home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава III Гостям два раза рады

Как мячиком, судьба играет мной,

От радости к отчаянью кидая.

Позавчера я был у двери рая,

Вчера я встретил холод ледяной,

Сегодня вновь надежды луч сияет…

Что будет завтра — знает только бог.

И близок ли конец моих тревог

Иль снова перемена угрожает?

Лопе Де Вега, Учитель танцев

— Вам, конечно, не приходилось видеть таких городов? — со светской улыбкой проговорила Тервия, едва они отошли от ворот.

Понимая, чего ждёт от неё собеседница, Ника не стала её разочаровывать.

— Да. После леса и гор высокие дома и мощёные камнем улицы выглядят непривычно.

— Даже не представляю, как можно жить в этих ужасных хижинах из сучков и коры? — жеманно поджала губы женщина.

— Разве супруг не говорил вам, что мой отец построил себе дом? — вскинула брови девушка, задетая такими словами. — Он не так велик, как ваш, но нам вдвоём там хватало места.

— Так вы не бродили с дикарями туда-сюда? — явно удивилась Тервия.

— Конечно! — фыркнула Ника так, словно женщина сказала какую-то очевидную глупость. — Отец сопровождал аратачей только до реки, где встречался с господином Картеном. Иногда он уходил куда-нибудь по своим делам. Но я всегда оставалась дома.

— Мерк не рассказывал мне такие подробности, — покачала головой собеседница.

Она задала ещё несколько вопросов, в основном касавшихся бытовых условий проживания Лация Юлиса Агилиса и его дочери у варваров. Разумеется, девушка многое приукрасила, превратив убогую хижину в аккуратный двухкомнатный домик. Но в остальном попыталась оставаться честной. Особенно поразило Тервию описание горячей ванны в святилище Детей Рыси. Причём о культовом значении пещеры Ника «по забывчивости» умолчала.

От дальнейших расспросов её спас рынок. Войдя на заполненную торговцами площадь, супруга морехода на какое-то время потеряла интерес к спутнице, сосредоточив внимание на предлагаемых продуктах. Чего тут только не было! Капуста, морковь, лук, чеснок, репа, ещё какой-то корнеплод — то ли редька, то ли свёкла. Разнообразная зелень, яблоки, арбузы, вишни, виноград и даже гранаты с абрикосами. Несмотря на то, что овощи и фрукты, мягко говоря, не впечатляли своими размерами, рот Ники наполнился слюной. Захотелось всего и побольше. Торговцы поздравляли Тервию с возвращением мужа, наперебой предлагая всё самое свежее, сладкое, лучшее.

Благосклонно кивая, женщина не забывала торговаться. Вскоре один из рабов, которых она взяла с собой, ушёл, сгибаясь под тяжёлой корзиной.

— Тронешь хоть виноградину, — тихо, но грозно предупредила хозяйка. — Всю шкуру спущу!

— Что вы, госпожа, — затянул привычную песню молодой невольник с копной нечёсаных рыжих волос. Но Тервия хлёсткой пощёчиной заставила его замолчать. — Пошёл!

Вокруг сновали люди, продавали, покупали, просто глазели. Но эта маленькая сценка не заинтересовала никого.

«Дело привычное, — хмыкнула про себя Ника. — Хозяйка наказала нерадивого раба. Чего тут удивительного?»

Зерновые ряды они прошли не останавливаясь, хотя и здесь продавцы поздравляя Тервию с благополучным возвращением консула, предлагали пшеницу, фасоль и горох с бобами.

Послышались крики, блеяние, визг. Пахнуло свежей кровью и навозом. За непонятно как затесавшейся здесь лавкой, где торговали рогожей из лыка, начиналось царство мясников. Сидевшие в клетках куры и утки громко возмущались своим заключением. Их более невезучие товарки, лишённые головы и перьев, висели на тонких верёвочках. В загончиках хрюкали странно-волосатые свиньи, похожие на кабанов, только толще и ленивее. Живые овечки соседствовали с прилавками, где уже лежали разрубленные туши. Покупатели, продавцы и живой товар всё время кричали, и приходилось сильно напрягать слух, чтобы расслышать друг друга.

Тервия долго и придирчиво перебирала разложенные куски баранины, не стесняясь сама ощупала маленького, визжащего поросёнка, тут же потребовав заменить его на другого. Свинке связали ноги и уложили в мешок, а потом опустили на дно корзины, которую держал второй раб.

Рыбы — существа молчаливые, а вот торговки ими оказались на редкость крикливыми созданиями. Зато какие только дары моря не лежали в их корзинах и на прилавках! Всяческая рыба, разнообразных форм и размеров, большинство из которых Ника видела первый раз в жизни. Моллюски в раковинах, какие-то ракообразные, даже осьминоги! И всё густо пересыпано солью и крапивными листьями. Почему-то торговали всем этим изобилием преимущественно женщины. Увидев Тервию, они по примеру своих коллег принялись поздравлять жену консула с возвращением мужа, за одно активно расхваливая свой товар. Но супруга морехода, не останавливаясь, упрямо двигалась к своей цели. Которой оказалась сухая, ведьмообразного вида старушенция в кожаном фартуке поверх хитона и с тощим пучком седых волос, закрученных выцветшей лентой на маленькой обезьяньей головке. Возле неё под навесом стояли две бочки, в которых что-то лениво шевелилось.

— Госпожа Картен решила побаловать мужа лучшими угрями в Канакерне?

— Да, свежие ли они у тебя, Бриса? — подходя, спросила Тервия.

— Ха! — обиженно выдохнула продавщица. — Вот, смотри!

С этими словами старуха, бестрепетно сунув руку в тёмную воду, рывком вытащила толстую, зеленовато-бурую змею!

Вздрогнув, Ника невольно попятилась. Существо, похожее на кусок шланга, яростно извиваясь, скалило совсем не змеиную пасть, полную маленьких, треугольных зубов. Да это же рыба! Вон и плавники трепыхаются сразу за жабрами. Девушка, сильно не любившая всяких ядовитых гадов, облегчённо перевела дух.

— Самый большой? — деловито осведомилась супруга консула-морехода.

— Есть и побольше, — усмехнулась Бриса. На сей раз она опустила руку в бочку почти по плечо и вытаскивала рыбу с явным усилием.

Сей экземпляр выглядел и вёл себя гораздо солиднее.

Тервия удовлетворённо кивнула. Продавщица бросила почти метровую рыбину на прилавок, и пресекая её попытки уползти, начала торговаться. После короткой перебранки деньги ушли старухе, а угорь составил компанию всё ещё повизгивавшему поросёнку.

Женщина тут же отправила домой второго раба, строго наказав передать Кривой Ложке, что рыбу надо немедленно опустить в воду.

— Поторопись, — напутствовала невольника рачительная хозяйка. — Если угорь сдохнет, я прикажу тебя высечь!

— Да, госпожа, — ответил немолодой мужчина затравленного вида, и Ника узнала голос болтавшего с мореходом доносчика.

— У вас там были рабы, госпожа Юлиса? — вдруг спросила Тервия, глядя ему вслед.

— Нет, госпожа Картен, — покачала головой девушка. — Варвары ещё так далеки от цивилизации.

— Тогда вы ещё не знаете, сколько хлопот доставляют эти бездельники! — она свирепо посмотрела на притихшую Мышь, не удостоив взгляда стоявшую рядом Риату. — Чуть недосмотришь, обязательно что-нибудь своруют или испортят.

— Тит Турий Плавст, живший триста лет назад, говорил, — решила блеснуть эрудицией Ника. — «Имеющий раба, имеет врага».

— Неглупый человек был, — уважительно хмыкнула собеседница.

— Ещё бы, — поддержала её девушка. — Сенатор, один из богатейших людей своего времени.

— Ну, он давно умер, а у нас ещё столько дел, — решительно сменила тему Тервия. — Надо зайти к Сассе Луиле и попросить у неё повара.

— Который умеет замечательно готовить угря? — усмехнулась спутница.

— Да, да, — величественно кивнула супруга морехода и зашагала между прилавками так быстро, что Нике осталось только покорно следовать за ней.

Выйдя с рынка, Тервия сбавила шаг, и обернувшись, поинтересовалась.

— У вас странная причёска, госпожа Юлиса. Так принято у варваров Некуима?

— Нет, — покачала головой та. — Женщины там носят две косы, девушки — три. А у меня слишком мало волос, чтобы уложить их правильно. Они вылезли, когда я болела, и ещё не успели отрасти как следует.

— Мне так жаль, госпожа Юлиса, — вздохнула собеседница. — Но девушке вашего положения так ходить не подобает. Купите парик. В нашем городе есть замечательный мастер. Я поговорю, и он сделает вам скидку.

— Вряд ли это так необходимо, — покачала головой путешественница. — Пока я доберусь до Империи, волосы отрастут настолько, что их можно будет уложить в приличную причёску.

— Как хотите, — с недовольной гримаской пожала плечами Тервия.

До дома Сассов добрались быстро. Внешне он мало чем отличался от жилища Картенов. Разве что краска на воротах давно облезла, да отсутствовала металлическая табличка с именем хозяина. А вот деревянный молоточек висел.

Внутри отличия бросились в глаза сразу. Роль привратника исполнял угловатый подросток с испуганным выражением на глуповатом лице. Судя по бьющему в нос запаху, он же ухаживал за скотиной, чьё хрюканье доносилось из покосившегося скотного двора.

Под ногами оказался не камень, а утоптанная земля, по которой сновали мелкие, невзрачные куры. Однако, открытая галерея имелась, и по ней торопливо шла очень толстая дама с самым радушным выражением на широком и плоском лице с маленьким, вздёрнутым носиком, утонувшим среди жирных щёк.

— Тервия! — всплеснула она дряблыми, белыми руками, будучи второй, кто при Нике назвал жену консула по имени. — Как хорошо, что ты заглянула! Хвала богам, твой муж вернулся. Теперь он защитит…

Толстуха запнулась на полуслове, уловив какой-то знак гостьи, и неуклюже закончила:

— Он защитит тебя от всех несчастий.

Быстро подскочив почти вплотную, она потянулась к Тервии, словно собираясь заключить её в объятия. Та тоже развела руки в стороны, но вместо того, чтобы обнять подругу, повернула голову. Женщины лишь на миг коснулись друг дружки дряблыми щеками, издав при этом чмокающий звук. Ни дать ни взять — две светские львицы на какой-нибудь тусовке из числа тех, что так любят транслировать по молодёжным каналам.

«Есть вещи неизменные во всех мирах», — с философским безразличием подумала Ника.

— Все только и говорят о твоём Мерке! Подумать только — целый корабль женщин! Он, что, решил заняться работорговлей? — затараторила Сасса, отступая. — Или хочет открыть бордель? Я не слишком в это верю. Но расскажи, всё же в чём тут дело? Умоляю! Иначе, я просто умру от любопытства.

Но, прежде чем гостья успела что-то сказать, хозяйка перевела взгляд на её спутницу.

— Кто это с тобой? Неужели одна из дикарок? А она симпатичная. Не боишься…

— Чего же ей опасаться, госпожа Сасса? — резко оборвала её Ника.

— Вы знаете наш язык? — свиные глазки толстухи стали почти нормальной величины.

— Он не только ваш, — жёстко усмехнулась девушка. — Но ещё и мой.

— Дорогая госпожа Луила! — повысила голос Тервия, привлекая к себе внимание. — Позволь представить тебе нашу гостью — Нику Юлису Террину, внучку сенатора Госупла Юлиса Лура. Она возвращается в Империю из дальних стран и несколько дней поживёт у нас.

— Простите, госпожа Юлиса, — толстуха сделала неуклюжую попытку поклониться. — Я подумала… Ваш вид…

Она сделала неопределённое движение рукой.

— Вот поэтому я и советую ей купить парик, — наставительно проговорила супруга морехода. — С такой причёской в вас трудно узнать… радланку.

— Да, да, — энергично затрясла брыльями щёк Сасса. — Вот я и спуталась.

И тут же, спохватившись, затараторила ещё быстрее:

— Ой! Я так разволновалась, что совсем забыла о правилах приличия и долге гостеприимства. Прошу вас в дом.

— Прости, госпожа Луила, — с явным сожалением развела руками Тервия. — Но сегодня мы очень спешим. Одолжи мне своего повара. Я купила замечательного угря, но боюсь, что моя Кривая Ложка его только испортит.

— Ну, хотя бы выпейте вина! — взмолилась хозяйка, шутливо пригрозив. — Иначе я на тебя обижусь.

— Если только по стаканчику, — улыбнулась гостья.

Кивнув, толстуха закричала резким, противным голосом:

— Чрита!

«Тут и кухня на том же месте, — хмыкнула про себя Ника. — Интересно, такое только у этих двоих, или тут все дома построены по типовому проекту?»

Отодвинув в сторону занавешивавшую проход циновку, во двор вышла похожая на воблу рабыня, держа в руках поднос, на котором красовался ярко начищенный сосуд для смешивания вина с водой и три солидных оловянных стакана.

— Собираешься устроить праздник? — причмокнув, спросила Луила с ревнивыми нотками в голосе.

— Да, — Тервия торопливо вытерла губы и, явно извиняясь, пояснила. — Мерк пригласил только Тренца Фарка и своего племянника с жёнами. Муж говорит, что большое торжество проведёт только после того, как выполнит все данные богам обеты. Вот на него мы обязательно пригласим тебя с мужем.

— Если начать праздновать до того, как почтишь богов, они могут обидеться, — согласилась собеседница, и встрепенувшись, спросила. — Вам теперь и свадьбу придётся отложить?

— Решим сегодня вечером, — вздохнула Тервия и сделала ещё один глоток. — Хорошее вино. А вы как считаете, госпожа Юлиса?

— Неплохое, — кивнула девушка.

— Вам, наверное, приходилось пить и получше? — с самым невинным видом поинтересовалась Сасса.

Супруга морехода криво усмехнулась.

«Издевается, стерва толстая», — с раздражением подумала Ника, любезно улыбнувшись.

— И хуже тоже.

Потом добавила:

— Вкус вина во многом зависит от того, с кем его пьёшь. Поэтому оно у вас великолепно.

Собеседница как-то неуверенно засмеялась, явно не ожидая такого ответа.

Тервия, улыбнувшись, метнула на девушку озадаченный взгляд.

Повар, низенький, толстый, лысый, с ярко начищенной медной табличкой на кожаном ремешке, внимательно выслушав хозяйку, задал несколько уточняющих вопросов. Из ответов на которые путешественница с огромным удивлением поняла, что блюдо, которым госпожа Картен собирается угостить родичей, готовится из мяса и рыбы. Точнее — из поросёнка и угря!

Представив себе столь странное сочетание, Нике ещё сильнее не захотелось идти на праздник. Важно кивнув, повар пообещал явиться стразу же после того, как соберёт все необходимые инструменты и приправы. Держась с большим достоинством, он вёл себя так, словно речь шла, по меньшей мере, о сложной хирургической операции, и даже табличку носил не как знак своего рабского состояния, а будто орден или почётную медаль.

Тепло попрощавшись с подругой и пообещав непременно зайти в самое ближайшее время, Тервия в сопровождении внучки сенатора и рабов отправилась дальше по своим делам.

Опасаясь, что она вновь будет навязывать ей покупку парика, Ника сама решила задать тему разговора.

— Вы выдаёте замуж Вестакию?

— Да, — кивнула Тервия, поправляя накидку. — Ей уже пятнадцать лет. Пора думать о будущем. О своей семье.

— И жених имеет отношение к Тренцу Фарку?

Женщина рассмеялась.

— Это его сын Румс — десятник конной стражи.

Подобное звание или должность не произвели на её собеседницу большого впечатления.

«Странно, — хмыкнула про себя Ника. — Неужели папаша-консул не смог найти отпрыску местечко потеплее? И как Картен согласился отдать свою красавицу дочь за человека столь низкого общественного положения?»

Очевидно, её мысль всё же как-то отразилась на лице, потому что губы Тервии сурово сжались, а в глазах вспыхнуло раздражение.

«Вот батман, — выругалась девушка. — Никак не научусь притворяться как следует».

Не желая портить отношения с женой морехода, она попыталась хоть как-то исправить возникшую неловкость. Вновь пришлось вспоминать местных философов и их словоблудие.

— Я многого не знаю о вашем прекрасном городе, госпожа Картен, — заявила она, тщательно подбирая слова. — Но уверена, что такие достойные родители, как вы, очень ответственно подошли к выбору жениха для своей дочери.

Собеседница смягчилась, а Нике захотелось прополоскать рот и обязательно выплюнуть воду.

— Для девушки, чьи предки водили в бой многотысячные армии, «десятник» звучит не так привлекательно, как «генерал».

Усмехнувшись, женщина постаралась добавить в свои слова изрядную порцию яда.

— Но в Канакерне, где всего пятьдесят конных стражников, это не такой уж маленький пост. У Румса блестящее будущее. Его командир уже стар и скоро просто не сможет сесть на коня. Тогда ничего не помешает Румсу с помощью друзей и родственников занять его место. А после стратега — это второй военный в городе. И возможно вы не знаете, но в конных эфебах служат дети самых богатых и влиятельных горожан. Это очень почётно. Не даром среди всадников до сих пор нет ни одного метека.

— О! — уважительно протянула путешественница. — Это очень удачный выбор. Думаю, ваша дочь счастлива.

— Конечно! — не задумываясь, сказала Тервия. — Сегодня вечером вы сами убедитесь, что Румс — очень достойный мужчина. И семьи наши давно дружат. Мерк знает Тренца Фарка ещё с эфебии.

— Я правильно поняла, что у Румса есть старший брат? — продолжила расспросы Ника, чувствуя, что собеседнице нравится этот разговор.

— Да, — подтвердила женщина. — Враст давно помогает отцу в торговых делах. Сейчас он с караваном в Империи. Возможно, на праздник заявится его жена Сулвия…

Госпожа Картен поморщилась.

— Неприятная особа. Считает, что если она племянница первого консула, то имеет право учить всех благочестию. Будьте с ней осторожны, госпожа Юлиса.

— Спасибо, — поблагодарила девушка. — Я обязательно последую вашему совету.

Тервия увлеклась, и Нике пришлось минут двадцать выслушивать развёрнутые характеристики самого Тренца Фарка и всей его родни, вплоть до двоюродного брата. Судя по азарту и безапелляционности суждений, госпожа Картен могла продолжать подобные лекции очень долго, тщательно и со вкусом перемывая косточки знакомым. Но внезапно остановилась на полуслове возле низеньких ворот с бронзовой табличкой.

— Вот и пришли. Здесь живёт Сентор Курций Мир. Его жена торгует платьями. Лучше бы сшить на заказ. Но может удастся подобрать что-нибудь поприличнее.

Тервия ещё раз критически осмотрела свою спутницу с головы до ног, но ни ничего не сказала.

Когда раб-привратник, открыв калитку, с поклоном пропустил их внутрь, путешественница убедилась в правильности своего предположения. Видимо, большинство богатых домов Канакерна действительно построены по единому образцу с незначительными вариациями. Вот тут скотный двор или хлев, и оказалась справа. А вдоль первого этажа устроена такая же галерея с завещанными циновками дверьми. Но в отличие от жилища Сассов, под ногами оказались камни. Только не ровные плитки, как у Картенов, а кое-как подогнанные булыжники.

Хозяйка, сухопарая дама бальзаковского возраста со следами былой красоты, встретила гостей не очень любезно, хотя и поздравила Тервию с возвращением супруга. Однако, узнав о цели визита, сразу подобрела, пригласив их на второй этаж. Рабыни — Мышь и Риата остались на дворе. Поднявшись по привычно узкой лестнице, Ника увидела первые отличия в планировке. Там, где у Картенов располагались спальни детей, здесь было большое помещение, разделённое рядом деревянных колонн. Прямо на полу, скрестив ноги, сидели семь разновозрастных рабынь, и низко склонившись, орудовали иголками. Между ними лежали куски и рулоны ткани, клубки ниток, ножи и ножницы.

