home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава Последняя. Все на своих местах

Благоразумное, нет спора,

И благородное решенье.

Что было горестной отравой,

Забудется в чужом краю…

…Расстаться — лучшее для нас.

Да, нужно ехать.

Де Вега Лопе, Собака на сене

Когда «царь Гпиар» картинно рухнул на грудь мёртвого сына, зрители замерли, кое-кто заохал от восторга, и даже Ника удержалась от ехидных замечаний. Садившееся солнце, освещая сценическую площадку, резко удлиняло тени актёров, делая их тёмные силуэты как бы самостоятельными участниками действа.

«Специально сделали, или случайно получилось? — гадала девушка, присоединяя свои аплодисменты к кипевшим на трибунах овациям. — Хотя зрелище, конечно, впечатляющее».

Хор ещё добросовестно тянул заключительную кантату или ораторию, а самые нетерпеливые зрители ухе потянулись к выходу.

«Прямо как дома, в кинотеатре», — с ностальгией подумала путешественница, не собираясь никуда торопиться. Не хотелось толкаться, да и дела здесь ещё оставались.

Придав лицу выражение, приличествующее представительнице древнего аристократического рода, Ника решительно пересекла сценическую площадку, и пройдя мимо незнакомого театрального раба, проводившего её подозрительным взглядом, оказалась «за кулисами».

В зале одни артисты, блаженно развалившись на лавках, отдыхали после выступления, другие переодевались, нисколько не стесняясь друг друга и сновавших здесь женщин, третьи смывали с лица яркий грим. Почти никто из них не обращал внимания на гостью, разве что скользили равнодушными взглядами. Девушка решила, что это добрый знак: здесь её уже перестали считать посторонней.

Глава урбы, не снимая костюма, жадно осушил бокал разведённого вина, вытер губы широкой ладонью и удивлённо уставился на путешественницу.

— Вам ещё что-то нужно, госпожа Юлиса?

— Я пришла сказать, что очарована увиденным, господин Гу Менсин, — заявила та с максимальной искренностью, какую только сумела изобразить. — Это не идёт ни в какое сравнение с репетицией. Вы волшебник, если своей волей смогли сотни людей заставить смеяться и плакать.

Само собой, что подобное изъявление восторга не могло не привлечь всеобщего внимания. Не только на лицах актёров, но и у их жён и немногочисленных детей стали расцветать довольные улыбки.

— Это не только магия, что дарует нам солнечный Нолип, покровитель театра, — мощно вздохнул толстяк. — Но ещё и тяжкий труд, госпожа Юлиса.

— Только полный невежа и глупец могут думать, что просто удержать внимание толпы, — с жаром поддержала его девушка. — Но не буду мешать вам отдыхать и набираться сил. До свидания завтра утром.

— Ах, да! — хлопнул себя по лбу старший урбы. — Превий Стрех и Корин Палл, поживите пока у Маров, а в вашей комнате остановится до отъезда госпожа Юлиса.

Будущий гениальный драматург заметно посмурнел, в толпе кто-то недовольно фыркнул.

— Я не забуду вашей доброты и гостеприимства, — поймав недовольный взгляд молодого человека, заверила Ника и, не желая присутствовать при разборках артистов, вышла из зала.

У ворот стоял прилично одетый юноша и что-то говорил насупленному Рагулу. Опасаясь излишнего внимания со стороны горожанина, девушка торопливо прошмыгнула мимо, но тот даже не взглянул в её сторону. Возможно, потому что по дороге в город прогуливалось множество никуда не спешивших зрителей, обсуждавших представление, или из-за того, что молодой человек настойчиво просил раба позвать к нему Корина Палла.

Несмотря на щедрые похвалы и бурный восторг, попаданка всё же решила по возможности избегать подобных представлений. Испорченная Голливудом и системой Станиславского, она с трудом воспринимала натужную игру актёров с их картинными позами и длиннющими монологами.

Чётко помня приказ, Риата добросовестно поджидала её на площади у фонтана Тикла. Прислонившись спиной к стене, рабыня непринуждённо болтала с каким-то низеньким, плотным мужчиной с кривыми, сильно волосатыми ногами, торчавшими из-под замурзанного хитона и с большой холщовой сумкой через плечо.

Заметив хозяйку, невольница чмокнула собеседника в выдающийся нос и поспешила к ней, ловко увернувшись от размашистого шлепка по заднице.

— Как вам понравилось представление, госпожа? — запыхавшись, спросила она, занимая привычное место за спиной девушки.

— Я ожидала большего, — ответила та и усмехнулась. — А ты, я смотрю, хорошо отдохнула?

— Только благодаря вашей щедрости, госпожа, — польстила Риата.

— Опять врёшь, — поморщилась путешественница. — Какая щедрость? Два риала.

— Другие хозяева и столько не давали, — возразила женщина. — Иногда даже не кормили и деньги для них посылали зарабатывать. А вас мне не иначе сама добродетельная Нона послала.

— Осла запрягать научилась? — прервала Ника словоблудие невольницы. — Завтра в театр перебираемся. Впереди дальняя дорога. Как с тележкой управляться будешь?

— Боюсь я его, госпожа, — виновато призналась Риата. — На хуторе два раза чуть не укусил. Может, лучше продать?

— Хочешь до Империи пешком идти? — насмешливо фыркнула девушка. — Меня актёры в фургон посадят, а вот тебя — вряд ли.

Собеседница тяжело вздохнула.

— Ты попроси Терета, пусть он тебя хотя бы немного поучит с ослом обращаться, — посоветовала хозяйка. — У него это отлично получается.

— Слушаюсь, госпожа, — убитым голосом согласилась невольница, явно обеспокоенная предстоящим общением с животным.

За то время, которое путешественница прожила у Картена, она успела примелькаться на улице, где стоял его дом. Соседи консула уже давно при встрече вежливо раскланивались, а кое-кто из женщина даже удостаивал нескольких ничего незначащих слов. Но сейчас супруга Кронима Стлава, владельца двух кораблей, живущего неподалёку, неожиданно поинтересовалась:

— К господину Картену пришли какие-то варвары. Вы не знаете, кто это, госпожа Юлиса?

— Я ходила в театр, госпожа Стлава, и никого не видела, — пожала плечами Ника.

