home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава III Когда осталось только получить награду

Наступающее утро не принесло ответа, лишь неясное ощущение тревоги. Придётся подождать. Главное, что пришло предупреждение и она приняла его. Лёсса привыкла к ожиданию.

Энн Маккефри, Полёт дракона

Опомнившись, десятник конной стражи, обняв одной рукой невесту, неловко замялся, не зная куда деть вторую с зажатым в ней мечом. Оставив Румса решать свои личные проблемы, Ника заглянула в низкую дверь полуземлянки.

— Паули, ты здесь?

Вытянутое, похожее на два приставленных друг к другу железнодорожных купе, помещение скупо освещало маленькое, зарешечённое окно, свет от которого падал на столик с кувшином и какой-то скомканной тряпкой. Возле него вплотную притулилось к стене узкое ложе, покрытое смятым одеялом из толстого, грубого сукна. Примерно посередине комнаты на растянутой верёвке висела сдвинутая в сторону занавеска.

— Паули! — повторила девушка и, пригнувшись, шагнула вперёд.

Почти у самого входа она едва не запнулась о разложенные на полу овчины, поверх которых валялось большое одеяло из шкур тех же баранов.

Взгляд выхватывал из полумрака какие-то корзины, узлы, кувшины, висевшую на вбитых в щели между камней колышках бесформенную одежду, выглядывавший из-под грубо сколоченной лежанки ночной горшок.

Скорее всего, у дверей расположились слуги Ноор Учага, то ли охраняя, то ли сторожа дочку Картена. А сама она спала на почётном месте: под единственным источником света и свежего воздуха. Но вот на присутствие ещё одной пленницы ничего не указывало.

— Где моя служанка? — хмуро спросила путешественница у продолжавшей реветь Вестакии.

— Что? — спросила та, оборачиваясь, но не разжимая рук, обвитых вокруг шеи Румса.

— Вы знаете, что с моей служанкой? — повысила голос Ника. — С Паули. Она должна быть вместе с вами.

— Ах! — собеседница, вытирая слёзы, наконец, отстранилась от молодого человека. — Её убили.

— Как?! — встрепенулась девушка. — Разве её не увезли с вами в одной лодке?

— Увезли, — подтвердила Вестакия и затараторила, от волнения проглатывая окончания слов. — Двух варваров, которых отец привёз из-за моря, слуги Ноор Учага схватили возле нашего дома. Тогда я не знала, кто это, но уговорила его сохранить жизнь хотя бы женщине. Я только здесь узнала вашу рабыню…

— Служанку, — автоматически поправила путешественница, с удручающей грустью осознавая бесполезность своих поисков.

— Да, служанку, — покладисто согласилась дочь морехода. — Я не хотела ей ничего плохого, госпожа Юлиса. Ноор Учаг сказал, что она должна старательно выполнять все мои приказы, грозил убить. Мерзавец говорил, что мы пробудем здесь недолго. Подлый лжец!

Рассказчица заплакала, прикрыв лицо руками.

— Успокойся, — коротко буркнул десятник конной стражи, положив ей руку на узкое плечо.

— Что стало с моей служанкой? — настаивала Ника.

— Ноор Учаг обещал и её взять к атавкам, — бормотала Вестакия, не показывая лица. — Если она покажет своё старание…

— Что случилось потом? — торопила с ответом путешественница. Длительные паузы в повествовании дочери консула начинали раздражать.

— Ваша служанка просила сохранить ей жизнь, обещала сделать всё, чтобы я была довольна, — бывшая пленница говорила медленно, словно выталкивая из себя слова. — Но на третий день она сбежала…

Рассказ Вестакии был прерван собачьим лаем, криками, женским визгом и конским ржанием. В воротах хутора нервно плясал Ворон, пытаясь вырвать повод из рук крепко вцепившейся в него Риаты, а из-за забора доносилось глухое, злобное гавканье.

Румс бросился на помощь невольнице, которая с трудом удерживала разбушевавшегося скакуна. Ника, прихватив дротики, побежала за ограду.

Вжимаясь спиной в заросли кустарника, Орри, упав на одно колено и хрипло дыша, тяжело отмахивался лопатой от двух пастушьих собак.

«Любят тебя пёсики, — промелькнуло в голове попаданки. — От одной ушёл, двое набежали».

Она метнула дротик, но повторить первый успех не получилось. Здоровенная псина в последний момент увернулась, получив лишь древком по задним лапам. Это заставило её, оставив в покое ганта, переключиться на нового противника. Оскалив крупные, желтоватые клыки, собака бросилась на путешественницу. Той ничего не оставалось делать, как выставить вперёд второй дротик, и используя его как копьё, удерживать зверя на безопасном расстоянии. Давя на психику злобным, истошным лаем, пёс закрутился вокруг девушки, припадая оскаленной мордой к земле и кровожадно сверкая глазищами, но везде натыкался на острое бронзовое остриё.

Вдруг совсем рядом просвистел камень, метко угодивший злобной гавкалке по плечу, заставляя ту отскочить с недовольным визгом. Бросив взгляд за спину, Ника увидела рабыню, с азартом швырявшую в увёртливую псину булыжниками. Животному это не понравилось, и оно предприняло новую атаку, но вновь отступило, получив болезненный укол в хищную морду.

Избавившись от одного из противников, Орри, сумев отдышаться, достал-таки лопатой другого.

Громкий крик: «Поберегись!» — заставил путешественницу отпрянуть в сторону. Мимо пронёсся десятник на Вороне. Чувствуя твёрдую руку всадника, боевой конь бесстрашно наступал на врага, заставляя собаку отступать. Воспользовавшись заминкой, Ника тоже подняла камень и с удовольствием швырнула в пса.

Получив достойный отпор, овечьи сторожа отступили, продолжая с безопасного расстояния облаивать нарушителей покоя хозяев.

— Не догнал я его, госпожа Юлиса, — хмуро прохрипел Орри, подходя ближе и тяжело опираясь на многострадальную лопату.

Он скрипнул зубами.

— Почти схватил сопляка, да нога запнулась… Не иначе злой дух эту яму выкопал…

— Господин Фарк! — не слушая жалобы варвара, окликнула десятника Ника. — Посмотрите, где там Руб Остий. Вам с коня лучше видно.

— Гонит овец в гору, — с удивлением отозвался молодой человек. — Большую вину за собой чувствует, если жену и хозяйство бросил.

— Уходить надо, господин Фарк, — озабоченно проговорила девушка. — Как бы он не вернулся с кем-нибудь.

— Тут на три асанга никого не должно быть, — не очень уверенно возразил всадник, похлопывая по шее коня.

Тот фыркал, тревожно косясь на исходивших лаем псов, державшихся на почтительном расстоянии.

А путешественница хмуро глядела на бледного, тяжело дышавшего ганта.

— Госпожа, — вкрадчиво проговорила за спиной Риата. — Там, за домом, осёл привязан и тележка есть.

Она многозначительно замолчала.

— Запрячь сумеешь?

Невольница замялась.

— Я помогу, — предложил Орри. — Осёл — не лошадь, да как-нибудь справлюсь.

И тут же спросил:

— А где Паули?

— Нет её, — коротко бросила Ника. — Я потом расскажу. Займись тележкой.

Они вернулись на двор, с опаской поглядывая на продолжавших бесноваться собак, путешественница стала закрывать кое-как сколоченные ворота. Спрыгнув с седла, Румс поспешил ей на помощь.

Пока они воевали с самыми древними друзьями человека, Вестакия успела собрать вещи в аккуратный узелок и набросить на голову покрывало.

Услышав, что названные гости собираются конфисковать единственную тягловую силу, напомнила о себе хозяйка хутора.

— Что же вы творите, разбойники! — донёсся из дома надрывный крик, полный душевной боли и праведного негодования. — Чужую скотину воруете! Вы его покупали, кормили, холили? Оставьте осла ради пресветлой Ноны! Мы же с голоду умрём! На чём сыр и шкуры на базар возить?!

Сообразив, что экспроприаторы глухи к её просьбам и мольбам, женщина перешла на проклятия.

— Пусть поразит вас молнией грозный Питр! Да что же это делается?! Где ты, солнечный Нолип?! Почему терпишь такое под своим светлым ликом?! Пусть пошлёт вам Такера лихорадку и понос!

То ли десятник конной стражи страшился гнева богов, то ли ему просто надоело слушать визгливые вопли.

— А ну заткнись? — рявкнул он командным голосом, разглядывая меч убитого варвара. — Завтра заберёшь своего осла в доме консула Мерка Картена. Заодно расскажешь, как у вас на хуторе оказалась его дочь.

— Мы не знали, кто она! — немедленно отозвалась хозяйка хутора.

— Врёшь, подлая!!! — истерически завопила Вестакия. — Я просила тебя передать письмо отцу, а ты…

Женщина за крепкими каменными стенами издевательски расхохоталась.

— Быстро же ты забыла, что говорила, когда сюда пришла! Будто ты из Фкении, а зовут тебя Крина, и сбежала ты с любимым от отца, который хотел тебя за злого старика замуж отдать…

— Врёшь!!! — тонким, пронзительным голосом завизжала дочь морехода, и уткнувшись в узелок, рухнула на колени, сотрясаясь от рыданий всем худеньким телом.

— Я не хотела… Всё не так… Он обманщик, подлец, негодяй… Это всё безумие, рождённое Исми… Он меня заколдовал, запутал…

Поймав недовольно-растерянный взгляд десятника конной стражи, Ника хмуро кивнула на плачущую девушку. Не то, что она очень сильно ей сочувствовала, искренне не понимая, как можно сменять Румса на какого-то варвара? Но впав в истерику, Вестакия легко могла сотворить какую-нибудь глупость, на преодоление последствий которой придётся потратить драгоценное время. А путешественнице хотелось как можно скорее покинуть это место.

По красивому лицу кавалериста скользнула тень раздражения. Он опять замялся, не зная куда деть теперь уже чужой клинок. Ника требовательно протянула ладонь, и молодой человек вложил в неё рукоятку меча.

Подойдя к невесте, он наклонился, бережно взяв её за плечи.

— Не плачь. Боги услышали твои молитвы. Всё плохое позади. Скоро будешь дома. Увидишь отца, мать, братьев, которые так по тебе скучали.

«Эх, мужчины, — мысленно хмыкнула путешественница. — Не таких слов она от тебя ждёт».

И не желая слушать неуклюжие утешения десятника, отвернулась, взвешивая в руках широкий, непривычного вида клинок.

«Тяжеловат, — с сожалением подумала девушка, нанеся несколько ударов по воображаемому противнику. — Или я с ним обращаться не умею».

Подошла к Орри, который удерживал брыкавшегося осла, пока Риата завязывала ремни сбруи. Терпеливо дождалась, пока животное не займёт своё место между оглоблями, и протянула оружие ганту.

— Возьми. Вместо того, что они у тебя той ночью отняли.

Схватив меч, юноша принялся с жадностью его рассматривать.

— Лекра тоже должна ответить! — громкий крик Вестакии заставил молодого варвара вздрогнуть.

Оглянувшись, Ника увидела дочь морехода уже на ногах. Вырвавшись из рук жениха, она подбежала к закрытой двери и принялась изо всех сил колотить слабыми кулачками по грубо отёсанным доскам.

— Румс, господин Фарк! — обернулась девушка к замершему десятнику. — Её надо вытащить оттуда и отвезти на суд! Таким, как она, место в рыбозасолочных сараях!

— А тебя, тощая меретта, даже в приличный публичный дом не возьмут! — не осталась в долгу хозяйка хутора.

— Вы слышали? — оглядела своих спасителей заплаканная и разъярённая Вестакия. — Эта гадина держала меня взаперти, а теперь ещё и оскорбляет! Мерзавка. Мы непременно должны отвезти её в Канакерн. Руб Остий сбежал, так пусть хотя бы она ответит за их преступления! Надо сломать дверь!

В ответ раздался издевательский хохот.

— Мы налёт горцев здесь пересидели!

Путешественница решительно шагнула к дочери морехода.

— Нам пора. Не стоит задерживаться, если мы хотим добраться до города засветло.

Поникнув, словно надломленная веточка, бывшая пленница заплакала. Ника взяла её за руку и повела к телеге, куда хозяйственная Риата уже навалила кучу сена, бросив сверху овчинное одеяло из полуземлянки.

Госпожа только хмыкнула, но ничего не сказала, по-прежнему пребывая в растрёпанных чувствах и неопределённом настроении. Известие о смерти Паули не просто огорчило, оно ошеломило. Ника успела привыкнуть к умной, смелой и в то же время очень рассудительной женщине, доверяя ей гораздо больше, чем вороватой и развратной рабыне. И вот теперь служанка мертва. Все усилия по поискам оказались напрасными. Она зря осталась в городе, рисковала жизнью, унижалась, обманывала, всё больше запутываясь в собственной лжи.

Единственное, что мешало путешественнице погрузиться в пучину депрессии и разочарования с самобичеванием, — это осознание своей правоты. Ни Картен, ни его вредная супруга, ни даже Румс Фарк не верили её словам, просто не принимали всерьёз. И вот теперь Вестакия найдена, самовлюблённые канакернцы посрамлены, а она вся в белом! Мелочь, но приятно.

Орри осторожно выглянул за ворота, и не обнаружив притаившихся собак, стал торопливо распахивать створки.

Опираясь ногой на деревянную ось, Ника мысленно похвалила себя за то, что забыла снять штаны. С удобством расположившись на сене, она на всякий случай положила рядом дротики и копьеметалку. Десятник осторожно подхватил невесту за талию, собираясь помочь ей забраться на повозку, но та внезапно крепко вцепилась ему в запястье.

— Господин Румс, неужели подлый Ноор Учаг тоже избежит наказания?

В голосе девушки слышалась такая боль и отчаяние, что молодой человек, сурово сдвинув брови, мрачно проговорил:

— Он ответит за свои преступления!

На лице собеседницы затеплилась робкая, полная надежды улыбка.

Глядя на их одухотворённые физиономии, путешественница внезапно почувствовала нарастающее раздражение. Почему-то ужасно захотелось нарушить эту почти сказочную идиллию.

— Насколько я знаю, атавки — союзники, а не слуги Канакерна, — напомнила она спокойным, даже равнодушным тоном.

— И что из этого? — нахмурился Румс.

— Варвары придают родственным связям гораздо большее значение, чем цивилизованные люди, — как ни в чём не бывало продолжила Ника. — Их вождю Тагару Зоркие Глаза не понравится, если городской совет попробует арестовать и судить его сына.

— Ноор Учаг — преступник! — резко, почти зло оборвал её десятник конной стражи. — Он обманом выкрал дочь нашего консула и силой держал в плену! Граждане Канакерна никому такого не простят!

Видя такую убеждённость собеседника, путешественница поняла бесперспективность дальнейшей дискуссии. Хотя все прочитанные когда-то книги и кое-какой жизненный опыт настойчиво убеждал, что канакернцы, конечно, до глубины души возмутятся поступком Ноор Учага, но вряд ли захотят воевать только затем, чтобы покарать обидчика глупой девчонки. Особенно, если властная верхушка заинтересована в мирном разрешении конфликта. В отличие от них вождь полупервобытного народа не может позволить, чтобы чужаки наказали его сына, даже если он в чём-то виноват. Не поймут ни соплеменники, ни соседи. Тем более, похищение невесты в их глазах не является преступлением. А объяснение тому, что Ноор Учаг оставил дочку консула на дальнем хуторе, вместо того чтобы вести к родителям, найти очень легко.

Все эти соображения с быстротой молнии пронеслись в голове попаданки. Однако, видя решительное лицо Румса с грозно сведёнными к переносице бровями, она оставила эти мысли при себе. Тем не менее, оставить последнее слово за ним, девушка не могла. Отведя взгляд, Ника пренебрежительно сказала:

— Молодой слуга Ноор Учага сбежал…

— Это всё яма, госпожа Юлиса, — проворчал Орри, забираясь на телегу. — Я его почти догнал…

— Савтак! — почти одновременно с ним вскричала Вестакия. — Самый злой и хитрый из этих негодяев! Когда узнал, что я хотела отправить весточку отцу, уговорил Буржола не выпускать меня с хутора. А до этого я гуляла по холмам, ходила к роднику…

Девушка прикусила губу.

— Слуга может предупредить хозяина, — сказала путешественница, вновь взглянув на сына консула.

Тот мрачно усмехнулся.

— На моём Вороне я окажусь в городе раньше и не дам преступнику уйти от наказания!

— Вы бросите нас здесь? — с лёгкой иронией поинтересовалась Ника.

— Возьмите меня с собой, господин Румс! — вскричала недавняя пленница.

Как и следовало ожидать, молодой человек проигнорировал провокационный вопрос, а вот невесте ответил:

— До Канакерна далеко. Тебе будет слишком тяжело в седле. Вдвоём мы не сможем ехать быстро. Прости, но если ты хочешь наказать Ноор Учага, я должен отправиться один.

Коротко кивнув, десятник взлетел в седло.

— Подождите! — остановила его путешественница. — Посмотрите, где там Руб Остий?

Вытянув шею, всадник огляделся.

— Не вижу. Наверное, перевалил на ту сторону холма. Собак тоже нигде нет.

— Спасибо, — поблагодарила собеседница.

— Я встречу вас в городе! — крикнул он, ударяя коня пятками.

Всхрапнув, тот рванулся с места в карьер, выбрасывая из-под копыт пыль и мелкие камешки. Глядя ему вслед вновь повлажневшими глазами, Вестакия глубоко вздохнула, прижимая молитвенно сложенные руки к груди. Чтобы не видеть лучившегося обожанием лица девушки, Ника отвернулась.

Орри легонько хлестнул хворостиной мышастого цвета ослика. Обиженно заскрипели плохо смазанные колёса. Едва тележка миновала ворота, за ней устремились добрые напутствия хозяйки хутора.

— Воры, разбойники! Пусть Нолип выжжет ваши бесстыжие глаза! Разбойники! Да нашлёт на вас Такера злую лихорадку! О, наш Серок! Как мы жить без тебя будем?! Пропади ты пропадом, мерзкая меретта, за то, что принесла в наш дом горе и разорение!

Вздрогнув, словно от удара, дочь морехода плотнее закуталась в покрывало.

— Не обращайте внимание, госпожа Картен, — всё же решила утешить девушку путешественница. — Боги редко слушают таких плохих людей.

— Вы думаете? — с надеждой спросила собеседница.

— Конечно, — с видом умудрённой жизнью женщины кивнула попаданка, вспомнив изречения кого-то из либрийских философов. — Иначе, в мире не осталось бы хороших.

Бывшая пленница благодарно улыбнулась опухшими от слёз губами.

— Разве Паули была плохим человеком? — неожиданно встрял в разговор Орри. — Но боги дали плохим людям её убить, а мне отомстить не позволили.

Он в сердцах стукнул кулаком по колену.

— Слепой крот! Как я не заметил ту яму?! Что я скажу Лаюле, Рейко, другим людям народа куоле?

Юноша бросил на Нику полный боли взгляд.