Высокая, мужеподобная невольница с полоской усов на верхней губе низко поклонилась, придерживая висевшую на поясе короткую плеть. Путешественницу удивило, как наличие надсмотрщицы при таком малом количестве работников, так и её пол. Очевидно, у госпожи Греи Курции какие-то свои заморочки.

В стороне прямо на стоявших вдоль стены сундуках лежали готовые платья, хитоны и накидки. Хозяйка пригласила гостей подойти ближе и осмотреть готовую продукцию более тщательно. Всё это время она любопытством поглядывала на Нику, однако не задавая Тервии никаких вопросов. Та сама представила спутницу, сделав особый упор на почётном звании её дедушки.

— Госпожа Юлиса проездом в нашем городе, — вещала жена морехода. — К сожалению, у неё сейчас нет подходящего платья, а заказывать некогда. Муж с первым же караваном должен отправить её в Империю.

— Для меня это честь, госпожа Юлиса, — Грея Курция поклонилась, сделав широкий жест в сторону разложенной одежды.

Важно кивнув, девушка неторопливо продефилировала мимо сундуков, делая вид, будто внимательно рассматривает платья. М-да, выбор фасонов не впечатляет. Вернее — отсутствует. Придётся обращать внимание на цвет и качество ткани. Вот вроде бы не очень страшное — зелёное изумрудного оттенка, с голубоватым отливом. Но присмотревшись, едва удержалась от разочарованного вздоха. Материя оказалась слишком редкой, слегка напоминающую плотную сетку от комаров, только из толстых, неровных нитей. Но ей же надо не только себя демонстрировать на всяких праздниках, но и через горы перебираться, а там холодно.

Не мешая ей, хозяйка о чём-то неспешно беседовала с Тервией. Кажется, речь шла о какой-то общей знакомой, которая оказывает слишком явные знаки внимания сыну консула Вокра Рукиса. Обе дамы дружно нашли такое поведение предосудительным и неумным. Усмехнувшись про себя, Ника громко проговорила:

— Я хочу померить вот это и это.

— Но, госпожа Юлиса! — вздёрнула брови супруга морехода. — Этот цвет вам совершенно не к лицу.

— С чего вы это взяли, госпожа Картен? — нахмурилась девушка, задетая не столько словами собеседницы, сколько её не терпящим возражения тоном. — Вы же меня в нём ещё не видели.

— Примеряйте, пожалуйста, — радушно предложила Сасса, указав на прислонённое к стене медное зеркало. — Жбень, помоги госпожа Юлисе.

— Слушаюсь, госпожа, — поклонилась надсмотрщица, подходя ближе.

Ника растерянно огляделась, но женщины уже продолжали обсуждать свою непрактичную знакомую.

Переодеваться в присутствии стольких незнакомых зрительниц как-то не хотелось. В отличие от хозяев, она по-прежнему считает рабов людьми. Но просить отдельную комнату, давая тем самым повод для пересудов, путешественница и вовсе не имела желание.

Не дожидаясь усатой невольницы, девушка сама стащила платье, вызвав у всех присутствующих, кроме Тервии, лёгкое замешательство. Ну не носят здесь женщины нижнего белья. Впрочем, Сасса вновь ничего не спросила, а рабыням этого вообще делать не полагалось.

Даже для рослой Ники платье оказалось чересчур длинным. К тому же, подол лохматился нитками. А насколько она знала, в не подогнутой одежде здесь ходили только невольники. Но прежде чем покупательница успела высказать свои претензии, хозяйка быстро проговорила:

— Не беспокойтесь, это сделано для того, чтобы подогнать платье по длине. Если оно вам понравится, мои рабыни быстро обрежут его и подогнут.

Хмыкнув, Ника не могла не признать такой способ продажи практичным. Местная надсмотрщица засуетилась вокруг, умело поправляя складки, стараясь придать им наиболее красивую форму.

Вот только руки её при этом как-то слишком сильно прижимались к телу гостьи, норовя задержаться на нём несколько дольше, чем требовалось.

Отпрянув, девушка зашипела рассерженной кошкой, зло зыркнув на нахалку.

— У вас очень неловкая рабыня, госпожа Грея Курция!

Жбень побледнела, от чего чёрная полоска усов стала ещё больше бросаться в глаза.

Запнувшись на полуслове, хозяйка удивлённо уставилась на разъярённую покупательницу. На поблекших щеках женщины вспыхнули красные пятна.

— Я предоставлю вам другую. Мисили, подойди.

Молодая швея, с трудом поднявшись, поклонилась хозяйке.

— Да, госпожа.

Надсмотрщица, прижавшись к стене, затравленно сверкала глазами, но на неё уже никто не обращал внимания.

Ника перемерила четыре платья, но после долгих дискуссий все согласились, что первое всё же подходит ей лучше всего. Рабыни сняли мерку. Оставив их подгонять и подшивать края, хозяйка пригласила гостей в соседнюю комнату выпить по стаканчику разбавленного вина.

Усаживаясь за маленький, потёртый столик, путешественница, оглядевшись, решила, что это, скорее всего, супружеская спальня. Обстановка явно не блистала роскошью. Широкая, даже на вид старая кровать без каких-либо украшений, у одной табуретки выделялась новая, не очень аккуратно приделанная ножка. Пол покрывали потёртые циновки, а на стенах красовались всего лишь несколько аляповатых цветов. Правда, вино оказалось вкусным. Смакуя его маленькими глотками, девушка сделала вывод, что Картен, несмотря на показную скромность, принадлежит явно не к среднему классу Канакерна.

В присутствии Ники женщины перестали перемывать косточки знакомой и вели разговоры о воспитании детей, которых у Греи Курции оказалось аж четверо! Путешественница узнала, что подрастающее поколение надо воспитывать в строгости и беспрекословном подчинении родителям.

Ладно хоть, здешние швеи хорошо знали своё дело, и девушке не пришлось долго выслушивать педагогические откровения канакернских матрон. Перед тем, как примерить платье в последний раз, Ника с тайным удовольствием заметила, что усатой надсмотрщицы в комнате уже нет. Повертевшись перед зеркалом, девушка нашла свой вид вполне удовлетворительным. Голубовато-зелёное нефритовое ожерелье будет отлично смотреться на тускло-золотистой ткани.

Переодевшись, попросила сложить обновку и отнести во двор, где ждёт её рабыня. Однако, прежде чем Мисили вышла, Грея Курция назвала цену платья. Ника едва не расхохоталась, узнав, что этот балахон стоит целых семьдесят риалов! И все попытки снизить цену ни к чему не привели… Хозяйка уверяла, что отдаёт едва ли не даром, что ткани сейчас ужасно подорожали, что если бы не уважение к госпоже Картен и её супругу, она бы попросила больше, ну и т. д.

Пришлось согласиться. Но путешественница твёрдо решила, что не будет больше обновлять гардероб до приезда в Империю. Сняв с пояса кошелёк, Тервия быстро отсчитала семь десятков серебряных чешуек, и они спустились во двор.

По дороге до дома Картенов девушка узнала, что муж Греи Курции тоже купец, но очень ленивый и неудачливый. Он ездит по ближайшим селениям горцев, где торгует всякой всячиной. Но денег всегда не хватает, вот и пришлось его жене превратить дом в лавку. Им много раз предлагали продать дом за хорошую цену, но они упрямо цепляются за это место, хотя давно уже обросли долгами.

— Очень глупо жить в доме, который не можешь содержать, — наставительно проговорила женщина в заключение.

Не желая вступать в бессмысленную дискуссию, Ника только молча кивала, отгородившись от собеседницы своеобразным барьером, превратившим напыщенные речи супруги купца в бессмысленный набор звуков, вроде журчания ручейка или шума леса.

Вдруг взгляд девушки зацепился за перегнувшуюся через высокий каменный забор ветку яблони с зелёными плодами. Путешественница с удивлением поняла, что не заметила в доме Картена двери в сад, точно зная, что он там есть.

Едва дождавшись, когда Тервия замолчит, чтобы набрать воздуха перед новой тирадой, Ника тут же решила прояснить этот вопрос.

Сбитая с мысли собеседница какое-то время непонимающе хлопала ресницами, потом натянуто засмеялась.

— Я всё забываю, что вы никогда не жили в настоящем доме, госпожа Юлиса, — покачав головой, женщина ускорила шаг. — В сад проходят через мужской зал.

Но, видимо, почувствовав, что объяснение получилось далеко не полным, пояснила:

— Так называют главную комнату на первом этаже. Там горит огонь, глава семьи принимает посетителей, устраивают праздники и жертвоприношения.

— И через неё ходят в сад? — удивилась девушка.

Насколько она знала, все растения, даже большие деревья, требуют ухода, подкормки и всяких других агротехнических мероприятий. Таскать же через комнату разнообразный инвентарь, и тем более удобрение в виде навоза, как-то не очень практично. Однако на этот раз путешественница сумела сохранить равнодушно-вежливое выражение лица, и собеседница стала с жаром рассказывать, какие замечательные цветы они с дочерью высадили этой весной.

— Багряная рязунка уже набила бутоны, а стыдливая фроска уже отцвела. Ах, госпожа Юлиса, видели бы вы эти прекрасные цветы, так похожие на утренние облака!

Кажется, госпожа Картен, что называется, «оседлала любимого конька». Довольной Нике оставалось только поддакивать и восхищённо качать головой в нужных местах. Такой разговор без сплетен и нравоучений ей нравился больше.

Открыв калитку, Терет первым делом сообщил, что повар госпожи Сассы Луилы уже на кухне.

— Вечером приходите на праздник, госпожа Юлиса, — напомнила Тервия, перед тем как гостья скрылась на лестнице.

— Я не забыла, госпожа Картен, — улыбнулась девушка.

Ещё поднимаясь на второй этаж, Ника услышала доносившиеся из комнаты братьев крики, поэтому ей счастливо удалось избежать столкновение с подростком, державшим в руках нечто, завёрнутое в тряпку.

— Вы кто? — на миг растерялся пацан, но тут же широко улыбнулся, демонстрируя полный набор великолепных зубов. — Вы дочь Лация Юлиса Агилиса, госпожа Ника Юлиса Террина.

— А ты, надо думать, Уртекс? — вопросом на вопрос ответила путешественница, окинув пристальным взглядом его крепкую, коренастую фигуру в коротком хитоне, украшенном на правом плече черепаховой застёжкой.

— Да, госпожа Юлиса, — подросток, удивительно похожий на Картена Мерка, поклонился, пропуская девушку в комнату, где его младший брат, оседлав перевёрнутую на бок табуретку, самозабвенно размахивал деревянным мечом.

Увидев гостью, он на миг задумался, опустил своё грозное оружие и вдруг выпалил:

— Госпожа Юлиса, отец говорил, вы видели морских чудовищ?

— Их видели все матросы, — осторожно ответила девушка. Если Картен рассказал сынишке о касатках, значит, и ей нет никакого смысла скрывать? Но всё же путь ему лучше папочка рассказывает.

— Какие они? — продолжал приставать юный натуралист, тут же пояснив, почему спрашивает именно у неё. — Отец очень занят. Никто из матросов с вами не пришёл, а мне очень интересно.

— Ты видел когда-нибудь дельфинов? — спросила Ника, проходя вперёд и пропуская в комнату Риату.

— Видел, — тряхнул кудрявой шевелюрой мальчик. — Это дети Нутпена и Артеды. У них острый плавник на чёрной спине, а бока и живот белые. Есть ещё серые дельфины. Они тоже иногда заплывают в нашу гавань…

— Ну, значит, нам повстречались их старшие братья и сёстры, — прервала его лекцию путешественница.

— У них тоже чёрная спина и белое брюхо. Только размером они чуть меньше корабля вашего отца.

— Ух ты! — восхищённо охнул Валрек.

— Вы испугались, госпожа Юлиса, когда их увидели? — спросил Уртекс в той неподражаемой манере, в которой могут задавать вопросы только подростки.

— Конечно! — не стала разочаровывать его девушка.

— А отец?! А отец?! — тут же затараторил Валрек, подпрыгивая от нетерпения.

— Нисколько! — решила осчастливить мальчика гостья. — Он же храбрец.

— Храбрец! Мой отец храбрец! — закричал довольный отпрыск консула-морехода и, едва не сбив с ног Риату, галопом помчался по лестнице.

«Он же себе ногу сломает или шею!» — молнией пронеслось в голове девушки. Она дёрнулась, пытаясь задержать реактивного пацана. Но тот уже громко шлёпал подошвами сандалий где-то внизу.

— Маленький господин! — до этого мирно дремавшая на табуретке нянька воздела руки и устремилась за Валреком, охая и потирая спину.

Покачав головой, Ника собралась пройти в свою комнату, но тут вмешался старший сын Картена Мерка:

— Госпожа Юлиса, там, у варваров, вам приходилось охотиться?

— Да, — нахмурилась девушка, не ожидавшая ничего хорошего от ехидно прищурившегося пацана.

— На кого?

— На глухарей, оленей, — перечислила гостья. — На волков.

— Вы стреляли в них из луков?

— Иногда из лука, — пожала плечами собеседница. — Иногда метала дротики.

Лицо парнишки дрогнуло. Нике даже показалось, что на нём промелькнуло выражение растерянности.

К счастью, разговор дальнейшего развития не получил. В комнату бурей ворвалась дочь хозяина дома.

— Как тебе не стыдно, Уртекс! — вскричала она, взмахнув руками. — Госпожа Юлиса только что пришла, устала, а ты пристаёшь к ней с разными глупостями! Дай ей хоть немного отдохнуть!

— Я лишь хотел узнать, как она стреляет из лука! — попытался оправдаться парнишка.

— Не очень хорошо! — громко объявила Ника, и оставив сестру разбираться с братом, торопливо проследовала в свою комнату.

— Вы вернулись, госпожа? — то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорила Паули, поднимаясь с табурета.

Девушка тут же обратила внимание на покрасневшие глаза и нос служанки.

— Ты плакала? — спросила Ника, хмурясь.

— Нет, госпожа, — попыталась отрицать очевидную истину женщина, и не дожидаясь новых вопросов, достала из-под кровати украшенный аляповатыми цветами широкогорлый сосуд с крышкой. — Это рабыня здешняя принесла. Чтобы вы ночью на лестнице не упали.

И заметив, как нахмурилась хозяйка, торопливо добавила:

— Тут у них так полагается, госпожа. Днём — в уборную, а ночью — вот сюда.

Она со вздохом вернула ночную вазу на место.

Понимающе хмыкнув, девушка не стала приставать к гантке с расспросами, сообразив, что та не настроена откровенничать. Зато служанке, кажется, искренне понравилось новое платье хозяйки. Та как раз его примеряла, когда за завешивавшей проход циновкой послышался голос Вестакии.

— Можно войти, госпожа Ника?

— Конечно! — разрешила путешественница, гадая, что могло понадобиться дочери морехода?

К счастью, всё оказалось просто. Узнав, что мать с гостьей ходили покупать новое платье, девушка не могла не взглянуть на него. Какое-то время они с увлечением обсуждали цвета и фасоны. При этом Ника высказала критические замечания по поводу их крайней скудности. Вестакия сразу согласилась, рассказав, что по слухам в Империи стали входить в моду сандалии на каблуке с фигурно переплетёнными ремешками, и платья такими длинными уже не шьют. Потом дочка морехода продемонстрировала, как сейчас принято расправлять складки на одежде.

Не удержавшись, Ника показала своё нефритовое ожерелье и дала примерить девушке. С явным сожалением возвращая украшение, та неожиданно спросила:

— У тех варваров, к кому вы попали, был вождь?

— У кого? — не поняла собеседница.

— У них! — Вестакия ткнула пальчиком в сторону удивлённо вскинувшей брови Паули.

— Ганты называют их старейшинами, — сейчас же насторожилась путешественница.

— Расскажи, как они жили?

— Кто, старейшины? — переспросила Ника, делая вид, будто не совсем понимает вопрос, и лихорадочно размышляя, как же на него отвечать?

— Все эти варвары. Как ты их назвала? Ганты, — с нескрываемым раздражением поморщилась собеседница.

— Не мастерица я рассказывать, госпожа Вестакия, — пожала плечами гостья. — Лучше отца своего спроси.

«А ведь такие же вопросы сейчас задают Креку Палпину, Нут Чекезу и другим матросам, — с нехорошим предчувствием подумала Ника. — И каждый отвечает на них в меру собственной фантазии. Картен — вроде бы умный человек, а не додумался, что его история и их рассказы могут очень сильно отличаться в деталях. Рано или поздно кто-то обратит внимание на эти несоответствия, станет разбираться, и консула объявят лжецом. Хорошо, что меня к этому времени здесь не будет? Может, поговорить с ним? Всё-таки Картен мне ещё один камешек должен переправить. Нет, поздно. Вот батман! Чего ещё ей надо?»

Оставив размышления, девушка прислушалась к дочери морехода.

— У него все разговоры только о доброте варваров да о битве с врагами!

— А тебя что интересует? — удивилась гостья.

— Парни у них красивые? — вдруг выпалила Вестакия и густо покраснела.

— Сама увидишь, — усмехнулась Ника. — Один из них в вашей усадьбе жить будет. Орри его зовут.

Дочь морехода смутилась, помолчала несколько секунд и дерзко взглянула на гостью.

— Ну, а какие у них… свадьбы?

— Ни одной не видела, — честно призналась гостья, недоумевая от столь странного любопытства девушки, и растерянно предложила. — Если хочешь, моя служанка тебе обо всём расскажет. Она тоже из племени гантов. Паули, как у вас свадьбы справляют?

— У нас сначала родители сговариваются, — как-то по особенному светло улыбнулась женщина, словно помолодев сразу лет на пять. — Это тоже праздник, но только для двух семей. Они ходят друг к другу в гости, пьют пиво, поют и танцуют. После сговора жених каждый день приходит к родителям невесты и помогает им в работе, а невеста готовит специальные подарки его отцу и матери.

— Подожди! — неожиданно прервала её Вестакия. — Об этом потом как-нибудь послушаем.

Паули удивлённо, и как показалось Нике, обиженно замолчала.

— Скажи, тебя муж часто бил? — девушка чуть повернула голову, почти в точности копируя характерный жест отца.

— Да что вы говорите, госпожа Картен!? — гантка даже попятилась от таких слов. — Ругал, случалось, когда сильно уставший приходил, или не ладилось что. Но не бил никогда.

Вестакия посмотрела на гостью.

— Я слышала, варвары из Некуима специально бьют своих жён, чтобы любили крепче. Отец рассказывал.

— Приходилось видеть, бьют, — с неохотой согласилась путешественница. — А уж для чего — не знаю.

— Или у вас не так? — с издёвкой спросила дочь морехода у Паули.

— Не знаю, как там у других народов, госпожа Картен, — нахмурившись, гантка выпрямилась, словно проглотила кол и посмотрела куда-то поверх головы девушки. — Да только ни один наш мужчина никогда не ударит мать своих детей. Животворная богиня Тинлин не допустит такого. Да и не по-людски это.

«Ну это ты врёшь! — почему-то сразу решила Ника, успевшая за короткое время немного изучить свою служанку. — Вон как губы сжала и глаза в одну точку, как у наркомана».

Опасаясь, как бы женщина сгоряча не ляпнула лишнего, она вновь вступила в разговор.

— Почему тебя это интересует, госпожа Вестакия?

— Отец сказал, два его матроса взяли в жёны дикарок, — чуть помедлив, ответила собеседница. — Вот я и подумала, что в Канакерне им будет лучше, чем в своих дремучих лесах.

Ника бросила предостерегающий взгляд на Паули. Но служанка молчала, только уголки губ чуть скривились, то ли в насмешливой, то ли в горькой усмешке.

— У нас в городе жена может пожаловаться на мужа консулам, — не обращая внимания на гантку, продолжала дочь морехода. — Но всё равно, наверное, это очень тяжело жить среди чужого народа?

— Если люди любят друг друга, они перенесут все испытания и трудности, — вспомнила гостья фразу из какой-то давно прочитанной книги. Или это был фильм? Не важно, главное, эти слова явно понравились собеседнице.

— Это правда, госпожа Ника! Бессмертная Диола им обязательно поможет!

Девушка засмеялась неизвестно чему и вдруг заторопилась.

— Ой заболталась я, а мне ещё причёску делать.