Сурово поджав губы, собеседница многозначительно заявила:

— Я не разбираюсь в одеждах этих дикарей, но по-моему — это атавки. Неужели Ноор Учаг всё-таки решил взять Вестакию в законные жёны?

— Он преступник, — нахмурившись, отчеканила девушка. — И достоин только наказания, а не руки дочери консула Канакерна.

Получив столь гневную отповедь, соседка Картенов презрительно фыркнула, и задрав лоснящийся от жира нос, проследовала мимо.

Остановившись у ворот, Ника ясно различила доносившийся со двора гомон. Ей пришлось стучать три раза, прежде чем загремел засов, и испуганный привратник, отворив калитку, согнулся в глубоком поклоне.

— Простите, госпожа Юлиса, не услышал. Пощадите, не говорите господину Картену.

Отмахнувшись от назойливого бормотания старика, путешественница подошла к широко распахнутым воротам конюшни, возле которой столпились все невольники морехода.

Внутри она увидела тёмно-пепельную лошадь, нервно переступавшую тонкими ногами по струганным плахам пола. У стены стоял Уртекс, восторженно вытаращив глаза, и внимательно слушал немолодого длинноусого мужчину в лоснящихся кожаных штанах, заправленных в мягкие кожаные сапоги, и длинной, столь же затёртой куртке.

— Лошадь — не слуга, молодой господин, и тем более — не раб, — варвар говорил с сильным акцентом, смешно коверкая слова, но никто из слушателей даже не улыбался. — Это друг и помощник в жизни и в бою. Если вы хотите поскорее подружиться с ней…

— Очень хочу! — не выдержал подросток.

Рассказчик понимающе кивнул.

— Тогда вам нужно хотя бы иногда самому ухаживать за ней, мыть и расчёсывать гриву, чистить шкуру и разговаривать…

— Разговаривать с лошадью? — недоверчиво усмехнулся сын консула.

— Обязательно, — кивнул варвар. — Она должна знать ваш голос.

Девушка могла бы ещё послушать лекцию заезжего коноведа, но сейчас её интересовал специалист по другим непарнокопытным.

— Терет, — окликнула она всё ещё виновато вздыхавшего привратника. — Осёл где?

— В сарай пока поставили, госпожа Юлиса, — тут же ответил престарелый невольник. — Госпожа Картен приказала в усадьбу отвести, но господин сказал, что он вам его отдал. Правда?

— Да, — кивнула Ника, оборачиваясь к привратнику. — Ты поучи мою рабыню, как его правильно запрягать, чтобы шкуру не натёр, ну и вообще…

Она сделала неопределённое движение рукой.

— Как с ним правильно… обращаться. Кормить, поить…

— Сделаю, госпожа Юлиса, — поклонился Терет. — Пусть подойдёт вечером. Я ей всё расскажу, что знаю.

— Слышишь? — обратилась хозяйка к невольнице.

— Да, госпожа, — печально кивнула Риата.

Возле комнаты с ткацким станком до слуха девушки донеслись сдавленные всхлипывания. Сделав вид, будто поправляет ремешок на сандалии, она на несколько секунд задержалась возле неплотно прикрытой двери, хорошо разобрав взволнованный голос Тервии, утешавшей свою дочь.

Неужели папаша Ноор Учага решил лошадью компенсировать моральный ущерб, причинённый дочери Картена? От подобных мыслей путешественнице стало как-то не по себе. Торопливо отряхнув подол платья, она поспешила к лестнице.

Как и следовало ожидать, комната Вестакии оказалась пустой. Но разобранная постель явно намекала, что её покинули в спешке. Дочь морехода отличалась завидной аккуратностью и уж одеяло бы наверняка расправила.

Снедаемая любопытством, Ника вошла к себе, поставила табурет к окну и стала ждать. Минут через двадцать из дома вышел консул в сопровождении плотного мужчины в расшитом кожаном халате, перехваченном ярким матерчатым поясом, за которым торчал кинжал в богатых серебряных ножнах, и в остроконечной войлочной шапке. Едва он повернул голову, тайная зрительница тут же поняла, что видела его вместе с Ноор Учагом в первый день пребывания в городе.

Несмотря на то, что Картен лично вышел проводить горца, лицо морехода совсем не лучилось радушием, варвар тоже не выглядел довольным. Даже после посещения конюшни, где второй атавк громогласно расхваливал достоинства подаренной кобылицы, физиономии гостя и хозяина дома оставались столь же мрачными и неприветливыми.

Едва за варварами закрылась калитка, мореход тут же ссутулился, словно постарев сразу лет на десять. По-стариковски шаркая и отмахиваясь от восторженного Уртекса, он скрылся из вида.

Путешественница озадаченно вскинула брови. Судя по тому, что она видела, посланец вождя Тагара Зоркие Глаза и консул Канакерна так и не пришли к взаимовыгодному соглашению, либо достигнутые договорённости не устраивают ни одну из сторон.

Когда пришла Риата, то первым делом шёпотом сообщила, что к Картену действительно приходили атавки и привели в подарок молодую кобылицу. Терет говорит, что такая лошадь стоит по меньшей мере тысячу империалов.

«Дорого обошлась вождю шалость сыночка», — усмехнулась про себя девушка. Едва она успела подумать об этом, как за стеной послышались негромкие шаги. Ника слышала, как Вестакия забралась в постель, повозилась, устраиваясь поудобнее, и тихо заплакала.

Ника решила, что если дочь морехода не спешит поделиться своей бедой, то она тоже не будет навязываться с утешениями. Пусть поплачет в одиночестве. Путешественница знала по собственному опыту, что слёзы часто помогают унять боль.

Тервия припозднилась с ужином. Усаживаясь на своё место, гостья обратила внимание, что хозяин дома по-прежнему пребывает в мрачном расположении духа, глаза его супруги покраснели, нос распух, и только Уртекс выглядел почти счастливым. Ещё бы! Сбылась мечта подростка! На такой замечательной лошади его обязательно возьмут в конные эфебы.

Против ожидания консул почти не пил, зло отмахнувшись от Милима, попытавшегося второй раз наполнить его бокал.

Посчитав, что она уже почти ничем не рискует, девушка осторожно поинтересовалась:

— У вас гостили посланцы Тагара Зоркие Глаза?