— Нас здесь так мало…

— Ты сделал всё что мог, — ничего лучше не придумав, пробормотала та. — Она была здесь. А в том, что Паули убили до нашего прихода, твоей вины нет. Ты же только недавно встал на ноги.

— Как похоронили Паули, госпожа Картен, — не слушая её, спросил гант у Вестакии.

— Не знаю, — беспомощно пожала плечами та. — Савтак сказал, что тело бросили в реку…

— Значит, к водяному попадёт, — сделал вывод варвар. — Будет теперь вечно плакать при луне да молодых парней на дно утаскивать…

— Но вдруг её убили на земле? — возразила путешественница, чувствуя закипающие на глазах слёзы. — А тело только потом бросили в реку?

— Ещё хуже, — проворчал юноша, но не стал объяснять почему.

— Орри, — голос Вестакии дрожал. — Госпожа Юлиса… Мне так жаль… Если бы она не сбежала…

Ника смахнула всё-таки просочившуюся слезу, гант мрачно засопел.

Не выдержав тягостного, обвиняющего молчания, дочь морехода быстро заговорила:

— Я очень благодарна за то, что вы помогли господину Фарку меня найти. Я буду просить у богов для вас самого хорошего! Пусть они исполнят все ваши желания. Я уговорю отца щедро наградить вас…

— Расскажите подробнее, — оборвала её путешественница. — С самого начала, с того момента как Паули оказалась здесь вместе с вами, что с ней случилось?

Чувствуя, как разочарование превращается в злость, Ника обратила внимание, что и у Орри под заросшими щеками заходили желваки. Опасаясь, как бы Вестакия не заметила его настроения, а гант не наболтал лишних дерзостей, которые дочка консула наверняка запомнит, попаданка решила отвлечь её внимание на себя. Пусть варвар успокоится, а она проверит кое-какие свои догадки.

— Мне тяжело об этом вспоминать, госпожа Юлиса, — пробормотала бывшая пленница, пряча глаза.

— Мы же договорились обращаться друг к дружке по именам, — напомнила путешественница.

— Я помню, госпожа Ника, — улыбнулась собеседница.

— И всё-таки расскажите, — продолжала наседать девушка. — Быть может, это сбросит с души лишний груз.

— Вы так внимательны ко мне, госпожа Ника, — пролепетала Вестакия. — Хорошо, попробую.

Она глубже натянула накидку, пряча глаза в тени.

— Когда я спустилась в сад, Ноор Учаг сказал, что двое варваров из числа тех, кого мой отец привёз в Канакерн, наткнулись в темноте на его слуг. Те убили мужчину…

Орри тихо выругался сквозь зубы. Поморщившись, Ника успокаивающе похлопала его по плечу и ободряюще улыбнулась рассказчице:

— Продолжайте.

— Я не хотела, чтобы из-за меня кто-нибудь погиб! — вскричала дочь морехода. — И сказала, чтобы они не смели убивать женщину! Пусть мне прислуживает! Я даже хотела отказаться идти с ним…

«Ну, это ты врёшь», — горько усмехнулась про себя путешественница.

— И Ноор Учаг согласился. Только сказал, что не будет развязывать её, пока не окажемся на месте. А тело мужчины бросили в море.

Гант вновь пробормотал что-то неразборчивое на родном языке.

— Я же не знала, что ты жив! — голос девушки сорвался на визг. — Мне сказали, что ты мёртвый! Я хотела спасти хотя бы твою… подругу!

— Успокойся, — мягко проговорила Ника. — Тебя никто ни в чём не обвиняет.

Вестакия вытерла мокрое от слёз лицо краем накидки.

— Потом мы в лодку сели. Только перед этим женщину в циновку завернули, чтобы она дорогу не видела. Так объяснил Ноор Учаг.

— Как лодка смогла так высоко подняться по Змеиному ручью? — поинтересовалась путешественница. — Говорят, он здесь очень узкий и течение сильное.

— Когда миновали мост, — шмыгнула носом дочь консула. — Гребцы вышли на берег и потащили лодку на верёвке. Так и шли, пока не увидели костёр. Там ждал Руб Остий Крун. Он проводил нас сюда через холмы… Слуги Ноор Учага несли вашу служанку…

— Наверное им это не очень понравилось, — усмехнулась Ника, желая хотя бы немного поднять настроение собеседнице.

Но та шутливого тона не поняла.

— Не знаю, — нервно передёрнула плечами девушка. — Когда пришли на хутор, я думала, мы отдохнём и пойдём дальше. Но Ноор Учаг сказал, что мне придётся пожить здесь какое-то время. Пока не прекратятся поиски. Он говорил, что отец разошлёт конных стражников и эфебов по всем дорогам, и если меня поймают, то с позором вернут домой…

Вестакия всхлипнула.

— Мне надо было сразу догадаться… Но я так верила ему, госпожа Ника! О, тут без колдовства не обошлось. Наверное, ему помогали какие-то варварские демоны. Или это Исми завесила мне глаза своим волшебным покрывалом…

— Что случилось дальше? — мягко пресекла поток жалоб и оправданий путешественница.

— Паули развязали уже здесь — на хуторе, — вновь шмыгнула носом рассказчица. — Только тогда я узнала вашу служанку. Но никому ничего не сказала, клянусь Фиолой и Нолипом! Ноор Учаг приказал ей исполнять любые мои желания, иначе грозил убить. Она очень испугалась. Упала на колени, просила сохранить жизнь, обещала служить верно и преданно… Даже я поверила…

«Да, ты хорошо умеешь отличать ложь от правды», — не смогла удержаться от ехидного, но беззвучного замечания Ника и с тревогой взглянула на ганта.

Но Орри молчал, внимательно вслушиваясь в их разговор.

— Ноор Учаг вернулся в Канакерн, — в тусклом голосе дочери морехода сквозила неприкрытая горечь. — Тогда я призналась вашей служанке, что узнала её. Даже утешать пыталась. Говорила, что вы всё равно со дня на день уедете в Империю, и она останется без хозяйки. Мы с Ноор Учагом скоро поженимся… Отец простит меня, и она сможет вернуться к своим… соплеменникам в нашей усадьбе или остаться со мной.

Девушка замолчала.

Тяжело вздохнув, гант с сожалением посмотрел на Вестакию. Оказывается, Орри имел отходчивое сердце и, кажется, стал искренне сочувствовать обманутой красавице.

А вот у путешественницы она вызывала смешанные чувства. Ника не могла отказать Вестакии в смелости и заботе о близких. Как-никак, девушка подобрала самое безопасное снотворное. И даже в уме. Сохранить в тайне отношения с Ноор Учагом, поддерживать переписку и устраивать свидания в тех условиях, в которых жила дочка консула, дура бы не смогла. Но сбежать из дома… Променять красавца и умницу Румса на какого-то варвара? Губы попаданки на миг скривила пренебрежительная усмешка. Но тут вредная память напомнила ей о Семёне Гришине. Тоже красавец и тоже говорил о любви…

«И тебе нечем гордиться», — самокритично высказала сама себе Ника, вновь сосредоточившись на рассказе собеседницы.

— Она казалась такой услужливой, всё время пыталась угодить, — продолжала Вестакия. — Я даже заставляла её помогать этой противной Лекре. А на третий день под утро ваша служанка сбежала. Как-то сумела обмануть собак и уйти. Руб Остий говорил, что она их всё время подкармливала.

— Она всегда была очень умной, — не удержался от комментария гордый за свою соплеменницу гант.

— Да, — кивнула дочь консула. — Паули заставила Савтака и Буржола побегать. Они вернулись только к вечеру усталые и очень злые. Сказали, что догнали её у реки…

— Мне так жаль! — голос бывшей пленницы вновь задрожал от переполнявших девушку чувств. — Клянусь всеми богами, я этого не хотела! Если бы она осталась со мной…

— Теперь уже ничего не изменишь, — вздохнула путешественница и добавила, вспомнив универсальное местное утешение. — Видимо, так распорядились небожители.

Вестакия настолько энергично закивала, что накидка едва не сползла с головы. И хотя она уже ответила на вопрос о судьбе несчастной Паули, тут же продолжила свой рассказ, видимо, испытывая потребность выговориться. Тем более, слушали её уже не только с вниманием, но и сочувствием.

— Сначала я ждала, что мы со дня на день отправимся к атавкам. Но Ноор Учаг всё говорил, что надо подождать. Рассказывал, как стражники ищут меня по всему городу и окрестностям. Я верила, потому что сама видела, как один из них разговаривал с Рубом Остием на пастбище… А на хутор этого воина словно какие-то злые силы не пустили…

Девушка всхлипнула.

— Ноор Учаг сказал, что отец обещал огромные деньги тем, кто приведёт меня домой, и просил ещё немного подождать…

— Господин Картен назначил награду за твоих похитителей, — сочла нужным внести ясность Ника.

— О боги, мерзавец опять обманул меня! — выдохнула Вестакия и воздела к небу крепко сжатые кулачки. — Да будет проклят Ноор Учаг, сын Тагара Зоркие Глаза! Да покарает его Такера и живьём утащит на самое дно Тарара!

Сидевшая тихо, как мышь, Риата чуть слышно ойкнула.

— Поверьте, госпожа Ника! — обратилась с ней дочь консула. — Не проходило и дня, чтобы я не вспоминала о семье. Когда поняла, что застряла здесь надолго, попросила Ноор Учага передать письмо родителям. Я хотела всё объяснить и попросить прощения за нас обоих. Сначала он отвечал, что ещё не время, что отец не поймёт и не простит. Я просила, умоляла, настаивала, даже грозила гневом богов. И тогда… Тогда госпожа Ника…

Девушка вновь зарыдала, прикрыв лицо ладонями. Искренне сочувствуя, путешественница положила ей руку на плечо. Горячо сжав её, Вестакия порывисто обняла попаданку и затряслась, уткнувшись в плечо. Та негромко крякнула от неожиданности. Обильно орошая её платье слезами, дочь морехода прерывисто, с трудом выталкивала сквозь рыдания:

— Негодяй избил меня! Свободную горожанку вольного города Канакерна… Какой-то мерзкий, грязный варвар… Он приказал мне молчать и никогда ему не перечить…

«А ты как думала? — грустно усмехнулась про себя Ника, вспомнив своё пребывание в племени Детей Рыси. — Другая культура».

Внезапно отпрянув, Вестакия посмотрела на неё глазами, полными стыда, боли и обиды.

— Я знала, что варвары часто бьют своих жён. Но не могла и подумать, что Ноор Учаг поднимет на меня руку. После таких писем! А мы же с ним ещё даже не женаты…

Бывшая пленница вновь собралась разреветься, но вдруг словно опомнилась, и во взгляде её промелькнуло что-то похожее на страх.

— Только, умоляю вас, никому не говорите, госпожа Юлиса!

— Никому и никогда! — торжественно объявила Ника, напомнив. — Меня скоро здесь не будет, и я больше никогда не появлюсь в вашем городе.

— Ты тоже молчи! — прикрикнула Вестакия на Орри.

— Я не женщина, чтобы сплетничать, — угрюмо проворчал тот и неожиданно добавил. — Только и вы, госпожа Картен, помалкивайте о том, что Паули перед тем подонком на коленях стояла, жизнь себе выпрашивая.

— Хорошо, — как-то сразу успокоилась дочь купца и продолжила совсем другим тоном. — После этого я попросила Лекру передать письмо отцу. Так эта дрянь меня выдала. А четыре дня тому назад Ноор Учаг вдруг сказал, что совсем скоро всё закончится, и мы поженимся, будто его родители уже знают обо мне и ждут нас. Только я не верила и молила богов освободить меня от власти этого чудовища! Мне уже стало казаться, что небожители отвернулись от меня. Но сегодня они прислали мне господина Фарка с вами.

Последние слова она произнесла с каким-то особым благоговением, которое однако показалось путешественнице несколько наигранным и неуместным, словно фраза из романа конца позапрошлого века, случайно произнесённая прохожим на улице.

— Я обязательно принесу им щедрые жертвы! — просветлев заплаканным лицом, вещала девушка.

«Твой отец об этом уже позаботился, — усмехнулась про себя Ника. — Не зря на быка потратился. Услышал Нутпен его молитвы».

Внезапно запнувшись на полуслове, бывшая пленница спросила:

— А как вы здесь оказались?

Путешественницу так и подмывало ответить что-нибудь вроде: «Мимо проходила», — но вместо этого она пожала плечами.

— Я же говорила. Искала свою служанку.

— Как вы догадались, что она на хуторе Руба Остия Круна? — судя по вопросам, первый шок у дочери консула прошёл, и та принялась оценивать ситуацию.

— Мы осматривали усадьбы по течению Змеиного ручья, — Ника уже не видела смысла что-то скрывать. — Заходили даже во владения братьев Денарсов.

Она усмехнулась.

— Распугали там всех сторожей.

— Кто вам сказал, что меня, вернее нас с Паули, отвезли на Змеиный ручей? — нахмурилась Вестакия, вновь не желая принять шутливого тона собеседницы.

— Зипей Скела случайно подслушал разговор гребцов вашей лодки в порту, — объяснила путешественница. — Они упоминали именно эту реку.

— Зипей Скела? — с тревогой уточнила бывшая пленница. — Но как господин Фарк узнал о нём?

— Песок Яфрома — дорогое и редкое снадобье, — вздохнула путешественница. — Лекари запомнили всех, кто его покупал.

— Так вам и это известно? — растерянно пробормотала девушка.

— Порошок надо размешивать тщательнее, госпожа Вестакия, — со снисходительным превосходством киношного сыщика заявила Ника. — Большая его часть осталась на дне, а последней из чаши пила Вилпа. Вы же просили брата и её угостить?

— Что с ним? — встрепенулась слушавшая её с открытым ртом дочь морехода.

— Успокойтесь, — улыбнулся самодеятельная сыщица. — Жив, здоров. Мне кажется, он вообще ни о чём не догадался.

Благодарная улыбка собеседницы вновь сменилась растерянностью. Она огляделась по сторонам с таким видом, будто только что проснулась и никак не может понять: где находится и что вокруг происходит?

— Госпожа Ника, — пролепетала бывшая пленница, кривя губы в жалкой, просительной улыбке. — Почему с вами нет ни моего отца, ни стражников?

Путешественнице захотелось рассмеяться. На ум тут же пришли бессмертные строки: «А слона то я и не заметил».

— Господин Картен не знает, что мы отправились вас искать.

— Почему? — глаза Вестакии, казалось, устремились на лоб вслед за бровями, а нижняя челюсть наоборот опустилась, приоткрыв рот, сверкнувший белыми зубами.

— Он сам верит и всем говорит, что вас похитили, — Ника с трудом удержалась от усмешки.

— О бессмертные боги! — девушка стала стремительно бледнеть. — Что же будет, когда он узнает обо мне и… Ноор Учаге.

— Ничего страшного, — пожала плечами собеседница. — Отец любит вас. Поругает, может, даже как-то накажет сгоряча. Но всё равно простит. Вы же его единственная дочь.

— Я смиренно приму любую кару, — обречённо вздохнув, потупила глаза Вестакия, но тут же опять встрепенулась.

— А разве отец не разговаривал с Зипеем Скелой?

— Этот мошенник сбежал, как только услышал о награде за головы ваших похитителей, — усмехнулась путешественница, не собираясь посвящать дочь морехода в подробности его исчезновения.

— Почему же господин Фарк не схватил негодяя? — продолжала допытываться девушка.

— Не успел, — пожала плечами собеседница. — Такое иногда случается.

— Постойте, госпожа Ника! — морща лоб, подняла руку Вестакия. — Неужели господин Фарк, узнав, где меня прячут, просто так отпустил Зипея Скелу?

— Господин Фарк не говорил с ним, — покачала головой путешественница. — А у меня нет ни прав, ни возможностей кого-то хватать.

— Вы?! — с ужасом отпрянула девушка. — И вы ничего не сказали отцу? Как вы могли промолчать об этом?!

— Ваш отец не желал меня слушать! — раздельно и твёрдо, словно забивая гвозди, отчеканила попаданка. — Если вам нужны подробности, спросите свою мать. Ей всё известно.

«Ну, или почти всё», — добавила она про себя.

Дочь морехода сникла. Какое-то время все молчали. Мирно семенил по дороге осёл, казалось, нисколько не озабоченный сменой хозяев, скрипели колёса. Риата дремала, положив голову на крышку корзины. Гант лениво и безуспешно погонял флегматичного скакуна, изредка оглядываясь вокруг.

— А господин Фарк вам поверил? — нарушила тишину Вестакия.

— Он же пришёл за вами, — проворчала путешественница, жалея, что захватила с собой так мало воды. День выдался не по-осеннему жаркий.

— Что вы ещё сказали обо мне? — спросила девушка.

Ника недоуменно вскинула брови. Собеседница досадливо поморщилась.

— Из того, что узнали от Зипея Скелы?

— Что письма от Ноор Учага вам приносила Мышь, она же передала и Песок Яфрома.

— Эта мерзавка поплатится за свои плутни! — мрачно пообещала Вестакия, зло сощурив глаза.

— Уже нет, — покачала головой её спутница.

— Почему, госпожа Ника? — удивилась дочь консула.

— Она мертва.

— Как это случилось?

— Мышь напала на меня, — ответила путешественница. — Пыталась убить, но у неё ничего не вышло.

Вестакия вновь взглянула ей в лицо. На этот раз с опаской. А Ника с трудом удержалась от того, чтобы зябко передёрнуть плечами, вспомнив искажённую злобой физиономию рабыни и зажатый в руке окровавленный штырь.

Отвернувшись, дочь морехода вновь стала глядеть на уходившую вдаль дорогу, ведущую к маленькому, затерянному в холмах хутору.

Пить хотелось всё сильнее. Ника вспомнила, с каким удовольствием Румс ополовинил бурдюк, и поморщившись, огляделась в поисках Змеиного ручья. Однако, хвалёной речки так и не увидела. Очевидно, та текла где-то в стороне от дороги. Чтобы хоть как-то отвлечься, путешественница решила продолжить расспросы своей спутницы. Отложив в сторону дротик с копьеметалкой, она пододвинулась ближе к девушке и тихо поинтересовалась:

— Почему вы поверили Ноор Учагу, госпожа Вестакия? Как он смог вас обмануть?

— Я сама не понимаю, госпожа Ника, — шёпотом призналась бывшая пленница. — Думаю, это колдовство. Говорят, есть чародеи, которые могут насылать на людей кошмары и наваждения. Слуги богини Исми. Сейчас у меня будто пелена с глаз упала. Гадкий варвар!

Она презрительно скривилась.

— Маленький, потный, противный. Сначала он мне совсем не понравился.

— Расскажите, — попросила путешественница, облизав пересохшие губы.

Немного поупиравшись, Вестакия согласилась.

— Первый раз я с ним встретилась на Яробии. Так у нас называют праздник провода северного ветра. Когда жертвоприношение закончилось, я попросила отца отпустить меня поболтать с подружками. Тут к нам подошли парни и с ними Ноор Учаг. Он показался мне неотёсанным варваром. Но потом, когда начало действовать колдовство, понравился. Я даже посчитала его остроумным…

Рассказчица смущённо потупилась.