— Хочешь поразить Румса своей красотой? — усмехнулась ей вслед Ника.

Вестакия еле заметно вздрогнула, но ничего не сказав, быстро покинула комнату. «Что-то тут не то, — посмотрела ей вслед девушка. — Вопросы какие-то странные про варваров. И о женихе разговаривать не хочет. Ну да пусть со всем этим папа разбирается. Я, надеюсь, здесь долго не задержусь».

— Госпожа, — обратилась к ней Риата. — Вам бы тоже не мешало волосы прибрать. А то…

Не договорив, рабыня красноречиво вздохнула.

— Что ты предлагаешь? — деловито спросила хозяйка, усаживаясь перед зеркалом, у неё ещё не изгладилась из памяти встреча с госпожой Сассой.

Но внимательно выслушав невольницу, Ника резко возразила:

— Нет, так я буду похожа на молодую морковку. Снизу лысо, и тощий хвостик на затылке.

— Да почему же, госпожа?! — раздражённо всплеснула руками Риата. — Вот увидите, как вам будет хорошо.

— Тебе нравится! — огрызнулась девушка. — Сама так и ходи!

— А если сделать по-другому, госпожа? — неожиданно вступила в разговор Паули.

— Как?

Обсуждение получилось очень бурным и деятельным. Ника признавала, что рабыне о местной моде известно больше, чем ей, зато служанка вроде бы лучше понимала свою хозяйку. В результате женщины вновь стали отчаянно ругаться между собой. С госпожой они не спорили, но та и сама не знала, что выбрать.

Возможно, со стороны это выглядело смешно. Вот только смеяться Нике почему-то не хотелось. Всё-таки первый выход в свет. Пусть соберётся узкая, семейная компания, она не имеет права ударить в грязь лицом. Происхождение обязывает.

Только к вечеру они общими усилиями смогли соорудить что-то боле-менее подходящее, используя косы и купленные в Фарнии шпильки.

Подкрасила губы, нанесла на веки немного чёрной краски, размазав её до мягкой голубизны. От белил, любезно предложенных гостеприимными хозяевами, решительно отказалась, лишь чуть замазала прыщики. Повесила на грудь ожерелье, которое действительно смотрелось великолепно, и окончательно убедилась в правильности выбора платья. Рабыня со служанкой ещё раз расправили складки, после чего путешественница уселась на табурет, выпрямив спину и положив руки на колени, она твёрдо решила спускаться вниз, только после того как позовут.

Со двора донеслись громкие голоса, женский смех. Подойдя к окну, Ника встала так, чтобы её не заметили снизу.

Мореход с супругой встречали двух мужчин и женщину. Сопровождавшие их рабы с корзиной скромно стояли у ворот.

Судя по всему, появился Тренц Фарк с семейством. Потому что Приск Грок, племянник Картена, должен прийти только с женой. Разглядывая гостей, девушка завистливо вздохнула. Причёска женщины вздымалась надо лбом самое малое сантиметров на двадцать! Судя по возрасту, это супруга консула, вот той их снохи, о которой предупреждала Тервия, что-то не видно.

Видимо, почувствовав на себе её взгляд, молодой человек резко вскинул голову. Но путешественница успела укрыться за стеной, с удивлением заметив, что у него нет бороды! До сегодняшнего для почти все мужчины, кроме аратачей, носили на лице волосатое богатство. А этот почему-то оказался бритым?

Ника вернулась на табурет и только устроилась поудобнее, как услышала приближающиеся шаги.

«Интересно, кто придёт? — подумала она, внутренне напрягаясь. — Мышь?»

Но в наступившей тишине раздался мелодичный голос Вестакии.

— Госпожа Ника, мы вас ждём.

Отодвинув циновку, дочь морехода проскользнула в комнату и замерла, удивлённо разглядывая гостью.

— Какая у тебя необычная причёска, — пробормотала девушка, тут же предложив. — Подойди, пожалуйста, к окну, я хочу лучше её рассмотреть.

Нике подобная бесцеремонность не понравилась. Тем не менее, не желая портить отношения с хозяевами, она выполнила её просьбу.

— Красиво, тебе идёт.

— Ты тоже хорошо выглядишь, госпожа Вестакия, — сухо проговорила путешественница.

На груди девушки поблёскивало ожерелье, в сравнении с которым её собственное смотрелось дешёвой подростковой бижутерией. Серьги с висюльками и фигурная заколка из серебра, а может даже из золота, в пышно взбитых волосах. Венчало это великолепие тощий, растрёпанный венок из листьев какого-то дерева.

— Вот, госпожа Ника, — дочь морехода протянула ей такой же. — Надень. Отец решил посвятить праздник Питру.

Кое-как устроив на голове кольцо из веток и листьев, гостья мельком пожалела о своих мучениях с волосами. Всё равно её стараний никто не оценит. Но она сильно ошибалась.

— Пришли мне завтра свою рабыню, хочу, чтобы она мне сделала такую же причёску, — попросила Вестакия, торопливо добавив. — Пойдём, все уже собрались.

Ника хотела спросить про племянника Картена и сноху Тренца Фарка, но передумала. Нечего собеседнице знать, что она следила в окно за приходом гостей.

Перед тем, как покинуть комнату, дочь морехода посоветовала:

— Прикажи служанке спуститься на кухню и взять у Кривой Ложки светильник. А то тут темно, как в погребе.

— Слышала, Паули? — спросила Ника.

— Да, госпожа, — ответила гантка с лёгким замешательством.

— Я её провожу, госпожа, — пришла ей на помощь невольница.

— Хорошо, сделайте это.

В комнате сыновей Картена тоже царил полумрак. В проёме открытого окна появились первые, ещё тусклые звёзды. Сидевшая на табуретке у высокой кровати рабыня-нянька монотонным голосом рассказывала какую-то сказку.

Чтобы нарядно одетые девицы не грохнулись на узких ступенях лестницы, сопровождавшая их Риата отодвинула и держала прикрывавшую вход циновку до тех пор, пока они не спустились.

Их распахнутых двустворчатых дверей вырывался желтовато-красный, мерцающий свет, исходивший не только от масляных ламп, но и от жарко пылавших в углублении стены поленьев. «На камин похоже», — тут же подумала Ника. Рядом на низеньких скамеечках, прикрыв голову пышными венками, сидели двое мужчин в длинных хитонах с какими-то явно музыкальными инструментами в руках.

Центральное место в просторном помещении занимали три стола, выставленные буквой «П». Солидно сверкала драгоценными бликами дорогая посуда, на больших блюдах громоздились незнакомого вида кушанья, чей восхитительный запах смешивался с ароматом цветов в красно-чёрных керамических вазах. В широкогорлых сосудах рубиново поблёскивало вино.

Но табуреты с вышитыми подушечками на сиденьях оставались пустыми. Гости и хозяева с украшенными зеленью головами живописной группой сгрудились в углу зала возле закрытой двери, очевидно, ведущей в сад. У стены справа в тени застыли статуями фигурки рабов. О венках для них никто не позаботился. Видимо, данное украшение полагалось только свободным людям.

Почувствовав недоумение спутницы, Вестакия шёпотом пояснила:

— Отец приносит жертву домашним богам-хранителям.

Услышав её голос, стоявший позади всех молодой человек обернулся, и Ника получила возможность рассмотреть будущего зятя Картенов как следует.

Невысокий, почти на голову ниже её, но широкоплечий, даже на вид сильный, с рельефными мускулистыми руками и крепкими волосатыми ногами в сандалиях на толстой подошве. Своим гладко выбритым лицом с впалыми щеками и глубоко посаженными глазами он чем-то напоминал голливудского актёра Александра Скарсгорда в роли вампира из сериала «Настоящая кровь». Только в отличие от декадентски бледного Эрика, кожа жениха Вестакии оказалась загорелой до коричнево-бронзового оттенка.

Тонкие губы молодого мужчины растянулись в улыбке. Он сделал попытку подойти к девушкам. Но стоявшая рядом женщина с высокой причёской в наброшенной на плечи полупрозрачной накидке проворчала что-то тихо и укоризненно.

«Ясно, — пренебрежительно хмыкнула путешественница. — Маменькин сынок».

С брезгливым недоумением она наблюдала, как взрослый мужчина лет двадцати пяти — двадцати восьми смущённо пожимает плечами и остаётся на месте. Возможно, поэтому дочь морехода и не желает о нём говорить, будучи явно не в восторге от своего жениха.

«Мне бы такой тоже не понравился, — решила Ника. — До старости только мамочку и будет слушать: „Мама сказала то, мама сказала сё“. А жена сиди и помалкивай!»

Едва церемония закончилась, взоры всех собравшихся обратились в её сторону. Девушка представила себя на сцене и заученно улыбнулась.

— Кто ещё не знает — это и есть дочь Лация Юлиса Агилиса Ника Юлиса Террина, — купец прочувственно вздохнул. — Ей пришло время возвращаться в Империю. И я не мог отказать своему другу в такой просьбе.

Мамаша Румса любезно улыбнулась густо набелённым лицом.

— Вам, наверное, пришлось очень тяжело в море? Не представляю, как бы я смогла выдержать такое долгое плавание? Одна, на корабле полном мужчин!

Она жеманно поджала накрашенные губы, и Ника вновь посочувствовала Вестакии. Хлебнёт она горюшка с такой свекровью.

— В роду Юлисов нет слабых духом! — отрапортовала девушка, не пытаясь скрыть раздражение.

— К какой ветви Юлисов принадлежит ваша семья? — неожиданно поинтересовался Румс. Голос у него оказался глубокий с чуть заметной хрипотцой.

— Младшие лотийские Юлисы, — с гордостью ответила путешественница и спросила с лёгким недоумением: — Вы разбираетесь в родословной знатных родов Империи?

— Я долго там жил, — ответил молодой человек. — И успел познакомиться со многими аристократами.

— Мой сын четыре года провёл в Третьем Победоносном Приграничном легионе, — гордо заявила его мать.

«Как же ты его от своей юбки отпустила?» — с иронией подумала девушка, а потом вдруг вспомнила рассказы Наставника. По его словам, легионеры служат лет по двадцать и покидают армию в весьма преклонном возрасте.

Очевидно уловив недоверие собеседницы, Румс нахмурился.

— Вас что-то смущает, госпожа Юлиса?

Полагая, что лучше высказаться честно, она, осторожно подбирая слова, озвучила свои сомнения.

Молодой мужчина улыбнулся.

— Ваш отец говорил правду. Но я не был легионером, а завербовался в конные разведчики.

— Вы любите лошадей?

— Разве можно их не любить? — широко улыбнулся собеседник. — К тому же в разведчиках интереснее, да и платят больше.

— Но и служба у них опаснее, — решила проявить осведомлённость Ника.

— Разве мужчина бегает от опасностей? — усмехнулся Румс.

Странно, но у него эти напыщенные слова прозвучали просто и обыденно, без привычной для представителей сильного пола бравады и рисовки.

Их приятную беседу прервало появление новых гостей.

Мужчина, лет тридцати, с клочковатой бородёнкой на худом, болезненном лице. Он как-то суетливо кутался в толстый тёмно-зелёный плащ и словно норовил спрятаться за высокую статную женщину с золотым ожерельем на высокой груди.

— Племянник! — досадливо всплеснул руками Картен. — Почему так долго?! Я уже думал, что вы не придёте, и провёл церемонию без тебя. Прости.

— Это ты меня прости, дядя, — вяло отозвался Приск Грок. — Пастух задержал. У коровы брюхо раздуло. Решали, как с ней быть.

— И что надумали? — нахмурился купец.

— Я приказал заварить лечебных трав. Если завтра лучше не будет, придётся прирезать, пока не сдохла.

— Довольно пустых и важных разговоров! — громогласно провозгласила Тервия. — Прошу вас за стол. Отдадим должное искусству поваров и восхвалим Диноса.

— Да, да! — подхватил супруг. — Какой же праздник без вкусной еды и хорошего вина? Садитесь!

После недолгой суеты Картен с Тренцем Фарком заняли место во главе стола, а остальные расселись по бокам. За одним столом оказались, если так можно сказать, взрослые — Тервия, Матра — супруга консула Фарка и племянник Картена с женой Алией. За другим — Румс, Вестакия, Ника и Утрекс Мерк.

По знаку хозяина дома, вымытые, одетые в чистые, но сильно помятые туники, рабы торопливо разлили по бокалам разведённое вино.

Мореход, подойдя к камину, плеснул в него немного вина из одной чаши. Пламя затрещало.

— Возблагодарим бессмертных богов за то, что милостью их мы собрались за этим щедрым столом.

С этими словами купец приник к кубку. Гостьи дружными криками поддержали тост хозяина, но остались сидеть. Вино Нике понравилось. Но скосив глаза в сторону Вестакии, она по её примеру не стала выпивать всё.

Следующий кубок подняли за Питра и его священное дерево — кипарис.

«Так вот из чего сплели нам эти веночки, — догадалась путешественница, и выпив, понюхала свежий, пахучий листочек. — Это вместо закуски».

Действительно, ни хозяева, ни гости к еде так и не притронулись, продолжая заполнять желудки смесью вина и воды.

— Теперь, — Картен терпеливо дожидался, пока раб в третий раз наполнит посуду. — Славим великого владыку бездн, хранителя кораблей, покровителя нашего города — пеннобородого Нутпена!

Тут все встали, и каждый выплеснул себе под ноги немного вина.

«Ну вот, — с неприязнью подумала Ника. — Теперь пол будет сладким, и сандалии начнут прилипать».

Но похоже такая мелочь никого, кроме неё, не волновала. Рабы вымоют. Искоса наблюдая за Вестакией, путешественница заметила, что на этот раз та всё выпила до дна. Пришлось последовать её примеру.

Приск Грок обернулся к смирно сидевшим на скамеечках музыкантам. Те поняли сигнал правильно. Один ударил по струнам какой-то карликовой арфы, другой стал дуть в связанные между собой трубочки разной длины, держа их вертикально. К удивлению Ники, мелодия получилась довольно складная и даже как будто танцевальная. Впрочем она не стала вслушиваться и занялась решением более насущной проблемы. Вокруг все наконец-то стали есть! Значит, и ей можно. Иначе обиженное урчание её голодного желудка перекроет все звуки в комнате.

Своим поведением за столом жители цивилизованного Канакерна мало чем отличались от первобытных охотников племени Детей Рыси. Точно так же лезли в еду руками, брали понравившиеся куски и тянули в рот. Но имелись и некоторые различия. Если кушанье оказывалось слишком жидким, пользовались деревянными ложками со странно длинными ручками, или, согнув кусок лепёшки, зачерпывали им какую-нибудь подливку.

Из множества блюд Ника выбрала те, что были приготовлены отдельными кусками, осторожно брала их кончиками пальцев, стараясь как можно меньше пачкать руки, ругая себя за то, что забыла взять носовой платок или хотя бы чистую тряпочку. Особенно девушке понравились маленькие птички, чьи румяные тушки горкой лежали на керамическом дискосе.

Впрочем скоро выяснилось, что она слишком плохо думала о хозяевах, которые позаботились об удобстве гостей. За их спинами расхаживала Мышь с медным тазиком, наполненным тёплой водой с цветочными лепестками и переброшенным через плечо полотенцем.

Утолив первый голод, путешественница, собравшись с духом, решила зачерпнуть лепёшкой нечто, напоминающее овощное рагу. Но пока несла — половину потеряла. Только благодаря собственной ловкости и удаче удалось избежать жирного пятна на свежекупленном платье. Правда, пришлось изрядно толкнуть Румса. Удивлённый молодой человек, выслушав её торопливые извинения, улыбнулся блестевшими от жира губами и вновь занялся поросячьей косточкой. А огорчённая девушка сжевала лепёшку. Хорошо, хоть кушанье оказалось вкусным, с кусочками нежного мяса, щедро сдобренного острой приправой. Тем не менее, она не рискнула повторять рискованный эксперимент, а вооружившись ложкой, сразу оценила пользу от длинной ручки, позволявшей дотянуться до любого блюда.

Какое-то время в зале звучала только музыка, звон посуды да редкое чавканье.

— Угорь бесподобен! — закатил глаза Тренц Фарк. — Ваш повар — просто волшебник, госпожа Тервия.

— Что вы! — махнула рукой хозяйка. — Моя Кривая Ложка на такое не способна. Я брала повара у Сассов.

— И голуби замечательные, — Румс тоже решил сделать комплимент будущей тёще. — Правда, Вестакия?

«Так вот кого я с таким аппетитом лопала! — вздохнула Ника. — Символ мира».

— На мой взгляд, жестковаты, — капризно сморщила носик девушка. — Пересушила их Кривая Ложка.

Путешественница посмотрела на кучку мелких, тщательно обглоданных косточек, вспомнила, как дочь морехода наперегонки с ней хрустела хрящиками, и решила, что Вестакия отвечает так в пику своему жениху. Видимо, на самом деле не испытывает к нему особенно нежных чувств.

— Баранина с яблоками лучше! — громко объявил Уртекс, утробно рыгнув в доказательство своих слов.

— Всё это и так часто попадает к нам на стол, — вступил в кулинарный разговор Приск Грок. — Но вы совершенно правы, господин Тренц Фарк. Угорь с поросёнком — это что-то изумительное.

Тервия принимала похвалы с таким видом, будто сама готовила столь необычное блюдо.

— А вы, госпожа Юлиса, что скажете? — внезапно обратилась к гостье супруга племянника хозяина дома. — За морем часто приходилось есть что-то такое?

— Такое — нет, мы жили далеко от моря, — Ника подсмотренным у других жестом подозвала рабыню с тазиком, и пока мыла руки, лихорадочно обдумывала ответ, ясно почувствовав в вопросе стремление унизить её, выставив дикаркой, случайно попавшей в общество цивилизованных людей. Неожиданно кое-что вспомнив, девушка победно улыбнулась. Ну посмотрим, что у тебя получится.

— Но жареная на углях печёнка только что убитого своими руками оленя тоже очень вкусная. Попробуйте как-нибудь.

Разговоры за столом разом стихли. Предложение прозвучало откровенной издёвкой, учитывая возраст, а главное — солидные габариты Алии Грок. Картен и Тренц Фарк смотрели на гостью с удивлением, Уртекс с восхищением, а Румс с любопытством.

— Вот ещё! — презрительно фыркнула супруга племянника морехода, оглядев молчавших женщин, словно ожидая от них поддержки. — Я лучше умру с голоду, чем стану есть еду варваров!

«Вот ты и попалась!» — злорадно усмехнулась путешественница, ожидавшая примерно такого ответа.

— Вы, что же, и Анаид дикаркой считаете? — насмешливо вскинула брови Ника. — Когда бессмертная явилась к Карелгу после его битвы с великаном Адаром, богоравный сын Питра угощал её именно жареной оленьей печёнкой. Богиня не отказывалась.

Посрамлённой собеседнице оставалось только плотнее сжать губы и отвернуться, бормоча что-то неразборчивое, но очень злое. Первый враг уже есть.

— Откуда вы всё это знаете, госпожа Юлиса? — поинтересовался Румс.

— От отца, — ответила девушка. — Он был моим единственным учителем.

— А ваша мать? — тут же вступила в разговор Матра Фарк.

— К сожалению, я её почти не помню, — вздохнула путешественница, и посмотрев на хозяйку дома, улыбнулась. — Я не могу считать себя знатоком кулинарного искусства, но думаю, самый взыскательный ценитель согласится со мной в том, что все блюда приготовлены замечательно.

Милостиво кивнув, Тервия вернулась к разговору с соседкой, Алия Грок потянулась ложкой к овощному рагу, а мужчины взялись за кубки.

«Уф! — перевела дух Ника, чувствуя, как по спине между лопаток сбегает струйка пота. — На оленей охотиться легче, чем с этими змеями светскую беседу вести. Вот батман! Сижу, ем, никого не трогаю. Нет, надо обязательно прицепиться, задеть побольнее, унизить, поставить на место. Стерва! А это лишь глубоко провинциальный Канакерн. Чего же ждать от высшего света Империи? Мамочка, куда же я влезла? Во что вляпалась?»