— Не ваше дело, госпожа Юлиса! — зло рыкнул купец.

— Вы правы, господин Картен, — поспешно согласилась та, вполне удовлетворённая ответом. — Прошу простить моё неуместное любопытство.

Слегка смягчившись от подчёркнутого смирения собеседницы, мужчина спросил:

— Вы нашли гостиницу, госпожа Юлиса!

— Я решила добираться до Империи вместе с урбой Гу Менсина, — сказала путешественница. — Но они отправляются только через шесть дней.

Консул мрачно засопел, глаза Тервии сузились, превратившись в узкие, бьющие раздражением щели, а рот сжался куриной гузкой.

— Я могла бы пожить эти дни в театре, — как ни в чём не бывало продолжила Ника. — Если вы, конечно, не возражаете. Там есть подходящая комната, и актёры слишком уважают вас, чтобы приставать ко мне с разными неуместными вопросами.

— Вы написали письмо отцу? — вместо ответа спросил мореход.

— Разумеется, — кивнула девушка. — А вы приготовили мою награду?

— Получите завтра утром, — проворчал консул, выбирая из стоявшего на столе блюда яблоко посимпатичнее.

— Так что мне передать Ваниру Меркфатису? — напомнила гостья.

— Я не возражаю, — пробурчал собеседник с набитым ртом.

— Благодарю вас, господин Картен, — привстав с табурета, чуть поклонилась путешественница.

Блаженствуя в тёплой, хотя и не самой чистой воде, она подумала, что вряд ли в ближайшее время у неё будет возможность принять ванну. В театре, а тем более в дороге, мыться придётся по-походному из кувшина.

Риата сполоснула ей волосы, помогла вытереться и осталась наводить порядок.

Уртекс всё ещё торчал в конюшне, откуда доносилось его восторженное «ухтыканье». Валрек капризничал, требуя от няньки новую сказку, а едва девушка вошла в комнату Вестакии, как та бросилась к ней.

— Госпожа Ника! Это ужасно! Я в отчаянии!

Судя по тому, что девушка ещё не разделась, она явно ждала свою соседку.

«Кажется, случилось что-то серьёзное», — подумала попаданка, прерывая бессвязную речь собеседницы:

— Тише, госпожа Вестакия! О чём вы?

Дочь консула едва ли не силой затолкала её в комнату, и тесно прижавшись, зашептала в самое ухо:

— Мой отец — беспечный негодяй и трус, госпожа Ника!

— Что вы такое говорите?! — зашипела Ника, никак не ожидавшая таких слов.

— Но это правда! — вскричала девушка. — Он принял подарок от варваров! Представляете?! Сменял честь дочери на лошадь! Какой позор!

Отстранившись, Вестакия плюхнулась на табурет и заплакала, прикрыв лицо руками.

— Неужели господин Картен простил Ноор Учага? — спросила путешественница, присаживаясь на корточки и глядя на собеседницу снизу вверх. — Не может быть!

— Нет, то есть я не знаю, — покачала головой дочь морехода. — Кажется, нет. Он сказал, что вождь атавков просил не винить всё племя за проступок его сына.

— И твой отец обещал не требовать суда? — продолжала допытываться Ника.

— Не знаю, — растерянно повторила Вестакия. — Он говорил, будто Тагар Зоркие Глаза отослал сына в племя хименов к невесте.

Девушка громко всхлипнула.

— Теперь этот мерзавец уже не появится в Канакерне и не ответит за свои преступления…

— Прости, но я не понимаю, чем вы недовольны? — с наигранной наивностью пожала плечами путешественница.

— Да как же! — всплеснула руками дочь морехода. — Он же обещал не мстить этим мерзким варварам! Как мог отец обменять честь дочери на какую-то кобылу?!

Не дав растерянной собеседнице подобрать подходящий ответ, она с жаром продолжила, давясь слезами и словно ребёнок размазывая их кулаками по щеке.

— А когда я это сказала… Он меня ударил! Кричал, что я дура, что ничего не понимаю, что он не может пойти против совета, который не хочет войны с атавками из-за сумасбродной девчонки!

— Подожди! — резко остановила её излияния Ника, кажется, отыскав подходящие слова. Всё случилось так, как она и думала, только это почему-то не радовало. — Я не так давно знакома с вашим отцом, госпожа Вестакия, но уже успела понять, что он не из тех, кто прощает обиды. Возможно, сейчас ему пришлось на какое-то время отступить и затаиться. Но я уверена, что он как следует использует его, чтобы подготовиться и нанести удар там, где враг совсем не ждёт.

— Вы думаете? — с какой-то робкой, детской надеждой спросила дочь морехода.

— Конечно, — кивнула путешественница.

— Но, что скажет Румс Фарк? — опухшие от слёз губы девушки опять задрожали.

— Не знаю, — беспечно пожала плечами попаданка. — Но свадьбу вашу никто не отменял, значит, он по-прежнему хочет видеть вас своей женой.

— Вы же ничего не знаете, госпожа Ника! — с упрёком заявила Вестакия.

— А что я должна знать? — удивилась и заинтересовалась Ника.

— Только поклянитесь, что никому не скажете? — дочь консула крепко ухватила её за плечо. — Поклянитесь Ноной и Диолой!

— Клянусь! — не заставила себя упрашивать путешественница.

— Мама сказала, что Тренц Фарк потребовал увеличить моё приданое на пять тысяч империалов! — выпалила девушка. — Как видите, госпожа Ника, моя ценность, как невесты, сильно упала. Без денег я ему не нужна!

— Не кричи! — шикнула Ника. — Румс Фарк — не торговец, как его отец, а воин. Он не возьмёт в жёны женщину, которую не сможет уважать.

— Вы правда так думаете? — повторила Вестакия.

— Не сомневаюсь! — решительно заявила путешественница, поднимаясь. — Господин Румс Фарк — не какой-то сопливый мальчишка. Он повидал мир, сражался и мирился с варварами. А значит, в равной степени обладает отвагой и умом. Он берёт вас не только по воле отца, но и по своему желанию. Иначе он просто не сможет поступить.

— Ах, госпожа Ника! — вскочив с табурета, дочь морехода крепко обняла попаданку, и уткнувшись носом ей в грудь, тихо прошептала. — Как бы я хотела иметь такую старшую сестру…

Резко отстранившись, она пристально посмотрела ей в глаза.