— В следующий раз мы виделись на свадьбе двоюродной племянницы моей матери. Ноор Учаг наговорил кучу приятных слов, читал стихи. Потом он подкараулил меня у храма Диолы и попросил разрешения написать письмо. Я согласилась. Стало интересно, что может сочинить варвар? С тех пор Мышь и приносила мне его послания, которые передавал Зипей Скела. Они с рабыней устраивали нам как бы случайные встречи. Ах, госпожа, как он писал о любви!

Она мечтательно вздохнула, тут же посерьёзнев.

— Теперь мне ясно, что это действовали злые чары. Но тогда я поверила. И очень обрадовалась, когда Ноор Учаг предложил выйти за него замуж. Но я не могла ответить согласием. Отец давно решил отдать меня господину Фарку. Услышав это, настырный варвар стал допытываться, кого я люблю на самом деле.

«Вот зачем тебе понадобилось гадание», — поняла слушательница.

Рассказчица какое-то время молчала. То ли заново переживая подробности своего бурного романа, то ли решала, о чём говорить, а о чём нет.

— Я твёрдо сказала, что не пойду против воли отца! — всё обдумав, гордо заявила девушка. — Но когда он вернулся, и речь зашла о нашей с Румсом свадьбе, безумие вновь охватило меня! Тогда Ноор Учаг и предложил сбежать к его родителям. Он говорил, что атавки часто похищают невест в чужих племенах, и это не считалось у них преступлением. Через год или два молодые супруги привозят родителям жены внуков, платят выкуп и они мирятся… Я слышала о таком обычае. Тогда мне это казалось романтичным. О боги, какой я была… глупой!

Вестакия покачала головой, смахнув слезинку тыльной стороной ладони. Однако в голосе её уже не слышалось истерических ноток.

— Но даже тогда у меня хватило ума заставить Ноор Учага сначала попросить моей руки у отца. А тому, видимо, сама Ангипа, богиня мудрости, подсказала выгнать дерзкого варвара…

— Ноор Учаг даже не заговаривал о сватовстве, госпожа Вестакия, — в который раз за день огорошила её Ника.

— Не может быть! — растерянно хлопая густыми ресницами, пролепетала бывшая пленница. — Я сама видела.

— Вы заметили лишь то, что вам показали, — наставительно проговорила путешественница. — Ноор Учаг приходил к вашему отцу просить отсрочить долг человека, о котором господин Картен очень не любит вспоминать. Особенно дома.

— Откуда вы знаете? — всхлипнула дочь морехода, вероятно догадываясь, о ком идёт речь.

— От господина Фарка, — объяснила Ника. — А ему рассказал сам Ноор Учаг. Спросите у жениха, он расскажет подробности.

— О небожители и все демоны Тарара! — вскричала собеседница, сжав кулачки, так что побледнели костяшки пальцев. — Подлец! Негодяй! Ненавижу! Пусть будет проклято чрево, породившее эту бешеную ядовитую змею!

«Мы, женщины, можем простить многое, — с грустью думала путешественница, краем уха слушая гневную речь бывшей пленницы. — Но простить предательство труднее всего. Если вообще возможно».

Внезапно её размышления прервало демонстративное покашливание Орри. Встрепенувшись, Ника бросила тревожный взгляд на ганта. Вместо ответа тот кивнул головой, указывая вперёд. Приглядевшись, она заметила приближавшуюся повозку.

— Прикройте лицо, госпожа Картен, — ещё не зная для чего, попросила Ника дочь морехода.

— Зачем? — испуганно спросила та.

— Вы дочь известного человека, — стала объяснять ей и себе путешественница. — Вдруг вас кто-то узнает? Хорошо, если раб, на него можно не обращать внимание. А если свободный? Станет вопросы задавать. И что мы отвечать будем?

— Понимаю, — пряча глаза, кивнула Вестакия, и сжавшись в комок, плотно закуталась в накидку, оставив лишь щёлочку для глаз.

Ника подтянула к себе дротики и копьеметалку. Вскоре она смогла рассмотреть сложенные корзины, две фигурки на тележке и шагавшего рядом кряжистого мужчину, погонявшего осла длинной хворостиной. В ожидании неизбежных с её точки зрения вопросов путешественница поморщилась, лихорадочно пытаясь придумать, что соврать на этот раз?

Через какое-то время она разглядела, что впереди сидит немолодая женщина в расшитом, но сильно застиранном платье и мальчик с зажатой в руке солёной рыбиной. При виде которой пить захотелось ещё сильнее.

Судя по отсутствию ошейников или табличек — это свободные люди. «Крестьяне с базара домой возвращаются», — мысленно продекламировала попаданка на русском. Она замерла в ожидании приветственных возгласов. Но люди молчали, подозрительно поглядывали то на неё, то на осла.

«Неужели узнали скотину? — с тревогой подумала Ника. — Вот батман! Что делать, если вдруг остановятся? Ладно мужик один, жена с ребёнком — не в счёт. Вдвоём с Орри как-нибудь отмахаемся».

Однако мужчина и женщина помалкивали. Мальчик хотел что-то сказать, но мать цыкнула на него и вновь застыла с каменным лицом. Беря пример с хозяев, ослы тоже подчёркнуто игнорировали друг друга, гордо буксируя каждый свою повозку.

Заметив, что взгляды встречного семейства переместились с животного на тележку и её пассажиров, путешественница отвернулась, и только когда скрип чужих колёс стал удаляться, посмотрела им вслед. В задней части повозки кроме пустых корзин, мешков и узлов на куче соломы покоились две амфоры, судя по раскраске, с бангарским вином.

«Вот батман!» — взвыло измученное жаждой нутро Ники, заставив её забыть об осторожности и спрыгнуть на дорогу.

— Остановитесь во имя Нутпена! — вскричала она, вспомнив услышанное как-то на базаре обращение.

— Что вам нужно, госпожа? — недружелюбно отозвался мужчина, рывком за оглоблю заставив осла остановиться.

— Продайте, пожалуйста, одну из амфор с вином, — с трудом улыбаясь пересохшими губами, попросила девушка. — Дорога дальняя, а день жаркий.

— Вы хотите пить, госпожа? — вскинул кустистые брови собеседник. — Так ведь…

— Конечно, госпожа, — перебила его женщина, бодро соскочив с повозки. — Возьмите. Только не обессудьте, заплатить придётся чуть больше, чем в Канакерне. Себе на праздник везли.

— Понимаю, — грустно вздохнула путешественница и поманила Риату, с тревогой наблюдавшую за ней с тележки.

— Пять риалов, — небрежно бросила женщина, деловито выбирая, какую из двух амфор продать случайному покупателю.

— Сколько?! — охнула Ника, чувствуя, как в душе жажда насмерть сцепилась с жадностью. — да вы что?! Это же бангарское, а не аржейское!

— Не хотите, как хотите, — небрежно пожав костлявыми плечами, собеседница, усевшись на солому, небрежно махнула рукой. — Поехали, Детев. Зря только останавливались.

— Четыре! — в отчаянии прохрипела путешественница. — Четыре риала за тридцать дебенов дешёвого пойла! И это моё последнее слово!

— Уж и не знаю, — ханжески вздохнув, женщина вопросительно посмотрела на супруга. — Разве что по доброте душевной. Себе в убыток.

Мужчина кивнул, пряча насмешливую ухмылку в густой бороде, а вот их отпрыск откровенно потешался. Его лицо покраснело, щёки надулись от еле сдерживаемого смеха.

— Кошелёк! — приказала девушка, протянув руку, в которую рабыня тут же вложила их тощую мошну. Там как раз оказалось ровно четыре серебряных кружочка и семь медяков.

— Вот! — Ника с силой хлопнула монеты в тёмную, загрубелую ладонь крестьянки и вырвала у неё из рук амфору.

— Пейте во имя Диноса, — ехидно осклабилась та, задорно подмигнув сыну.

Пацан, не выдержав, закатился обидным смехом, а его папаша, качая кудлатой башкой, легонько ударил прутом осла.

Ругаясь по-русски и по-радлански, путешественница выхватила из-за спины кинжал и стала отковыривать с горлышка застывшую смолу. Когда она обнажила пробку, раздался звонкий, мальчишеский крик:

— Если захотите разбавить вино, вода вон за тем холмом!

Бросив на него полный ненависти взгляд, Ника посмотрела в указанную сторону. Вершина одного из бугров метрах в ста от дороги выделялась подозрительно яркими зарослями, к которым тянулась отчётливо заметная тропинка.

«Ну как я могла не обратить на него внимание?!» — с грустной обидой подумала девушка, поддевая пробку остриём клинка. Вино оказалось кислым и крепким. Скривившись, она приказала, стараясь не смотреть в глаза рабыни:

— Сходи узнай, есть там вода, или этот козлёнок меня обманул?

Прихватив бурдюк, невольница стала торопливо спускаться в лощину, отделявшую подозрительную возвышенность от дороги.

Подойдя к повозке, путешественница протянула амфору Орри, с полным равнодушием наблюдавшему за происходящим.

— Спасибо, госпожа Юлиса, — кивнул он.

— Почему вы не сказали, что хотите пить, госпожа Ника? — спросила Вестакия. — На хуторе Руба Остия прекрасная вода.

— Тогда не хотела, — проворчала девушка.

— Кислятина, — оторвался от горлышка гант.

— Ещё какая, — согласилась Ника, забираясь на телегу и вновь промочив горло.

Вернувшись, Риата с виноватым видом протянула хозяйке покрытый испариной бурдюк.

— Там родник, госпожа. Ухоженный. Камнем всё обложено, а из них — ручеёк.

Вспомнив четыре серебряные монеты, путешественница сделала ещё один глоток и только после этого припала к бурдюку.

От холодной воды заломило зубы. Настроение и без того не блестящее оказалось испорчено окончательно. Вино как-то подозрительно быстро ударило по усталым, разочарованным мозгам, а охватывавшее девушку возбуждение резко сменилось апатией. Веки наливались свинцом, голова неудержимо клонилась на грудь.

— Отдохните, госпожа, — ласково предложила Риата. — Если что-то случится, я вас разбужу.

Чувствуя, что не в силах противиться сну, Ника апатично кивнула, укладываясь на солому. Рабыня подвинулась и положила под голову хозяйки свёрнутый край овчинного одеяла.

Девушка поморщилась от бившего в нос тяжёлого запаха, но почти сразу же уснула… и вновь оказалась на корабле Картена.

Судно медленно дрейфовало, переваливаясь по пологим волнам, увлекаемое к северу коварным течением. Над нагретой солнцем палубой, где вповалку лежали измученные жаждой матросы, поднимался знакомый дух испражнений и давно немытых тел.

— Спина Змеи! — вспомнила Ника один из самых напряжённых моментов своего океанского плавания.

Совсем рядом от неё приподнялся, тяжело опираясь на скамью, Тирган и уставился на путешественницу полубезумными взором.

Та нервно сглотнула, машинально нашаривая за спиной рукоятку кинжала и не находя его.

— Она здесь! — прорезал застоялый воздух хриплый, каркающий крик.

Застывшие на палубе тела зашевелились резкими дёргающимися движениями, словно зомби из фильма ужасов.

— Держите её! — надрывался Тирган. — Убить её! Убить! Убить!

С ужасом пятясь от надвигавшихся матросов, почему-то превратившихся в оживших мертвецов, девушка вздрогнула, ткнувшись спиной в фальшборт. Серые, лишённые жизни лица с побелевшими глазами и оскаленными провалами ртов приближались медленно, но неотвратимо.

«Надо прыгать в воду, — в отчаянии подумала Ника. — Лучше утонуть, чем позволить дать сожрать себя заживо».

— Госпожа! — перекрыл нахлынувший ужас голос Риаты. — Госпожа!

Но лишь разглядев склонённое над собой встревоженное лицо верной рабыни, девушка окончательно определила только что увиденное, как страшный сон.

«Давненько мне кошмары не снились», — подумала она, приподнимаясь и щурясь от бьющих в глаза лучей вечернего солнца. Огненно-красное светило зависло над поверхностью моря, готовясь скрыться за горизонтом. Сильно болела голова.

— Почему так поздно разбудили? — проворчала путешественница, хмуро оглядываясь вокруг.

Пока она спала, трудолюбивый ослик провёз тележку мимо усадьбы братьев Денарс и владений консула Вокра Рукиса, остановившись возле поворота к театру.

— Так ничего же не случилось, госпожа, — пожала плечами невольница. — Никто нас не останавливал и ни о чём не спрашивал.

— Вы выглядели такой расстроенной и усталой, госпожа Ника, — виновато улыбнулась Вестакия. — Что мы с Орри решили дать вам отдохнуть.

— Спасибо, — буркнула девушка, поправляя накидку и оборачиваясь на голос ганта.

Тот ласково говорил, почёсывая за ухом осла.

— Хорошая скотинка, работящая. Жаль, нельзя на тебе землю пахать. Маловат ты для этого.

Животное кивало, то ли соглашаясь, то ли желая, чтобы его оставили в покое. Но когда юноша протянул ему на ладони кусок лепёшки, слопал не задумываясь.

Потрепав его по шее, Орри посмотрел на путешественницу.

— Я в усадьбу пойду, госпожа Юлиса.

— Не тяжело будет? — нахмурилась та. — Путь не близкий, а ты слаб.

— Я здоров, госпожа Юлиса! — резко возразил варвар, гордо вскинув подбородок.

— А дорогу найдёшь? — продолжала сомневаться собеседница. — Темнеет уже.

— Пойду вдоль городской стены, — махнул рукой гант. — Пока знакомые места не увижу. Я же не раз в усадьбу ходил, только через другие ворота.

Он посуровел.

— Надо нашим рассказать, что случилось с Паули. И господин Картен велел домой не возвращаться.

— Как хочешь, — пожала плечами Ника, заметив у него заткнутый за пояс меч.

— Подожди, — остановила его Вестакия. — Спасибо, что помог найти и освободить меня. Отец обязательно наградит тебя за это.

— Господин Картен обещал пять тысяч империалов тому, кто отыщет пособников похитителей своей дочери, — усмехнулась путешественница, потирая виски.

— Сколько!? — ахнула ошарашенная девушка. — И за такие деньги никто никого не нашёл?!

— Нет, — морщась от боли, покачала головой собеседница, добавив с иронией. — Вот как хорошо спрятал вас Ноор Учаг.

— Да, — пролепетала бывшая пленница, придавленная масштабом суммы.

— Главное, вы вернётесь домой, госпожа Картен, — пришёл ей на помощь Орри. — А кого и как награждать — вашему отцу подскажут боги.

Дочь морехода благодарно улыбнулась.

— До свидания, госпожи, — неуклюже поклонился гант, но прежде чем уйти, обратился к Риате. — Не забудь вернуть лопату Обглодышу.

— Ты уже говорил, — напомнила рабыня, легонько тронув осла хворостиной.

Понятливая скотина потащила за собой заскрипевшую колёсами тележку.

Метрах в пятидесяти от ворот Вестакия плотнее закуталась в накидку, пряча глаза от стражников. К счастью эфебам оказалось не до них. Два молодых воина в доспехах о чём-то горячо спорили с пожилым толстяком в застиранном рваном хитоне и щегольском синем плаще, покрытом подозрительными пятнами.

Кажется, речь шла о… поэзии! Юноши доказывали, что в стихах Ликуна Нерка Ульвия гораздо больше созвучия и изящества, чем у Тина Уркара.

— Потому что Ликун Нерк — радланин по рождению! — пьяно покачиваясь, доказывал старик. — А Тин Уркар — ковн, и ему пришлось учить чужой язык.

— Вздор! — энергично возразил эфеб в новеньком бронзовом шлеме. — Настоящий поэт пишет на божественном языке души, а уж потом переводит стихи на наречие обычных людей!

Его приятель, внимательно следивший за диспутом, бросил рассеянный взгляд на повозку. При виде путешественницы глаза его сверкнули любопытством. Но тут старик торжественно продекламировал.

Пророк неложный меж богов великий Питр,

Сам он над будущим царь.

И внимание молодого человека вновь обратилось к спорщикам. Ника перевела дух, подумав, что ни один из знакомых парней её мира не стал бы слушать разговоры о поэзии, если есть возможность поприставать к девчонке. А уж представить себе литературный диспут сотрудников ППС или охранников ЧОПа…

Она покачала головой.

Когда тележка въехала на узкие улочки города, Риата соскочила с тележки и пошла впереди, держа осла за повод.

Прохожие неохотно освобождали дорогу, а кое-кто, не стесняясь в выражениях, ругался им вслед. Закутанная Вестакия сидела, сжавшись в комок, словно стараясь стать как можно меньше и незаметнее.

Когда невольница сцепилась с двумя прилично одетыми рабами, тащившими большой сундук, хозяйка поняла, что нужно вмешаться лично.

— Заткнитесь! — повелительным тоном заявила она, подходя ближе. — И уступите дорогу дочери Лация Юлиса Агилиса, гостье его друга консула Мерка Картена.

Мужчины переглянулись, впечатлённые набором имён, и не желая связываться с взбалмошной знатной девицей, покорно прижались к стене, пропуская тележку вперёд.

Едва она выехала на площадь у фонтана Тикла, к повозке подбежал сидевший у какой-то лавки Уртекс.

— Сестра! — прошептал он звенящим от радости голосом.

— Брат! — ахнула Вестакия и потянулась к нему, собираясь заключить в объятия.

— Тише! — пресёк её порыв подросток, деловито осведомившись. — Вы говорили кому-нибудь о сестре, госпожа Юлиса?

— Нет, — покачала головой та.

— Хвала Нутпену! — облегчённо выдохнул парнишка. — Отец велел пока помалкивать об этом.

— Хорошо, — кивнула путешественница, не слишком удивлённая подобным распоряжением.

Оглянувшись, сын морехода махнул рукой стоявшему у стены Милиму. Тот понимающе кивнул и бросился бежать, ловко лавируя между прохожими.

— Поехали! — распорядился Уртекс, забираясь на повозку.

Нике очень не понравился его тон, поэтому, шагнув ближе, она тихо сказала:

— Если хочешь сохранить возвращение сестры в тайне — иди отсюда.

— Почему? — удивлённо и обиженно вскинул брови парнишка.

— Ты привлечёшь к нам ненужное внимание, — снисходительно объяснила путешественница. — Что подумают знакомые, увидев тебя в тележке рядом с закутанной в накидку девушкой.

Стушевавшись, Уртекс спрыгнул на мостовую.

— Понимаю, госпожа Юлиса.

— Вот и хорошо, — холодно улыбнулась та.

— Тогда я пойду.

— Иди, — кивнула Ника.

Редкие прохожие провожали удивлёнными взглядами целеустремлённо шагавшую путешественницу, её рабыню, тащившую под уздцы осла и тележку с одинокой, загадочной пассажиркой.