Поискав глазами, чем бы подлечить расстроенные нервы, нацелилась на нарезанное тонкими кусочками копчёное мясо, вываленное в меду и обсыпанное толчёными орехами. Сочетание столь не соответствующих, с её точки зрения, ингредиентов должно придать свинине совершенно специфический вкус.

— Отец! — громкий голос Вестакии привлёк к себе всеобщее внимание. — Но ты говорил, что женщинам варваров запрещено охотиться!

Разговоры вновь прекратились. Тишину нарушала только непрерывная мелодия. Музыканты честно отрабатывали свои деньги.

Досадливо крякнув, Картен вернул кубок на стол и важно огладил бороду, явно не зная, что сказать.

«Вот батман! — путешественница едва не взвыла от досады. — Ну, кто тебя за язык тянул? Если так интересно, спросила бы как-нибудь наедине. Нет, надо орать на весь дом! И что теперь отвечать? Люди ждут. Думай, шевели мозгами, аристократка недоделанная! А, была не была!»

— Я же не дикарка! — презрительно фыркнув, Ника надменно вскинула подбородок. — И не обязана следовать их глупым обычаям!

Мореход довольно улыбнулся и покачал головой.

— Дочь, даже варвары Некуима чувствуют разницу между своими глупыми, грязными женщинами и дочерью радланских аристократов.

— Цивилизованный человек изначально выше любого варвара, — наставительно сказал Тренц Фарк.

Не мешая гостям и хозяевам восхвалять их собственную исключительность, девушка дотянулась до копчёной свинины в меду и горько пожалела. Вкус оказался премерзким.

Выплюнуть её на пол Ника не решилась, с трудом заставив себя проглотить сладкое месиво, и тут же схватилась за бокал, жадным взглядом разыскивая раба-виночерпия.

Хорошо ещё, тот не заставил себя долго ждать, торопливо наполнив кубок. Только выпив до дна, девушка смогла избавиться от отвратительного вкуса во рту, и пробовать экзотические блюда как-то сразу расхотелось. Взяла большое, но явно ещё не до конца созревшее яблоко и с наслаждением вцепилась зубами в кислую, неподатливую мякоть. Хорошо!

Разговор за противоположным столом становился всё громче и развязнее. Алия Грок, заглушив обиду изрядной порцией слабенького алкоголя, активно присоединилась к беседе двух почтенных дам, обсуждавших чрезвычайное происшествие в семье хозяина какой-то красильной мастерской. Его жена родила двойняшек. Так мальчик похож на отца, а девочка — вылитый Первый консул!

Мужчины не менее горячо говорили о последнем народном собрании. Раскрасневшийся, повеселевший племянник с увлечением рассказывал дяде, как Хромой Никрин с трудом удержался в городском Совете, за то что часть брёвен на только что отремонтированной пристани оказались гнилыми.

Вестакия, морщась, вытерла руки полотенцем, резким ударом повесив его на плечо рабыни, державшей тазик с водой.

— Здесь так душно. Может, сходим в сад, госпожа Ника?

— С удовольствием, — охотно согласилась девушка, которой тоже стало скучно. Да и любопытно посмотреть, что же у них там растёт?

— Вы куда? — встрепенулась Тервия.

— Оставь их, — на миг оторвался от политической аналитики Картен. — Пусть идут.

Сад, или вернее садик, представлял собой небольшую площадку, с трёх сторон огороженную глухими каменными заборами, а с четвёртой — задней стеной дома. Здесь вполне хватало места для двух кипарисов, короткого ряда деревьев поменьше, чью породу путешественница не смогла определить в темноте, пары то ли грядок, то ли цветников и мраморной скамьи, белевшей на фоне кустов.

Оглядываясь вокруг, Ника никак не могла уяснить утилитарное значение этого места. Ясно, что сколько-нибудь значительное количество овощей и фруктов тут вырастить невозможно. Тогда зачем оно? Возможно, отголосок давнего прошлого? Тех времён, когда предки канакернцев не теснились за городскими укреплениями и жили вольно на своей прежней родине. Или это как-то связано с местными верованиями? Решив не ломать себе голову, девушка уселась на не успевший остыть камень рядом с дочерью морехода, с удивлением заметив слёзы у неё на глазах.

Подавив готовый сорваться с языка вопрос о причинах такого огорчения, путешественница устало поинтересовалась:

— Уже можно снять венок?

— Что? — встрепенулась Вестакия, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Да, если он тебе мешает. Всё, церемония уже закончилась.

И вслед за собеседницей, пыхтя, стала стаскивать с высокой причёски пучок начавших вянуть листьев. С неожиданным ожесточением швырнув его в кусты, девушка с жаром выпалила:

— Как я завидую тебе, госпожа Ника!

Озабоченно ощупывавшая аккуратно уложенные волосы, путешественница невольно замерла.

«Она — это издевается? Или как?»

— Ты столько видела и ещё увидишь! — продолжала мечтательным тоном Вестакия. — Великие города Империи, её лучших людей. А мне…

Она горько всхлипнула.

— А я навечно заперта в этом городе, где с одной стороны море, а с другой горы.

— Поверьте, госпожа Вестакия, — усмехнулась Ника. — В мире есть много вещей, на которые лучше не смотреть. А море и горы у вас очень красивые, и сам город совсем неплохой.

— Ты говоришь, так как будто тебе уже тридцать лет, — обиженно буркнула девушка и капризно передёрнула плечами. — Конечно, если всю жизнь провести в диком лесу, то и Рыбное место садом богов покажется.

У Ники опять зачесался язык. Что сказала бы эта дурочка, расскажи она о своём мире? Скорее всего, посчитала бы сумасшедшей. Это опасение и помогло промолчать.

— Сразу видно, что мудрый отец научил тебя очень многому, — тон Вестакии становился всё более покровительственным. — Но одно дело — слушать рассказы, и совсем другое — жить здесь! В этих каменных стенах, которые давят на тебя, как… Как могила!

— Ого! — не выдержала собеседница, начиная злиться.

— Да! — запальчиво выкрикнула дочь морехода. — Меня никто не слушает, как будто я какая-то рабыня! А когда пытаюсь возражать — твердят одно и то же!

Девушка запищала, явно кого-то передразнивая.

— Ты ещё молода, ты ничего не понимаешь, слушай, что тебе говорят! А что слушать? Денег мало, рабы подлые и вороватые, раньше было лучше. Или как вкуснее приготовить пирожки с капустой и морковью. Но мне не нравится готовить! И я не хочу всю жизнь гонять ленивых рабов. А другой жизни у меня здесь не будет. Поэтому я тебе и завидую, госпожа Ника.

Путешественница криво усмехнулась. Эта домашняя девушка, выросшая с мамой и папой в просторном уютном доме, не зная голода, горя и забот, рассказывает ей о своей тяжкой судьбе!

К счастью, в этот момент громко хлопнула дверь, и в сад, громко разговаривая, вошли Уртекс и Румс Фарк.

Вестакия тихо, но выразительно фыркнула, отворачиваясь к забору.

— Мы тоже решили прогуляться! — жизнерадостно объявил её брат и тут же продолжил прерванный разговор.

— Я давно прошу отца купить лошадь. У нас и место для конюшни есть. Но отец всё откладывает. А ведь я уже на следующий год могу попасть в эфебию. Как было бы здорово стать всадником! Поговори с отцом, Румс! Он тебя послушает.

— Дай ему немного времени отдохнуть от путешествия, — рассмеялся молодой мужчина. — И распродать товар. Тогда он станет более сговорчивым.

— Ты не забудешь? — по-мальчишески остро спросил Уртекс.

— Разве я тебя когда-нибудь обманывал? — усмехнулся Румс. — А когда отец купит лошадь, я сам научу тебя сидеть в седле и потом возьму в свой десяток эфебом. Будем охранять границу.

— О чём вы говорите, господин Румс Фарк? — спросила путешественница, стараясь поскорее забыть неприятный разговор с Вестакией и не упуская случая узнать побольше об окружающем мире.

На миг мужчина замер, видимо, стараясь сообразить, что интересует собеседницу. А та мысленно обругав себя за слишком общий вопрос, лихорадочно соображала, как сформулировать его более конкретно?

Как ни странно, но Уртекс понял её первым.

— Городские стражники, госпожа Юлиса, обходят караулом сам Канакерн и его ближайшие окрестности, — с важным видом произнёс подросток. — А всадники охраняют границы владений города.

— И как они велики? — удивилась Ника, стараясь вспомнить, упоминал ли когда-то Картен о чём-то подобном.

— По два асанга вдоль берега в ту или другую сторону от города, — ответил Румс.

«Почти тридцать километров побережья», — быстро перевела в привычные меры длины девушка.

— И один — в сторону гор, — продолжал мужчина.

— Много ли людей живёт вне городских стен?

— Так сразу и не скажешь, — пожал широкими плечами десятник и, подумав, стал перечислять. — Два селения — Рыбное место и Скалтовая долина. Сорок три усадьбы. Шесть совсем заброшены, в восьми живут метеки-арендаторы.

— Как же вы справляетесь всего пятью десятками всадников? — удивилась Ника. — Мне говорили, что горцы частенько нападают.

Собеседник рассмеялся.

— Вы забыли про эфебов, госпожа Юлиса. С ними нас иногда и до сотни набирается. Что же до варваров, то в деревню и большие усадьбы они редко суются. Там людей много, и есть кому дать отпор, а арендаторам приходится остерегаться.

— Тогда в чём же ваша задача? — не отставала девушка, стремясь уяснить принципы оборонной политики Канакерна и совершенно не понимая, зачем ей это надо. Может, просто приятно разговаривать с умным человеком?

Румс Фарк подошёл ближе, присев на самый краешек скамьи. Казалось, он тоже удивлён такому настырному любопытству собеседницы.

— Мы ловим или прогоняем мелкие шайки варваров. Их молодые воины любят нападать на стада и отары. Украсть у нас хотя бы овцу — считается признаком удали и отваги. Это одно из немногих развлечений, которые есть у дикарей. Иногда мы захватываем их в плен, тогда вожди и старейшины племён без слов платят городу выкуп. Но главное, мы следим, чтобы Канакерн не застали врасплох.

— Часто приходится драться?

— Случается, — усмехнулся мужчина.

— И товарищей терять?

— И это тоже, — посуровел десятник. — Наша служба опаснее, чем у городской стражи. Хотя они с этим и не соглашаются.

— Зато у вас есть кони! — выпалил Уртекс. — А они своими ногами ходят. Вы, как птицы, над горами летаете, а они из города почти не выходят. И доспехи у вас красивые. Правда, Вестакия?

— Что-то стало прохладно, — вместо ответа выпалила та, поднимаясь со скамейки. — Вернёмся в зал?

— Я не замёрзла, — удивлённо покачала головой путешественница, не понимая причин такой откровенной враждебности дочери морехода к своему жениху.

— Ах да, ты же привыкла к холоду среди дикарей, — девушка гордо вскинула подбородок, и прежде чем направиться к распахнутой двери, пренебрежительно бросила. — Тогда оставайся, скучно тебе не будет.

«Уж не ревнует ли она меня к своему гусару? — внезапно подумала Ника, растерянно хлопая ресницами. — Вот батман! Нашла место и время допросы устраивать. Может, тоже уйти? Нет уж, дудки! А то эта коза решит, что я по первому зову буду бегать за ней, как собачонка».

Проследив взглядом за сестрой, Уртекс хихикнул и, понизив голос, покровительственно сказал обескураженному спутнику.

— Это она нарочно тебя дразнит. Обижается, что долго не приходил.

— Так Вестакия сама запретила! — повысил голос Румс Фарк. — Сказала, что нам не следует слишком часто видеться до свадьбы.

Парнишка на миг стушевался, но тут же нашёл, что сказать.

— Мужчину не должны останавливать запреты, если он питает к возлюбленной настоящую страсть! Принц Ланр не послушал предостережений прекрасной Дридилы и проник во дворец её отца, хотя это и грозило юноше смертью. Быть может, Вестакия так проверяет твои чувства? Девушки всегда так делают, правда, госпожа Юлиса?

— Не знаю, — усмехнулась путешественница. — Не пробовала.

— Хороший совет, Уртекс, — рассмеялся Румс Фарк. — Быть может, я воспользуюсь твоим советом.

— Значит, ты научишь меня держаться в седле? — тут же ухватился за его слова ушлый сын морехода. — Будет лишний повод прийти к нам.

— Как только твой отец купит коня, — пообещал мужчина, поднимаясь. — Вы остаётесь, госпожа Юлиса?

— Да, — кивнула девушка. — Я ещё немного посижу.

— Вакун Длинный советует купить коня у ланалов, — деловым тоном сказал парнишка. — Говорит, у них копыта крепче. А мне больше нравятся атавские лошади. Ты как думаешь?

Ответа кавалериста Ника не услышала. Откинувшись на каменную спинку скамейки, она наслаждалась вечером. Выглянув из-за ската крыши, месяц заливал сад призрачным светом, позволявшим разглядеть даже неровные камни стен. Пахло цветами, негромко стрекотали какие-то насекомые. Ни качки, ни скрипа досок, ни вони от немытых скученных тел. Красота. А тут ещё музыканты заиграли новую, весёлую мелодию. Неплохо живёт консул-мореход-купец Картен. Хотя, вспомнив плавание через океан, девушка подумала, что вряд ли ей захочется поменяться с ним местами. Во всяком случае, на корабль её можно затащить теперь только силой!

Внезапно как-то очень резко навалилась усталость. День оказался слишком длинным. Тело и разум настойчиво требовали отдыха. Интересно, что будет, если она сейчас встанет и тихо уйдёт в свою комнату? Хозяева и гости ничего не заметят? Или обидятся? Нет, рисковать не стоит. Лучше дождаться, когда закончится это мероприятие. Путешественница со вкусом, до хруста в суставах потянулась и направилась в зал. Неожиданно музыка смолкла, а в тишине громко прозвучал незнакомый голос:

— Это стихотворение яснозвучный Грай Вудсток посвятил своему возвращению домой из ссылки.

Снедаемая любопытством, Ника осторожно заглянула в зал. У камина, картинно закутавшись в тёмно-коричневый плащ, стоял немолодой мужчина с венком из листьев на голове. Опустив на широкую грудь пышную бороду, он медленно, словно нехотя, заговорил:

«Дружбы вельмож избегай», — поучал ты в речении кратком:

Эта большая беда вс ё же была не одной.

Дружбы ещё избегай, что блистает чрезмерным величьем,

И сторонись от всего, что восхваляют за блеск!

Так, и могучих владык, прославляемых громкой молвою,

Знатных домов, что тяжки происхожденьем своим,

Ты избегай; безопасный, их чти издалека, и парус

Свой убери: к берегам пусть тебя лодка несёт.

Пусть на равнине удача твоя пребывает и с равным

Знайся всегда: с высоты грозный несётся обвал!

Нехорошо, если с малым великое рядом: в покое

Давит оно, а упав, в пропасть влечёт за собой.

Декламируя, артист, отбросив за спину плащ, то картинно прижимал руки к сердцу, то вздымал их к потолку, то прикрывал ладонями лицо. От чего голос звучал глухо, но очень разборчиво. В заключение он гулко топнул обутой в сандалии ногой и поклонился под одобрительные, хотя и не очень энергичные крики зрителей.

Растроганный Картен вышел из-за стола и собственноручно поднёс ему наполненный до краёв кубок. Быстро осушив весьма объёмистый сосуд, мужчина что-то тихо сказал хозяину дома.

Понимающе кивнув, мореход похлопал его по плечу. Кланяясь, артист заторопился к выходу, но перед тем, как уйти, обменялся парой слов с Приском.

Чтением стихов культурная программа вечера не ограничилась. Из тёмного угла к камину вышел тощий человек в длинном плаще поверх хитона и торжественно провозгласил:

— Господин консул Картен Мерк, господин консул Тренц Фарк, уважаемые гости, Быстрорукий Флук с младенчества учился в Империи у лучших мастеров из далёкой Либрии. И сейчас он покажет вам своё искусство!

Музыканты заиграли новую мелодию. Ещё один сухощавый, смуглый мужчина с бородкой клинышком, одетый в одну набедренную повязку, встав между столами, стал ловко жонглировать кинжалами.

А тот, кто объявил о его выступлении, начал нахлобучивать на голову неуклюжую остроконечную шапку с каким-то дурацким рисунком.

Рабы Картена осторожно втащили в зал деревянный щит в рост человека. Ника уже примерно догадалась, что произойдёт дальше. Обладатель плаща встал рядом, расправив его как крылья птицы, а жонглёр принялся метать ножи, пришпилив края одежды к грубо отструганным доскам. Последний кинжал угодил в шапку. Мужчина рванулся и, как стриптизёр из штанов, выскочил из снабжённого завязками хитона.

Зрители восторженно закричали. Путешественница уважительно покачала головой. Раньше что-то подобное ей доводилось видеть только на экране. Но оказалось, что выступление ещё не закончено. Ассистент, сверкая натёртым маслом мускулистым телом, брал со стола яблоки, подбрасывал их в воздух, а мастер ножа ловко резал их в полёте на равные, ну или не очень равные части.

— А я? — вскричал Уртекс. — Дай, я попробую!

— Пожалуйста, господин Картен.

Мальчик неловко бросил гранат, брызнул сок, четыре дольки упали на пол. Один из рабов тут же подобрал.

— А теперь я! — неожиданно заявила Алия Грок.

Гости и хозяева захлопали в ладоши. Похоже, эта часть представления им понравилась куда больше чтения стихов.

Супруга племянника Картена выбрала абрикос. Но жонглёр и его сумел разрезать напополам. Зрители пришли в восторг так, что никто не обратил внимания, когда Ника заняла своё место. Хозяин дома щедрой рукой отсыпал артистам серебра, после чего они ушли, кланяясь и бормоча благодарности. А гости вернулись к недоеденным блюдам.

Путешественнице опять стало очень скучно. Всё сильнее хотелось спать, голова сделалась тяжёлой, будто налитой свинцом, а веки так и норовили сомкнуться.

Убедившись, что заокеанская гостья способна дать отпор, к ней больше не приставали с глупыми вопросами. Женщины ворковали в своём кругу. Консулы вели политические беседы, полные туманных намёков, понятных только им. Румсом полностью завладел Уртекс, терзая его расспросами о недостатках и достоинствах коней той или иной породы.

Вестакия сурово молчала, время от времени спрашивая уже откровенно зевавшую путешественницу о городах Западного побережья, где той удалось побывать. За весь вечер жених и невеста не сказали друг другу и двух десятков слов. Как же они будут жить вместе с таким отношением друг к другу? Впрочем, дочь Лация Юлиса Агилиса это совершенно не касается.

У Ники едва хватило сил добраться до своей комнаты, где Паули помогла ей раздеться.

На следующий день путешественница бессовестно проспала почти до обеда. В такой постели можно бы поваляться и дольше, но уж слишком много съедено и выпито накануне вечером. А садиться на горшок взрослой девице при дневном свете как-то неудобно.

Служанки уже принесли воду, деревянный тазик для умывания и завтрак. Лепёшки, маслины и яблоки.

Едва невольница стала заплетать ей косы, Ника встрепенулась.

— Я же обещала Вестакии прислать к ней тебя!

— Всё уже сделано, госпожа, — мягко проворковала Риата. — Госпожа Картен приказала передать, что она очень довольна вашей рабыней.

Убиравшая постель Паули пренебрежительно фыркнула.

В комнатах сестры и братьев Картен уже никого не было. Девушка торопливо спустилась на первый этаж, и отдав дань природе, отправилась искать хозяйку.

Громкий голос Тервии доносился со стороны сарая. У широко распахнутых дверей стояла группа рабов, нагруженных инструментами и, видимо, их хозяин. Кряжистый мужчина с седой шевелюрой, перетянутой на лбу кожаным ремешком на гантский манер.

Как поняла Ника, мореход всё же «созрел» до покупки лошади. Но, как рачительный хозяин, решил для начала подготовить ей место. Странно только, что с мастерами договаривался не Картен Мерк, а его супруга. Видимо, здесь так принято.

Рядом вертелся ужасно довольный Уртекс, а его младший брат с надутыми губами стоял, крепко вцепившись в хитон озабоченной няньки.