— Мне кажется, если бы я рассказала вам о Ноор Учаге, вы бы смогли удержать меня от глупостей. Я бы осталась дома, а вы бы были на пути к родственникам вместе со своей служанкой… Стыдно сказать, но я считала вас любовницей отца…

— Не только вы делали подобные ошибки, госпожа Вестакия, — мягко улыбнулась путешественница. — Но даже богам не дано повернуть время вспять. Сделанного не воротишь. Единственное, что могу посоветовать — не совершайте больше таких необдуманных поступков. Родители любят вас…

— А господин Румс Фарк? — резко оборвала девушка, жадно вглядываясь в лицо собеседницы. — Как вы думаете, он сможет простить меня? А полюбить?

— Сильные люди великодушны, — путешественница старалась говорить как можно убеждённее, во всю используя «сериальные штампы». — Господин Фарк из их числа. Простит… А любовь? Не знаю…

Она виновато развела руками.

— Спасибо за честный ответ, госпожа Ника, — церемонно поклонилась дочь консула. — Добрых снов. Я обязательно провожу вас завтра.

— И вам спокойной ночи, — вернула пожелание попаданка, вытирая набежавшую слезу.

Чувствуя в душе странную незнакомую опустошённость, девушка тяжело опустилась на кровать. Ей ещё ни разу не приходилось утешать кого-то вот так, по-настоящему, от всей души. Оказывается, искренне сочувствовать кому-то очень нелегко.

Ночью она долго ворочалась с боку на бок не в силах заснуть, то ли под впечатлением разговора с Вестакией, то ли в предчувствии грядущих перемен.

Очевидно, Риата знала, что хозяйка долго не спала, но также она имела приказ разбудить её пораньше. Наверное, поэтому голос рабыни звучал так просительно и виновато:

— Просыпайтесь, госпожа. Просыпайтесь.

С трудом разлепив тяжеленные веки, путешественница с сонным недоумением уставилась на невольницу.

— Простите, госпожа, но вы сами велели…

— Зачем? — пробормотала девушка.

— Вы сказали, собраться надо…, — растерялась собеседница.

Постепенно реальность стала доходить до сознания Ники. Отбросив одеяло, она с хрустом потянулась и зевнула так, что едва не вывихнула челюсть.

Заботливая Риата с вечера припасла воду для умывания, а девушка старалась плескаться потише, чтобы ненароком не разбудить спавших хозяев. Она уже оделась, когда негромко стукнула дверь в спальню, и звенящую предутреннюю тишину нарушили знакомые шаги Тервии. Чуть позже её недовольный голос уже доносился со двора. Казалось, день в доме консула начинается как обычно. Но тут дверь хлопнула ещё раз.

Сидевшая перед зеркальцем путешественница настороженно расслышала шлёпанье босых ног по деревянному полу.

«С чего бы это Картен поднялся в такую рань?» — успела подумать она, прежде чем без стука или какого-то предупреждения циновка на двери сдвинулась, впустив в комнату морехода в одной набедренной повязке с большим кожаным мешочком в руках.

Мужчина удивлённо вскинул брови, застав гостью уже одетой.

«Он что, хотел меня в постели застать?» — усмехнулась про себя Ника.

— Доброе утро, господин Картен, — она мило улыбнулась, не поворачивая головы, чтобы рабыня могла продолжить трудиться над причёской.

Поздоровавшись, мореход бросил на стол тяжело брякнувший кошель.

— Где письмо вашему отцу, госпожа Юлиса?

— Вы встали так рано специально, чтобы вручить мне награду? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— Я спешу, госпожа Юлиса, — нахмурился собеседник. — У меня важная встреча.

— Подождите совсем немного, господин Картен, — тоном избалованного ребёнка попросила путешественница. — Вы же знаете, как важна для девушки красивая причёска, а если сейчас прервать — придётся начинать всё сначала.

Недовольно засопев, мореход привалился плечом к косяку, скрестив на волосатой груди мускулистые руки.

Невольница понимала, что хозяйка не хочет задерживать столь раннего и важного визитёра, поэтому закончила всё так быстро, как только могла.

Ника сама подошла к корзине, достала свиток, и развернув, протянула консулу.

— Вот письмо, а это…

Она указала на звёздочку.

— Тот самый знак, которого ждёт мой отец.

— Надеюсь, вы не пытаетесь меня обмануть, госпожа Юлиса? — спросил собеседник, пробегая глазами по строчкам. — Иначе, клянусь Нутпеном, эта ложь очень дорого вам обойдётся, и не надейтесь, будто сможете скрыться от меня, или что вас смогут защитить знатные родственники.

— Господин Картен! — в голосе выпрямившейся попаданки звенел металл. — У вас нет никаких оснований опасаться обмана с моей стороны. Вы честно выполнили свою часть сделки, переправив меня через океан и отыскав попутный караван в Империю. Всё, что случилось потом, не имеет никакого отношения к вашему договору с моим отцом. Так что не сомневайтесь, это тот самый знак. Мы, Юлисы, всегда платим свои долги.

Последняя сентенция, беззастенчиво сворованная у авторов сериала «Игра престолов», произвела особенно сильное впечатление на канакернского купца. Обычно говорливый, он даже замялся, не зная, что сказать.

— Я очень рад, госпожа Юлиса, — вернулся наконец к нему дар речи. — Что не ошибся в вас, и мы расстаёмся как честные люди, не имея больше никаких обязательств друг перед другом. Жду, что после воссоединения с семьёй, вы напишете письмо, чтобы я мог передать его вашему отцу.

— Постараюсь не забыть, господин Картен, — заверила девушка.

И хотя его внешний вид с аккуратно обвисшим брюшком, густо покрытым чёрными волосами, никак не соответствовал серьёзности произносимых слов, путешественница смогла сохранить невозмутимый вид, и только после того как, кивнув, мореход покинул комнату, постукивая по раскрытой ладони папирусным свитком, тихо рассмеялась.

Услышав за стеной скрип кровати и шуршание, Ника едва успела сунуть мешок с золотом в корзину, как влетела Вестакия. Обычно она заглядывала к соседке либо закутавшись в одеяло, либо одев простенький хитон, но сейчас примчалась в том виде, в каком спала.