Видимо, Уртекс не зря посылал вперёд Милима. Не успели они дойти до ворот, как калитка, а вслед за ней и створки ворот распахнулись, так что путешественнице со спутниками не пришлось ждать.

Крепкие руки рабов вцепились в оглобли и торопливо втащили во двор зажатого между ними осла, а не по-стариковски ловкий Терет быстро захлопнул ворота.

Остальные невольники Картенов, сгрудившись тесной кучкой у сарая, негромко, но оживлённо переговаривались.

Привратник со стуком задвинул засов. Повинуясь кивку хозяйки, Риата помогла Вестакии сойти с повозки. Сняв с головы накидку, девушка огляделась вокруг полными счастливых слёз глазами.

— Мама! — сорвался с опухших губ короткий крик, и она устремилась к стоявшей посредине двора Тервии. В паре метров от матери дочь резко остановилась, будто напоровшись на невидимую преграду. — Мама!

Вестакия рухнула на колени и заплакала, прикрыв ладонями лицо. — Прости меня, мама! Во имя Ноны, прости! Умоляю!

Бледная как мел Тервия подошла к дочери на негнущихся ногах и, опустившись рядом, прижала её голову к груди.

Несмотря на природную чёрствость и приобретённый цинизм, Ника почувствовала, как глаза защипало от навернувшихся слёз.

Да, ей не удалось найти Паули, зато получилось вернуть матери дочь. Так что пусть хотя бы это послужит оправданием собственных усилий.

Рабыни ревели, даже мужчины-невольники сурово молчали, отворачиваясь и шмыгая носами.

«А где Валрек?» — вдруг вспомнила путешественница, заметив плачущего Уртекса. Очевидно, самого младшего Картена куда-то увели, чтобы тот своими радостными криками не переполошил соседей раньше времени.

— Не плачь, доченька, — проговорила женщина полным нежности голосом. — Ты дома. Пойдём, нам о многом надо поговорить.

— Ты простишь меня, мама? — рыдая, спрашивала Вестакия, с мольбой глядя на мать.

— Как может быть иначе, доченька? — с грустной добротой улыбнулась та.

Тервия бросила быстрый взгляд на ревущих рабынь. Тут же Кривая Ложка и Толкуша бросились к ним и помогли подняться.

Обнимая дочь за плечи, супруга морехода повела её в комнату с ткацким станком.

«А мне надо помыться, — озабоченно подумала Ника. — И поесть… И попить…»

— Бери вещи, — велела она Риате. — Пойдём.

— А этого куда, госпожа? — растерянно спросила невольница, указав на грустно повесившего уши осла.

— Нас это уже не касается, — проворчала хозяйка. — Оставь здесь, кто-нибудь распряжёт.

— Слушаюсь, госпожа, — кивнула рабыня, забирая с тележки корзину, дротики и… овчинное одеяло.

Видя, что женщине очень неудобно нести всё это, путешественница забрала у неё оружие. Поднявшись в свою комнату, Ника плюхнулась на табурет, и сбросив накидку, приказала Риате приготовить ванну.

— Сейчас, госпожа, — послушно отозвалась невольница, запихивая свёрнутое одеяло под кровать.

— И захвати что-нибудь попить.

Пока они добирались до города, в амфоре ничего не осталось, да и бурдюк оказался пустым.

Оставшись в одиночестве, девушка привалилась спиной к стене, с наслаждением вытянув ноги, и заложила руки за голову.

Вот и всё. Поиски Паули окончились ничем, зато Румс вновь получил свою невесту.

«Ну ты и дура», — самокритично, но без особого сожаления усмехнулась про себя Ника. Странно, но на этот раз плакать о своей горькой судьбе почему-то не хотелось. Гораздо больше неудобства доставляли вспотевшие, зачесавшиеся ноги. Повозившись, сняла штаны и тут же почувствовала себя гораздо лучше.

«Разбаловала меня городская жизнь, — подумала путешественница, сворачивая кожаные джинсы. — Раньше целыми днями в них бегала. Всё-таки в цивилизованной жизни есть и положительные стороны. Например, платья из льна».

Придя к столь глубокомысленному выводу, девушка взяла со стола мутное зеркало. Такая дальняя прогулка не смогла пройти бесследно. Причёска растрепалась, волосы торчали во все стороны, как хвост дикобраза, на лице грязные пятна.

«Мдя! — сурово нахмурилась Ника. — Красавица, ничего не скажешь».

И подойдя к окну, выглянула во двор. Куда там Риата запропастилась?

Внизу нет никого, кроме Терета, неторопливо, даже с какой-то нежностью распрягавшего осла. Старый раб ласково трепал животное по холке, и бормоча что-то неразборчивое, распутывал узлы на упряжи.

Борясь с нарастающим раздражением, девушка лично отыскала в корзине полотенце, нижнее бельё и, подумав, старое платье. А это пусть рабыня постирает сегодня или завтра. Сложив всё на кровати, стала терпеливо ждать возвращения невольницы.

Наконец, послышались торопливо приближавшиеся шаги.

— Всё готово, госпожа, — поклонилась запыхавшаяся женщина. — Простите, что заставила ждать. Пришлось греть воду. Вот возьмите, госпожа.

— Ладно, — устало поморщилась хозяйка, принимая от неё большой медный стакан с тёплым разведённым вином.

Заметив припасённое бельё, невольница всплеснула руками.

— Ах, госпожа, что же вы так себя утруждаете?

Но путешественница, раздражённо махнув рукой, уже торопливо шла к двери, оставив пустую посуду на столе.

Солнце закатилось, поэтому в ванной комнате уже чувствовалась вечерняя прохлада. Торопливо раздевшись, девушка осторожно вошла в почти горячую воду и присела на каменную скамеечку.

Подоткнув подол хитона, рабыня стала поливать ей на голову из кувшина. Путешественница даже глаза закрыла от наслаждения. Потом Риата тщательно промыла волосы хозяйки мылом, сполоснула и взялась за губку.

Когда невольница тёрла госпоже спину, в ванную стремительно ворвалась хозяйка дома с пылающим от радости лицом и тут же испортила гостье настроение.

«Её стучаться не учили? — раздражённо подумала она. — Или хотя бы задвижку какую на дверь сделали».

— Благодарю вас, госпожа Юлиса! — вскричала женщина. — Спасибо за то, что помогли спасти мою дочь! Хвала всем богам, Вестакия вернулась! А я уже совсем потеряла надежду увидеть её при жизни! О! Я никогда не забуду, что вы для нас сделали!

«Ещё бы! — усмехнулась про себя Ника. — Твоя гадалка никогда не ошибается».

Но вслух сказала совсем другое:

— Я рада за вашу семью, госпожа Картен, — она вновь села на скамеечку, погрузившись в воду по грудь. — А вот спасти служанку мне так и не удалось.

— Очень жаль, — без малейшего огорчения сказала Тервия. — Но она же всего лишь дикарка.

— Она была мне дорога, — нахмурилась девушка, и не дожидаясь следующих слов собеседницы, добавила. — Надеюсь, такая большая радость не заставит вашего супруга забыть о награде, которую он обещал за поимку пособников похитителей Вестакии?

— Не беспокойтесь, — губы хозяйки дома скривились в полупрезрительной гримасе. — Мой муж всегда держит слово.

— Я не сомневалась, — холодно улыбнулась путешественница, взглядом указав невольнице на бельё.

Догадливая Риата сообразила, что госпожа хочет прервать водные процедуры и покинуть общество супруги консула. Рабыня взяла полотенце и ловко завернула в него Нику.

Однако Тервия явно не собиралась так быстро заканчивать разговор.

— Из слов Вестакии я так и не поняла, как вы оказались на хуторе Руба Остия Круна? — проговорила она, усаживаясь на стоявшую у стены лавку. — Вы же собирались встретиться с рабом Вокра Рукиса?

При взгляде на её застывшее в напряжённом ожидании лицо со сверкавшими разоблачительским огнём глазами, Ника внезапно почувствовала сильнейшую опустошённость. Почему-то стало совершенно безразлично, что подумает о ней эта старая стерва.

— Я передумала.

— А может, никакого раба и вовсе не было? — продолжала наседать супруга морехода.

— Неужели, после того как ваша дочь вернулась домой, вам по-прежнему это так важно? — устало удивилась девушка.

На миг смутившись, супруга консула задала новый неудобный вопрос:

— Вы с господином Фарком вчера встречались, когда сказали, что хотите поговорить с рабом Вокра Рукиса?

— Нет! — решительно возразила путешественница, подумав, что о свиданиях с десятником конной стражи под сенью храма Ноны лучше помалкивать. Нона — богиня брака и целомудренных супружеских отношений, а Тервия вряд ли поверит, что при встречах с Румсом они только разговаривали. Ещё в святотатстве каком-нибудь обвинят. — У меня были другие дела.

— Тогда почему же сегодня вы оказались вместе? — со злорадно-обличительной гримасой спросила Тервия.

— Случайно встретились за городом, — бестрепетно выдержав буравящий взгляд женщины, ответила Ника, прекрасно понимая наивную неправдоподобность своих слов.

— Вы лжёте, госпожа Юлиса! — сделала очевидный выбор собеседница.

— Нет, — покачала головой путешественница. — Спросите Орри. Варвар совсем не умеет врать. Мы ехали к усадьбе Вокра Рукиса, а господин Фарк попался нам навстречу.

Хозяйка дома нахмурилась, сжав рот в куриную гузку. Воспользовавшись её молчанием, гостья оделась, с досадой почувствовав боль в пояснице.

«Что же так не вовремя? — с тоской подумала она. — По всем расчётам у меня ещё пара дней есть».

— Если не было никакого раба Вокра Рукиса, почему вы искали свою служанку в той стороне? — отвлёк её от грустных размышлений прокурорский голос Тервии.

— Зипей Скела подслушал, как о Змеином Ручье говорили гребцы той лодки, в которую села Вестакия, и положили связанную Паули, — честно призналась девушка.

— Откуда вы знаете? — взметнулись вверх аккуратно выщипанные и подведённые брови супруги морехода.

— Он сам сказал, — пожала плечами собеседница.

— Как? — ещё сильнее вытаращила глаза женщина. — Когда?

Первую часть вопроса Ника посчитала глупой и не заслуживающей внимания, а на вторую ответила, ничего не скрывая. — В тот день, когда ваш муж объявил награду за поимку пособников похитителей Вестакии.

— Почему же вы мне ничего не сказали? — растерянно пробормотала Тервия. — Сколько дней прошло… Мы бы давно её освободили…

Усталость, боль, злость на эту тупую вздорную бабу едва не заставили путешественницу сорваться. Крепко сжав кулаки, она прикрыла глаза, изо всех сил стараясь успокоиться. И тем не менее её голос звенел от негодования.

— Зачем? Всё равно мне никто не верит! Я искала и вашу дочь, а вы только и делали, что смеялись надо мной и придирались по пустякам! Для чего мне посвящать вас в свои дела? Чтобы ещё раз узнать о своей глупости? Я Ника Юлиса Террина, дочь Лация Юлиса Агилиса из славного рода младших лотийских Юлисов, не обязана терпеть ваши насмешки! Поэтому и молчала, госпожа Картен.

Получив столь неожиданный отпор, супруга консула смешалась, глядя на собеседницу так, словно видела в первый раз. Но очень быстро взяла себя в руки, и встав, гордо вскинула голову.

— Что вы ещё скрываете от меня, госпожа Юлиса? — вопрос прозвучал уже как-то обыденно.

— Клянусь Нутпеном и Ангипой — ничего, — непривычно холодно отчеканила та. — Что хоть как-то касается вашей семьи, госпожа Картен.

— Я благодарна за помощь в поисках моей дочери, — надменный голос женщины звенел металлом. — Но хочу, чтобы вы покинули мой дом. Я не терплю лжи!

— Полагаю, своим поступком я заслужила ещё хотя бы три или четыре дня, госпожа Картен? — тем же ледяным тоном поинтересовалась собеседница, и заметив тень неудовольствия на её лице, усмехнулась. — Я почти не буду выходить из своей комнаты.

— Почему? — слегка удивилась Тервия, явно занятая какими-то своими мыслями.

Девушка объяснила.

— Хорошо, — с явной неохотой кивнула хозяйка дома, тут же предупредив. — Но это последняя задержка!

— Разумеется, — охотно согласилась гостья. — Мне здесь больше делать нечего.

Не удостоив путешественницу даже взгляда, супруга консула величаво проследовала к двери. И тут девушку опять чёрт за язык дёрнул.

— О лжи вам лучше поговорить со своей предсказательницей, госпожа Картен!

Тервия заметно вздрогнула, но не задерживаясь, вышла на галерею. За спиной госпожи тихо, но очень неодобрительно вздохнула Риата.

— Не вздыхай, — устало махнула рукой Ника. — Всё уже закончилось. Лучше принеси из кухни чего-нибудь пожевать, а то когда ещё ужина дождёшься?

Какое-то время невольница растерянно смотрела на хозяйку, потом понимающе кивнула.

— Слушаюсь, госпожа.

Едва поднявшись на второй этаж, девушка услышала возбуждённый голос Вестакии. Женская часть семейства Картенов выбирала подходящий наряд для встречи отца. На кровати лежало несколько платьев, а Толкуша держала металлическое зеркало, перед которым увлечённо вертелась бывшая пленница.

«Быстро она пришла в себя от пережитого», — мысленно усмехнулась путешественница, вспоминая сюжет из телевизионных новостей своего мира. Судя по ним, с освобождёнными заложникам тут же работают психологи. Видимо, здесь к подобным вещам относились проще.

Разумеется, её к обсуждению нарядов никто не пригласил. Мать демонстративно отвернулась, а дочь ограничилась робкой извиняющейся улыбкой.

Придя к себе, Ника, приняв меры предосторожности, завалилась на кровать. Когда пришла Риата, дискуссия за стенкой разгорелась ещё сильнее. Невольница принесла вещи из ванной и передала хозяйке большую лепёшку с лежащей поверх кистью винограда. Девушка едва не подавилась, когда в соседнюю комнату, воя от восторга, ворвались Валрек и пытавшийся удержать брата Уртекс. Мать шикнула на них, требуя тишины, а путешественница вдруг остро почувствовала своё одиночество. Её здесь так встречать никто не будет. Аппетит тут же пропал, и она отдала недоеденную лепёшку рабыне.

Подкрепившись, невольница ушла, прихватив грязную одежду хозяйки. Вернулась она уже в сумерках, прикрывая ладонью горящую лучину. Когда Риата зажигала светильник, раздался требовательный стук в дверь. Услышав голос Картена, Ника, кряхтя, поднялась и подошла к окну.

В быстро открывшуюся калитку, ворча, вошёл консул в сопровождении десятника конной стражи. В наступившей полутьме лица различались плохо, но судя по тону, они оба казались чем-то сильно недовольны.

— Отец! — тихо сказала Вестакия под самым окном.

Размашисто шагавший по каменным плитам двора мореход замер.

— Это я, отец, — повторила девушка, медленно двигаясь ему навстречу с понуро опущенной головой. — Прости меня, отец.

Хлёсткий звук пощёчины заставил путешественницу вздрогнуть и прикрыть рот ладонью, гася невольный вскрик.

Лёгкое тело Вестакии рухнуло. С галереи донеслось сдавленное рыдание Тервии, которая даже не подумала заступиться за дочь. Румс тоже молчал, тёмной фигурой выделяясь в густой тени конюшни.

После такого приветствия Ника не удивилась, если бы Картен бросился пинать распростёртое тело. Но вместо этого мореход, присев рядом с нею, стал что-то очень тихо шептать на ухо дочери, прижимая её голову к груди. Та зарыдала, крепко обняв отца.

Наблюдавшая за ним гостья облегчённо перевела дух. Всё-таки она жалела эту девушку, тоже ставшую жертвой мужского предательства.

Консул помог дочери подняться и повёл в дом. Оставшийся на дворе десятник конной стражи повелительно крикнул:

— Позови госпожу Юлису, если она ещё не спит.

— Да, господин, — отозвалась, судя по голосу, Толкуша.

«Вот батман!» — охнув, путешественница бросилась к зеркалу и застонала от бессилия, убедившись, что почти ничего не может в нём рассмотреть при столь скудном освещении. Вымотавшись за день, она даже причёску сделать поленилась. Ну как в таком виде показаться Румсу? А шаги рабыни всё ближе.

Пришлось набросить накидку.

«И единственное приличное платье Риата уже выстирала», — мелькнуло в голове Ники, когда она разрешила Толкуше войти.

— Вас спрашивает господин Фарк, госпожа Юлиса. Что ему передать?

— Ничего, — покачала головой девушка. — Я сейчас спущусь.

Он ждал на галерее, где Дербан уже зажигал стоявшие на полочках масляные светильники. Из-за неплотно прикрытой двери главного зала доносилось неразборчивое бормотание и жалобные всхлипы.

— Вы хотели меня видеть, господин Фарк? — спросила путешественница, стараясь не обращать внимание на боль в пояснице.

— Да, госпожа Юлиса, — обернулся к ней десятник конной стражи, и в тусклом свете робких огоньков она без труда рассмотрела на красивом лице печать усталости и злости.

— Я не успел схватить Ноор Учага.

— Почему? — встрепенулась собеседница. — Что-то случилось с вашим конём?

— Нет! — поморщился молодой человек. — Меня опередили.

— Но как? — ещё сильнее удивилась девушка, всё же рассчитывавшая, что варвар ответит за свои преступления. — Кто?

— Его слуга! — скрипнул зубами Румс. — Не знаю, кто помогает этому мерзавцу: небожители или тёмные боги Тарата… Ему попалась повозка. Представляете? Ума не приложу, как он уговорил хозяина, но тот так гнал своего осла, что он оказался в городе быстрее Ворона.

Молодой человек в бессильной ярости ударил кулаком по столбу, поддерживавшему крышу галереи.

— Я очень торопился и не стал ничего говорить ни стратегу Реду Стауту, ни своему полусотнику. Встретил двух знакомых городских стражников — и к дому Ноор Учага. А его там уже нет. Привратник сказал: «Почти перед самым нашим приходом приехал Савтак…»

Сын консула поморщился.

— Тот самый слуга Ноор Учага. На тележке, запряжённой ослом. Варвар вышел, отсыпал вознице горсть золота, вскочил на лошадь и умчался как ветер. Хотя верхом ездить в городе запрещено. Я хотел догнать…

Десятник конной стражи тяжело вздохнул.

— Но мой Ворон так устал за сегодняшний день…

— Вы его упустили…, — сделала беспощадный вывод слушательница.

— Я пытался! — яростно вскричал молодой человек. — Отправил с посыльным письмо Картену и поспешил в конюшни городской стражи. Пока договаривался насчёт лошади, этот мерзавец сумел скрыться. Я его потерял.

Он опять ударил ни в чём не повинный столб, отозвавшийся обиженным гулом.

— Там перекрёсток… и я, наверное, свернул не туда. Вестакия права, этот варвар — колдун!

— Вам пришлось вернуться, господин Фарк, — сочувственно покачала головой путешественница.

— Да, — нехотя признался десятник. — Но я всё равно его найду! Клянусь Нутпеном и Аксером!