Чувствуя себя лишней и не зная, чем себя занять, гостья прошла в сад. В мужском зале уже не осталось никаких следов вчерашнего праздника. Деревянный пол сверкал чистотой, столы и табуретки выстроились вдоль стен, в камине чуть теплился огонёк.

Этот и следующий день она не покидала гостеприимный дом морехода. Отсыпалась, беседовала с Тервией и её детьми. Но на этот раз старалась задавать вопросы сама. Картена Мерка девушка видела только за ужином. Видимо, купец даже обедал где-то в городе, попутно обделывая свои коммерческие дела. Кстати, кулинарное изобилие царило в этой семье только по праздникам. Первый же обед показался путешественнице довольно скромным. Лепёшки, жареная рыба, бульон, пшённая каша, ну и оливки. На ужин подали баранину с той же кашей.

Хозяева не считали себя обязанными развлекать гостью. Госпожа Картен, скорбно поджав губы, объяснила Нике, что супруг торопится, как можно быстрее и выгоднее продать привезённые из Некуима меха и кожи.

Видимо, задача эта оказалась не такой простой. Даже за ужином с физиономии морехода не сходило озабоченное выражение. Да и разговаривал он с домашними так, что те старались лишний раз к нему не обращаться. Путешественница тоже помалкивала, не интересуясь, когда же он отправит её в Империю. Крыша над головой есть, кормят, поят, работой не утруждают. Курорт да и только. Но, к сожалению, чем дольше Ника отдыхала, тем сильнее её начинала одолевать скука. Тем более, что все вокруг казались очень заняты.

Тервия, не останавливаясь, носилась по дому, двору и садику. Казалось, только что отчитывала кухарку за грязную посуду, но вот гневный голос хозяйки уже гремит в саду, где рабыни пропалывали цветник, а через минуту уже спорит с плотниками.

Уртекс большую часть дня учился. Когда гостья подробно расспросила его о процессе обучения, то выяснилось, что школы, как таковой, в Канакерне нет. Преподаватель почти всегда проводил занятия на свежем воздухе, только в непогоду укрываясь под крышей любого из многочисленных храмов. Чему жрецы нисколько не препятствовали. Ученики слушали, запоминали, задавали вопросы, иногда записывали на покрытых воском табличках. А вторую половину дня парнишка занимался гимнастикой. Его младший брат, как и все маленькие дети, с неуёмной энергией носился по дому, играл в саду или уходил на улицу под присмотром рабыни. Причём няньке эти прогулки очень не нравились. Она возвращалась вся в поту, и морщась от боли в спине.

Вестакия очень много времени проводила за ткацким станком. Фундаментальное сооружение из ремней и планок стояло на первом этаже в комнате рядом с мужским залом.

На недоуменный вопрос гостьи:

— Разве твой отец не в состоянии купить ткань?

Девушка возмущённо фыркнула, но видимо, вспомнив, кто перед ней, снисходительно проговорила:

— По нашим обычаям, невеста должна сшить будущему мужу тунику или хитон из ткани, которую соткала сама. Поэтому я и сижу здесь, вместо того чтобы в последние свободные дни гулять по городу.

Нике показалось, что станок стоит здесь довольно давно. Но и этому имелось своё объяснение, приоткрывавшее путешественнице ещё одну страничку из жизни местных женщин.

Оказывается, подобный агрегат есть в любом более-менее зажиточном доме, даже во дворцах богачей. Он являлся одним из символов богини Ноны, владычицы домашнего очага, супруги грозного Питра. А полотно считалось символом счастливой семейной жизни. Поэтому каждая девушка обязана уметь прясть и ткать. Без этого просто не выйти замуж! Во всяком случае, в Канакерне.

«Вот батман! — хмыкнула про себя девушка, внимательно слушая хозяйку. — Я даже приблизительно не представляю, как это делается? Теперь точно никто замуж не возьмёт. Какая… радость!»

Вестакия ещё долго говорила про других богов, уделявших в своей деятельности не меньше внимания ткачеству. Не забыв упомянуть, как лично ей всё это надоело. Но когда в комнату заглянула её мать, торопливо пропустила челнок через основу. Тервия довольно улыбнулась и посоветовала гостье тоже принять участие в производственном процессе. Ника с удивлением узнала, что госпожа Картен часто заходит в гости к госпоже Сассе, и они не просто болтают, но ещё и ткут вместе.

Однако, это занятие девушке совсем не пришлось по вкусу. И на третий день за завтраком она обратилась к привычно хмурому мореходу.

— Господин Картен, я хочу навестить семью Ус Марака. Но не знаю, где они живут.

Мужчина недовольно поморщился.

— У Нижних ворот. Но я очень занят и не смогу проводить вас, госпожа Юлиса.

— Отец, если разрешишь, я провожу госпожу Юлису? — неожиданно предложил Уртекс.

— Нечего тебе там делать! — встрепенулась Тервия. — Те улицы — неподходящее место для прогулок!

— Я возьму с собой служанок, — попыталась успокоить её путешественница. — Мы не дадим в обиду вашего сына.

— А я попрошу сходить с нами Лерция Лавка и Длинного Глота. Он там живёт, и нас с ним никто не тронет.

— Где ты только находишь таких друзей?! — возмущённо фыркнула мать. — Один — сын наёмника, второй — нищий! Чем они помогут тебе в будущем?

— Длинный Глот твой друг? — заинтересовался мореход, вытирая полотенцем измазанные маслом пальцы.

— Да, отец, — буркнул Уртекс, упёршись взглядом в стол. — Он хороший парень.

— Если так, дружи, — усмехнулся купец. — Быть может, когда-нибудь он выкрикнет твоё имя на городском собрании.

Мужчина звонко рассмеялся и обратился к Вестакии.

— А ты, не хочешь прогуляться с ними?

— Нет, отец, — потупила глаза дочь. — Я хочу сходить в храм Диолы.

— Опять гадать будешь? — нахмурилась Тервия.

— Что ты, мама! — поспешно и неубедительно возмутилась девушка. — Я давно обещала принести жертву богине любви. А сегодня её день.

— Ну хорошо, иди, — нехотя согласилась мамочка. — Только возьми с собой Мышь и Обглодыша.

— Мужчин в храм сегодня не пускают, — пробормотала дочка и почтительно добавила. — Вдруг там много народа, и я задержусь? Чего ему там бездельничать?

— И то правда, — хмыкнув, кивнула Тервия. — В доме дел полно. Бери одну Мышь.

— Тебя когда ждать? — поинтересовалась Ника у Уртекса, покидая мужской зал, где завтракала семья за исключением рабов.

— После обеда, — со взрослой значительностью изрёк подросток. — Поедим и пойдём.

Немного погодя к гостье заглянул мореход.

— Вот, отдай жене Ус Марака, — сухо сказал он, протягивая кожаный кошелёк. — Здесь сорок риалов.

— Хорошо, — кивнула девушка, положив деньги на стол.

— Я велел Кривой Ложке приготовить подарок его детям. Скажешь Уртексу, пусть передаст от меня.

— Скажу, — кивнула путешественница, удивлённая такой щедростью.

Приказав Паули убрать деньги, Ника отправилась искать Вестакию, чтобы прояснить ещё один вопрос. У ткацкого станка её не оказалось. Но раб-привратник уверял, что из дома она не выходила. Да и голос Мыши, которая должна её сопровождать, ещё доносился из кухни.

Девушка нашла дочь морехода в саду, где та срезала с куста тёмно-красные, готовые распуститься бутоны.

— Я думала, ты уже ушла, — улыбнулась Ника, присаживаясь на скамейку.

— Пойду чуть позже, — не слишком любезно отозвалась Вестакия.

— Твоя мать говорила про какое-то гадание? — осторожно полюбопытствовала путешественница.

Девушка бросила на неё настороженный взгляд. Но собеседница постаралась придать лицу выражение самого благожелательного любопытства, и купеческая дочь успокоилась, даже улыбнулась.

— Храна, верховная жрица Диолы, очень хорошо гадает на любовь, — понизив голос почти до шёпота, ответила она. — Надо только принести жертву богине и капнуть крови на священную пластинку из янтаря.

Присев рядом, Вестакия жарко зашептала:

— На ночь эту табличку оставляют у ног богини, а утром Храна определяет, будет ли девушка счастлива с тем юношей, о ком думает.

— Как? — удивилась Ника.

— Никто не знает, — с мрачным видом покачала головой собеседница. — Это тайна верховной жрицы. Но, говорят, она ещё ни разу не ошибалась!

— Ты хочешь погадать?

— Да, — кивнула девушка и тут же схватила гостью за руку. — Но обещай, что никому не скажешь!

— Обещаю, — охотно согласилась путешественница. Ещё не хватало лезть в семейные дела Картенов. Она усмехнулась.

— Если задержусь у вас подольше, может, и сама погадаю.

— А у тебя уже есть кто-то на примете? — лукаво прищурилась Вестакия.

— Ещё нет, — покачала головой Ника.

— Тогда о чём ты будешь спрашивать богиню? — удивилась дочь морехода и, не ожидая ответа, спросила:

— А как гадают варвары?

Путешественнице пришлось напрячь память, вспоминая о дыме колдовской травы, о бегущей воде, куда нужно смотреть долго-долго, чтобы увидеть лицо суженого. О помёте рыси, найти в котором птичью косточку определённой формы считается очень счастливым предзнаменованием.

Юная жительница Канакерна в свою очередь поведала о гадании по расплавленному воску, по полёту священных птиц и свету луны. Они проболтали примерно час. Могли бы и больше, но в сад пришла Мышь, чтобы напомнить госпоже о её желании посетить храм Диолы. Вестакия встрепенулась, тепло попрощалась с гостьей и убежала в дом.

Путешественница улыбнулась ей вслед. «Вроде нормальная девчонка. Только замуж за Румса не хочет, от этого и бесится. Хотя парень красивый, кавалерист, почти гусар».

Ника почему-то ожидала, что Уртекс приведёт своих не слишком богатых друзей на обед, а уж потом они все вместе отправятся к Нижним воротам. Вот почему спустившись в мужской зал и обнаружив парнишку в одиночестве, недоуменно спросила:

— А где Лерций и этот? Длинный Глот?

— Они будут нас ждать у фонтана Тикла, — невозмутимо ответил сын морехода, пододвинув к себе блюдо с рыбой в тушёных овощах.

— Мальчишкам тоже надо поесть, — с ласковым упрёком добавила Тервия, видимо удивляясь, как это гостья не понимает таких простых вещей. — Они же сегодня за стены ходили к Плитняковой скале.

Энергично работавший челюстями сын кивком подтвердил слова матери. А путешественница уяснила, что приглашать приятелей в гости здесь не принято. Подумав, она напомнила о подарке детям Ус Марака. Хозяйка заверила, что уже отдала все необходимые распоряжения.

Собираясь в город, Ника распаковала свою кубышку, отложила пятьдесят серебряных монет и, завернув их в тряпочку, спрятала на поясе. Служанки обменялись удивлёнными взглядами, но промолчали. Не собираясь ничего объяснять, девушка привязала на спину кинжал, так чтобы рукоятка была с правой стороны. Набросив накидку, ещё раз осмотрела себя в зеркало, потом спросила:

— Ну, что-нибудь видно? Чего жмётесь? Правду говорите.

— Если приглядеться, — пожала плечами рабыня и посоветовала. — Вы бы оставили оружие, госпожа, мы же с вами пойдём.

— А ты что скажешь, Паули?

— Берите, госпожа, — тряхнула головой гантка. — Лучше путь будет.

Сама она повесила на пояс нож, а Риата прихватила дубинку и узелок к картеновскими гостинцами.

Всю дорогу до площади, где располагался фонтан Тикла, Уртекс болтал без умолку. То по примеру папы рассказывал, кто живёт в домах, мимо которых они проходили, то ярко описывал свои успехи в учёбе, особенно напирая на историю города и воинские упражнения. При этом парнишка шагал так близко, что они пару раз стукнулись локтями. Ника деликатно отодвигалась, но улочки были слишком узкие, да и сын морехода упорно старался сократить дистанцию. Девушка собралась отчитать прилипчивого подростка, но тут впереди показалась площадь.

Приятели Утрекса в таких же хитонах на одно плечо стояли у круглого, обложенного каменной оградой водоёма, куда падали струи воды из четырёхугольного столба, украшенного звериными мордами. Мальчишки пересмеивались и неумело пытались обратить на себя внимание приходивших за водой девушек.

«Это, наверное, Длинный Глот? — решила путешественница, глядя на высокого худого подростка, чьи плечи находились на уровне макушки более коренастого соседа. — Значит, это Лерций Лавк, сын наёмника».

Заметив молодого Картена и его спутниц, они тут же пошли им навстречу. Довольно правдоподобно изображая из себя взрослого, Уртекс представил приятелей девушке. И та с удовольствием убедилась в правильности своей догадки. Называя её имя, сын морехода не только обратил внимание на дедушку сенатора, но и со значением подчеркнул, что Ника пересекла океан. Чем может похвастаться не каждый моряк в Канакерне. Друзья тут же со значением закивали головами, а путешественница с трудом удержалась от улыбки.

Длинный Глот ещё раз поинтересовался, куда именно она хочет попасть?

— Разве Уртекс тебе не сказал? — удивилась девушка. — Мне нужна семья Ус Марака, он служил сарвалом — старшим матросом на корабле Картена.

О том, что моряк просил её присмотреть за своей семьёй, Ника решила пока умолчать. Ей ещё надо самой о себе позаботиться.

Парнишка задумчиво почесал затылок.

— Так она сейчас с Вилсом Шрымом живёт.

— И давно? — растерянно пробормотала путешественница.

— Дней десять, как он к ней совсем перебрался, — объяснил Длинный Глот. — Как раз когда слухи пошли, что на корабль господина Картена пираты напали.

— Это их дело, — нахмурилась Ника, с горьким облегчением подумав, что одной проблемой меньше, и жена, точнее вдова Ус Марака, уже сама похлопотала обо всём. — Я обещала Ус Мараку навестить его семью. Да и деньги передать надо. Пошли.

Паренёк оглядел её с ног до головы и, видимо, оставшись довольным, кивнул. Как девушка и предполагала, они направились к стене, отделявшей город от порта. Вскоре Ника поняла, что проходя здесь с мореходом в первый раз, лишь краем коснулась границ неблагополучного района.

В этот час на узких, кривых улочках царила благодатная тень от нависших над ними трёх и даже четырёхэтажных домов. На взгляд девушки, они выглядели какими-то слишком низкими по сравнению со зданиями её мира. Но ровные ряды окон снимали последние сомнения.

Как и везде в городе, под ногами лежали кое-как обтёсанные булыжники, среди которых темнели каменные решётки канализационных стоков. Несмотря на кажущуюся чистоту, в воздухе стоял устойчивый запах отходов человеческой жизнедеятельности, вонь горелого оливкового масла, тухлой рыбы и какой-то кислятины.

Лица попадавшихся навстречу мужчин, мягко говоря, не несли на себе печати добродетели. Женщины, в основном, казались измотанными и озлобленными, кроме иногда встречавшихся представительниц древнейшей профессии, чьи физиономии щеголяли яркой, почти клоунской раскраской. Туда-сюда носились стайки голых, грязных детей. Из памяти само-собой всплыло подходящее слово — «трущобы».

«Смотри, что тебя ждёт, если не сможешь вписаться в семейство Юлисов», — внезапно подумала Ника и невольно передёрнула плечами. Глядя на эти клетушки, девушка в который раз поняла, что жизнь у аратачей в хижине Наставника ещё может показаться ей раем.

«Ну и зачем этим дикарям так приспичило выдавать меня замуж? — путешественница поморщилась от воспоминаний, краем уха слушая болтовню Уртекса. — И почему Глухой Гром оказался таким козлом?»

С трудом подавив горестный вздох и пряча слёзы, она попыталась сосредоточиться на словах молодого Картена. Кажется, он говорил, что здесь проживают в основном метеки.

— Ус Марак не был гражданином? — удивилась девушка. — Как же твой отец поставил его сарвалом?

— А чего тут такого? — в свою очередь вскинул чёрные брови парнишка. — Их семья живёт в Канакерне уже давно. Сам Ус Марак плавал ещё с моим дедом. Люди его уважали. Мой отец тоже. Корабль — не городское собрание, госпожа Юлиса.

Почувствовав себя дурой, девушка поспешила избавиться от этого ощущения, вспомнив разговор за завтраком.

— Длинный Глот, разве твой отец не гражданин?

— Гражданин, госпожа Юлиса, — гордо, но с изрядной долей горечи проговорил подросток.

— Ему просто не повезло, — влез в разговор Уртекс.

— Это как? — удивилась собеседница.

— Моего деда брат обманул, — нехотя буркнул Длинный Глот, явно недовольный тем, что приятель задел такую болезненную тему. — Сам удрал с деньгами в Империю, а на него долг повесил.

Парнишка криво ухмыльнулся.

— С тех пор наша семья здесь и живёт. Квартира дешёвая, соседи хорошие. Отец в подручных у купца, караваны его водит. Много уже выплатили, ещё больше осталось. Хвала бессмертным богам — в рабы не повязали.

Из подворотни им навстречу вывернулась группка гогочущих подростков, при виде которой Ника не смогла удержаться от усмешки: «Некоторые вещи одинаковы во всех мирах».

Уртекс как-то сразу скис, подвинувшись ближе к своему приятелю, а путешественница спрятала руку под накидкой. Длинный Глот поздоровался с предводителем местных гопников, коротко рассказав, кого и куда ведёт. Здоровенный пацан с редкой бородёнкой и без нижних резцов, понимающе кивнул, сообщив, что Вилс Шрым наверное в порту, а сама Дация дома.

Пройдя около сотни шагов, путники увидели трёхэтажное здание в виде буквы «Г». Как смогла лишний раз убедиться Ника, подъездов, в её понимании, здесь не существовало. Вдоль стен шла открытая галерея, на которую и выходили двери жилых комнат.

Поставив ногу на первую ступеньку подозрительно скрипнувшей лестницы, девушка ощутила всю ненадёжность конструкции. Оценив взглядом щелястый помост, она решила не рисковать, посоветовав служанкам ждать внизу.

Длинный Глот заглянул в распахнутую дверь.

— Дация! Госпожа Дация!

— Кому чего надо? — отозвался неприятный женский голос.

Подойдя ближе, Ника увидела узкую длинную комнату с большой, высокой кроватью, столом, табуретками и развешанными по стенам полками. Сквозь узкие жалюзи на окне в противоположной стене били яркие лучи солнца, нарисовавшие жёлтые полоски на неровном деревянном полу. Неугомонные пылинки плясали в воздухе, вспыхивая крошечными звёздочками.

Прямо перед дверью, сжимая правой рукой узкогорлый кувшин, стояла особа средних лет в длинном, застиранном хитоне, но с золотыми серёжками в ушах и ярко-зелёной лентой, охватывавшей пышно взбитые тёмно-русые, почти чёрные, волосы. Едва взглянув ей в лицо, путешественница тут же выдала ей собственную характеристику, выраженную одним словом — «тётка».

Причём речь идёт не о родственных связях, а исключительно о свойствах характера. Вечно ожидает подвоха, всегда и всех готова обвинить в злоумышлении против себя любимой, при этом видит причины собственных неудач исключительно в кознях окружающих — соседей, родственников, знакомых, считая своё мнение исключительно правильным, компетентным и непререкаемым. О чём, разумеется, регулярно сообщает всем и на каждом шагу. Среди таких людей встречаются и вполне приличные, на первый взгляд, люди. Но у Дации это было на лбу написано чёткими заглавными буквами.

Ника с трудом подавила вздох разочарования. Нет, не такой она ожидала увидеть жену красавца Ус Марака.

— Это госпожа Ника Юлиса Террина, — представил гостью Длинный Глот. — Она хотела тебя видеть.

Дация поставила кувшин на стол, где красовалась большая миска с водой, какие-то чашки, керамические стаканы и тарелки.

— Зачем?

— Ваш муж просил навестить вас, — осторожно проговорила девушка.