«Чего они сегодня все голые бегают?» — раздражённо подумала девушка.

— Госпожа Ника! — дочь морехода протянула руку. — Вот, возьмите.

На ладони сверкнула серебряная шпилька с маленькой ажурной бабочкой на конце. Как показалось путешественнице, такие украшения носят девочки, ещё не вошедшие в возраст невест.

— У меня больше ничего нет, — как будто прочитав её мысли, виновато улыбнулась Вестакия. — Прошу вас, не отказывайтесь.

И, прежде чем Ника успела что-то сказать, убежала, сверкнув смуглыми ягодицами.

Видимо, хозяин дома действительно куда-то спешил. Даже несмотря на то, что за стол сели раньше обычного, консул ел торопливо, жадно глотая непрожёванные куски. Оставив половину лепёшки, он уже на ходу осушил стакан разведённого вина, бросив через плечо:

— На обед будут двое гостей.

— Я обо всём позабочусь, — понимающе отозвалась Тервия, провожая супруга озабоченным взглядом.

От волнения путешественница совершенно не чувствовала аппетита, почти силком заталкивая в себя хлеб с оливковым маслом. День предстоит хлопотный, кто знает, когда удастся поесть в следующий раз?

Пока господа завтракали, рабы запрягли осла и принесли из комнаты вещи попаданки. Как заметила девушка, с тех пор, как она месяц назад пришла в дом Картена, их заметно прибавилось. Тогда у неё была одна корзина, сейчас три, да ещё и своё транспортное средство появилось.

«Богатею потихоньку», — грустно усмехнулась Ника.

Ей не хотелось устраивать какое-то прощание, но своенравная дочь морехода опять смешала все планы. Спустившись, она со слезами обняла свою спасительницу, не обращая внимание на недовольную гримасу матери.

— Спасибо, госпожа Юлиса! Если бы не вы, я бы так и пропала там на хуторе! Мне так жаль, что мы расстаёмся…

— Мне пора подумать о себе, госпожа Вестакия, — дрогнувшим голосом сказала путешественница. — Я должна ехать. Спасибо вам и вашим родителям за гостеприимство.

В последних словах помимо воли прозвучали обида и разочарование. Юная горожанка отпрянула, в мокрых глазах девушки светилось безмолвное признание вины.

— Прощайте, — путешественница набросила на голову накидку.

— Постойте, — неожиданно остановила её Тервия. — Я сейчас.

Развернувшись, она торопливо пошла на кухню.

— Прощайте, госпожа Ника, — всхлипнула дочь морехода. — Я вас никогда не забуду. Если у нас с Румсом родится дочь, я обязательно назову её вашим именем.

— Спасибо, госпожа Вестакия, — попыталась улыбнуться попаданка. — Но я не достойна такой чести…

— Достойна! — с каким-то детским упрямством возразила дочь морехода. — Вы та женщина, на которую я хочу быть похожа…

«Сейчас расплачусь, — подумала путешественница. — Тушь с век побежит. Вот батман, нет здесь никакой туши!»

К счастью слезоточивую речь Вестакии прервала её мать. По приказу госпожи Картен Обглодыш принёс из кладовой полную корзину овощей: капуста, лук и ещё чего-то, а Кривая Ложка передала Риате узелок с куском окорока и лепёшками.

— Вот, возьмите, госпожа Юлиса, — супруга консула криво усмехнулась. — Чтобы вам хотя бы в первое время еду не покупать…

Заскрипели воротные петли. Повинуясь неясному порыву, теперь уже Ника крепко обняла Вестакию, громко прошептав ей в самое ухо:

— Не упусти Румса, подруга.

— Ни за что! — тут же отозвалась дочь морехода.

Когда тележка уже катилась по улочке, путешественница с удивлением заметила, что не только она расчувствовалась при расставании с домом Картена. Риата, шагавшая впереди и державшая осла под уздцы, то и дело со вздохом оглядывалась, при этом глаза её подозрительно поблёскивали.

«Неужели она так переживает из-за разлуки с Обглодышем?», — растерянно гадала девушка, вспомнив, что именно из-за шашней её рабыни с этим невольником произошла та неприятная история с неудавшимся покушением.

Путешественница до сих пор ёжилась, вспоминая свою неудавшуюся убийцу. Тогда смерть прошла совсем рядом, даже могильным холодком от неё потянуло. Однако, печально-мечтательное выражение, не сходившее с лица Риаты, вызывало всё больший интерес.

Ширина улицы, ведущей от площади фонтана Тикла до Северных ворот, и небольшое число прохожих позволили рабыне забраться в повозку и занять место рядом с госпожой.

Не в силах побороть любопытство, та спросила:

— А ты почему так расстроилась? Скучаешь по Обглодышу?

— Что, госпожа? — встрепенулась погружённая в свои мысли женщина и тут же энергично запротестовала. — Вот ещё! Да из-за этой кучи навоза вас чуть не убили! Ненавижу! Все бы глаза выцарапала паршивцу!

— Тогда в чём же дело? — удивилась Ника. — Жалеешь, что придётся ехать в Империю?

— Нет, госпожа, — покачала головой невольница, и понизив голос, доверительно зашептала. — Жаль, что со Скриной больше не увижусь. Уж очень хорошо с ней было…

— Это кто ещё такая? — растерялась хозяйка.

— Рабыня господина Картена, — охотно пояснила Риата. — Кривой Ложке на кухне помогает.

«Вот батман», — выругалась девушка и, отвернувшись, сплюнула, пробормотав несколько слов на родном языке.

Видя явное неудовольствие госпожи, невольница замолчала, но по лицу её ещё долго блуждала грустно-блудливая улыбка.

Впрочем, мысли путешественницы очень скоро перескочили с сексуальных похождений рабыни на то, что ожидало их впереди. Как встретят её артисты? Наверняка Меркфатис уже всем разболтал, что она покинула дом Картена из-за того, что тот лишил бывшую любовницу своей благосклонности. А значит, тень консула уже не будет охранять её от неприятностей. Придётся выкручиваться самой.

