home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Певерил предстал перед Сен-Шевиотом, чувствуя себя скованно и беспокойно. Барон предложил ему вина.

— Вышейте со мной, вы, хилый молодой болван, — рявкнул Сен-Шевиот, пристально глядя на юношу ястребиным взором. — Художник вы или нет, но вы ведь мужчина, не так ли?

— Разве для того, чтобы быть мужчиной, обязательно надо пить? — спокойно осведомился юноша.

— Да, да, и напиваться тоже, — ответил Дензил и с пошлой ухмылкой добавил: — И таскать к себе в постель смазливых бабенок!

Певерил ничего не сказал. Он стоял молча, чувствуя глубокое омерзение к этому человеку, ведущему себя как животное. Как он может вести себя подобным образом в то время, когда нежное, святое существо борется там, наверху, за свою жизнь и жизнь его ребенка? Юноша бросил обеспокоенный взгляд на музыкальную галерею наверху, за которой находились покои ее светлости. Дензил проследил за взглядом его светлых глаз и снова грубо рассмеялся.

— Что, тоже ждете известий? А? Но пока ничего не происходит, так что можете сесть и выпить, а я поучу вас играть в карты. По словам Босса, может пройти много часов, прежде чем ребенок родится.

— Мне очень жаль, что ожидание столь затянулось, — тихо произнес Певерил срывающимся голосом. Сколько же еще придется страдать Флер, подумал он при этом.

— Сядьте лучше и не раздражайте меня, — прогремел Дензил и швырнул на стол, рядом с которым они стояли, колоду карт. — Давайте, тасуйте… посмотрим, повезет или не повезет?

Певерил покрылся потом. Ему ужасно хотелось избежать общения с бароном один на один.

Сен-Шевиот потребовал от юноши, чтобы тот вытянул карту. Он не успокоится, сказал он, пока Марш не выпьет с ним вина. Художник вытянул карту. Потом еще. Поначалу юноша выигрывал у Сен-Шевиота. Наконец, когда у него оказался червовый туз против короля барона, тот швырнул колоду на пол и презрительно рассмеялся.

— Вот это да! Значит, счастье новичка? А вы должны начать играть, мой юный друг! Похоже, вам везет.

— Я не вижу счастья в добывании денег таким образом, — спокойно ответил Певерил.

— Вот еще! Эх вы, художники, с вашими слюнявыми представлениями о жизни! Что тогда для вас считается удачей и счастьем?

— Написать шедевр.

— Это я уже слышал. Но вы ведь уже написали немало шедевров, не так ли, мой юный гений?

— В жизни художника может быть только один шедевр.

— Значит, им будет портрет моего сына. Да, я решил, как только он сделает свой первый вдох, вы напишете портрет нового Сен-Шевиота, — объявил лорд. Он был без камзола, и почти вся его дорогая батистовая рубашка с отложным гофрированным воротником была залита вином.

Певерил молчал. Он чувствовал себя больным и растерянным. Он поймал себя на мысли, что меньше всего ему хотелось бы увидеть новорожденного, несмотря даже на то, что он был частично ее. И ему вовсе не хотелось прибавлять еще один портрет к галерее лорда. Он знал теперь, что это скверный род, а сидящий перед ним, человек — самый худший его представитель.

Похоже, с наступлением рассвета жара не спадала. Сен-Шевиот нетвердой походкой подошел к окну и небрежно раздвинул занавеси.

— Ага! — пробормотал он. — Я так и думал… эта жуткая духота предвещает бурю. Взгляните-ка вон туда!

Певерил подошел к нему. И оба они, являющие собой весьма неподходящую пару — гигантского роста широкоплечий барон и изящный юноша, увидели зрелище, внушающее невольный трепет. Было пять часов. Звезды уже почти погасли на небе. Бледную луну затянуло тучами. Темные, причудливые, они проплывали над долиной. Сильная буря приближалась к Уайтлифу. Раздался глухой гром, и первая молния в виде ослепительной вилки прорезала серое небо.

Певерил молча наблюдал за этим великолепным неистовством природы. Первые капли дождя упали на землю, и тогда Сен-Шевиот пьяно рассмеялся и развернулся кругом.