— Где вы его видели? — встрепенулась женщина, голос её дрогнул, а лицо на миг стало почти человеческим.

Но тут она понимающе кивнула.

— Это вас Картен привёз из-за моря?

— Да, я приплыла на его корабле, — кивнула путешественница.

— Вместе с теми вонючими дикарками, из-за которых погибли наши мужья? — густые брови Дации сошлись к переносице, щёки покраснели, в глазах вспыхнул ясный, чистый свет прирождённой разоблачительницы и правдорубщицы.

— Ваш муж спасал своих товарищей и тех, кто не дал нам умереть с голоду, — Ника попыталась вернуть разговор в конструктивное русло.

— А про своих детей он думал?! — рявкнула женщина, уперев руки в бока и воинственно выпятив увядшую грудь. — Они каждый день есть просят! Троих мне заделал и в море уплыл! И ладно бы деньги приличные привозил, а то ведь слёзы одни! Умные мужья в Рыбьем месте больше зарабатывают, чем Ус Марак из-за океана привозил!

Дация всхлипнула, по щекам побежали слёзы, оставляя на коже мокрые дорожки.

— Дети разуты, раздеты, сама забыла, когда в последний раз лишнюю тряпку покупала! Живём в этой дыре! А он!!!

Женщина скривилась, сразу став похожей на лысую обезьянку.

— Подвиги совершает! Карелг! Лучше бы о детях подумал!

Длинный Глот широко улыбался, похоже, всё происходящее его очень забавляло. Лерций Лавк благоразумно остался на лестнице. Уртекс торопливо спрятался за стену у двери, оставив Нику одну под фонтаном всё новых и новых обвинений, извергавшихся на Ус Марака, Картена и смазливых девиц. Ну матросу уже всё равно, его капитан тоже ничего не слышал, а вот путешественнице стало очень неприятно.

— Детей осиротил, меня одну бросил! Без денег, без защиты! Хоть в рабы продавайся от голода!

Не удержавшись, гостья посмотрела на стоявшие в углу новенькие, явно мужские, сандалии. Перехватив её взгляд, хозяйка разозлилась ещё больше.

— Мало того, что вы с Картеном честных канакернцев, мужей наших, угробили, так ты ещё пришла надо мной поглумиться!

Женщина рванулась к путешественнице.

— Смотри, любуйся, что натворила! Как людей обездолила!

Ника с пугающей ясностью поняла, что через минуту тётка вцепится ей в волосы. Драка со скандальной бабой никак не соответствовала тщательно выстраиваемому образу радланской аристократки. Но не убивать же её в самом деле! Это не открытое море, а государство со своей властью и законами. Тут за убийство по головке не погладят. Даже внучку сенатора.

— Заткнись! — как можно внушительнее рыкнула девушка.

Дация с побелевшими от бешенства глазами летела на неё, выставив вперёд руки со скрюченными грязными пальцами.

Мозг заработал с удивительной чёткостью и, как это случалось уже не раз, решение пришло мгновенно. Подавшись назад и одновременно разворачиваясь, Ника обеими руками сорвала с плеч накидку и швырнула в лицо женщины. На миг замешкавшись, та отшвырнула её в сторону. Но этого времени гостье хватило, чтобы добраться до стола, схватить широкую миску и выплеснуть её содержимое в перекошенную злобой рожу хозяйки. Та, видимо, никак не ожидала ничего подобного. Растерянно моргая, Дация с недоумением смотрела на расплывающееся по платью мокрое пятно.

Не давая скандалистке опомниться, Ника подскочила и с наслаждением влепила пощёчину, вложив в удар нарастающую ярость. Голова женщины дёрнулась в одну сторону, потом в другую. Девушка резко толкнула её в грудь. Та попятилась, запнулась о кстати подвернувшийся табурет и звонко плюхнулась на него задом, стараясь сохранить равновесие.

Уже почти не контролируя себя, гостья выхватила кинжал и прорычала сквозь стиснутые зубы:

— Ты на кого руку подняла, корова старая?!

Чувствуя, как рвётся наружу бушующая в душе ярость, Ника рычала в бледное, как мел, лицо ошарашенной женщины.

— Я дочь Лация Юлиса Агилиса из рода младших лотийский Юлисов!

Неужели она для того выжила в диких лесах, терпела издевательства Наставника, готовившего её к посвящению в охотники, переплыла океан, где чуть не погибла от голода, жажды и взбунтовавшихся матросов только за тем, чтобы выслушивать оскорбления какой-то зазнавшейся стервы?! Обида, смешиваясь с яростью, порождала злобу, чёрной волной застилавшую разум. Только на самом краю сознания билось истерическое: «Прекрати! Брось, она этого не стоит!»

— Оставьте её, госпожа Юлиса! — испуганно вскричал Длинный Глот, успокаивающе вытянув руки. Он больше не смеялся.

Доски галереи загрохотали под чьими-то торопливыми шагами, и в комнату, втолкнув Утрекса, ворвались служанки, готовые встать на защиту хозяйки.

— Госпожа! Что с вами, госпожа! — в один голос закричали Риата и Паули.

Гантка держала в руке нож, а рабыня размахивала дубинкой, едва не зацепив затылок поднимавшегося с пола сына морехода.

Тёмная пелена спала. Ника, шумно вздохнув, проговорила, пытаясь убрать кинжал:

— Разум этой женщины помутился от горя. Так?

Затравленно глядя на неё огромными, полными ужаса глазами, Дация торопливо закивала, скривив губы в жалкой улыбке.

Кое-как вставив дрожащими руками кинжал в ножны, девушка наклонилась за накидкой, но рабыня её опередила.

Встряхнув, она аккуратно положила лёгкую ткань на плечи госпожи и тут же отступила, вытащив из-за пояса дубинку.

— Господин Картен Мерк передаёт деньги, которые заработал твой достойный муж Ус Марак, — Ника не глядя протянула руку, в которую Паули тут же вложила кошелёк.

— Здесь сорок риалов, — продолжала девушка. — Считать умеешь?

— Да, — удивлённо кивнула Дация.

— Тогда пересчитай! — подойдя к столу, путешественница высыпала на него серебряные чешуйки.

Одна из них упала на пол и покатилась, пока Риата не наступила на неё.

— Я верю вам, госпожа Юлиса, — пробормотала хозяйка, приходя в себя.

Очевидно, женщины редко давали ей отпор, поэтому трёпка, полученная от незваной гостьи, произвела на Дацию такое сокрушительное впечатление.

— Считай! — рявкнула Ника. — При мне и этих юношах, сыновьях почтенных родителей!

Она кивнула на Длинного Глота, Утрекса и заглянувшего в комнату Лерция Лавка. На галерее послышались возбуждённые голоса.

— Что там? Кто это? Дация, ты цела?

«Вот и соседи подтянулись», — усмехнулась про себя путешественница, и прежде чем безутешная вдова, аккуратно пересчитывавшая деньги, открыла рот, громогласно объявила:

— Господин Картен Мерк прислал заработанные Ус Мараком деньги его семье. И…

Она кивнула Уртексу.

— Да! — вскричал тот, поставив на стол узелок. — Мама, то есть госпожа Картен, просила передать подарки… вашим детям.

— Сколько? — сурово спросила девушка, когда Дация взяла у Риаты последнюю монету.

— Ровно сорок, — буркнула хозяйка, зло сверкнув глазами.

— Тогда прощай, — Ника усмехнулась. — Надеюсь, больше не увидимся.

Развернувшись, она набросила накидку на голову и направилась к двери, где уже толпились люди, торопливо расступившиеся при её приближении.

«Сейчас всё это точно развалится», — с тоской думала девушка, торопливо шагая по прогибавшимся доскам.

За её спиной соседи ввалились в комнату Дации, засыпав женщину вопросами.

— Госпожа Юлиса! — вдруг обратился к ней Лерций Лавк, когда они спустились на землю. — Это варвары так прячут ножи? За спиной?

— Нет, — покачала головой девушка. — Меня так отец научил. Он считал, что его дочь должна сама уметь защищать свою жизнь и честь.

— Вот! — встрял Утрекс. — А вы не верили, что госпожа Юлиса охотилась на волков и дралась с пиратами!

— Ну, с пиратами я ещё не встречалась, — рассмеялась довольная путешественница, подумав: «Да и про волков… Неизвестно ещё, кто на кого охотился».

— Ага! — шутливо вскричал Длинный Глот. — Всё-таки соврал!

Мальчишки затеяли весёлую возню, толкаясь и пиная друг друга. Вдруг приятель Уртекса остановился.

— Я домой пойду, госпожа Юлиса. — Мать ждёт.

— Конечно, иди, — кивнула девушка.

— Теперь всем расскажет! — с завистливым сожалением вздохнул сын морехода. — Как вы её! Р-р-раз!

Он махнул рукой.

— Два!

Ника с застывшей улыбкой краем уха слушала разглагольствования мальчишки и ругала себя на чём свет стоит. Нет, не за то, что облила вредную тётку грязной водой и отхлестала по щекам. Это она сделала правильно. Но вот хвататься за кинжал совсем не стоило. Не отвечало такое поведение воспитанию аристократки, которое настойчиво пытался привить ей Наставник. Он не раз говорил, что взрослые люди обнажают клинок только для удара.

Так что в данном случае, его приёмная дочь поступила как мальчишка, вернее, как девчонка. Напав на ювелира в Сантисе, она действовала хоть и рискованно, но обдуманно, контролируя свою ярость. А здесь позволила эмоциям взять верх над разумом, взбеситься не хуже скандальной вдовы Ус Марака. Такое ни в коем случае не должно повториться! Держи себя в руках.

Лерций Лавк их тоже скоро покинул. Но вопреки ожиданию, Уртекс не стал приставать с разговорами, настороженно поглядывая на спутницу. А та, ничего не замечая, продолжала разбираться в причинах, вызвавших такую неукротимую злость. Возможно, это произошло из-за Ус Марака? То, что у такого хорошего человека жена оказалась стервой, предательницей и скандалисткой, показалось Нике особенно обидным и несправедливым.

«Надо было прирезать дуру! — с затухающей яростью подумала девушка, прекрасно понимая бессмысленность своих угроз. — Или рожу изуродовать так, чтобы новый хахаль без слёз взглянуть не мог».

Хотя, возможно, она просто расслабилась от безопасной, комфортной жизни в гостеприимном доме Картенов? Утратила бдительность и решила, что все испытания уже позади?

— Госпожа Юлиса! — громкий голос прервал её размышления.

Встрепенувшись, Ника шарахнулась от конской морды, радостно скалящей большие жёлтые зубы.

Румс Фарк мягко спрыгнул с седла и взял коня под уздцы.

— Гуляете?

Оглядевшись, путешественница с удивлением поняла, что занятая самокритикой, не заметила, как вернулась на площадь к фонтану Трикла.

— Не только, — улыбнулась девушка, кивнув на Уртекса. — Мы выполняли поручение господина Картена. Относили деньги вдове одного матроса.

— Господин Картен поступил очень благородно, — задумчиво проговорил мужчина. — Не забыл семьи тех, кто побывал с ним в море. К кому ходили? Может, я знаю этих людей?

— К Дации, вдове Ус Марака! — торопливо ответил парнишка и возмущённо затараторил. — Есть же такие неблагодарные люди! Как будто богиня Исми набросила ей на глаза свою волшебную повязку! Не успели войти, набросилась, как сумасшедшая! Будто отец виноват в том, что её муж погиб?! Но госпожа Юлиса…

— Помолчи! — резко оборвала говорливого спутника Ника. Ей почему-то очень не хотелось, чтобы Румс Фарк знал неприглядные подробности их визита к Дации. Потом всё равно узнает. Канакерн тоже просто большая деревня. Но пусть это случится не в её присутствии. Стыдно всё-таки.

Сын морехода недовольно надулся.

— Вас кто-то обидел? — нахмурился десятник конной стражи.

Уртекс хохотнул, но перехватив свирепый взгляд спутницы, шутливо прижал пальцы к губам. Обида исчезла, и теперь в глазах мальчишки прыгали весёлые бесенята.

Румс Фарк удивлённо вскинул брови.

— Мы напомнили женщине о погибшем муже, — скрепя сердце, проворчала путешественница. — Вот она и расстроилась.

Подросток скорчил уморительную рожу и с деланной серьёзностью закивал.

— Так переживала…

«Вот маленький паршивец!» — мысленно выругалась девушка, собираясь прибавить шаг, оставив мужчину с мальчишкой. Вот пусть тогда и болтают о чём вздумается.

Румс Фарк усмехнулся, но сообразив, что она хочет их покинуть, сменил тему:

— Как долго вы пробудете в Канакерне?

Посмотрев на него с благодарностью, Ника охотно ответила:

— До тех пор, пока господин Картен не найдёт надёжного караванщика, чтобы переправить меня в Империю. Но сейчас он слишком занят своими делами. Да я особенно и не спешу.

— А зря, — покачал головой мужчина.

— Почему? — сейчас же насторожилась собеседница.

— Высоко в горах осень начинается рано, — пояснил десятник конной стражи. — А за ней и зима придёт. После первого снега перевалы станут непроходимы для караванов. Даже сами горцы не решаются подниматься туда в это время.

— И когда это может случиться? — нахмурилась Ника.

— Не знаю, — пожал плечами Румс Фарк. — Но лето почти прошло. Если опоздаете, придётся ждать в Канакерне или идти южным путём вдоль берега до Гедора, а там по долине реки Имши. Эта дорога до Радла займёт не менее двух месяцев.

— Да, это долго, — озабоченно согласилась девушка. Торчать в городе ещё год, ей не хотелось. Оставалось надеяться, что Картен позаботится о том, чтобы она попала в Империю, как можно скорее. Как-никак купец в этом материально заинтересован.

Тем временем Румс Фарк передал повод ужасно довольному Уртексу и задал новый вопрос:

— Родственники ждут вас?

— Нет, — покачала головой собеседница. Об этом они как-то говорили с Наставником. — Разделяющее нас расстояние слишком велико. Если бы отец написал письмо, кто знает, дошло бы оно до адресата через океан, горы и пустыни? Мы могли напрасно ожидать ответа два или даже три года. Вот почему я сама отправляюсь в путь, никого не предупредив.

— Почему отец не с вами?

— Он стар и болен, — вздохнула Ника. — Такое путешествие ему не пережить.

— Послать дочь одну в такой долгий, полный опасностей путь…, — собеседник осуждающе покачал головой. — Многие посчитают это безрассудным. Он в вас так верит?

— Я привыкла сама о себе заботиться, — пожала плечами девушка, изо всех сил стараясь, чтобы её слова прозвучали как можно равнодушнее.

— А как же ваша мать?

— Я её почти не помню, — сухо ответила Ника.

— И ваш отец больше не женился?

— Он взял в жёны дочь вождя, — путешественница решила поднять социальный статус Луны в Облаках, полагая, что покойная супруга Наставника на это не обидится. — Но к сожалению, она тоже рано умерла, не родив мне ни братьев, ни сестёр. Отец очень переживал и больше не пытался завести семью. Так мы и жили с ним вдвоём. Он, как мог, учил меня всему, что должна знать девушка нашего рода. А ещё тому, как выслеживать зверя, стрелять из лука и метать дротики.

— Вам надо было родиться мужчиной, — задумчиво проговорил Румс Фарк.

— Это ещё почему? — нахмурилась Ника. — Мой пол меня вполне устраивает. Или я настолько безобразна?

— Что вы! — бурно запротестовал собеседник. — Вы очень красивы, госпожа Юлиса! Просто не каждый мужчина справится с такими испытаниями.

— Женщины не рождены для подвигов, — усмехнулась девушка, вспомнив свой давний спор с Наставником. — Но это не значит, что они не могут их совершать.

— Хорошие слова, госпожа Юлиса, — улыбнулся десятник конной стражи. — Я запомню.

— И я! Я тоже! — влез в разговор Уртекс. — Это вы красиво сказали, госпожа Юлиса! Я обязательно всем расскажу.

«Кто бы сомневался», — фыркнула про себя Ника и поинтересовалась.

— А вы как в городе оказались, господин Румс Фарк? Приехали предупредить о нападении варваров?

— Хвала бессмертным богам, нет, — рассмеялся мужчина. — Дела. Многие думают, что служба десятника конной стражи состоит из погонь и схваток. На самом деле, большую часть времени отнимают другие заботы.

— Какие же? — тут же спросила девушка. — Расскажите, если не секрет?

— Вряд ли вам будет интересно слушать про то, как трудно бывает договориться о покупке доброго фуража, сёдел или другой амуниции?

— Вы правы, — легко согласилась путешественница, сообразив, что собеседник не имеет большого желания разговаривать на эту тему. — Это слишком скучно. Но есть один вопрос, который меня очень занимает. И ответить на него можете только вы.

— Что же вас так сильно интересует? — настороженно нахмурился собеседник.

— Почему вы бреете бороду? — таинственным шёпотом спросила Ника.

Румс Фарк громко расхохотался, привлекая внимание прохожих.

— Вам не нравится?

— Совсем наоборот, — возразила она. — Но мне очень любопытно. Все вокруг бородатые, и только вы нет.

— Это большая тайна, госпожа Юлиса, — покачал головой собеседник.

— Тогда лучше не говорите, — шутливо испугалась девушка. — Не хочу быть пленницей чужих тайн.

— Но мне почему-то кажется, вы умеете их хранить, — всё так же улыбаясь, проговорил Румс Фарк.

— Я стараюсь, — скромно потупилась Ника.

— Тогда я могу вам признаться, — вздохнул собеседник. — Привык, пока служил в легионе. Радлане предпочитают бриться. И хотя я был только наёмным разведчиком, мне этот обычай пришёлся по душе. Хотя в Канакерне трудно найти хорошего брадобрея. Вот и вся тайна.

— Красота требует усилий, — понимающе вздохнула девушка, с трудом удерживаясь от улыбки.

Мужчина рассмеялся.

— Теперь, когда вы узнали все мои тайны, я вас покину.

— Почему? — невольно вырвалось у Ники, совсем не желавшей так быстро заканчивать разговор.

— Мне к Маячным воротам, госпожа Юлиса, — он махнул рукой вправо. — А вам к дому господина Картена. Вон туда. Если вы не хотите ещё погулять по городу?

Путешественница была совсем не прочь пройтись рядом с красивым кавалеристом, разузнать его о семье, друзьях, окрестных горах. Да мало ли что может спросить девушка у приглянувшегося ей мужчины? Но не будет ли это выглядеть так, словно она напрашивается на продолжение знакомства? Тем более с женихом дочери Картена. И хотя сама Вестакия, судя по всему, не испытывает к нему никаких чувств, родителям девушки может не понравиться прогулка их гостьи с будущим зятем.

— А ты почему ничего не говоришь? — набросилась Ника на ни в чём не повинного Уртекса. — Мы чуть из города не ушли!

— Я?! — удивлённо захлопал ресницами парнишка. — Я и не заметил.

— Тогда прощайте, господин Румс Фарк, — попрощалась она с невольным спутником. — Нам действительно пора.

— Передайте Вестакии, что я очень скучаю, — немного смущённо пробормотал мужчина, и взяв у сына морехода повод, одним прыжком взлетел в седло.

Почему-то только теперь Ника обратила внимание на кованый панцирь, чей узор повторял рельеф мышц груди и живота, с серебряными насечками, напоминавшими крылья, на плечах и изогнутыми узорчатыми пластинами, прикрывавшими голени.

Всадник махнул на прощание рукой, и его конь неторопливо потрусил по уходившей вверх улице. А вслед ему раздалось несколько тихих вздохов. Чуть не хлопнув себя по губам, девушка зыркнула на служанок, провожавших кавалериста мечтательными взглядами. По лицу Паули блуждала лёгкая улыбка, а Риата смотрела, как голодная кошка на миску со сметаной.

«Вот батман! — испуганно подумала Ника. — Неужели и у меня такой глупый вид? Так дело не пойдёт. Парень он, конечно, симпатичный, но нельзя же так себя вести? Заметит кто-нибудь, разговоров не оберёшься».

Путешественница бросила быстрый взгляд на Уртекса.

— У меня так никогда не получится, — обречённо пробормотал подросток, громко шмыгнув носом.

