя.

Она прикусила губу. Певерил Марш с тревогой смотрел на жену. Он знал, как ей бывает тяжело, когда наступают минуты ее горьких воспоминаний о кошмарном прошлом, о том, что случилось с нею более тридцати лет назад. Этот ужас оставил нестираемый след в ее душе. И Певерил очень сожалел об этом и горевал вместе с ней. Когда они стояли так, рука об руку, он словно следовал за ее печальными мыслями. Не было бы ложью сказать, что иногда он тоже вспоминал каждую деталь этого страшного прошлого. В такие мгновения словно рябь появлялась на поверхности их нынешней спокойной и счастливой жизни.

Для обоих стал незабываемым тот день, когда тридцать шесть лет назад Флер, несчастная дочь сэра и леди Роддни, впервые переступила порог замка Кадлингтон. Тогда ее в качестве своей молодой жены внес в замок на руках барон Дензил Сен-Шевиот, один из самых зловещих и порочных людей своего времени. В то время Певерил, будучи юношей и протеже могущественного барона, написал первый и лучший в своей жизни портрет, который изображал баронессу. Молодая баронесса и многие другие пострадали тогда от маниакальной ярости барона после рождения и смерти его сына. Предмет этой трагедии стал табу в семье Певерила. Ибо даже по прошествии очень долгого времени Флер не могла выносить упоминаний об этом. Бедный младенец, которого она так и не увидела (ибо он родился мертвым, как ей сообщили), был с явно африканской кровью. Эта кровь досталась ему от прадедушки Флер и передалась через ее мать, леди Роддни, ибо ее некогда звали Фауной и она была невольницей квартеронкой. Впоследствии она стала женой маркиза де Шартелье, а после смерти маркиза вышла замуж за сэра Гарри, и у них родилась Флер, их единственное дитя.

Супругам Марш было одновременно и горестно и радостно вспоминать обо всем этом: о страшных мучениях Флер Сен-Шевиот, когда она какое-то время жила с жестоким бароном; о том, как барон погиб на дуэли от шпаги ее отца, сэра Гарри, о страшном пожаре, напрочь разрушившем замок Кадлингтон, о ее побеге с Певерилом…

Однако все же восторжествовала Божья справедливость. И уже тридцать пять лет эти истинные влюбленные жили счастливо и спокойно. Гарри Роддни умер десять лет назад, совсем старым человеком. Всю свою жизнь он обожал дочь и глубоко уважал зятя, который достиг необыкновенных высот как живописец. Умирая, сэр Гарри тихо произнес имя матери Флер.

— Я иду к ней, к моей возлюбленной Фауне, — были его последние слова.

Маркиз де Шартелье в свое время переименовал ее в прекрасную Елену. Однако Гарри до последнего вздоха называл ее Фауной. Фауна… незабываемое имя, и даже сейчас его вспоминала ее дочь, в конце концов, пусть и слишком поздно, все же узнавшая об африканской крови матери.

У Маршей не было детей. Хотя Флер очень хотелось обзавестись семьей, она после трагических событий прошлого понимала, что ей нельзя думать о детях. Никогда. Флер любила одного человека — Певерила — и часто говорила ему об этом. Но иногда эмоциональный и любящий муж Флер задумывался о том, не оставило ли отсутствие детей чувства опустошенности в ее душе. Он понимал, что где-то в закоулках ее памяти навеки сохранилась глубочайшая скорбь из-за того, что несчастный малыш родился мертвым.

Сейчас Флер, склонившись к нему, сказала тоном, не терпящим возражений, словно ее внезапно озарило некое великое знание:

— Она ждет ребенка… да, да, Певерил, отпечаток материнства уже на ее лице. Эта женщина, с которой я совсем недавно разговаривала, ждет ребенка, и, по-моему, все складывается отнюдь не лучшим образом.

— Ну полно вам, ангел мой, — с улыбкой произнес Певерил. — У вас просто разыгралось воображение. Кроме того, подобные мысли почти всегда возникают при виде молодоженов.

— И тем не менее, — решительно произнесла Флер, — это так. Вот увидите. И знаете, дорогой, мое самое страстное желание состоит в том, чтобы вы пригласили лорда Чейса к нам в Пилларз. Да, вижу, он не нравится вам. Мне тоже, но я должна сделать все возможное, чтобы стать другом молодой леди Чейс. Вскоре вы узнаете, как сильно она нуждается в дружбе.

— Ваше желание — закон для меня, — произнес Певерил, нежно коснувшись губами прохладной щеки жены.

Но до какой степени Шарлотта нуждалась в дружбе Маршей и какова была истинная причина инстинктивных опасений Флер, ни Певерилу, ни кому-либо еще не могло даже присниться во сне.


Глава 14 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 16