— Где вы встретились с господином Картеном? — спросила Ника после недолгого молчания.

— Он получил моё письмо и ждал у ворот за городом, — мрачно проворчал молодой человек. — Господин Картен уговорил меня пока молчать о случившемся.

Румс криво усмехнулся.

— Но я уже успел рассказать о Ноор Учаге и Вестакии городским стражникам. Теперь об этом узнает весь Канакерн.

— Господин Картен достаточно богат, чтобы уговорить и их, — усмехнулась девушка.

— Вы думаете, он заплатил им за молчание? — удивился собеседник.

— Не исключаю, — ушла от прямого ответа путешественница. — Господин Картен умеет хранить секреты.

Десятник конной стражи раздражённо засопел.

Видя искреннее огорчение собеседника, Ника напомнила:

— Вестакия — его дочь, господин Фарк. Он отвечает за неё перед семьёй и богами. У него есть право решать кому и что говорить.

— Вы так упорно искали свою служанку, госпожа Юлиса, — зло ухмыльнулся сын консула. — Почему же теперь вы так безразличны к тому, что её убийцы останутся безнаказанными?

— Их наказание не вернёт мне Паули, — сухо ответила девушка. — Да и времени на месть у меня не осталось.

— Тогда я возьму её на себя, — с угрозой в голосе заявил Румс.

Их разговор прервал голос Уртекса.

— Господин Фарк, госпожа Юлиса, отец хочет с вами поговорить.

Полыхавшие в камине поленья бросали тревожные, багровые отсветы на стол, за которым сидела сникшая, словно пришибленная Вестакия, которую безуспешно пытался развеселить примостившийся на коленях Валрек, сама хозяйка дома с сурово поджатыми губами и мрачный консул.

Гостья удивилась, увидев его не на своём обычном месте во главе стола.

— Уртекс, — негромко велел он. — Отведи брата к няньке. Пусть она его покормит и укладывает спать, и скажи на кухне, что мы поужинаем позже.

— Да, отец, — буркнул подросток, явно огорчённый тем, что его выставляют из зала перед каким-то важным разговором.

— И плотнее закрой дверь! — добавил мореход, буркнув. — Садитесь, господа.

То, что им предложили расположиться за этим столом, а не за тем, что напротив, показалось путешественнице ещё более необычным.

— Я уже говорил, господин Румс, но повторю ещё раз, мне очень приятно, что именно вы отыскали и спасли мою дочь. Я очень рад, что ваши чувства к Вестакии не изменились. Поэтому мы с моим другом, вашим отцом, решили, что свадьба состоится в ранее оговорённое время.

На лицо десятника конной стражи набежала тень, а брови сурово сошлись к переносице. Заметив реакцию собеседника, Картен торопливо продолжил, не давая ему заговорить:

— Моя дочь любит вас, а то, что произошло, лишь кошмарное недоразумение.

— Колдовство, — робко пискнула девушка.

— Злые чары, — тут же поддержал дочку папа, и та явно воспрянула духом.

— Только колдовство могло заставить её совершить подобную глупость. Но вы разрушили его своей любовью и теперь после свадьбы получите верную и послушную супругу.

— Клянусь Ноной и Диолой, — вновь подала голос Вестакия, но тут же заткнулась под тяжёлым отцовским взглядом.

— Мы проведём все необходимые обряды очищения, — вступила в разговор Тервия. — Чтобы уничтожить последние следы злых чар…

— Это ваши женские дела, — поднял руку консул. — Не следует мужчинам в них вмешиваться. Сейчас речь о другом. Ваша семейная жизнь, господин Румс, будет испорчена, если все узнают, что Вестакия поддалась волшебству и сама спустилась в сад.

Он криво усмехнулся.

— Языки наших горожан острее меча и ядовиты, словно укус гадюки. Не у всех хватит ума понять, что дело в колдовстве. Пусть люди и дальше думают, что её похитили. Подлая рабыня Вилпа опоила всех сонным зельем, а Ноор Учаг со слугами пробрался в дом и выкрал Вестакию прямо из постели. Это даже не обман, а простое и понятное толпе объяснение.

— Но Ноор Учаг будет говорить на суде совсем другое, — пробормотал ошарашенный подобным предложением Румс. — И тогда я буду…

— Какой суд! — Картен скривился, словно от зубной боли. — Вы опоздали! Ноор Учаг покинул земли Канакерна. Тагар Зоркие Глаза не даст судить сына за то, что тот похитил девушку! Вы же знаете, что для варваров — это не преступление, а доблесть. Тем более моя дочь жива и здорова…

— Вы отказываетесь отомстить за её честь?! — десятник конной стражи вскочил, роняя табурет, рухнувший на пол с грохотом, заставившим всех в зале вздрогнуть.

— Я хочу ей счастья! — взревел Картен, тоже вскакивая на ноги. — Ваш отец не изменил своего решения. Свадьбе быть! Вы хотите выставить свою невесту легкомысленной… дурой?!

— Ну, что ты такое говоришь, Мерк? — дрогнувшим голосом упрекнула морехода супруга, а Вестакия опять зарыдала, прикрыв ладонями лицо.

— Как хотите, господин Картен, — криво усмехнулся Румс, упрямо качая головой. — А я этого так не оставлю! Ноор Учаг оскорбил не только меня, но и весь Канакерн!

— Думаешь, я не хочу отомстить? — глухо прорычал консул, подаваясь вперёд. — Я сделаю всё, чтобы варвар сполна заплатил за свои преступления. Но только так, чтобы не пострадала моя семья! Сейчас по городу и так гуляют самые нелепые слухи, а если ещё станет известно, что Вестакия сбежала сама. Это испортит не только мою репутацию, но и вашего отца. Она же войдёт в его семью!

— Нужно всё хорошенько обдумать, — уже гораздо спокойнее закончил Картен.

Румс колебался, глядя бешеными глазами то на хозяина дома, то на плотно прикрытую дверь.

Ника подумала, что продолжение и дальнейшее развитие скандала ей совершенно без надобности, поэтому решила вмешаться, используя на этот раз фразу из своего родного мира.

— Мой отец говорил, что месть — это такое блюдо, которому надо дать остыть и есть холодным.

На миг лицо десятника конной стражи скривилось в полупрезрительной усмешке, но тут же прояснилось пониманием.

— Слышишь? — обрадовался неожиданной поддержке мореход. — Господин Лаций Юлис Апер — мудрый человек, он зря не скажет.

А вот губы Тервии вновь плотно сжались. Кажется, хозяйке дома не понравилось то, что будущий зять прислушался к словам гостьи.

— Но меня будут спрашивать друзья, — проворчал молодой человек. — А им врать я не хочу и не буду!

— Никому лгать не нужно! — горячо возразил прожжённый политик городского масштаба. — Рассказывай честно, но только то, что видел собственными глазами. Мою дочь держали на хуторе Руба Остия Круна силой?

— Да, — немного растерялся десятник.

— Слуга Ноор Учага напал на вас? — продолжал забалтывать его консул.

— И это было, — со вздохом согласился Румс. Кажется, он догадался, что хочет втолковать ему будущий тесть.

— Вот это и говорите! — удовлетворённо улыбнулся Картен. — А о том, как она туда попала — лучше промолчать. Выкрали, и всё тут!

— Только как я объясню своё появление на хуторе? — криво усмехнулся молодой человек.

Тут путешественница сообразила, что неожиданно появилась возможность подтвердить свою версию встречи с сыном консула Фарка в глазах подозрительно щурившейся Тервии.

— Скажете правду, — пожала она плечами. — Здесь скрывать нечего. Я же встретилась вам за городом. Вы спросили: куда я иду? Попробовали отговорить. А когда ничего не получилось, решили меня проводить, чтобы уберечь от возможных неприятностей. Вы же не могли себе позволить, чтобы гостья вашего будущего тестя попала в беду?

Румс опустил взгляд.

— Вот госпожа Юлиса вас на хутор и привела! — обрадовался довольный мореход, тут же спохватившись. — А сами-то вы как о нём узнали?

Этот вопрос девушку врасплох не застал.

— Моя рабыня случайно подслушала разговор Мыши с незнакомым мужчиной. Они говорили о хуторе возле Змеиного ручья. Не стоит упоминать им имя Зипея Скелы.

— Как видите, вам не придётся опускаться до лжи, господин Румс, — развёл руками консул. — Просто молчите о том, чего не видели сами.

— Хорошо, — нехотя согласился десятник конной стражи, тут же предупредив. — Но отцу я расскажу всё как есть!

— Боги запрещают детям скрывать что-то от родителей, — наставительно заметил хозяин дома и успокоил собеседника. — Мы с ним уже поговорили.

— Тогда я пойду, господин Картен, — не глядя на него, Румс тяжело поднялся с табурета.

— Подождите ещё немного, — остановил его консул, и солидно откашлявшись, объявил. — Я обещал городскому совету Готонима тысячу империалов, если они вернут мне дочь. У них ничего не получилось. Это сделали вы, значит, и награда ваша. По пятьсот золотых вам, господин Фарк, и вам, госпожа Юлиса.

— Нас было трое, — напомнила Ника, изрядно удивлённая куцым размером купеческой благодарности. Впрочем формально Картен не нарушил своего слова. Они же не привели ни одного пособника похитителей его дочери. — Просто Орри на обратном пути ушёл в усадьбу. Но без него нам бы ни за что не найти Вестакии.

— Тогда вам достанется меньше денег, госпожа Юлиса, — рассмеялся мореход.

— Нельзя оставлять без награды тех, кто её достоин, — улыбнулась та одними губами и, не сдержавшись, уколола. — Бог торговли Семрег любит честные сделки.

— Значит, разделим тысячу на троих, — развёл руками хозяин дома.

— Не нужно, господин Картен, — внезапно возразил Румс.

— Как так? — нахмурился консул, а путешественница замерла от неожиданности. Неужели благородный воин решил «кинуть» ганта?

— Я не возьму деньги, — заявил десятник конной стражи к её удивлению и… облегчению.

— Вы отказываетесь от награды? — нахмурился хозяин дома, тщетно пытаясь поймать ускользающий взгляд собеседника. — Почему?

Нике показалось, что молодой человек не желает отвечать на этот вопрос. Но родители невесты напряжённо ждали, а Вестакия, подняв мокрые от слёз глаза, не сводила умоляющих глаз с жениха.

Дрова в камине прогорели, превратившись в россыпь тревожно-багровых углей. Сгустившийся сумрак усиливал нараставшую в зале тревогу. Когда всеобщее молчание зазвенело, словно натянутая струна, становясь невыносимым, Румс вдруг довольно улыбнулся.

— Не хочу, чтобы люди говорили, будто я взял деньги за освобождение своей невесты.

Дочь морехода довольно улыбнулась, её отец понимающе кивнул, явно гордясь своим затем, а вот путешественница почувствовала в словах молодого человека скрытую иронию. Быть может, именно поэтому Тервия бросила на неё злой и настороженный взгляд?

— Тогда я разделю эти деньги между вами и Орри, — подвёл итог обсуждению довольный мореход.

Само-собой, подобное решение не могло не обрадовать Нику, хотя ехидная жаба опять напомнила об обещанных консулом пяти тысячах, но у девушки хватило ума не заикаться о необдуманных посулах хозяина дома.

— Разве вы не останетесь на ужин, господин Румс? — встрепенулась Тервия, когда десятник конной стражи, поклонившись, направился к двери.

— Нет, госпожа Картен, — на ходу покачал головой тот. — Мне надо домой.

— Я провожу тебя до ворот, — поднялся мореход.

Когда мужчины вышли из зала, туда заглянул хмурый Уртекс.

— Кривая Ложка спрашивает, когда подавать ужин?

— Пусть несут, — величественно кивнула сыну мать. — И не забудут кувшин с герсенским.

— Я прикажу, — улыбнулся подросток.

Когда довольный консул вернулся, рабы уже накрывали на стол. Заняв на этот раз привычное место за стоявшим перпендикулярно столом, он приказал налить всем вина. Убедившись, что распоряжение выполнено, Картен встал, и воздев бокал к потолку, торжественно продекламировал:

— Хвала тебе, о грозный бог пучин, за то что дочь моя вкушает пищу вместе с нами и дома будет честной свадьбы ждать!

Щедро плеснув на пол жертву домашним богам, мореход двумя глотками осушил посудину, тут же приказав наполнить её снова. Чуть разбавленное вино путешественнице понравилось, как и тушёная баранина с овощами.

Умильно наблюдая за торопливо жующей дочерью, Тервия подкладывала ей то нарезанный кусками сыр, то вяленую рыбу, то маслины и виноград.

Уртекс какое-то время дулся из-за того, что его выгнали из зала, не дав поучаствовать во взрослом разговоре, но потом тихо поинтересовался у сидящей рядом гостьи:

— Правда, что господин Румс убил одного из злодеев, госпожа Юлиса?

— Да, — подтвердила та, привычно разделывая пальцами рыбу. — Он заколол его мечом.

— Как? — с горящими от возбуждения глазами заинтересовался парнишка. — Каким приёмом? Как двигался?

— Прости, Уртекс, — извинилась девушка. — Но я ничего не понимаю в фехтовании. Спроси сам. Господин Фарк расскажет и покажет.

Сын морехода хотел опять обидеться, но вовремя передумал. Как раз в этот момент его уже изрядно пьяненький папуля провозгласил очередную здравицу в честь храбреца, вырвавшего из коварных лап похитителей свою невесту.

Со стуком вернув бокал на стол, мореход, вытерев усы и бороду, многозначительно проговорил:

— Завтра рано утром Румс Фарк со своим десятком поскачет на хутор и схватит Руба Остия Круна!

«Так он и будет вас дожидаться, — неприязненно подумала Ника. — Наверное, уже удрал куда-нибудь. А может, Картену это и надо? Чтобы на суде не всплыли истинные обстоятельства похищения Весткии? Он ещё тот хитрец».

— И завтра же, — продолжал вещать консул. — Я объявлю, что храбрый десятник конной стражи Румс Фарк освободил мою дочь, похищенную коварным Ноор Учагом!

Он усмехнулся и вдруг глянул на гостью почти трезвыми глазами.

— Надеюсь, госпожа Юлиса, вы не обидитесь, если я не стану специально упоминать ваше имя?

— Такая слава мне ни к чему, господин Картен, — улыбнулась девушка, чувствуя нарастающую боль внизу живота.

— Но отец, — робко подала голос Вестакия. — Негодяй Руб Остий будет говорить обо мне… совсем другое?

— Кто поверит такому мерзавцу? — пренебрежительно фыркнул мореход, косвенно подтверждая догадку путешественницы. — Он же совершил тягчайшее и гнусное преступление…

Грозно сведя брови к переносице, член городского совета со значением поднял палец.

— Держал в неволе свободного человека!

Придавленная торжественностью речи, дочь скромно опустила глаза, хотя Нике показалось, что слова отца её не слишком успокоили.

Видимо, мать это тоже поняла, потому что озабоченно заявила:

— Мерк, надо как-то оградить Вестакию от… чрезмерного внимания. Представь, что начнётся, когда все узнают, что она нашлась? Набегут родственники, знакомые. Они замучают вопросами бедную девочку.

— Да, ты права, — нахмурился мужчина, но тут же довольно улыбнулся, знаком приказывая рабыне вновь наполнить бокал.

— Руб Остий держал нашу дочь в таких ужасных условиях, что она заболела, и лекарь не велел её беспокоить. Утром вызовешь Пол Така. Сама с ним поговоришь, или лучше мне?

— Нет, нет, — запротестовала супруга. — Я мать, это моя обязанность.

Решив, что ужин на этом можно считать законченным, путешественница поднялась с табурета, но её остановил властный голос Картена:

— Подождите, госпожа Юлиса. Нам надо поговорить.

«Вот батман! — мысленно охнула девушка. — Прямо как в классическом кино: „А вас, Штирлиц, я попрошу остаться“».

— Хорошо, только пожалуйста побыстрее, — не очень вежливо проворчала она. — Я очень устала за сегодняшний день.

Повинуясь взгляду главы семейства, супруга с детьми быстро, но с достоинством покинули зал. Перед тем, как плотно прикрыть за собой дверь, Тервия метнула на гостью очередной неприязненный взгляд.

— Садитесь, госпожа Юлиса, — гостеприимно пригласил её за свой стол консул, тут же объяснив причину подобной любезности. — Мне не хочется кричать на весь дом.

Чувствуя себя всё хуже, Ника, пожав плечами, выполнила просьбу, но расположилась на дальнем от него табурете. Хотя, если мореход вновь захочет её поколотить, в таком состоянии удрать будет непросто.

— Выпьете? — с той же пугающей любезностью предложил мужчина.

— Спасибо, больше не хочу, — покачала головой она. — Что вы мне хотели сказать?

— То, что такой лживой девицы мне видеть ещё не приходилось, — грозно прорычал купец. — Если бы не обещание, данное Лацию Юлиса Агилису, я бы приказал рабам палками гнать вас из города!

— Когда за правду норовят удушить, господин Картен, — зло усмехнулась путешественница, заметив, что мореход не назвал Наставника её отцом, и не собираясь выяснять причины недовольства собеседника, продолжила. — Поневоле врать начнёшь! Забыли, как мне в горло вцепились, едва я заикнулась о Ноор Учаге? Вот и пришлось искать свою служанку и вашу дочь тайком. Как считаете, вы бы дали мне возможность её найти, если бы я всё вам рассказывала?

Слегка смущённый отповедью собеседник на вопрос отвечать не стал, задав вместо этого свой:

— Как давно вы стали любовницей Румса Фарка?

— С чего вы взяли, что мы любовники? — теперь уже Ника удивилась.

— Вас много раз видели вместе, — охотно пояснил Картен. — И вы же не думаете, что я поверил в случайность вашей сегодняшней встречи?

Теперь молчала девушка, чувствуя, как боль и усталость напирают на осторожность и здравый смысл, грозя прорваться новым скандалом.

«Вот батман! — с тоскливой безнадёжностью думала она. — До чего же вы меня все достали! И ты, и твоя стерва жена! Какой, батман, любовник?! Мы и не целовались ни разу!»

— Я многое видел в жизни, госпожа Юлиса, — продолжал мужчина, явно наслаждаясь ошарашенно-опустошённым видом собеседницы. — Но до какого бесстыдства надо дойти, чтобы соблазнить жениха, невесту которого выкрали из дома?

— Не о том спрашиваете, господин Картен! — хищно ощерилась путешественница, чувствуя, как на глазах вскипают злые слёзы обиды. — И думаете не то! Очень скоро я с удовольствием покину и этот дом, и этот город. А ваш враг останется здесь. Организовав похищение Вестакии, на что он ещё пойдёт, чтобы вам досадить?

Мореход презрительно рассмеялся.

— Ноор Учаг…

— А причём тут Ноор Учаг? — хлопнув рукой по столу, подалась вперёд Ника. — Разве варвар настолько богат, чтобы, заплатив Зипею Скела, лодочникам, Рубу Остию Круну, при этом устраивать пышные унидиналии, кормить-поить приятелей да ещё и играть в кости?