— Что? — не поняла девушка, радуясь, что у её спутника какие-то ещё мальчишеские проблемы.

— Ах, госпожа Юлиса! — сын морехода посмотрел на неё глазами, полными слёз. — Вы видели, как он? Р-р-раз и в седле. Даже уздечку не тронул. Только ногами пошевелил, конь сразу куда надо. И какой конь! Иноходец!

— Попроси отца, и он тебе такого купит, — рассеянно пожала Ника, думая совсем о другом.

После той страшной ночи, когда её предали и искалечили, девушка старательно избегала мужского внимания. Там, дома, это получалось очень легко, гулять по городу в инвалидной коляске как-то не особенно хотелось. Но едва Ника оказалась в этом мире, где вновь обрела способность ходить, среди аратачей быстро нашлись желающие, завести с ней очень тесные отношения.

Одного она убила, второму выколола глаз, о чём нисколько не жалеет до сих пор. Матросы на корабле Картена оказались ни чем не лучше, а в чём-то даже хуже дикарей, и поначалу вызывали у девушки только страх и отвращение. Со временем путешественница почти перестала их бояться, но вот привлекательности им это нисколько не прибавило.

Из всех мужчин, которых довелось встретить в этом мире, только двое вызывали у неё добрые чувства. Наставник и Ус Марак. К первому Ника относилась, как к дальнему родственнику, которого никогда раньше не видела. Старик, вроде, должен быть добрым, но она же толком его не знала и не могла полностью доверять. А Ус Марак вёл себя с ней, словно старший брат, ужасно тяготившийся младшей сестрёнкой. Он защитит и поможет, вот только лишний раз обращаться к нему за помощью очень не хочется.

И разумеется, никто из них не привлекал девушку, как мужчина. Хотя она и предлагала Наставнику жениться на ней. Но исключительно из-за элитной жилплощади в ужасно престижном районе. Хорошо, что старик тогда отказался. Иначе пришлось бы весь остаток дней провести в лесу среди зверей и Детей Рыси.

Румс Фарк оказался первым, с кем Нике хотелось говорить просто так. Не изучая чужой язык, не выяснять какие-то сведения, способные помочь лучше понять местные реалии и уцелеть в этом мире. А болтать совершенно не важно о чём.

Причём это желание возникло как-то неожиданно. В тот вечер, когда девушка увидела жениха Вестакии в первый раз, он не произвёл на неё такого впечатления. Просто симпатичный молодой мужчина. Почему же сегодня всё так резко изменилось? Возможно, тогда, вымотавшись после долгого путешествия, она просто не обращала особого внимания на окружающих? Или мешало присутствие Вестакии? Гадать бесполезно. Случилось то, что случилось. Ника с тихой грустью поняла, что чувствовала себя рядом с этим мужчиной очень легко и уютно.

— Да вы что?! — прервал её размышления возмущённый голос спутника. — Он этого коня в Империи добыл! У нас, в Канакерне, такого ни за какие деньги не купишь! Самые лучшие у ставроматов. Но они редко к нам попадают. Неплохие у ланалов…

Парнишка принялся пространно рассуждать о различных племенах варваров, обитавших в ближних и дальних окрестностях города, оценивая их исключительно с точки зрения качества лошадей.

Однако, обнаружив, что собеседница не обращает никакого внимания на его слова, сказал, хитро прищурившись:

— А знаете, почему он на самом деле бреет бороду, госпожа Юлиса?

— Кто? — вскинула брови девушка.

— Ну, Румс Фарк! — даже обиделся такой непонятливости сын морехода.

— Почему?

— Она у него очень плохо растёт! — таинственным шёпотом сообщил парнишка. — Говорят, вместо бороды какие-то щипки лезут.

Уртекс тоненько захихикал.

Его спутница улыбнулась, хотя совсем не хотела смеяться.

Весь остаток дня она находилась под впечатлением разговора с десятником конной стражи.

«Вот влезет же в голову такая блажь! — ругала себя Ника, сидя в своей комнатке и ожидая приглашения на ужин. — Ты же его совершенно не знаешь? Ну да, чисто выбрит и даже немного красив. Но, может, у него характер хуже, чем у Глухого Грома? И невеста есть. Нет, пока не верну себе имени, никаких отношений!»

Чтобы хоть как-то заглушить внезапно возникший конфликт между разумом и чувством, путешественница решила посвятить завтрашний день осмотру достопримечательностей Канакерна. Сидеть в четырёх стенах категорически не хотелось. Разумеется, к Нижним воротам она больше не пойдёт, а отправится по местным храмам. Заглянет и в святилище Диолы. Тем более, ей теперь есть о чём спросить верховную жрицу.

После знакомства с Колдуном племени Детей Рыси путешественница относилась к любым служителям богов и духов с изрядным недоверием. Но ведь говорили, что Храна никогда не ошибалась. Вдруг она на самом деле умеет заглядывать в будущее? Хотя скорее всего это лишь чушь и обман легковерных девчонок.

Ну и без храма Диолы в городе хватает культовых сооружений. Гулять придётся много. Мало ли кого можно встретить на улицах? Вдруг десятник конной стражи уладил ещё не все проблемы с начальством?

Увы, но воплотить в жизнь столь грандиозный замысел ей не удалось. И хотя у цивилизованных народов нет таких строгих предубеждений против женщин в «эти» дни, как у аратачей, Ника, скрепя сердце, решила никуда не ходить.

Просто валялась на кровати, представляя возможную встречу с Румсом Фарком. Что она ему скажет? А что он ответит? А как посмотрит? Что подумает? Однако уже к вечеру подобные мечты как будто потускнели и даже стали надоедать. Сколько можно предаваться бесплодным фантазиям? Глупо и непрактично затевать интрижку в чужом городе.

Тем более, девушка чувствовала, что не сможет просто переспать с ним. Всё ещё таившиеся в тёмных глубинах души воспоминания уродливыми монстрами поднимались к поверхности, заставляя вздрагивать от отвращения. Быть может, если бы у них было больше времени, она смогла бы к нему привыкнуть.

На этом месте тут же вспоминались слова о снеге на перевале. И всякий раз Ника резко говорила себе: «Нет! Картен тут же отправит тебя в Империю, едва только заметит, что ты строишь глазки жениху Вестакии! А на проживание в гостинице денег не хватит».

К тому же консул Тренц Фарк ни за что не разрешит сыну жениться на неведомо откуда взявшейся радланской аристократке без денег и связей. Да и нужна ли она Румсу Фарку? Вряд ли. Значит, надо успокоиться и жить дальше. Тем более, что у неё есть гораздо более осязаемая цель.

Спустившись к ужину, гостья попросила у хозяина что-нибудь почитать. Картен с величайшей охотой выдал ей пару свитков, сообщив, что это самые новые пьесы ужасно модного в Империи драматурга Днипа Виктаса Однума.

На следующее утро, торопливо позавтракав, Ника углубилась в причудливый любовный многоугольник, созданный буйной фантазией автора. Мачеха влюблена в пасынка, папа без ума от молоденькой рабыни, оказавшейся его дочерью, похищенной во младенчестве коварными врагами. А к ней воспылал страстью сын. Устав читать длиннющие монологи, посвящённые страданиям влюблённых, а так же прославляющих верность долгу перед семьёй и прочие добродетели, девушка заглянула в конец. М-да. Все умерли, кроме рабыни, которая вышла замуж за соседа и воздвигла пышный монумент в честь перебивших друг друга родичей.

Хотела бросить, но передумав, продолжила продираться сквозь тяжеловесные строки, полные вывертов вроде «тысячеструйный дождь», «луноликая дева со станом амфороподобным». На полу, прямо поверх расстеленных шкур посапывала Паули. А Риату, после недвусмысленно толстых намёков Тервии, пришлось отправить помогать кухарке.

Неожиданно со двора донёсся громкий стук в ворота, радостное причитание Терета и довольный голос хозяина дома.

«Уже обед? — удивилась девушка, глянув на стену, где чётко выделялось пятно от ярко светившего в окно солнца. — Вроде ещё не время?»

С удовольствием отложив нетленный труд Днипа Виктаса Однума, она осторожно выглянула наружу.

Картен разговаривал с мастером, чьи рабы заканчивали превращать скотный двор в конюшню. Рядом с мореходом стоял пожилой, благообразного вида мужчина в добротном сером хитоне с ярко начищенной медной табличкой на груди и стопкой привязанных к поясу тонких деревянных табличек, покрытых воском.

С важным видом выслушав собеседника, купец направился к дому, жестом позвав за собой раба, одновременно что-то пробормотав спешившей навстречу супруге. Понимающе кивнув вслед мужу, Тервия вернулась на кухню.

А Ника, с огорчением убедившись, что во дворе больше не происходит ничего интересного, вновь завалилась на кровать, расправив треклятый свиток. Нет, ну надо же так по-дурацки писать? Насколько она могла убедиться, люди здесь разговаривают вполне по-человечески, так зачем же в уста литературных героев вкладывать такую неудобоваримую ересь?

За стеной послышался приближающийся шум шагов. Путешественница сразу узнала походку Вестакии и стала ждать визита дочери хозяина. Но прикрывающая вход циновка не дрогнула, и к ней никто не вошёл. Пошуршав за стеной, девушка притихла. Это показалось Нике необычным. Днём Вестакия редко заглядывала в свою комнату, предпочитая проводить время в саду или за ткацким станком. Чуть скрипнули оконные петли. Интересно, зачем ей понадобилось закрывать ставни?

Стараясь двигаться как можно тише, путешественница сползла с кровати и прошла на цыпочках к окну мимо мирно спавшей гантки. Там всё также и всё те же. Только переругивались рабы, заносившие в конюшню какую-то непонятную деревянную штуковину.

— Да, господин! — неожиданно раздалось чуть ли не под самым окном. — Обязательно передам, господин, каждое слово. Прощайте. Да пребудет с вами милость бессмертных богов.

К воротам торопливо прошёл тот самый невольник с дощечками.

Ника непонимающе пожала плечами: «Чего это Вестакии понадобилось подглядывать за чужим рабом? Неужели, это и есть предмет её тайного обожания? Вряд ли, не так воспитана.»

Девушка столь же бесшумно вернулась на кровать: «А может, она просто плохо себя чувствует? Голова болит или ещё чего?»

Какое-то время за стенкой стояла тишина. Но вот что-то заскрипело, послышался тревожный, сдавленный вздох, бормотание, всхлипы, шаги. Кажется, хозяйская дочка ходит из угла в угол? Бросив чтение, путешественница так внимательно прислушивалась к происходящему в соседней комнате, что испуганно вздрогнула от громкого стука в ворота.

Вестакия тихо охнула.

— Господин Картен Мерк дома? — донёсся со двора молодой мужской голос с заметным акцентом.

Ника в два бесшумных прыжка оказалась у окна.

— Да, господин. А кто его спрашивает, господин?

Кланяясь с привычным унижением, привратник впустил во двор юношу, лет двадцати — двадцати трёх, в расшитой узорами синей тунике. Длинные чёрные волосы, обрамляя вытянутое смуглое лицо, падали на плечи, прикрытые коротким зелёным плащом из толстого сукна.

Положив руки на кожаный пояс с металлическими бляхами и кривым кинжалом в украшенных бирюзой ножнах, он с интересом оглядывался по сторонам.

— Ноор Учаг, сын Тагара Зоркие Глаза, вождя народа атавков.

— Подождите, господин, — ещё сильнее залебезил Терет. — Я доложу господину.

Семенящей старческой рысью раб со всей возможной скоростью поспешил в дом. А молодой человек, подняв глаза на окна второго этажа, широко улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы.

«Так вот кто завладел сердцем дочки Картена», — усмехнулась путешественница, прячась от нескромного взгляда за стену.

Из соседней комнаты донёсся еле слышный шёпот. Кажется, Вестакия обращается за помощью к Диоле. Так и есть — любовь! Хотя чего она в нём нашла? Да, рожа смазливая, только на девчонку сильно похож, несмотря на усы и бороду. Нет, до Румса Фарка ему далеко, как до Некуима пешком.

Внизу негромко хлопнула дверь, и голос привратника зачастил:

— Проходите, проходите господин Ноор Учаг. Мой господин ждёт вас.

Важно кивнув, гость проследовал на галерею.

«Свататься пришёл! — решила Ника, вспоминая странное поведение дочери морехода. — Будет у Картена Вестакию в жёны просить. Отдаст или нет? Всё-таки сын вождя большого союзного племени. Вон как богато одет».

Невольно усмехнувшись, девушка прислонилась плечом к стене, собираясь во что бы то ни стало дождаться окончания разговора купца со знатным гостем. Даже если тот пройдёт по двору, не поднимая головы и ничего не говоря, можно будет попробовать узнать результат переговоров по походке и по другим признакам.

«Если Картен согласится, то свадьбы Румса и Вестакии не будет!», — внезапно молнией пронеслось у неё в голове.

— Вот батман! — одними губами прошептала Ника, не понимая, радоваться ей или расстраиваться от подобной перспективы. Что, если кавалерист всё-таки любит свою невесту и так просто от неё не откажется?

Опустившись на пол, путешественница прижалась ухом к полу, пытаясь подслушать разговор в главном зале. Но через гладко выскобленные доски доносилось только неясное: «бу-бу-бу».

А Вестакия за стенкой вновь принялась ходить из угла в угол.

— Госпожа? — громом ударивший голос служанки заставил хозяйку вздрогнуть.

Приподнявшись на локте, Паули недоуменно смотрела на неё сонными глазами.

— Т-с-с! — шикнула на женщину Ника, поднимаясь и прижимая палец к губам. — Молчи!

По-прежнему ничего не понимая, гантка послушно кивнула. Девушка замерла, опасаясь, что дочь морехода могла подслушать их короткий диалог. Но, судя по непрекращающимся звукам шагов, Вестакия сейчас не замечала ничего.

Путешественница подобралась к окну. Ждать пришлось не долго.

— Никогда больше не приходи ко мне с такими глупостями! — послышался раздражённый голос Картена.

Резко хлопнула дверь. Гость с гордо поднятой головой прошествовал к воротам. Терет, торопливо распахнув калитку, склонился в глубоком поклоне. Молодой варвар, обернувшись к окнам дома, виновато улыбнувшись, развёл руками.

«Отказал!» — догадалась Ника.

Из соседней комнаты донёсся короткий вскрик, перешедший в сдавленное рыдание. Путешественница с трудом подавила горький вздох, жалея несчастную девушку. Может зайти к ней и сказать что-нибудь утешительное? Но это значит признаться в том, что она подсматривала за неудачным визитом её возлюбленного? Как-то неудобно. Тем более, Вестакия не посвящала гостью в свои сердечные дела, ясно давая понять, что это её не касается. Тогда придётся и дальше делать вид, будто она ничего не видит, ничего не слышит и ничего не знает.

Раздражённо махнув рукой в ответ на вопросительный взгляд Паули, госпожа уселась на кровать.

От обеда хозяйская дочь решительно отказалась, сославшись на головную боль. Спускаясь вниз вслед за рабыней, Ника ожидала, что получив подобное известие, кто-нибудь из родителей попытается выяснить причину столь внезапного недомогания.

Однако выслушав Мышь, Тервия только осуждающе покачала головой, а сам Картен, кажется, даже вообще не обратил внимание на отсутствие дочери за столом. И вообще вёл себя так, словно ничего не случилось, будто никто всего лишь час назад не просил её руки.

Добродушно посмеиваясь, купец сообщил Уртексу, что конюшня почти готова.

— Когда же мы пойдём покупать лошадь? — робко поинтересовался сын.

— Разве ты забыл, что терпение одно из главных достоинств мужчины? — сурово сдвинул брови мореход и, глядя на расстроившегося парнишку, рассмеялся. — Скоро, очень скоро. Осталось закончить парочку самых неотложных дел и договориться с Румсом Фарком. Я хочу, чтобы он сходил с нами и помог выбрать тебе подходящего скакуна.

«Ну и артист! — с невольным восхищением подумала гостья, отводя взгляд от ухмыляющейся физиономии купца. — В Голливуде ему бы точно Оскара дали. Или даже два! За актёрское мастерство и лучший сценарий. Он даже не обмолвился о визите молодого варвара. Как будто его и не было.»

— Хвала Гиппии! — радостно вскричал Уртекс, прославляя бессмертную покровительницу лошадей и прочего домашнего скота.

Он взглянул на гостью сияющими глазами.

— Вы слышали, госпожа Юлиса? Мы вместе с Румсом Фарком пойдём покупать лошадь.

— Я думаю, она будет самой лучшей, — улыбнулась девушка, продолжая удивляться выдержке хозяина дома.

Ника прекрасно знала о его уме и хитрости. Внезапно ей пришло в голову, что Картен, возможно, вообще никому не скажет о визите ещё одного претендента на руку Вестакии. Вместо того, чтобы устроить вселенский скандал с криками, слезами и истерикой, купец побеседует с дочерью наедине, чтобы окончательно прояснить ситуацию. Если это так, то он хороший отец, и его детям можно только позавидовать.

Девушка уже не плакала, а просто лежала на кровати, уставившись в потолок пустыми, покрасневшими глазами. Ника почувствовала, что просто так пройти мимо — будет как-то не вежливо.

— Что с тобой, госпожа Вестакия? — спросила она, присаживаясь на табурет.

— Почему мир так лжив, госпожа Ника? — медленно проговорила дочь морехода. — Я всегда считала, что такой ценитель и знаток поэзии, как мой отец, способен понять чувства людей, любящих друг друга. Но он словно родился купцом и консулом, не зная ничего, кроме власти и денег! Бедная моя мама, как она смогла столько лет прожить с человеком, у которого каменное сердце!

— Отец любит тебя, госпожа Вестакия, — возразила гостья.

— Он любит только деньги, — грустно усмехнулась собеседница, закрывая глаза. — Прости, госпожа Ника. У меня так сильно болит голова, что совсем не хочется разговаривать.

— Позвать кого-нибудь? — участливо спросила путешественница.

— Нет, — покачала головой девушка. — Я полежу, и всё пройдёт.

Пожав плечами, Ника ушла в комнату, где продолжила терзать себя пьесой модного драматурга.

Примерно через час она услышала, как Вестакия громко позвала в окно Мышь, а когда запыхавшаяся рабыня прибежала, не терпящим возражения тоном потребовала приготовить себе ванную.

В следующий раз путешественница встретилась с ней за ужином. Дочь морехода будто подменили. Она с аппетитом кушала, улыбалась, шутливо переругивалась с Уртексом. Только припухший нос и всё ещё покрасневшие глаза выдавали недавние слёзы.

На заботливый вопрос Тервии о самочувствии ответила с нескрываемым сарказмом:

— Спасибо, мама. Мне гораздо лучше. Главное, успокоиться и всё обдумать. Не так ли, отец?

— Правильно, дочь, — поддержал её Картен, и Ника не уловила в его голосе ни иронии, ни издёвки.

Поставив на стол опустошённый кубок, он со значением проговорил:

— Я нашёл вам караван, госпожа Юлиса.

— Вот как? — от неожиданности вскричала гостья, стремительно теряя аппетит. — Когда же он отправляется?

— Завтра я пригласил на обед моего хорошего друга Канира Наша. Это радланский купец. Правда, сам он гурцат. Есть такой народ на юге. Но он уже давно перебрался в Екреон и торгует между Империей и городами Западного побережья, — охотно и подробно объяснил хозяин дома. — Вот с ним обо всём и договоритесь. Когда, что и как? У Канира в охране сорок наёмников, так что за свою жизнь можете не опасаться, а от всего остального пусть вас хранят боги.

— Спасибо, господин Картен, — только и смогла пробормотать ошарашенная девушка.

— Я держу своё слово, — усмехнулся мужчина, добавив со значением. — Напишите отцу письмо. Пусть порадуется, а я на следующий год его отвезу.

— Конечно, — машинально кивнула Ника, испытывая непреодолимое желание подняться в свою комнату, отослать куда-нибудь Паули, чтобы остаться одной и, может, даже немного поплакать.

— Жаль, что вы нас так рано покидаете, госпожа Юлиса, — вздохнул Уртекс, облизывая ложку. — А то бы посмотрели, как я буду учиться ездить на лошади.