— Вот, мой сын и наследник появляется на свет на боевой ноте… он рождается в бурю, как и его отец! Да, старуха Динглефут, как никто другой, помнит, что я явился на белый свет, когда над Кадлингтоном разразилась буря. Она рассказывала, что моя мать испугалась молнии и вопила во всю силу своих легких… а я, ее сын, своим первым криком присоединился к ней.

Певерил вздрогнул. Он почувствовал тошноту и головокружение. Возможно, от выпитого вина, а возможно, от неприятной мысли о рождении Сен-Шевиота. И снова юношу охватили тревога и страшное беспокойство о том, что сейчас происходит наверху. Но ни звука не услышат от нее… он знал это… даже если бы она умирала.

— Да будет Господь милосерден к ее светлости, — сорвалось с его губ.

Барон расхохотался, пошатываясь, подошел к подножию лестницы и крикнул:

— Вы там, Босс, мой старый приятель? Есть ли у вас какие-нибудь новости?

Страшный удар грома потряс замок. Вестибюль озарился ослепительным светом молнии. Дождь превратился в яростный ливень. «По крайней мере станет прохладнее», — подумал Певерил. И действительно, жара заметно ослабела. Певерил вытер ладонью вспотевший лоб и вздохнул.

Внезапно на лестнице появился доктор, одетый в белое. Его лицо было таким же белым, как и его одежда. Сен-Шевиот, перескакивая сразу через две ступеньки, стремительно поднялся наверх и схватил Босса за плечи.

— Она родила? Все кончено? У меня сын?

Доктор Босс дрожал. Старик не был трусом, за время его продолжительной врачебной практики ему пришлось повидать многое, в том числе и немало трагического. Он видел и рождение, и смерть в самых страшных их проявлениях, но эта ночь запомнится ему навсегда.

— Ваша светлость… — нерешительно проговорил он. — Ваша светлость… Сен-Шевиот… известия скверные…

Певерил, услышав эти слова, напрягся. Его лицо стало белым, как мрамор. Он услышал дикий вопль барона:

— Вы хотите сказать, что ребенок мертв?!

— Увы. Да, милорд.

— Мертв!!! — яростно вскричал Сен-Шевиот. — Сто тысяч чертей! Я знал, что миледи никогда не родит живого ребенка! Несчастная дура!

Певерил Марш, услышав эти слова, был настолько возмущен, что осмелился спросить:

— Господи, милорд, а что с ней?! — воскликнул он.

Барон не отозвался. За него это сделал доктор:

— Леди Сен-Шевиот осталась жива, но только чудом. Она очень слаба, ваша светлость. Плод лежал неправильно, и это чуть не стоило ей жизни.

— А кто это был, мальчик или девочка? — громогласно спросил барон.

— Сын, — прошептал доктор.

— Тем хуже. Что же ты, старый болван, не мог спасти его? — свирепо спросил Сен-Шевиот и поднял кулак, словно намереваясь ударить врача по лицу.

Босс с ужасом смотрел в посеревшее от злобы лицо барона.

— Ребенок уже не дышал, — оправдываясь, прошептал он. — Я ничего не смог бы сделать… И это к лучшему, — добавил он.

Последних слов Сен-Шевиот уже не слышал.

— Итак, я отец мертвого сына, — произнес он. — Превосходное известие! И прекрасное завершение моих ожиданий и надежд.

— Неужели вы не хотите спросить о вашей жене? — робко осведомился старик.

— Я совершил ужасную ошибку, женившись на таком хилом создании, — отозвался Дензил.

Певерил, потрясенный этим ответом, закрыл уши ладонями, чтобы не слышать больше голоса барона.

— Милорд! — запротестовал Босс.

— Ну, как там она? — раздраженно спросил Сен-Шевиот. — Полагаю, сэр, вы использовали все свои медицинские познания, чтобы миледи смогла родить мне другого ребенка, более здорового?

— Она никогда не сможет родить ребенка, — угрюмо произнес Босс.

— Никогда?! Что вы хотите этим сказать?