— Он сын вождя! — повысил голос консул.

— И сколько у Тагара Зоркие Глаза сыновей? — огрызнулась собеседница. — Откуда у атавков деньги, чтобы оплачивать капризы каждого из них? Но главное — для чего Ноор Учаг держал Вестакию на хуторе? Не кажется ли вам, что он просто не знал, что с ней делать? А эти слухи о её самоубийстве? Почему они появились тогда, когда варвар после долгого перерыва навестил Вестакию на хуторе, уверяя, что «скоро всё кончится»? А приступ вашей жены? Это тоже Ноор Учаг?

В пьяных глазах консула мелькнуло настороженное понимание, несмотря на выпитое вино, он ещё не совсем утратил способность соображать.

— Вот над чем надо вам поразмыслить, господин Картен, — путешественница встала. — Через четыре дня меня здесь не будет.

— Почему так долго? — усмехнулся ошарашенный напором мужчина.

— Спросите у жены, — процедила сквозь зубы Ника, и взявшись за дверную ручку, презрительно бросила через плечо. — Мы с господином Фарком всего лишь говорили о вашей дочери!

У неё ещё хватило сил подняться на второй этаж, глотая слёзы, пройти мимо Тервии, сидевшей у кровати Вестакии, и только рухнув на постель, в голос разреветься, гася крик подушкой. Давно не испытывая никаких иллюзий, девушка считала Картена порядочной сволочью, но даже представить себе не могла такой чёрной, предательской неблагодарности. «Я же вернула ему дочь! — выла Ника, в бессильной ярости колотя кулаком по матрасу. — А он… А он… Да он меня с дерьмом смешал! Как же так?! Что же за люди кругом такие?»

Понятливая Риата дала хозяйке прореветься, и только когда та стала тихонько всхлипывать, прошептала на ухо:

— Давайте я помогу вам раздеться, госпожа.

Путешественница со стоном села на кровати.

— Лучше принеси воды. И где горшок? Сил уже нет идти в уборную.

— Я уже всё припасла, — рабыня развернула лежащее комом у стены одеяло и достала узкий кувшин. — Вот, ещё тёплая.

— Ты умница, — грустно улыбнувшись, похвалила Ника женщину и поинтересовалась, стягивая платье. — Пятьдесят империалов это много?

— Много, госпожа, — не задумываясь, ответила невольница, помогая хозяйке. — Около тысячи серебряных риалов.

«Выходит, Картен заплатит мне десять тысяч серебром, — хмыкнула девушка, начиная успокаиваться. — На первое время хватит. Но пятьдесят тысяч было бы лучше».

Когда рабыня ушла выносить горшок, из-за циновки послышался робкий голос Вестакии.

— Можно мне войти, госпожа Юлиса?

Путешественница не испытывала никакого желания беседовать с дочерью морехода, поэтому раздражённо пробурчала:

— Я уже легла.

— Ну, пожалуйста, — заканючила девушка. — Я ненадолго.

— Заходите, — вздохнула Ника, поворачиваясь так, чтобы тусклый огонёк светильника не падал ей на заплаканное лицо.

— Я пришла ещё раз сказать вам спасибо, — голос Вестакии дрожал. — Я знаю, что это вы настояли на том, чтобы идти на хутор Руба Остия, и очень благодарна за это. Мне нечем отблагодарить вас, кроме этого.

Она шагнула вперёд, и прежде чем путешественница успела отстраниться, обняла и поцеловала её в мокрую щёку.

Отступив, дочь консула горячо заговорила:

— Я хочу предложить вам самую искреннюю дружбу. Клянусь Нутпеном, Нолипом и Диолой, у вас не будет подруги вернее меня!

Не ожидавшая ничего подобного попаданка растерянно шмыгнула носом, застывшие слёзы вновь заструились из глаз.

— Не знаю чем, но вижу, что отец обидел вас, — продолжала Вестакия. — Но поверьте, он неплохой человек. Боги наделили его великой мудростью, и он привык быть умнее других, а вы…

Девушка смущённо потупилась.

— Понимаете?

— Вашему отцу неприятно, что он ошибся, а я оказалась права? — Ника старалась говорить спокойно, но голос поневоле срывался.

— Да, — виновато вздохнула собеседница, тут же добавив. — Я знаю его лучше вас. Сами увидите, завтра, очнувшись от чар Диноса, он пожалеет о своём поступке. Хотя и не скажет об этом никому.

— Слово — это не птичка из клетки, госпожа Вестакия, — горько усмехнулась путешественница. — Это её можно поймать и посадить обратно, если она вылетела, а слово назад не вернёшь.

— Кто бы и что вам не говорил, — девушка в волнении прижала руку к груди. — Знайте, я никогда не забуду того, что вы сделали для нас с Румсом.

Последние слова больно царапнули душу расчувствовавшейся Ники. «Для вас с Румсом, — грустно думала она. — А для нас с Румсом? Хотя нет никаких „нас“… даже на один раз».

— Вы навсегда останетесь моей лучшей, самой любимой подругой, — голос дочери морехода звенел от переполнявших её чувств. — Пусть Яфром пошлёт вам добрые сны, а благодетельная Нона избавит от страданий.

Улыбнувшись на прощание, девушка выскользнула из комнаты. Разговор с ней помог путешественнице успокоиться и прийти в себя. Тем не менее прощать такую чёрную неблагодарность и незаслуженные оскорбления путешественница не собиралась. Самым простым казалось поставить на письме к Наставнику не тот значок. Представив рожу Картена в тот миг, когда друг и торговый партнёр вместо обещанных сапфиров набросится на него с кулаками, требуя объяснить, что тот сделал с его дочерью, попаданка мстительно улыбнулась. Даже если старик не доживёт до следующего визита морехода в Некуим, аратачи ни за что не отдадут купцу камни, не увидев на клочке папируса нужного знака. У Детей Рыси много недостатков, но как все дикари, они держат слово, данное соплеменнику, в отличие от цивилизованных людей, даже в ущерб собственным материальным интересам.

Сначала подобная мысль так понравилась девушке, что она уже стала придумывать, какую бы картинку нарисовать в уголочке письма? Смайлик, латинскую W или просто кривую загогулину? Однако, чем дальше успокаивалась, тем больше видела изъянов в своём плане.

Картен ни за что не простит пропажи такой кучи денег. У него хватит средств и решимости либо самому отыскать её в Империи, чтобы устроить какую-нибудь гадость, либо нанять убийцу. А добавлять к прочим поджидающим её опасностям ещё и разъярённого купца — не хотелось.

«Нужно что-то не столь очевидное, — поразмыслив, решила Ника, с сожалением отбросив такие сладкие и опасные фантазии. — Менее заметное, но столь же сокрушительное. Что ценит Картен больше всего, кроме семьи и денег?»

«Да свою репутацию! — поняла путешественница, усмехнувшись в темноту. — Вот где его слабое место! Учитывая здешние демократические порядки, надо вбросить на него такой компромат, чтобы он со свистом вылетел из городского совета!»

Проще всего перед отъездом приказать Риате рассказать кому-нибудь из рабов в городе правду о последнем плавании Картена. История о том, как женщины варварского племени захватили в плен матросов и капитана, придётся по вкусу падким на скандалы канакернцам. Но это косвенно ударит по гантам, а такой вариант девушку не устраивал.

Чувствуя, что мозги в голове ворочаются уже с большим трудом, девушка решила подумать об этом завтра и заснула.

Сквозь сон она слышала, как просыпается дом, как непривычно тихо распоряжается Тервия, не желая раньше времени будить вновь обретённую дочь, как недовольно ворчал мореход, как проснулась и ушла куда-то Риата.

Путешественница встала, когда та вернулась с кувшином воды и высохшим за ночь полотенцем.

— Госпожа Картен спрашивает, спуститесь ли вы к завтраку? — проговорила невольница с порога.

— Нет, — покачала головой хозяйка. — Скажешь, я плохо себя чувствую.

— Что с вами, госпожа Ника? — раздался из соседней комнаты встревоженный голос Вестакии. — Мама послала за лекарем, может, его прислать и к вам?

— Не стоит, — усмехнулась путешественница, в двух словах объяснив причину своего недомогания.

После чего решила всё-таки выбраться из постели и одеться. Она всё же в чужом доме и, значит, должна выглядеть прилично в любом состоянии.

Со двора донёсся стук калитки и знакомый голос. Хотя консул ещё не ушёл из дома по своим важным делам, встречала Пол Така Тервия. Прежде чем подняться на второй этаж, они о чём-то недолго совещались на галерее. Ника решила, что эскулап даже не взглянет на Вестакию. Просто получит деньги за молчание и уйдёт. Но она ошиблась. Либо лекарь решил до конца играть свою роль, или же супруга морехода решила обмануть и его, наболтав с три короба о страданиях недавно освобождённой пленницы.

В любом случае Пол Так зашёл к дочери морехода и принялся расспрашивать, что и где болит? После чего рекомендовал госпоже Картен прислать к нему в лавку раба за настоем, привычно оставил какие-то корешки для приготовления отвара и вдруг совершенно неожиданно спросил о госпоже Юлисе.

Девушка тут же насторожилась. Хозяйка дома подчёркнуто неохотно ответила, что гостья чувствует себя плохо и не выходит из своей комнаты. Реакция лекаря оказалась предсказуемой.

— Что с ней, госпожа Картен?

— Обычные женские недомогания, господин Пол Так, — раздражённо пояснила Тервия.

Понимающе хмыкнув, эскулап тут же предложил:

— У меня есть чудесное средство. Трилистник Гелады богини перекрёстков. Он хорошо помогает от боли и прочих неудобств в подобные дни.

— Вы слышали, госпожа Юлиса?! — повысила голос супруга консула.

— С удовольствием им воспользуюсь, знаю, что дурного вы не посоветуете.

Прихватив кошелёк, путешественница отодвинула перекрывавшую дверной проём циновку.

— Четыре щепотки на дебен кипятка, — объяснил Пол Так, передавая ей глиняную плошку с перетёртой в пыль травкой. — Как остынет — можно пить.

Получив две серебряные монеты, лекарь вышел, пожелав всем скорейшего выздоровления. Тервия покинула дочь сразу же после него.

Вернувшись к себе, Ника понюхала приобретённое зелье. Определённо пахло крапивой и ещё какой-то знакомой травкой. Когда девушка подошла к окну, чтобы позвать Риату, то увидела въезжавшую во двор тележку.

Так получилось, что как раз в этот момент во двор спустился Пол Так и хозяйка дома. Поэтому, едва поздравив Тервию с возвращением дочери, Алия Грок сразу же стала охать и причитать. Привлечённый шумом, из дома вышел принаряженный Картен, тут же гордо объявивший племяннику, что Вестакию нашёл и освободил её жених Румс Фарк. Приск Грок наверняка успел переговорить с Орри и примерно знал, как всё было на самом деле. Однако это не помешало им с женой выразить бурную радость. Воспользовавшись суматохой, лекарь тихо смылся.

Благосклонно выслушав родственников, мореход со вздохом заявил, что к сожалению не может уделить им много внимания, предложив племяннику сопровождать его на площадь Народных собраний, где консул собирался торжественно объявить об освобождении дочери.

Разумеется, Приск Грок с удовольствием согласился, а Алия Грок стала уговаривать Тервию позволить ей увидеться с бывшей пленницей. Та, немного поломавшись, согласилась, сразу предупредив:

— Только недолго. Мерзавец Руб Остий Крун держал её в ужасных условиях!

— Конечно, госпожа Картен, — поспешно согласилась собеседница. — Я лишь поздравлю её с освобождением.

Стоило только женщине произнести несколько слов, а Вестакии поблагодарить её слабым, болезненным голосом, как хозяйка дома тут же выставила Алию Грок из комнаты. О Нике никто из дам, разумеется, даже вспомнил.

Чтобы хоть как-то отвлечься, та вновь взялась за свиток Днипа Виктаса Однума, который всё ещё лежал у неё в комнате. В который раз перечитывая какую-то заунывную драму, девушка внезапно вспомнила другую пьесу. Гамлет. Точнее фильм, снятый по этому произведению Шекспира. То место, где принц датский договорился с актёрами, чтобы те разыграли представление об убийстве его отца. А что, если написать пьесу о похищении Весткии? Но не мрачную трагедию или слезливую драму, а комедию. Пошлый фарс о глупом, жадном скряге, который не только сам не искал свою спрятанную под носом дочь, но и всячески мешал поискам, а потом ещё и не заплатил обещанную награду. Вот только написать надо так, чтобы жители Канакерна узнали в герое одного из своих консулов.

Когда из-за предательства Ника, а точнее тогда ещё Виктория Седова, оказалась прикована к больничной койке, у неё пропало всякое желание с кем-то общаться, путь даже в сети, и девушка с головой ушла в чтение разнообразных криминальных романов. Из них, а позже из многочисленных сериалов, которые часто приходилось смотреть из инвалидного кресла, будущая попаданка поняла великую силу средств массовой информации. Пусть в этом мире нет ни радио, ни телевидения, ни даже газет, зато есть театр, который люди охотно посещают. Вот пусть и не самый быстрый, но достаточно простой способ испортить репутацию Картена, не подставив ни себя, ни гантов.

Однако при зрелом размышлении путешественница с грустью поняла, что не обладает для этого ни способностями, ни талантом.

А в дом Картена целый день шло паломничество соседей, друзей, знакомых и родственников. Они поздравляли быстро уставшую от гостей Тервию, прославляли доблесть Румса Фарка, и все как один горели желанием увидеть Вестакию. Но подобной чести удостаивались очень немногие.

Не смогли проигнорировать столь значительное событие и лучшие люди города. Когда ближе к полудню запыхавшаяся Риата принесла хозяйке приготовленный отвар, то сразу сообщила, что Тервия опять приказала ей помогать Кривой Ложке.

— Вечером будут гости, госпожа, — со вздохом пояснила женщина, спросив с надеждой. — Так что мне делать? За вами ухаживать или на кухне помогать?

— Я справлюсь, — разочаровала её Ника, не желавшая ещё больше поссориться с супругой консула.

К торжественному ужину готовились основательно. Пока Тервия принимала посетителей, Алия Грок с Толкушей и Милимом быстренько смотались на рынок, а когда вернулись, рабы тяжело отдувались под тяжестью наполненных корзин.

В сумерках у ворот поставили два треножника, закрепив на их вершинах плоские, позеленевшие от времени бронзовые чаши, и когда солнце закатилось, зажгли в них щедро политые маслом древесные угли.

Первыми пришли Фарки. Похоже, история с любовником невесты Румса папу-консула нисколько не волновала. А вот десятник конной стражи выглядел непривычно сумрачным.

На предложение навестить Вестакию он вначале ответил отказом. Однако, когда будущая тёща трагическим голосом сообщила, как сильно та по нему страдает, бросил быстрый взгляд на окна второго этажа. Путешественница мгновенно спряталась, не желая попадаться тому на глаза.

Тут как раз к хозяйке дома с каким-то вопросом подошла Алия Грок, принимавшая самое активное участие в подготовке к празднику. Не дожидаясь, пока Тервия освободится, молодой человек, очевидно, используя право жениха, нагло взбежал на второй этаж.

Наблюдавшая за ним Ника на цыпочках метнулась вглубь комнаты, и усевшись подальше от светильника, приготовилась слушать.

— Позвольте войти, госпожа Вестакия? — попросил разрешения десятник.

— Входите, господин Румс! — почти пропела девушка.

— Как ваше здоровье? — с наигранной учтивостью поинтересовался сын консула. — Вчера я не заметил, чтобы вы плохо себя чувствовали.

— Всё началось сегодня утром, господин Румс, — отозвалась собеседница. — Грудь теснит, болят руки и ноги. Господин Пол Так сказал, что это от перенесённых страданий. Радость от освобождения и встреча с вами придавали мне сил. Но сегодня вы забыли обо мне, и я заболела.

Прерывисто вздохнув, она продолжила:

— Лекарь сказал, что я скоро поправлюсь. Он дал целебный настой, велел принести жертву Пелксу, есть больше мяса и пить красное вино. Но я знаю, что лучшее лекарство для меня — это видеть вас, господин Румс. Прошу вас, заходите почаще.

— Я постараюсь, — пообещал молодой человек, тут же спросив. — Госпожа Юлиса у себя? Мне надо ей кое-что сказать.

— Она никуда не выходила, — с лёгким разочарованием ответила девушка.

— Госпожа Юлиса! — повысил голос сын консула. — Вы меня слышите?

— Да, господин Фарк, — отозвалась путешественница.

— Вы просили узнать о караванах на юг.

— Да, — повторила Ника, с кривой улыбкой прислушиваясь к торопливым шагам супруги морехода, спешившей узнать, о чём будет говорить будущий зять с надоевшей гостьей.

— Через пять дней работорговец Туна Ралий погонит свой товар в Готоним. Он может взять вас с собой. Но я бы не советовал. Рабы для каменоломен — не лучшие попутчики. Лучше подождите десять дней до каравана Ук Таша. Он направляется в Цилкаг, а это уже Империя.

— Спасибо, господин Фарк, — девушка с лёгкой иронией поблагодарила молодого человека за заботу. — Я подумаю.

И поинтересовалась:

— Вам удалось схватить Руба Остия Круна?

— Нет, — чуть помедлив, с раздражением ответил десятник конной стражи. — Хутор пуст. Мерзавец ушёл в землю кашариев. Там у него дочь замужем за братом вождя.

— Жаль, — вздохнула путешественница.

Попрощавшись с невестой и её матерью, Румс ушёл, а супруга морехода заглянула в комнату гостьи.

— Вы же не собираетесь оставаться здесь ещё десять дней?

— Ни в коем случае, госпожа Картен, — успокоила её путешественница, прячась в тени. — Я уйду из вашего дома, как договаривались.

— Я рада, — величаво кивнула Тервия, вглядываясь в темноту.

Как раз в это время со двора донёсся стук в ворота, и она торопливо вышла. Метнувшись к окну, Ника увидела трёх немолодых, богато одетых мужчин. Один из которых, стратег Ред Стаут, что-то тихо говорил хозяину дома, а двое других, улыбаясь, кивали чёрными с сединой бородами.

Девушка решила, что хозяйка дома спустилась специально, чтобы поприветствовать дорогих гостей. Но мореход, не дожидаясь её, лично сопроводил визитёров в дом. Чуть позже пришли ещё четверо, и вновь консул встречал их в одиночестве. Ни его жена, ни Алия Грок во дворе даже не появились. Во всяком случае путешественница их не заметила.

Очевидно, сегодняшний званый ужин пройдёт исключительно в мужской компании. Внезапно доносившийся сквозь доски пола глухой шум множества голосов сменился громким, нескладным пением. Ника с удивлением узнала хвалебный гимн Нутпену, божественному покровителю славного города Канакерна.

«У хора в театре получалось лучше, — насмешливо фыркнула она и замерла от неожиданности. — Вот батман! Ну и тупица! Как я могла забыть. Там же и свой писатель есть, или как правильно? Драматург! Превий Стрех, страдающий от того, что лучше всего у него получаются именно комедии».