— Уверена, у тебя всё получится, — вымученно улыбнулась девушка.

— Мерк, — нахмурилась Тервия. — Госпоже Юлисе надо собраться в дорогу. Купить тёплые вещи себе и рабам. Рифейские горы перейти — это не в Рыбное место сплавать.

На минуту задумавшись, купец усмехнулся.

— Они же не завтра отправляются. Ей хватит времени приобрести всё необходимое.

— Не стоит так безрассудно разбрасываться деньгами, — проговорила супруга с лёгким упрёком. Быть может, я смогу подобрать для неё что-нибудь в нашей кладовой.

— Мне в горах бывать не приходилось, — словно сожаления, вздохнул Картен. — Вот Канир Наш придёт, я тебя приглашу, и мы втроём всё обсудим.

Женщина величаво качнула причёской.

Гостья сразу поняла, что хозяева собираются сбагрить ей все свои обноски, но раскрывать наличие собственных денежных средств — очень не хотелось. С благодарностью приняв предложение щедрой госпожи Картен, девушка решила втайне всё же купить что-нибудь приличное. По крайней мере, для себя. Всё-таки дочь аристократа.

С застывшей улыбкой она поддела ложкой разваренные зёрна с кусочками мяса и стала медленно жевать, совершенно не чувствуя вкуса.

За столом ещё что-то говорили. Гостью спрашивали, она отвечала, но мысли витали очень далеко отсюда. Жаль, что придётся так рано покинуть Канакерн и расстаться с Румсом. Только встретила приличного парня и на тебе! Всё бросай и беги в Империю! А может — это и к лучшему? Как говорится: «С глаз долой — из сердца вон». Хотя будет и трудновато.

Но с чего она решила, будто у их отношений есть хоть какое-то будущее? Подумаешь, прошлись по городу и немного поболтали. Ну да, Румс сказал, что она красивая. Только так поступил бы любой вежливый человек.

— Да что же со мной такое! — чуть слышно бормотала Ника, поднимаясь на второй этаж. — Прямо наваждение какое-то!

Новость о скором отбытии ошарашила служанку не меньше, чем госпожу. Побледнев, гантка медленно опустилась на табурет и уставилась на девушку остекленевшими глазами. Чувствуя нарастающее раздражение, та присела на кровать.

— Кажется, тебе всё-таки лучше остаться в Канакерне? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно благожелательнее.

— Нет, госпожа! — тут же встрепенулась служанка. — Я пойду с вами. Только… неожиданно это.

Женщина всхлипнула.

— Мне бы со своими попрощаться, госпожа Юлиса. Хотя бы с теми, кто в усадьбе господина Картена сейчас живёт, за городом.

Ника отвела взгляд. В теперешнем положении идти восемь километров пешком — не хотелось. Завтра надо ждать караванщика. Обед в Канакерне — понятие, сильно растянутое по времени. После него пускаться в путь, наверняка, будет уже слишком поздно. Неизвестно, что ещё купчина скажет? Вдруг велит срочно собираться? А у них тёплой одежды нет. Придётся покупать. Да и письмо Наставнику написать необходимо.

— Вы мне только скажите, где эту усадьбу искать, госпожа Юлиса, — торопливо заговорила Паули, видимо, заметив её недовольство. — И отпустите на денёк. Я их сама найду. А Риата пока и без меня справится.

— Завтра я встречаюсь с купцом, в караване которого мы поедем в Империю, — задумчиво проговорила путешественница. — Узнаю, когда отправляемся, тогда и решим, что делать.

— Как прикажете, госпожа, — поднявшись, помрачневшая Паули поклонилась.

Спать в доме Картена укладывались рано. Гостья тоже не хотела зря жечь масло и уже собралась раздеваться, как услышала доносившуюся из соседней комнаты тихую песню.

«Вот батман! — хмыкнула про себя девушка. — Только что ревмя ревела, а сейчас веселится. Какая-то она чересчур легкомысленная».

Тем не менее, подумав, громко проговорила:

— Можно войти, госпожа Вестакия?

— Заходи, госпожа Ника.

Дочь морехода сидела перед зеркалом, а Мышь аккуратно расчёсывала её длинные, волнистые волосы.

— Я рада, что ты больше не плачешь, — любезно улыбнулась гостья.

— Отец говорит, что слёзы ещё никому не помогли, — дёрнула плечиком девушка.

— Господин Картен — мудрый человек, — проговорила путешественница.

По лицу Вестакии проскользнула тень. Не желая обсуждать отца с дочерью, Ника торопливо сказала:

— Не подскажете, как добраться до вашей усадьбы?

Отстранив рабыню, собеседница удивлённо пробормотала:

— А тебе зачем?

Потом лукаво-понимающе улыбнулась, словно знала какой-то её не очень приличный секрет.

— Хочешь увидеться с тем варваром?

Ника вскинула брови, весьма озадаченная подобным то ли вопросом, то ли утверждением.

— Отец рассказывал, как вы с ним часто беседовали на корабле.

«Старый, болтливый козёл!» — зло подумала путешественница. Но устраивать скандал, выпячивая своё аристократическое происхождение, не стала.

— Моя служанка хочет повидать родичей перед разлукой.

— Прости, госпожа Ника, — смутилась Вестакия. — Я не хотела тебя обидеть.

— За что? — деланно удивилась собеседница. — Ты не сказала ничего плохого. Я просто хочу помочь Паули.

— Ей вовсе необязательно идти туда одной, — покачала головой дочь морехода. — К нам же возят оттуда продукты. Иногда дядя Приск Грок приезжает сам или присылает кого-то из слуг. Твоя служанка может с ними дойти до усадьбы. А назад — или придёт сама, или дождётся, когда кто-нибудь опять поедет в город.

— Спасибо, госпожа Вестакия, поблагодарила путешественница, радуясь, что ей самой никуда не придётся идти.

Пожелав девушке спокойной ночи, Ника вернулась в свою комнату.

— Слышала? — без лишних слов спросила она у Паули.

Женщина кивнула.

— Завтра я попрошу за тебя хозяйку, и езжай к своим гантам. Посмотришь, как они там устроились. Привет от меня передай. А мы здесь как-нибудь с Риатой управимся.

— Спасибо, госпожа Юлиса, — растроганно шмыгнула носом служанка.

— Да чего там, — отмахнулась путешественница. — Лучше помоги снять платье. Спать пора.

Однако сон упрямо не шёл. На полу давно сладко похрапывала Паули. Тонкий месяц почти не рассеивал ночную мглу, теряясь между звёзд. Девушка добросовестно считала баранов, потом просто гнала из головы любую мысль. Но возбуждение не проходило, хотя она и не находила ему сколько-нибудь разумного объяснения. Разве только страх перед новой дальней дорогой и сожаление от расставания с Румсом Фарком? Она в раздражении перевернулась на другой бок, морская трава в матрасе ехидно зашуршала.

Только под утро Ника забылась беспокойным, тревожным сном. Ей даже начал сниться какой-то кошмар, когда через нарастающее беспокойство пробился знакомый шёпот.

— Завтрак скоро, а госпожа всё спит. Что хозяевам скажем?

— Что госпожа только что заснула, — рассудительно сказала Паули. — Принесём в комнату лепёшки, масло, виноград. Она проснётся и поест.

Гантка тяжело вздохнула.

— Всю ночь не спала, переживала. Уезжать, наверное, не хочет.

— Это всё из-за того красавчика, — еле слышно проговорила Риата. — Уж больно он приглянулся нашей госпоже.

— Пока они рядом по городу шли, у неё глазки как звёздочки горели, — поддакнула Паули.

«Вот батман! — мысленно охнула Ника, прогоняя остатки сна. — Неужели так заметно?»

— Такой ей подойдёт, — продолжала гантка. — Парень красивый, ловкий. Жаль, только рожу скребёт. Гладкая она у него, как у девицы.

— Может, поэтому он госпоже нашей и приглянулся? — хихикнула рабыня, и у путешественницы даже дыхание перехватило. Мелькнула мысль, вскочить и отвесить болтушке хорошую оплеуху. Но вместо этого она негромко чмокнула губами, заставив женщин испуганно замолчать.

— Госпожа! — тихо позвала невольница медовым голоском. — Госпожа Юлиса.

Девушка тяжело приняла вертикальное положение, поправила рубашку. Проморгавшись, хмуро взглянула на служанку, потом на закрытое окно, где сквозь жалюзи пробивалось раннее утро.

— Воду принесла? — не слишком дружелюбно поинтересовалась она у рабыни.

— Да, госпожа, — Риата с готовностью показала на тазик с кувшином.

— Тогда будем умываться.

Вытираясь, Ника старалась угадать, что известно родителям Вестакии о прогулке их гостьи с Румсом Фарком? Как представил их разговор Уртекс, который, наверняка, с удовольствием поведал, чем закончился визит к вдове Ус Марака? А значит, и обо всём остальном. Впрочем, какая теперь разница? Она всё равно очень скоро покинет Канакерн, и красавец кавалерист останется всего лишь одним из приятных, волнующих душу воспоминаний.

Внезапно Нике отчаянно захотелось ещё раз увидеть Румса, переброситься хотя бы парой слов и обязательно попрощаться.

Она уже стала лихорадочно придумывать, как это можно устроить, когда пришла Мышь и пригласила госпожу Юлису завтракать. Шагая по пустым комнатам второго этажа, девушка взялась ругать себя за очевидную глупость. Даже если она сумеет отыскать дом консула Тренца Фарка, то как объяснит цель своего неожиданного визита? Да и застанет ли она там Румса? Как успела понять путешественница, конная стража иногда по несколько дней не появляется в городе. Где его искать в горах?

Вот батман! Да что же за блажь такая в голову лезет?! Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, Ника тут же за столом изложила Тервии просьбу своей служанки.

— Какая жалость, — покачала головой хозяйка дома. — Продукты привезли только вчера. Теперь из усадьбы приедут не раньше, чем послезавтра.

— Отправь с ней кого-нибудь из наших рабов, — посоветовал супруг. — Пусть проводит туда и обратно.

Женщина сурово поджала губы. Судя по всему, ей это предложение явно пришлось не по вкусу.

— Благодарю, господин Картен, — поспешно проговорила гостья. — Не нужно, время ещё есть.

— Как хотите, госпожа Юлиса, — равнодушно пожал плечами хозяин дома и напомнил. — Не забудьте написать письмо отцу.

— Я помню, — усмехнулась девушка. — Займусь сейчас же.

Увы, но дело это оказалось не таким простым. Сказалось долгое отсутствие практики. Поначалу перо выводило какие-то совсем немыслимые каракули. Услужливая Риата тут же предложила записать письмо под диктовку госпожи. Но та отказалась. Надо тренировать руку. Даже испортив два листка Ника не отказалась от своей затеи. Но не решаясь больше просить папирус у хозяйки, отправила на рынок рабыню. А пока та ходила, быстро набросала черновик, щедро украсив его кляксами.

Понимая, что Наставник — единственный человек в этом мире, кому хоть сколько-нибудь не безразлична её судьба, девушка решила, как можно подробнее, рассказать старику о своих приключениях. Пусть читает и радуется тому, что несмотря на все препятствия, путешествие его названной дочери через океан завершилось вполне благополучно.

Вряд ли любопытный Картен не сунет нос в это послание. Никакие печати, конверты и футляры не остановят хитрого канакернца. Поэтому Ника решила благоразумно умолчать о некоторых эпизодах своих странствий, ограничившись туманными намёками, терявшимися на фоне пышных славословий в адрес заботливого морехода, который, по мере своих сил, пытался скрасить её тяжёлый путь.

Вернувшись с базара, невольница положила перед госпожой два больших квадратных листа и тощий свиток. А в ответ на её недоуменный взгляд принялась с жаром поносить местных торговцев за скаредность и жаловаться на ужасную дороговизну. После чего протянула девушке две потёртые медные монетки, печально сообщив, что это сдача. Голос женщины звучал искренне, и возмущение казалось неподдельным. Но Ника с грустью поняла, что её просто-напросто обворовали. М-да. Ну, и как теперь поступить?

Путешественница буравила рабыню тяжёлым взглядом, однако та смотрела на неё с самым простодушным видом.

«Ну врёт же в глаза! — с нарастающим возмущением думала девушка. — Может всё-таки поколотить? Отхлестать по щекам, как дуру Дацию? А за что? Не пойман — не вор. Да и не подобает аристократке руки марать. И госпожу Картен о такой услуге не попросишь. Ладно, сделаю вид, будто поверила. Но денег ей больше не дам. Ни обола!»

Кивнув, она отвернулась к столу и пододвинула к себе папирус. Ника всё же умудрилась испортить ещё один лист. Зато полностью отредактировала письмо, и теперь осталось только переписать его набело.

Но тут заявился Картен с гостем. Они так быстро пересекли двор, что девушка просто не успела выбраться из-за стола и подойти к окну, чтобы рассмотреть Канира Наша.

Само-собой после этого и речи быть не могло о какой-то писанине. Ожидая, когда её позовут, путешественница принялась ходить по комнате, волнуясь не меньше Вестакии в день её неудачного сватовства.

Усевшись в уголке, Паули с тревогой наблюдала за госпожой. Едва донеслись звуки приближавшихся шагов, девушка быстро вернулась за стол, придав лицу задумчивое выражение.

— Госпожа Юлиса, — послышался вкрадчивый голос Мыши.

— Входи, — разрешила Ника.

— Господин Картен хочет вас видеть. Он ждёт в мужском зале.

— Хорошо, — кивнула путешественница. — Я сейчас спущусь.

Рабыня вышла, а девушка потребовала себе зеркало. Осмотрев тщательно уложенную причёску, чуть подправила помаду на губах, и гордо вскинув голову, отправилась на встречу с караванщиком, стараясь представить, как выглядит её будущий попутчик.

Хозяин дома и гость, попивая вино из массивных бокалов, о чём-то разговаривали, стоя у горящего камина. Рабы, в том числе и Риата, под чутким руководством Тервии торопливо расставляли на столы, застеленные расшитой скатертью, миски и тарелку. Канир Наш оказался удивительно похож на киношного восточного купца, какими их любит изображать фабрика грёз и её многочисленные филиалы, разбросанные от Лондона до Бомбея.

Невысокого роста, в трёх цветастых халатах, одетых один поверх другого. Солидно торчавшее вперёд пузцо перетягивал широкий кушак с заткнутым за него длинным кинжалом в богато украшенных ножнах. На голове красовался настоящий жёлто-зелёный тюрбан с солидным сапфиром. А левая рука, поблёскивая перстнями, важно оглаживала каштановую, явно крашеную, бороду.

Тёмно-карие, с поволокой глаза из-под мохнатых бровей внимательно оглядели её с ног до головы, нигде долго не задерживаясь.

— Это вы дочь уважаемого Лация Юлиса Агилиса? — голос у него оказался звучный с еле уловимым акцентом.

— Да, я, — скромно улыбнулась девушка.

— Может, вы сначала пообедаете? — радушно предложила Тервия.

Но супруг отрицательно покачал головой.

— Позже, вот уладим все дела.

— Тогда я вас оставлю.

— Останься, — велел ей мореход и обратился к гостю. — Вы уже решили, когда покинете Канакерн?

— Дня через четыре, — осторожно ответил купец. — Или через пять. Не беспокойтесь, я пришлю своего человека предупредить вас.

— Где мне искать вас, господин Канир Наш? — спросила Ника.

— Сам я остановился в гостинице Урсмана Крула, что возле храма Нутпена. А караван мой в усадьбе Пиркена, за городом.

— Это далеко? — путешественница решила выяснить всё, как можно подробнее.

— Совсем близко, госпожа Юлиса, — поспешил успокоить её мореход. — Всего две тысячи шагов от Атарских ворот. Я сам провожу вас или пошлю кого-нибудь из рабов.

— Благодарю, господин Картен, — чуть поклонилась девушка и вновь обратилась к имперскому купцу. — Я никогда раньше не переходила через такие высокие горы, господин Канир Наш. Мне придётся идти пешком?

Рассмеявшись, толстяк поставил пустой бокал на маленький столик.

— Мой дорогой друг рассказывал, что вы провели всю жизнь среди невежественных дикарей и не умеете ездить верхом на лошади.

— Увы, нет, — огорчённо развела руками Ника.

— Поэтому я дам вам прекрасного, послушного осла! — гордо заявил собеседник. — Он повезёт вас и ваши вещи.

— Со мной две служанки, поспешила сообщить путешественница. — Как быть с ними?

Мужчина сурово свёл густые, чёрные брови.

— Они пойдут своими ногами.

— Как же так?! — девушка недоуменно воззрилась на хозяина дома. — Господин Картен, вы же знали, что я буду не одна.

— Мои рабы и слуги тоже идут пешком, — насупился толстяк.

— Но они сильные мужчины, — с упрёком покачала головой Ника. — А не слабые женщины.

— Господин Канир Наш, — просительно проговорил мореход. — Девушка такого знатного рода не может обойтись без служанки. Мой друг Лаций Юлис Агилис очень просил помочь своей дочери.

— Ну, хорошо, — с явной неохотой согласился имперский купец. — Я попробую отыскать осла, но только одного на двоих.

— Это справедливо, — кивнула Ника, радуясь маленькой победе.

— И они будут готовить еду на привалах, — продолжил собеседник.

— На сколько человек? — тут же заинтересовалась путешественница.

Толстяк пожевал губами:

— Семьдесят три.

— Да вы что, господин Канир Наш! — возмутилась девушка. — Вдвоём приготовить еды на такую толпу?

— Повар свой! — сердито оборвал её купец. — Ваши рабыни будут ему только помогать.

— Тогда я согласна, — покладисто кивнула путешественница.

— Вот и хорошо, — довольно улыбнулся хозяин дома, а его супруга негромко, но со значением кашлянула.

Но, прежде чем мореход успел открыть рот, в разговор вступила путешественница:

— Господин Канир Наш, я знаю, что в горах очень холодно, дуют злые ветры…

Толстяк важно кивнул.

— Что нужно взять с собой, чтобы не замёрзнуть и не заболеть?

Ника давно заметила, что большинство мужчин очень любят учить. Не важно — чему и как, главное — продемонстрировать своё интеллектуальное превосходство, особенно перед слабым полом.

Канир Наш не оказался исключением. Недовольная настороженность в глазах исчезла. Степенно огладив бороду, он назидательно заговорил:

— Без тёплых плащей вам никак не обойтись, госпожа Юлиса. Лучше всего купить меховые, но можно и из толстого сукна. Сапоги — из кожи и меха. В них неудобно ходить по камням, но вам и не придётся. Штаны…

Мужчина хихикнул.

— Многие радлане и либрийцы считают их варварской одеждой, сильно мёрзнут, а потом приносят жертвы, выпрашивая у богов сыновей.

Тервия жеманно поджала губы. Посмотрев сначала на неё, потом на гостя, Картен осуждающе крякнул. Уяснив недовольство хозяина, толстяк быстро сменил тему разговора:

— Шапки тёплые не помешают.

Он упомянул о вине, чтобы согреваться в непогоду, о котелке, который следует взять с собой, и ещё о множестве мелочей, способных сделать предстоящее путешествие если не легче, то комфортнее.

Ника с Тервией слушали его очень внимательно, стараясь не проронить ни слова. А потом покинули зал, оставив мужчин наслаждаться вкусной едой, дорогим вином и задушевной беседой.

Не откладывая дела в долгий ящик, хозяйка тут же развила бурную деятельность. Вместо того, чтобы отправить гостью в комнату, а самой неторопливо подобрать ей что-нибудь из старых тряпок, госпожа Картен позвала дочь, и они втроём начали увлечённо копаться в одном из трёх сундуков, хранившихся в хозяйской спальне.

Несмотря на то, что некоторые вещи требовали основательной починки, мама с дочкой проявили такую щедрость, что Нике даже стало стыдно за свои подозрения в их скаредности. А ещё она с грустью подумала, что во всех мирах хозяева особенно рады гостям два раза.


Глава II Чудесные города, прекрасные люди | Лягушка-путешественница | Глава IV Форс-мажор