У Северных ворот дежурили знакомые стражники, что позволило избежать лишних вопросов. Дребезжа и подпрыгивая на колдобинах, тележка вкатила во двор театра, едва не сбив Рхею, спешившую с охапкой дров к костру, где на камнях над раскалёнными углями теснились сковородки, исходившие вкусным хлебным духом свежих лепёшек.

Риата ещё вчера выяснила и доложила хозяйке, что в этой урбе питаются сообща, как говорится «из одного котла». А распоряжалась продуктовыми запасами, естественно, Приния. Поэтому Ника первым делом направилась к ней. Отряхивая мучную пыль, та как раз беседовала с хмурым, явно не выспавшимся супругом, одетым в застиранный, заплатанный хитон.

Ответив на приветствие, путешественница проговорила:

— Пошлите кого-нибудь взять из тележки корзину с овощами.

И заметив, как подозрительно сузились глаза женщины, снисходительно усмехнулась:

— Это мой подарок, а деньги за еду я заплачу сразу, как только вы скажете.

— Спасибо, госпожа Юлиса, — поблагодарила собеседница и сочла нужным объяснить. — Продукты на дорогу мы покупаем заранее.

— Сколько я должна внести? — нахмурилась девушка.

— Смотря докуда вы с нами собрались ехать, госпожа Юлиса, — осторожно ответила Приния.

— Для начала — до Гедора, — подумав, решила девушка.

— Тогда тридцать риалов за вас и рабыню, госпожа Юлиса, — сразу же ответила собеседница.

— Принесу, как только разберу вещи, или пришлю с Риатой, — пообещала Ника и обратилась к притихшему толстяку. — Вы не проводите меня в комнату?

— Да, да, — засуетился тот. — Проходите сюда.

Они вошли в зал, занимавший почти весь первый этаж, за исключением квартиры смотрящего за театром. Попадавшиеся навстречу артисты, такие же сонные, как их старшина, радушно приветствовали путешественницу.

Лестница наверх тянулась вдоль торцовой стены помещения. Некрашеные ступени поскрипывали при каждом шаге, словно жалуясь на покрывавший их слой грязи, захватанные перила лоснились от прикосновения множества рук.

Поднимавшийся первым Гу Менсин то и дело оглядывался, отчего не успел перехватить собственного сына, летевшего куда-то сломя голову.

Охнув от удара в живот курчавой головы, толстяк крепко схватил отпрыска за ухо. Парнишка взвизгнул и вдруг растянул пухлые губы в широкой улыбке.

— Здравствуйте, госпожа Юлиса.

— Здравствуй, будущая звезда театра, — рассмеялась девушка.

— Пошёл вон, — рявкнул заметно подобревший отец.

Мальчишка ловко протиснулся мимо взрослых по узкой лестнице, но оказавшись внизу, внезапно заинтересовался:

— А почему звезда, госпожа Юлиса, а не Луна или Солнце?

— Иди отсюда! — цыкнул заметно подобревший Гу Менсин и виновато улыбнулся. — Не обращайте внимание, госпожа Юлиса, я его поучу, как со взрослыми почтительно разговаривать.

Ника растерялась от такого детского, но вполне логичного вопроса, и сначала решила пропустить его мимо ушей. Но потом передумала. Надо же показать будущим спутникам свою учёность и начитанность.

— Солнце ослепляет, и никто не сможет смотреть на него слишком долго. Хочешь, чтобы твои зрители сразу разбежались?

— Нет, госпожа Юлиса, — покачал головой паренёк.

— Луна слишком непостоянна, — продолжала вешать ему лапшу на уши путешественница. — А талантливый актёр должен всегда играть великолепно. Понял?

— Да, госпожа Юлиса, — кивнул парнишка и убежал.

— Менран — моя поздняя радость, — шумно вздохнул старый актёр. — Надеюсь, Нолип, наш небесный покровитель, услышит ваши слова. Не хочется, если моё дело умрёт вместе со мной.

Наверху оказался просторный зал, который пересекали несколько протянутых под самым потолком верёвок с висевшими на них занавесками, сейчас сдвинутыми к стене. Видимо, на ночь их расправляли, получая отдельные комнатушки.

«Мне тоже так жить придётся?» — с раздражённым разочарованием подумала девушка.

Солнечный поток, врывавшийся сквозь выходившие во двор окна, ярко высвечивал убогость обстановки. Из мебели присутствовала только монументальная рассохшаяся кровать, где могли легко уместиться пять человек не самого субтильного телосложения. Поверх тощего матраса валялись две лоснящиеся от жира цилиндрические подушки и скомканные одеяла.

На полу вперемешку с облезлыми шкурами лежали чашки, миски, корзины, кувшины с отбитыми горлышками. В тёмном углу громоздились какие-то мешки.

«Мдя! — хмыкнула про себя путешественница. — И куда я влезла с такими деньгами? Так и надо было в гостиницу селиться. Сэкономить решила, дура».

— Идите за мной, госпожа Юлиса, — с прежним радушием пригласил Гу Менсин.

Ловко лавируя между расставленной по полу посудой, он направился к противоположной стене, в которой девушка заметила завешанный дырявой циновкой дверной проём.

Увы, но и эта комната тоже оказалась занята, а мебель так же отсутствовала. У стены кто-то спал, тихо похрапывая и причмокивая губами.

— Эй, Анний, — толстяк беззастенчиво ткнул его ногой в бок. — Завтрак проспишь, а я скажу Принии, чтобы тебе ничего не давала.

— Сейчас встану, — проворчал актёр. — Вчера вечером Превий Стрех свою новую пьесу читал…

— Надо посмотреть, — сделал неожиданный вывод старший урбы. — Если ты так долго не спал, значит, интересно получилось.

— Только с рифмами местами перемудрил, — отозвался собеседник, поднимаясь и представ перед ними во всей своей неприкрытой красоте.

— Оденься, бесстыдник! — возмутился толстяк. — Не видишь, какие у нас гости?!

Тут Анний сделал вид, будто только что заметил Нику и неторопливо завернулся в заплатанное одеяло.

— Простите, госпожа Юлиса, никак не избавлюсь от власти Яфрома.

Та с трудом удержалась от брезгливой гримасы: «Он что, хотел поразить меня своим… внешним видом?»

— И впредь веди себя прилично, — строго пожурил младшего коллегу Гу Менсин, и обернувшись к застывшей с каменным лицом спутнице, указал рукой.