Усмехнувшись, девушка подумала, что не плохо бы подсказать автору нужный сюжет. А лучше заказать у него пьесу. Если, конечно, непризнанный гений не запросит слишком дорого. Творческие люди, они всякие бывают. Однако вдруг фантазия заведёт его в такие дебри, что от первоначального замысла ничего не останется. Нет, процесс написания ни в коем случае нельзя пускать на самотёк. Вывод напрашивался сам собой. Отправляться вместе с труппой, или по местному «урбой», если не в Империю, то хотя бы до первого крупного города, где можно найти новых попутчиков. Вряд ли артисты откажут в подобной просьбе гостье господина Картена, тем более, если она сможет им заплатить. С этой мыслью она заснула.

Следующий день прошёл не столь бурно и примечательно. Путешественница, как и обещала, по-прежнему сидела в своей комнате, спускаясь в уборную.

После обеда Ника впервые увидела подруг Вестакии, явившихся в сопровождении рабынь и мам. Пока две богато одетые дамы поздравляли Тервию со счастливым возвращением дочери, девчонки поднялись на второй этаж и засыпали бывшую пленницу вопросами: «Правда ли, что варвар писал ей прекрасные любовные письма? Как он перелез через стену? Она сильно испугалась, когда Ноор Учаг пробрался в дом и напал на неё? Её всё время держали взаперти и никуда не выпускали? Почему она не пыталась бежать?»

На взгляд путешественницы дочь консула достойно выдержала испытание, не посрамив ни имени, ни должности своего отца.

— Да, варвар прислал два или три письма, совершенно лишённых изящества и хоть какого-то литературного вкуса.

— Дикарь приставил лестницу в переулке, а в сад спустился по верёвке. Он ничего не боялся, потому что мерзкая рабыня опоила всех в доме сонным зельем.

— Настолько испугалась, что даже потеряла дар речи и не успела позвать на помощь, пока он не заткнул мне рот.

Ну, и дальше в том же духе. Слушая слабый, болезненный голос Вестакии, Нике оставалось только усмехаться, и качая головой, гадать, как такая хитрая девица позволила себя обмануть?

Неизбежно речь зашла о славном герое и пылком влюблённом. Гостьям ужасно хотелось узнать, сколько злодеев перебил красавец Румс Фарк, как он был одет и почему так долго искал свою невесту?

К сожалению, исчерпывающих ответов на эти вопросы подругам получить не удалось. Пришла Тервия и строго попросила девушек дать Вестакии отдохнуть. Те обрушили на бывшую пленницу ворох добрых пожеланий, и спустившись во двор, удалились в сопровождении молчаливых рабынь. А их мамочки ещё немного посидели с супругой морехода в комнате с ткацким станком и амфорой цилянского.

Вечером, после ужина, на который путешественницу не пригласили, Риата зажгла светильник и ушла на кухню помогать Кривой Ложке. Её хозяйка хотела раздеться и лечь спать, но тут Вестакия попросила разрешения войти к ней в комнату.

— Меня сегодня навестили подруги, — явно волнуясь, проговорила дочь консула.

— Я слышала, — кивнула собеседница. — Но что же вы стоите у двери? Садитесь.

— Вы, наверное, обиделись, что я ничего не сказала им о вас, — примостившись на край табурета, девушка в волнении теребила ткань платья. — Вы же тоже там были. На хуторе Руба Остия Круна. Вы помогали меня искать…

Под пристальным взглядом собеседницы девушка, окончательно смутившись, замолчала. Путешественница тоже говорить не спешила, гадая, к чему это вступление?

— Родители велели мне молчать о вас, госпожа Ника, — наконец выдавила из себя дочь морехода, и отвернувшись, смахнула слезу тыльной стороной ладони. — Простите меня, но я не могла их ослушаться.

Попаданка перевела дух.

— Не за что, госпожа Вестакия, — облегчённо рассмеялась она. — Поверьте, мне совсем ни к чему такая слава. Чем меньше людей узнают о моём участии в ваших поисках — тем лучше.

— Но почему? — растерянно, даже с какой-то обидой спросила дочь консула.

Ника успела о многом передумать за последние дни. То, что Картен по своим причинам совсем не афиширует, а то и скрывает её роль в освобождении дочери, даже полезно, особенно в перспективе нового опасного путешествия. Добрые жители Канакерна ещё долго не забудут о более чем щедром обещании консула. И среди них могут отыскаться желающие лишить чужестранку честно заработанных денег, возможно, вместе с головой. Так что это как раз тот случай, когда широкая известность грозит большими неприятностями. Разумеется, она не стала делиться с собеседницей своими размышлениями, ограничившись более понятными словами:

— Я не обижаюсь, госпожа Вестакия. Ваш отец — мудрый человек. Если он не хочет привлекать ко мне внимание, значит, так надо.

— Вы правда так думаете? — подалась вперёд девушка.

— Уверена, что господину Картену виднее, — твёрдо заявила путешественница. — Но всё равно, мне очень приятно ваше отношение ко мне.

— Вы же моя лучшая подруга, — собеседница улыбнулась.

Радость от встречи с дочерью едва не заставила Картенов забыть об Ангипариях, и так получилось, что празднование возвращения Вестакии плавно перешло в торжества в честь богини плодородия Ангипы.

Сидя наверху в своей комнате гостья с интересом наблюдала за царившей во дворе суматохой. После завтрака она выпросила для своей рабыни разрешение отлучиться в город. Поначалу хозяйка дома взвилась на дыбы, напомнив о предпраздничных хлопотах. Но когда узнала, зачем Ника отправляет свою невольницу, согласилась и даже дала несколько советов.

Путешественница поручила рабыне обойти местные гостиницы, чтобы найти подходящую комнату на несколько дней. Девушка уже успела убедиться, что Риата, несмотря на всю свою жуликоватость и чрезмерную любовь к плотским утехам, обладает незаурядным талантом располагать к себе людей, легко выведывая у них нужные сведения.

Ника знала, что в здании театра имеются жилые комнаты. Но во-первых, артисты могут и не брать с собой попутчиков, во-вторых, неизвестно, есть ли там свободные помещения, а в третьих, путешественнице просто стало жаль невольницу, которую Тервия совсем замучила со своими праздниками. Пусть лучше гуляет по городу, чем работает на кухне.

Очевидно, рабыня поняла намёк и где-то полдня пропадала. Обозлённая супруга консула пожелала лично присутствовать при их разговоре. Нисколько не смущаясь, невольница выдала полный расклад по каждой гостинице с характеристиками хозяев, чистоты комнат и качества блюд. Разумеется, Тервия не смогла удержаться от некоторых критических замечаний, но ничего не смогла возразить или дополнить по существу.

— Спасибо, Риата, — поблагодарила женщину Ника. — Ты прекрасно выполнила приказ.

— Ваша воля моими руками, госпожа, — поклонилась рабыня.

— И где вы решили остановиться, госпожа Юлиса? — ядовито осведомилась супруга морехода.

— Я ещё подумаю об этом, — спокойно ответила собеседница. — В любом случае у вас я больше не задержусь.

Хмуро кивнув, Тервия вышла, бросив на прощание:

— Пришлите вашу рабыню на кухню. Там много дел.

— Обязательно, госпожа Картен, — пообещала путешественница. — Но чуть позже.

— Как ты всё узнала? — смеясь, спросила она, когда затихли недовольные шаги хозяйки дома, а в соседней комнате тихо вздохнула Вестакия.

— В порт сходила, госпожа, — понизив голос, объяснила явно польщённая Риата. — Поговорила с теми грузчиками, что пассажиров до гостиниц провожают. Им всё известно.

Перед сном вновь заглянула дочка консула. На этот раз они просто болтали, обсуждая вчерашних важных гостей. Оказывается, к Картену заявился весь городской совет в полном составе, кроме верховного жреца храма Нутпена. Смеясь, Вестакия с удовольствием сплетничала об этих уважаемых людях. Один так скуп, что повсюду таскает с собой ключи от кладовых, не доверяя их даже жене. Любовницы другого полгода назад подрались прямо в театре, отвлекая зрителей от представления, третий тратит огромные деньги на покупку молоденьких рабов. Ну и так далее.

Исчерпав эту тему, девушка принялась переживать из-за того, что не сможет завтра пойти на площадь Народных собраний.

— Утром у храма Нутпена соберётся хора, — рассказывала она, сидя рядом с гостьей на кровати и по-детски болтая ногами. — Не гражданам, женщинам и рабам в это время вход туда запрещён. На улицах стоят стражники. Зато когда собрание закончится, начнётся шествие жрецов, жертвоприношение, большой базар и много интересного.

Мечтательно вздохнув, Вестакия пустилась в воспоминания о прошлогоднем празднике, плавно перейдя от церемоний, танцев и сластей к своим подругам и знакомым, не сказав при этом ничего особо плохого. Нике это понравилось. Одно дело чужие важные дядьки, другое — друзья, и говорить о них за глаза плохо не стоит.

Внезапно остановившись на полуслове, девушка спросила:

— А у варваров, где вы жили раньше, есть подобные праздники, и правда, что они приносят в жертву людей?

— Я о таком не слышала, — покачала головой собеседница и в свою очередь рассказала о празднике посвящения в племени Детей Рыси.

— Дикари! — презрительно фыркнула дочь морехода. — Не знающие ни красоты, ни добра, ни гармонии. Ваш отец — выдающийся человек, если смог вырастить такую образованную и воспитанную дочь среди такого грязного сброда. Представляю, как вам было тяжело. Я бы наверное сразу умерла.

— Но на хуторе Руба Остия вы же выжили, — усмехнулась Ника, уязвлённая словами собеседницы, раньше она не высказывалась так резко.

Вестакия вздрогнула и ушла спать.

Проснувшись словно от толчка, путешественница прислушалась, ясно различая доносившийся со двора голос Картена. Возле кровати мирно похрапывала Риата, сквозь решётку жалюзи на окне серело предутреннее небо.

«Показалось», — решила девушка, но тут же опять раздалось недовольное ворчание морехода, а потом виноватый лепет супруги.

«Чего это он поднялся ни свет ни заря?» — недоуменно хмыкнула Ника, и снедаемая любопытством, осторожно спустила ноги с кровати.

Хлопнула калитка, впустив во двор рабов с большими амфорами, в которых носили воду из колодца.

«Рановато он собрался ванну принимать», — девушка тихонько приоткрыла ставню.

— Что случилось, госпожа? — сонно спросила Риата, приподнимаясь на локте.

— Ничего, — отмахнулась путешественница. — Спи.

— Ага, — широко зевнув, невольница свернулась клубком под меховым одеялом.

Непонятная суета продолжалась. Убедившись, что громких криков или других тревожных звуков не слышно, Ника недоуменно пожала плечами, и ёжась от утренней прохлады, вернулась в кровать. Но уснуть снова не получилось.

Вместе с первым лучом солнца в комнату крадучись вошла Толкуша, и стараясь не разбудить госпожу, стащила одеяло с невольницы.

— Ты чего? — недовольно зашипела та, вцепившись в облезлый мех.

— Госпожа Картен зовёт, — прошептала рабыня.

— У меня самой хозяйка вот-вот проснётся, — огрызнулась женщина, натягивая хитон. — Мне её умыть и причесать надо.

— Я уже проснулась, — села на постели путешественница. — Передай госпоже Картен, что Риата придёт, как только приведёт меня в порядок.

— Рано ещё, госпожа Юлиса, — жалобно сморщилась Толкуша, которой явно не хотелось возвращаться к хозяйке с таким ответом. — Спали бы…

— Ты будешь мне указывать, что делать? — с надменным удивлением вскинула брови девушка.

— Нет, госпожа Юлиса, простите, — пролепетала рабыня, опуская прикрывавшую дверной проём циновку.

Короткий диалог разбудил Вестакию, которая сонным голосом попросила всех замолчать.

Извинившись, Толкуша торопливо ушла.

Ника не планировала сегодня куда-то идти, но чтобы отсрочить для Риаты работу в помощницах Кривой Ложки, приказала расчесать волосы и сделать причёску. С гордостью оглядев голову госпожи, невольница со вздохом поплелась на кухню. А её хозяйка подошла к окну, за которым шипела и ругалась Тервия.

— Я тебя, дура, предупреждала, меньше коры клади! А ты что сделала, мерзавка подлая? Хочешь, чтобы над его чёрной бородой вся площадь смеялась?!

— Нет, госпожа, — испуганно проблеяла Толкуша. — Я…

— Молчи, дура! — хлёстко ударила пощёчина. — Хвала богам, я вовремя посмотрела. Разбавь краску, да поскорее, если не хочешь отведать плетей!

— Слушаюсь, госпожа, — пискнула рабыня.

«Интересно, что у них там делается?» — хмыкнула про себя путешественница, подходя к циновке на двери.

— Вы проснулись, госпожа Вестакия?

— Да, — проворчала дочь морехода. — Входите.

Она сидела на кровати и с грустным видом рассматривала своё отражение в зеркале, потом взглянула на гостью и завистливо вздохнула.

— Красивая у вас причёска. А мне выходить из дома ещё не разрешают. Все праздники дома просижу.

Обиженно шмыгнув носом, девушка нахмурилась.

— Вот отец уйдёт, прикажу Толкуше меня как следует причесать, — поправив сползавшее с ног одеяло, Вестакия тряхнула спутанными со сна волосами.

— Это из-за городского собрания господин Картен поднялся так рано? — спросила Ника.

— Да, — подтвердила собеседница. — Хочет выглядеть красивым перед гражданами города. Он же консул.

— И поэтому красит волосы? — осторожно задала путешественница мучивший её вопрос.

— Только чуть прячет седину, — махнула рукой девушка, и понизив голос, объяснила. — Почему-то думает, что молодым он людям нравится больше.

Словно отвечая ей, донёсся раздражённый голос Картена. Ника шагнула к окну, решив выяснить, чем он опять недоволен.

Нетерпеливо топтавшийся на середине двора консул выглядел празднично, во всяком случае по сравнению с тем, как он одевался обычно. Поверх жёлтого хитона с вышитой по подолу каймой был наброшен короткий синий плащ. Лодыжки плотно охватывали ремешки новеньких сандалий. На волосатых запястьях скромно поблёскивали серебряные браслеты, а пальцы украшали золотые перстни.

— Ну, где вы там? — раздражённо рявкнул он.

— Иду! — откликнулась Тервия. — Уже иду!

Картен почти вырвал из рук жены кожаный мешочек, быстро привязав его к поясу. Очевидно почувствовав взгляды девушек, он вскинул голову, и улыбаясь, махнул рукой. Ника обратила внимание, что его волосы и борода действительно выглядят темнее, чем обычно.

— Вы сегодня тоже ждёте гостей, госпожа Вестакия? — спросила Ника.

— Вряд ли, — покачала головой та. — Первые два дня принято праздновать в городе, на площадях, улицах, в театре. Там будет столько интересного, а я должна сидеть дома.

Девушка шмыгнула носом.

— Следующие два дня ходят в гости, навещают друзей, а последние два посвящают предкам.

Разговорившись, она рассказывала о праздновании Ангипарий, пока в комнату не заглянул брат.

— Вам уже лучше, госпожа Юлиса? — вскинув брови, неприязненно поинтересовался подросток.

— Да, Уртекс, — насмешливо улыбнулась путешественница, и кивнув на прощание Вестакии, ушла к себе.

Парнишка собирался на праздник, где намеревался отыскать Румса, вот и пришёл узнать, не желает ли сестра что-нибудь передать своему спасителю? Девушка тут же загорелась этой идеей, попросив брата принести папирус и чернила.

Скоро Ника увидела, как гордый подросток вышел во двор, осторожно держа в кулаке белеющий свиток. А чуть позже рабыня-нянька увела в город и маленького Валрека.

Мужская часть семейства Картенов в полном составе вернулась домой после полудня. Старший сын о чём-то расспрашивал добродушно улыбавшегося отца, а младший просто шёл рядом, гордо держа его за руку.

Обедать консул не стал, переоделся и поспешил куда-то по важным мужским делам. Когда Риата принесла госпоже обед, то вполголоса рассказала, что мореход очень доволен тем, как прошло народное собрание. Понимающе хмыкнув, путешественница решила, что, вероятнее всего, предложение его выгнать из совета не получило необходимой поддержки, либо вообще не прозвучало на фоне богатой жертвы Нутпену и освобождения Вестакии. Скорее всего, враг консула затаился и вынашивает новые коварные планы. Впрочем, её это уже не касается. Девушка достала из корзины давно написанное письмо, попросив у дочери морехода чернила, без колебаний нарисовала в углу пятиконечную звёздочку.

Пусть Картен получит обещанные сапфиры. Свою часть сделки купец выполнил честно. Она сама виновата в том, что застряла в Канакерне из-за поисков служанки, и как оказалось, совершенно напрасно. Разве что денег немного заработала.

Дождавшись, пока высохнуть чернила, Ника, горестно улыбаясь, свернула папирус, перевязав его узкой лентой.

Неизвестно, где пропадал консул, но заявившись вечером в сильном подпитии, тут же потребовал «продолжения банкета» и даже прислал Толкушу к гостье с приглашением на ужин. Вот только их последний разговор напрочь отбил у путешественницы всякую охоту с ним общаться. Поэтому она вежливо отказалась, опять сославшись на недомогание. Бросив сочувственный взгляд на девушку, рабыня отправилась передавать ответ хозяину.

Девушка надеялась, что этим всё и ограничится, но услышав торопливо приближавшиеся шаги, замерла от неприятного предчувствия. Но быстро опомнилась, торопливо достала из корзины кинжал и, не глядя на испуганно сжавшуюся в комок Риату, спрятала его под подушку.

— Что с вами, госпожа Юлиса? — встревоженно вскричала Тервия. — Быть может, надо послать за лекарем?

— Не нужно, госпожа Картен, — Ника встала, чувствуя, как сжавшаяся внутри пружина чуть ослабла. — Не беспокойтесь.

— Тогда почему бы вам не поужинать с нами? — повторила женщина приглашение супруга. — Сегодня праздник, первый день Ангипарий.

Путешественница заколебалась. То, что за ней пришла сама хозяйка дома, является толстым намёком на то, что мореход желает сгладить недавнее негативное впечатление от их последней встречи. Кажется, он действительно успел пожалеть о своей несдержанности и теперь предлагает сделать вид, будто ничего не случилось. Возможно, стоит принять предложение? Ника уже хотела согласиться, но вспомнила лекции Наставника о родовой чести младших лотийских Юлисов. Должна ли девушка столь аристократического рода прощать подобные гадости? К сожалению, ей ещё только предстоит стать членом этого знатного рода, а для этого надо добраться до Империи.

— Я не могу отказаться от такого любезного приглашения, — кивнула попаданка, пряча за любезной улыбкой сжигающий унижением стыд.

Увидев её в дверях ярко освещённого зала, Картен даже не нашёл нужным скрывать своё облегчение. Либо действительно жалеет о сказанной сгоряча грубости, как утверждала Вестакия, либо переживает за судьбу сапфиров?