— То, что обязан сказать, к сожалению. Это был первый и последний ребенок, которого носила леди Сен-Шевиот в своем лоне.

— Значит, она умирает?

— Нет. Вы неправильно меня поняли. Она будет жить, но никогда не сможет стать матерью. На это нет никакой надежды. — И старик добавил про себя: «Что к лучшему».

Сен-Шевиот издал яростный вопль.

— Значит, она совершенно бесполезна для меня и горбунья оказалась не права, ибо предсказывала мне еще одного, черного Сен-Шевиота!

Певерила задело это упоминание о предсказании его сестры. Но когда он услышал слова доктора о том, что Флер больше никогда не родит ребенка, его существо воспламенилось тайной запретной радостью. «Слава Богу, — подумал художник, — что никогда от ее плоти не появится на свет еще один зловещий Сен-Шевиот».

Барон постепенно начал трезветь. Его первая буйная ярость затихала. Охваченный глубоким разочарованием, он направился мимо доктора в будуар.

— Я желаю видеть тело моего мертвого сына.

И тут старик, заметно задрожав, остановил его:

— Умоляю вас, не делайте этого, милорд.

— Это еще почему?

— Это… это только расстроит вас, — пробормотал доктор.

Сен-Шевиот постоял в нерешительности, затем пожал плечами.

— Хорошо. Передайте леди Сен-Шевиот, что мне очень жаль ее и что я навещу ее после того, как она оправится. — И он, пошатываясь, прошел мимо доктора по коридору и скрылся у себя.

Старик медленно спускался по лестнице, оправляя рукава рубашки. Воспаленными глазами он посмотрел на юношу и устало произнес:

— Печальная ночь.

— Да, действительно, — глубоко вздохнув, согласился Певерил. — И все же как она, сэр?

— Она очень измождена, но со временем поправится. Состояние ее не критическое. Она перенесла роды с поразительной стойкостью. Знаете, в подобных ситуациях даже самые хрупкие женщины обладают удивительным мужеством.

— А она особенно мужественна, — тронутый словами Босса, произнес Марш.

Доктор испытующе посмотрел на юношу.

— Вы тот самый художник, который написал поразительно красивые портреты и пейзажи за последние месяцы, верно?

— Да… я Певерил Марш, сэр.

— Значит, если вы живете здесь, то должны видеть и слышать многое из того, что происходит в Кадлингтоне?

— Слишком многое, — тихо ответил Певерил.

— Слава Богу, что не случилось худшего, — пробормотал доктор.

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил Певерил.

— Мне надо попридержать свой язык, — сказал старик. — И я буду просто умолять тех двух славных женщин, повитух, чтобы они попридержали свои.

— Вы изъясняетесь загадками, сэр, — заметил Певерил.

— Я говорю о том, что мне известно, хотя мне бы очень хотелось не знать этого, — сказал доктор Босс.

Прежде чем Певерил смог снова заговорить, замок Кадлингтон потряс страшный грохот, но это был не гром, а звук с силой распахнутой двери. Ему вторил голос Сен-Шевиота, который эхом пронесся по коридорам замка. Доктор смертельно побледнел. Избегая недоуменного взгляда Певерила, он прошептал:

— О, великий Боже, по-моему, ему все стало известно… Одна из женщин проговорилась.

— О чем?.. — начал было Певерил.

Тотчас наверху возникла гигантская фигура барона. Он был в шелковом полосатом ночном халате и в ночном колпаке. Его прищуренные глаза напоминали щелочки. Ничего не понимая, молодой художник наблюдал за тем, как зловещая фигура Сен-Шевиота медленно спускается по лестнице вниз. Оказавшись на нижней ступеньке, барон сосредоточил на старом докторе свирепый взгляд.

— Значит, не ходите туда и не смотрите на ребенка, потому что это вас расстроит! Да?! — почти шепотом прошипел он сквозь зубы. — Да, да, мой уважаемый Босс, теперь-то я отлично понимаю, почему вас так беспокоило мое состояние!

Старик испуганно облизнул губы.

— Я только пытался пощадить ваши чувства, милорд.