— Туда, пожалуйста, госпожа Юлиса.

Только тут девушка увидела низенькую дверь из толстых досок, скреплённых двумя бронзовыми полосами.

— Тут у Меркфатиса кладовка, — ответил толстяк на её недоуменный взгляд. — Некоторые урбы держат там свои припасы и другие ценные вещи. У нас ничего такого нет. Вот мы и отправили туда Стреха и Палла, чтобы Превий не надоедал всем своими стихами.

Со скрипом распахнув дверь, толстяк радушным жестом пригласил войти.

— Только после вас, — напряжённо улыбнулась путешественница, представив, как та с лязгом захлопывается у неё за спиной.

Недоуменно пожав плечами, актёр шагнул через порог. Нике пришлось сильно пригнуться, чтобы проследовать за ним.

Дневной свет, с трудом пробиваясь сквозь зарешечённое оконце, освещал серые, неприветливые камни стен, лишённые какой-либо штукатурки. Девушка подумала, что вряд ли сможет здесь вытянуть разведённые в сторону руки. Зато имелась широкая лавка, видимо, предназначенная исполнять функции кровати. Причём, судя по свежим царапинам на относительно чистом полу, внесли её совсем недавно специально для гостьи. Вообразив себя на секунду узницей этой каморки, попаданка с неприязнью подумала: «У графа Монте-Кристо в замке Иф и то, наверное, просторнее было».

Заметив её реакцию, толстяк пробормотал, пожимая покатыми плечами:

— Я предупреждал. Если хотите, можете остановиться в гостинице.

— Меня всё устраивает, — заверила его путешественница. — Особенно цена.

Собеседник довольно хохотнул, хлопнув себя по выпирающему животу.

— У меня только одна просьба, господин Гу Менсин.

— Слушаю, госпожа Юлиса?

— Пусть кто-нибудь поможет моей рабыне перенести вещи, — сказала она самым любезным тоном.

Увидев, где им придётся провести ближайшие пять дней, Риата испытала чувство тихого ужаса.

— Я сейчас осла в конюшню ставила, госпожа. Так у него хлев и то больше.

— Как-нибудь переживём, — отмахнулась хозяйка. — Зато дверь настоящая, и замок имеется.

— С двух сторон, госпожа, — еле слышно пробормотала невольница, опасливо пряча глаза.

Ника хотела рассердиться, но потом передумала и стала рассуждать, оглядывая загромождённую комнатушку.

— Кувшин у нас есть. Нужны ещё светильник, тазик для умывания и ночной горшок.

С последним обещал помочь Меркфатис. Смотрящий за театром заявился вскоре после того, как рабыня с госпожой кое-как растолкали по углам немногочисленные пожитки, и торжественно вручил девушке ключ: деревянную пластинку с фигурными вырезами, вроде той, что открывала сундук Наставника, только побольше.

Выслушав пожелания новой постоялицы, отпущенник пообещал выдать необходимую утварь из своих запасов. Отправив с ним Риату, Ника спустилась вниз, чтобы посетить ещё одно место, расположение которого заранее выяснила её расторопная рабыня.

Критически осмотрев каменную будочку с плетёной из прутьев дверью, отверстие на приступочке, видимо, выполнявшем роль стульчака, попаданка отмахнулась от многочисленных мух, с утробным жужжанием летавших у лица. Кажется, дом консула Мерка Картена ещё долго будет для неё образцом удобства и комфорта.

Потом она неторопливо обошла просторный двор. Нашла свинарник с двумя тощими, похожими на собак, поросятами, сарай с аккуратно сложенными дровами, заглянула в конюшню, где, разделённые дощатой перегородкой, отмахивались от докучливых насекомых ослик и мулы. Рагул в грязном фартуке сгребал деревянной лопатой навоз, что-то недовольно бурча себе под нос.

Здесь Нику и нашла незнакомая девочка лет девяти, и смущаясь, пригласила завтракать. Путешественница хотела попросить передать, что она не голодна, но потом решила не обижать хозяев и сказать это самой.

— Как зовут тебя, малышка?

— Тсева, — тихо ответила маленькая посланница и убежала, сверкая грязными икрами.

Войдя в зал, девушка убедилась, что артисты уже расселись за столы и ждут только её.

— Вы наша гостья, госпожа Юлиса, — торжественно провозгласил Гу Менсин. — Поэтому прошу занять место рядом со мной.

— Благодарю за приглашение, — ответила путешественница. — Но я хорошо позавтракала в доме господина Картена и совершенно не хочу есть.

— Ну тогда хотя бы выпейте с нами? — после секундной паузы предложил толстяк.

— С удовольствием приму дар Диноса вместе с вами, — улыбнулась Ника, обратив внимание, что вновь оказалась одна в чисто мужской компании.

Женщины расставляли миски с оливковым маслом и маслинами, раскладывали на выщербленной столешнице свежие, пахучие лепёшки. Приния, видимо, не без умысла, поставила перед супругом ярко раскрашенный сосуд для смешивания вина с торчавшей из него ручкой медного черпака. Старший урбы наклонился над ним, принюхался и сразу погрустнел. Когда кудрявый, симпатичный мальчик лет двенадцати принёс путешественнице наполненный бокал, та сразу поняла причину расстройства толстяка. Воды в чаше оказалось гораздо больше, чем вина.

Однако, данное обстоятельство не помешало Гу Менсину произнести тост во славу Нолипа и Нутпена. После чего, отдав дань домашним богам, артисты принялись за еду. Они ломали лепёшки, макали куски в масло и жадно жевали, подхватывая с блюда маслины. Ника неторопливо потягивала воду с лёгким привкусом вина, дожидаясь удобного момента, чтобы уйти.

— А где вы осла с тележкой взяли, госпожа Юлиса? — неожиданно поинтересовался Анний Мар.

«Он что, видел их раньше и теперь узнал? — от этой мысли девушка чуть не подавилась. Выигрывая время для поисков подходящего ответа, она поставила бокал на стол и аккуратно вытерла губы платком. — Актёры бывали на хуторе, или Руб Остий к ним приезжал? Да какая разница!»

— Это подарок господина Картена, — улыбнулась путешественница. — Чтобы не пришлось пешком до Империи идти. Но почему вас это заинтересовало?