— Проходите, госпожа Юлиса! — широким жестом обвёл он богато накрытый стол. — Надо достойно проводить Ангипу к мужу, владыке подземного царства мрачному Дрину. Богиня плодородия должна знать, что встречать её люди будут так же весело, как прощаются с ней. Пусть не задерживается и возвращается весной, когда всё под небом ждёт тепла и новой жизни.

Пьяно улыбаясь, консул поднял бокал.

Успевшая занять своё место девушка тоже взяла медный стакан с разведённым вином, и плеснув несколько капель на пол, провозгласила:

— Я рада выпить в честь Ангипы, дарительницы всех плодов земли.

Судя по удовлетворённому кивку, слова гостьи пришлись хозяину дома по душе. Со стуком вернув пустую посуду на стол, он аккуратно вытер усы и бороду поданным рабыней полотенцем.

— Жаль, что вы не попали на праздник, госпожа Юлиса. Ручаюсь, в Некуиме вам не доводилось наблюдать столь величественного зрелища.

— Ваша дочь подробно рассказала мне, как проходит первый день Ангипариев, господин Картен, — светским тоном поддержала разговор Ника. — Хотя, отец часто повторял: лучше один раз посмотреть, чем сто раз послушать.

— Подобная мысль сделала бы честь любому из мудрецов древности! — рассмеялся мореход, хлопнув ладонью по столу, и покачал головой с шутливым упрёком. — А вот мне он ничего подобного не говорил.

— Если бы вы провели с ним столько времени, сколько я, — снисходительно усмехнулась девушка. — Могли бы услышать и не такое.

— Ваш отец — умный и образованный человек, госпожа Юлиса, — консул с хрустом разломил жареную тушку цыплёнка. — Могу только представить, как тяжело ему приходилось среди дикарей без прекрасных картин, статуй, зданий, без бесед с мудрыми друзьями, без гонок колесниц, которые так любят радлане.

Купец многозначительно поднял блестящий от жира палец.

— Без театра!

— Сегодня же представляли новую пьесу! — вспомнила путешественница.

Собеседник кивнул, энергично работая челюстями.

— «Царя Гпиара», кажется? — Ника взяла с блюда кусочек острого сыра.

— Да, — рыгнув, подтвердил хозяин дома, решительно положив перед собой ещё одну птичку.

— И что вы, как знаток театрального искусства, скажете о представлении? — продолжила светский разговор гостья.

— Матан Таморп был великолепен, — прикрыв глаза, покачал головой Картен. — Вы должны обязательно увидеть его в роли Гпиара. Завтра дают два представления: утром и вечером. Сходите, не пожалеете. Я видел немало хороших актёров, но мало кто из них заставлял меня так переживать.

— Обязательно последую вашему совету, — улыбнулась путешественница. — Сразу же как только найду подходящую гостиницу.

— Разве ваша рабыня обо всём не договорилась? — удивился мореход.

— Рабыня только узнала о гостиницах и их хозяевах, господин Картен, — усмехнулась девушка. — А принимать решение где жить, я буду сама.

— И это правильно, — солидно похвалил консул. — Выбор — привилегия и обязанность каждого свободного человека.

— Мудрые слова, господин Картен, — польстила ему Ника. — Я их обязательно запомню.

— Рад, что они вам понравились, — кивнул пьяный мореход.

Перед сном на ставших уже традиционными посиделках с Вестакией гостья расспрашивала её о театре. Оказалось, что по два представления дают только в первые дни праздников, а потом только по одному. Заходить на трибуны для зрителей можно по ходу всего представления. Единственное условие — не шуметь при этом. За порядком в театре следят специальные рабы, они же собирают деньги за вход. При этом ни билетов, ни нумерации мест не существует. Те, кто хочет устроиться поближе к актёрам, приходят заранее. Исключение делается только для членов городского совета. Те могут сидеть где угодно, и любой из зрителей обязан уступить им место. Это одна из немногих привилегий для консулов, предусмотренная местным законодательством. После всего услышанного путешественница решила, что нет никакого смысла спешить к началу представления. Она идёт не спектакль смотреть, а серьёзно поговорить с Гу Менсином.

Спустившись к завтраку, Ника обратила внимание на стоявшую возле стены тележку, в которой они бежали с хутора Руба Остия Круна. Его осёл до сих пор пребывал в конюшне консула к несказанной радости Терета. Старый раб по какой-то причине души не чаял в лопоухой скотине. Он отыскал для него сена, не напоминал о нём хозяевам, делая всё, чтобы животное не попадалось им на глаза.

Помнится, Канир Наш грозился посадить путешественницу верхом на ишака. Но его караван направлялся через горы, а нынешний маршрут проходит по более-менее приличной для этого мира дороге.

Из главного зала вышел куда-то спешивший мореход.

— Доброе утро, госпожа Юлиса, — любезно поприветствовал он гостью, намереваясь пройти мимо.

— Подождите, господин Картен, — остановила его девушка.

— В чём дело? — слегка нахмурился мужчина.

— Хозяин повозки так и не объявился? — спросила она, кивнув на тележку.

— Нет, — растерянно покачал головой собеседник и вдруг понимающе кивнул. — Если вам нужна — забирайте, а сейчас простите…

Купец развёл руками с таким виновато-дружелюбным видом, словно не было ни оскорблений, ни попытки задушить, ни грязных обвинений.

— Очень тороплюсь, завтракайте без меня.

Выскочившая вслед за мужем Тервия с возрастающей тревогой переводила взгляд с супруга на гостью.

— Вы опять хотите у нас задержаться? — подозрительно сощурилась женщина.

— И вам доброго дня, госпожа Картен, — с приторной вежливостью отозвалась Ника, тут же успокоив собеседницу. — Нет, сейчас позавтракаю и пойду в город.

С картинным облегчением вздохнув, Тервия посторонилась, пропуская её в зал, где Толкуша уже накрывала на стол.

На сей раз поток желающих попасть в Канакерн и выйти из него оказался достаточно велик, и стража у Северных ворот не обратила на них с Риатой никакого внимания. Большая часть нарядно одетых горожан с разной скоростью продвигалась к театру. Похоже, то что они пропустили начало представления, их нисколько не волновало. Опоздавшие даже создали небольшую толпу у входной арки.

Знакомый раб собирал плату за вход. Он тоже выглядел празднично. Не новая, но без бросавшихся в глаза заплат туника, ошейник, обвитый пожухлой травой с мелкими цветочками, аккуратно расчёсанные волосы и даже подстриженная борода.

Кланяясь, Рагул принимал медные монетки, тут же опуская их в солидных размеров кошелёк. Кроме него на поясе невольника висели моток верёвки и дубинка с обмотанным тряпьём набалдашником. Девушка решила, что этот местный демократизатор предназначен для наведения порядка во время представления.

Путешественницу не интересовало ни содержание пьесы, ни игра актёров. Вдвоём с рабыней они направились к воротам на задний двор театра.

Осторожно приоткрыв створку ворот, Ника заглянула внутрь, но не увидела ничего, кроме копавшихся в пыли кур и двух тёмно-коричневых зверей: то ли маленьких лошадей с большими ушами, то ли больших ослов с конским хвостом. Животные с философской отрешённостью поедали траву, груда которой лежала на земле у их ног.

«Мулы, наверное», — всплыло у путешественницы из памяти название потомков осла и кобылицы.

Дверь в двухэтажное здание оказалась гостеприимно распахнута, и она не замедлила воспользоваться этим безмолвным приглашением. Однако не успела пройти и нескольких шагов, как её тут же окликнули.

— Вам что-то нужно, госпожа?

Обернувшись, она увидела у входа в один из сараев девушку в застиранном хитоне с деревянной лопатой в руке. Ника вспомнила, что видела её во время первого посещения театра. Та тоже узнала гостью.

— Здравствуйте, госпожа Юлиса, — поздоровалась она, произнеся имя как-то неуверенно, словно боясь ошибиться. — Вы кого-то ищете?

— Да, господина Гу Менсина.

— Он на площадке, — сообщила девушка.

Путешественница хотела объяснить, что не собирается надолго отвлекать уважаемого артиста от представления, но не успела.

— Кто тут его спрашивает Рхея? — из дверей дома вышла хмурая пожилая женщина с костлявым, неприветливым лицом. Уперев руки в бока, она окинула гостью настороженно-презрительным взглядом.

— Я, — с гордым спокойствием сказала девушка, насмешливо глядя в тёмно-серые глаза собеседницы, судя по неприкрытой ревности, жене или подруги старшего урбы. — Ника Юлиса Террина.

— Проходите, госпожа, — гораздо более вежливо пригасила незнакомка. Видимо, это имя оказалось ей знакомо.

— А вы кто? — спросила путешественница, шагнув в дом.

— Приния, — представилась женщина, тут же подтвердив её предположение. — Супруга господина Гу Менсина. Подождите здесь. Скоро кончится действие, в котором он участвует, и вы сможете поговорить.

В знакомом зале Ника присела на скамью и огляделась. Со времени её последнего визита тут явно кое-что поменялось. Исчезли все табуретки и один из столов. На том, что остался, стояли большой сосуд для смешивания вина, прикрытый широким листом лопуха, и оловянные стаканы. На натянутых меж колонн верёвках сушились какие-то цветные одежды. Поначалу девушке показалось странным то, что их сушат в помещении, а не во дворе. Но потом сообразила, видимо, это театральные костюмы, окрашенные дешёвыми красками, которые не только линяют от стирки, но и быстро выгорают под ярким южным солнцем. Вот артисты и пытаются уберечь их хотя бы от одной из этих напастей.

Из театра доносились обрывки слов. Путешественница попыталась прислушаться, но почти ничего не смогла разобрать. Звук словно терялся в проходе между залом и сценической площадкой.

Со двора, переговариваясь, вошли ещё две женщины в накидках и замолчали, удивлённо поглядывая на гостью. Возившаяся с какими-то тряпками Приния что-то тихо буркнула себе под нос. Подруги тот час сгрудились вокруг неё, перешёптываясь и искоса поглядывая на девушку. Они ходили на рынок и теперь спешили похвастаться покупками, но в присутствии любовницы Картена не стали этого делать.

Примерно через полчаса за стеной, отделявший зал от амфитеатра, послышался душераздирающий вопль, затем гром аплодисментов и мощные звуки хора. В проходе, ведущем на сценическую площадку, показались актёры. Первым, тяжело отдуваясь, важно выступал Гу Менсин, постукивая концом раскрашенного посоха по каменным плитам дома. Усталые и томимые жаждой лицедеи устремились к столу с вином, спеша промочить иссушенное репликами и монологами горло.

С любопытством наблюдавшая за ними Ника совсем упустила из вида входную дверь, поэтому чуть не вздрогнула, услышав с той стороны.

— Госпожа Юлиса?

— Добрый день, господин Меркфатис, — приветствовала она шагнувшего со двора отпущенника.

— Что привело вас сюда? — поинтересовался театральный сторож, тревожно заглядывая ей в лицо. — Почему вы здесь, а не на трибунах?

— Здравствуйте, госпожа Юлиса! Добрый день, госпожа Юлиса! А мы вас и не заметили, госпожа Юлиса.

Поскольку первая встреча с этой девушкой ассоциировалась у артистов с вкусным обедом и приятным времяпрепровождением, приветствовали они её с искренней доброжелательностью.

— Решили взглянуть на представление с изнанки, госпожа Юлиса? — расталкивая брюхом молодых коллег, спросил старший урбы, пряча усмешку в густой бороде.

— Ни в коем случае, господин Гу Менсин, — ответила на улыбку путешественница. — Театр, как картину, надо смотреть исключительно с лицевой стороны. Только так можно разглядеть все оттенки красок.

Собравшиеся вокруг артисты рассмеялись.

— Я хотела поговорить с вами, — посерьёзнела Ника.

— Со мной? — вскинул густые брови собеседник. — Но я не могу… Представление…

— Должно продолжаться, — заключила за него девушка. — Знаю, но это не займёт много времени.

Хмыкнув, толстяк обвёл взглядом притихших товарищей и величественно указал рукой на двери.

— Прошу, пройдёмте на солнце.

— Когда вы покидаете Канакерн? — первым делом поинтересовалась путешественница.

— После Ангипарий, — ответил Гу Менсин.

— А точнее? — стала настаивать Ника.

Собеседник нахмурился, очевидно, что-то прикидывая, и уверенно заявил:

— Через пять-шесть дней.

— Возьмите меня с собой, — без долгих предисловий предложила девушка. — Мне тоже надо в Империю, а с вами дорога будет не такой тяжёлой и утомительной.

Никак не ожидавший услышать что-то подобное Гу Менсин растерянно пробормотал:

— Но я же говорил вам, госпожа Юлиса, мы будем часто останавливаться, чтобы давать представления. С нами вы быстро в Империю не попадёте.

— Возможно, по пути я найду новых спутников, — беспечно пожала плечами собеседница. — Если нет, я подожду, пока вы будете выступать.

— Не знаю, будет ли вам у нас удобно, госпожа Юлиса, — продолжал упорствовать старик, и его выцветшие глазки суетливо забегали. — Фургон маленький, пищу мы можем себе позволить самую грубую.

— Я готова заплатить некую, разумную сумму, чтобы разнообразить в дороге наш рацион, — продолжала увещевать путешественница. — А тележка у меня своя будет.

— Ну, если вы так настаиваете, — развёл руками Гу Менсин. — Я не против. Но надо спросить остальных членов урбы. Хотя, думаю, они тоже возражать не будут.

— Так давайте узнаем? — предложила Ника. — Зачем откладывать?

Толстяк кивнул бородой, а вернувшись в зал, сам озвучил предложение госпожи Юлисы, вызвав всеобщее удивление. Вальтус Торнин тут же повторил предупреждение о тесном фургоне. Но услышав, что у попутчицы будет своя повозка, и она готова внести деньги в общий котёл урбы, выразил общее мнение:

— Мы с радостью возьмём вас с собой, госпожа Юлиса.

Стоявшие вокруг мужчины одобрительно закивали, а женщин, как всегда, никто не спрашивал.

— Отец! — рядом с Гу Менсином откуда ни возьмись появился кудрявый мальчишка лет восьми в застиранном хитончике. — Хор заканчивается!

— Идёмте! — всполошился актёр и заторопился к проходу на сценическую площадку.

— Ещё один вопрос, — путешественница крепко вцепилась в волосатую руку старшего урбы.

— Слушаю вас, госпожа Юлиса, — нахмурился тот.

— Не могу ли я пожить здесь до отъезда? — выпалила девушка.

— Вы решили покинуть господина Картена? — удивился собеседник, тут же предупредив. — Здесь не так удобно, как в его доме.

— После возвращения Вестакии, я чувствую себя лишней, — выдала Ника заранее обдуманный ответ. — Картенам надо побыть своей семьёй, я поняла, что им мешаю.

— Увы, госпожа Юлиса, — развёл руками толстяк. — Здесь все комнаты заняты.

— Пусть Превий Стрех и Корин Палл поживут эти дни у Маров, — неожиданно вступил в разговор молчавший до этого Меркфатис. — А их комнату можно отдать госпоже.

Путешественница не хотела с самого начала портить отношения с будущими попутчиками. А то, что влюблённая парочка обидится на того, кто лишит их тёплого гнёздышка, она не сомневалась. Поэтому решила отказаться от предложения отпущенника.

— Не нужно никого выселять, я остановлюсь в гостинице.

— Ну зачем же так? — совершенно неожиданно поддержал Меркфатиса Гу Менсин. — Если вы заплатите Превию Стреху и Корину Паллу, столько сколько стоит комната в гостинице, они вам её с удовольствием уступят.

— Хватит с них и пары риалов, — недовольно проворчал отпущенник. — Это здание принадлежит господину Картену, а госпожа Юлиса — его гостья.

Девушка вопросительно уставилась на актёра.

— Я поговорю с ними, — пообещал толстяк и извинился. — Простите, мне надо спешить.

— Конечно, — кивнула Ника.

— Вы говорили с господином Картеном о моей дочери, госпожа Юлиса? — тихо спросил Меркфатис.

— Конечно, — не моргнув глазом, соврала та, тут же разочаровав расцветавшего улыбкой собеседника. — Только сейчас он очень занят. Поймите сами: только что нашлась дочь, а похититель скрылся. Все мысли господина Картена только о семье. Даже мне пришлось съехать.

Она вздохнула.

— Ясно, — поджав губы, закивал собеседник, вежливо спросив. — А ваша служанка так и не нашлась?

— Господин Фарк сказал, что те, кто похитили Вестакию, украли и мою Паули, — грустно проговорила девушка. — А потом убили её.

— Негодяи, — возмущённо фыркнул отпущенник, и тут же предложил. — Не хотите ли посмотреть представление, госпожа Юлиса?

«Почему бы и нет? — подумала путешественница. Возвращаться в дом Картена категорически не хотелось. — Всё что нужно я сделала. Теперь можно культурно отдохнуть. Тем более „Царя Гпиара“ я читала».

— С удовольствием, — улыбнулась она, доверительно сообщив. — Господин Картен очень хвалил игру актёров и декорации.

Как и предполагала Ника, последние слова больше всего пришлись по душе театральному сторожу, и он предложил провести гостью бесплатно.

Однако девушка, помня о своём аристократическом происхождении, гордо отказалась от столь грошовой подачки.

— Я в состоянии заплатить за вход.

— Простите, госпожа Юлиса, — поспешно поклонился Меркфатис. — Я не хотел сказать ничего плохого.

Когда они вышли со двора, выяснилось, что Вестакия не всё рассказала о театре. Оказывается, вход туда категорически запрещён всем рабам, кроме тех, кто следит за порядком. Отпущенник виновато развёл руками.

— Таков закон, госпожа Юлиса.

Не задумываясь, путешественница выдала Риате две серебряные монеты, предложив развлечься в меру собственной фантазии и выделенных средств.

— После полудня жди меня на площади у фонтана Тикла, — приказала она, направляясь к входной арке.

С поклоном приняв медяки, Рагул осторожно приоткрыл перед ней створку ворот.

Воздев руки к небесам, Тевкил как раз произносил один из длинных монологов. Отпущенник проводил её по крайней лестнице почти на самый верх амфитеатра. Но акустика здесь оказалась столь совершенна, что Ника различала каждое произнесённое актёрами слово.

Присев на нагретый солнцем камень скамьи, она шёпотом поблагодарила провожатого и попыталась понять, что же происходит на площадке, вызвав из памяти содержание пьесы. Постепенно девушка разобралась в происходящем. Но мысли упорно возвращались к действительности. Завтра заканчивается первый этап её путешествия за богатством и независимостью. Вручив мореходу письмо к Наставнику, она навсегда расстанется с Картеном, завершив с ним все дела.

«Нет, не все, — поправила себя попаданка. — Осталось получить награду.»


Глава II Если долго искать обязательно найдёшь. Что-нибудь | Лягушка-путешественница | Глава Последняя. Все на своих местах