— Вы пытались обмануть меня, вы, старый лгун! — заревел Сен-Шевиот. — И тем самым соврать мне, что миледи родила обыкновенного мертвого ребенка.

— Кто вам сказал, что он необыкновенный? — выигрывая время, спросил старик.

— Мой добрый друг и советник, единственная преданная мне душа — миссис Динглефут. Одна из повитух, которую вы пытались подкупить, рассказала ей всю правду, и моя верная миссис Д. посчитала в моих же интересах просветить меня по этому поводу.

— Ребенок не был уродом. Он был прекрасно сложен и с фиалковыми глазами, как у ее светлости.

— Но он черный! — Сен-Шевиот не говорил, а орал. — Черный, как эбеновое дерево, — с ног до головы. Миссис Динглефут видела его. Черный, как ребенок чистокровного негра, несмотря на то, что чертами лица похожий на миледи. Теперь мне известно все, так что не пытайтесь притворяться и лицемерить! Остерегайтесь черного Сен-Шевиота, верно? — Он круто повернулся к Певерилу, выпятив вперед губы. — Теперь-то я понимаю, что предсказание вашей сестры скрывало более глубокий смысл, нежели я думал. Нас прозвали Черными Баронами, но этот презренный ребенок, которого родила миледи, с черной кровью в венах! Я женился на женщине с черной кровью! Сто тысяч чертей! — Лицо его исказилось от злобы, на него было страшно смотреть. — И если бы ребенок выжил, то мне пришлось бы запятнать свою душу двойным преступлением, ибо я убил бы и ребенка, и его мать!

Певерил и доктор в страхе отпрянули от взбешенного барона. Сен-Шевиот продолжал:

— Разве не правда, что существует возврат к предкам — атавизм? А что, если, распутав историю Роддни, я выясню, что кто-то из них родом из Африки?

— Возможно, так оно и есть, ваша светлость, — дрожащим голосом произнес доктор Босс.

— Замечательно! А может быть, вы осмеливаетесь полагать, что в роду Сен-Шевиотов скрывают faux pas[4]?! — ревел барон. — Да нет, нет, вам-то известно, что этого не может быть, ибо мой род чист и незапятнан. Вопрос заключается в происхождении ее светлости, и его должно изучить. — И он добавил скорее себе, чем собеседникам: — За это миссис де Вир поплатится! Я заеду к ней завтра же. И не оставлю камня на камне, но разузнаю все обстоятельства до конца!

Доктор осмелился коснуться разъяренного барона рукой.

— Умоляю, милорд Сен-Шевиот, послушайте старого человека, который знал с самого рождения и вас и ваших родителей. Я весьма сожалею об этом прискорбном происшествии. Это не ваша вина и не вина несчастной молодой матери. Сейчас она лежит в опочивальне в полубессознательном состоянии и ничего не знает о трагедии. Умоляю вас, отнеситесь к ней с добротой и состраданием.

— Если я выясню, что ее семья знала о наследственности, с которой она выходила за меня замуж, то она не дождется от меня никакого сострадания! — отрезал барон леденящим кровь голосом.

И тут Певерил Марш, который слушал этот разговор с изумлением и тревогой, тихо произнес:

— Господи Боже, не может быть, что это вина миледи. Она чиста и невинна, как только что выпавший снег.

Сен-Шевиот даже не взглянул в его сторону.

Певерил повернулся и, пересекая огромный вестибюль, направился прочь из дома. Эта ночь оставила в его душе такой ужас, которого он никогда не сможет забыть. Поэт, мечтатель и художник столкнулся лицом к лицу с истиной, что в жизни, которую он считал прекрасной и радужной, иногда происходят самые страшные вещи.

Он ничего не знал о возвращении к предкам, о гримасах наследственности. Но он понимал главное, в чем был уверен: если даже и случилось такое, то ее вины в том нет. Просто она еще одна невинная жертва, на этот раз пострадавшая так жестоко, что наверняка сейчас над ней рыдает целый сонм ангелов, подумал Певерил.


Глава 16 | Невеста рока. Книга вторая | Глава 18