— Не подходит ваша повозка для дальней дороги, госпожа Юлиса, — пояснил собеседник, «раздевая» её похотливыми глазами.

— Мне она показалась довольно крепкой, — возразила Ника, чувствуя нарастающее раздражение.

— Для крестьянина или торговца и такая подойдёт, — фыркнул актёр. — Капусту в город возить.

Он насмешливо усмехнулся.

— А вот путешествовать на ней плохо будет, госпожа Юлиса. В дороге дождь может застать, холодный ветер, даже снег.

— Он говорит, что лучше бы вам приобрести фургон, госпожа Юлиса, — вмешался в разговор старший урбы, строго глянув на молодого коллегу.

— И сколько он может стоить? — заинтересовалась девушка.

— Если брать такой, как наш, — очевидно, пытаясь сообразить, обстоятельно заговорил толстяк.

— Нет, нет, господин Гу Менсин, — сразу же оборвала его собеседница. — Мне нужно что-то поменьше.

— Семьсот риалов, госпожа Юлиса, — подал голос Превий Стрех. — У Квартия Струса есть, если ещё не продал. Я видел, когда вы меня в его мастерскую колесо ремонтировать посылали.

Согласно кивнув, старший урбы посмотрел на гостью. Скривившись, та недовольно проворчала:

— К сожалению, сейчас я такими средствами не располагаю.

И тут же поинтересовалась:

— Но разве нельзя поставить стенки и потолок на мою тележку?

— Наверное, можно, — задумчиво пожал плечами Анний Мар. — Колёса у неё хорошие, дно крепкое.

— Надо спросить мастера, — глубокомысленно заявил начинающий драматург.

— Вы не могли бы проводить меня к нему? — ухватилась за его слова Ника.

Актёр растерянно взглянул на Гу Менсина.

— Я тоже знаю, где мастерская Квартия Струса, — сказал Анний Мар.

— Вас мне бы утруждать не хотелось, — путешественница чуть скривила губы в намёке на презрительную улыбку.

— Это почему? — с наигранно-дурашливой обидой вскинул брови артист.

— Вы плохо ночью спали, господин Анний Мар, — тем же ледяным тоном пояснила девушка. — Ещё заснёте где-нибудь по дороге.

Старший урбы улыбнулся. За столом послышались смешки.

— Ваша божественная красота спасёт меня от власти Яфрома, — изящно парировал укол обладатель выдающихся мужских достоинств.

Но Ника оставалась непреклонна.

— И всё-таки я не хочу рисковать. Господин Превий Стрех, проводите меня до мастерской.

— Но он же тоже не спал! — возмутился Анний Мар.

— А по виду не скажешь, — небрежно дёрнула плечом путешественница. — Он выглядит гораздо бодрее.

Обиженный актёр хотел ещё что-то сказать, но девушка резко встала.

— Я сама выбираю себе спутников, господин Анний Мар!

За столом воцарилась тишина. В ответ на безмолвный вопрос начинающего драматурга старший урбы хмуро кивнул.

— Сходи.

Женщины и дети сели завтракать после мужчин. Только Ника пользовалась привилегированным положением ввиду знатности рода и статуса гостьи. Приния уже хотела разливать разведённое вино, но замерла, посмотрев на шагнувшую к столу путешественницу.

— У меня появились дела в городе, поэтому возьмите деньги сейчас.

С этими словами она выложила перед супругой Гу Менсина кучку серебряных монет.

— Благодарю, госпожа Юлиса, — кивнула женщина, прикрыв ладонями раскатившиеся кругляшки.

— Я же его уже распрягла! — чуть не заплакала Риата, услышав приказание хозяйки.

— Ещё раз запряжёшь, — с металлом в голосе отчеканила та, с досадой подумав, что невольница уже начинает ей возражать, чего раньше не случалось: «Нужной стала, слабину почувствовала. Если так будет продолжаться, она на шею сядет и ножки свесит».

— Тебе полезно, — тем же тоном продолжила девушка. — Для тренировки.

— Слушаюсь, госпожа, — скромно потупив глазки, пролепетала невольница, почувствовав явное неудовольствие владелицы.

Корин Палл вышел проводить милого друга. Воспользовавшись удобным моментом, Ника подошла к воркующей парочке.

— Мне жаль, что вам пришлось покинуть свою комнату, и я хочу хотя бы немного компенсировать вам неудобство.

С этими словами она достала из висящего на поясе кошелька два серебряных риала.

— Поверьте, моя благодарность гораздо больше, чем я могу дать.

— Зачем, не нужно, — засмущался Превий Стрех, протягивая ладонь. — Право, это такие пустяки…

Немного подержав монеты, он со вздохом передал их Корину Паллу.

— Возьми, а то я не удержусь и опять потрачу на какую-нибудь ерунду.

Усевшись на тележку, будущий гениальный драматург наклонился к своей спутнице и тихо спросил:

— Правда, госпожа Юлиса, что вы помогали искать дочь господина Картена её жениху?

— Да, — нехотя призналась девушка, поправляя то и дело сползавшую накидку. — Мы случайно встретились на дороге. Я надеялась, что вместе с Вестакией похитили и мою служанку… К сожалению, эти негодяи успели её убить.

— Так вы видели встречу влюблённых? — всполошился молодой человек. — Расскажите, как они себя вели? Что сказали друг другу? Как горели счастьем их глаза?

— Не могу, господин Превий Стрех, — покачала головой путешественница.

— Почему? — разочарованно протянул собеседник. — Здесь кроется какая-то тайна?

— Вовсе нет, — чуть помедлив, возразила Ника. — Просто у меня не хватает нужных слов, чтобы описать всё это. Я же не поэт. Я просто вижу, а сказать не могу.

— Ну хотя бы расскажите, каким образом жених сумел найти свою невесту? — жалобно попросил начинающий драматург.

— А вот это уже тайна, господин Превий Стрех, — рассмеялась путешественница. — И не моя, а господина Румса Фарка.

— Кого? — удивился собеседник, потом сообразил. — Ах да, это жених дочери господина Картена.

Посмотрев на обиженное лицо спутника, девушка с мягкой улыбкой сказала:

— Не переживайте вы так. Лучше почитайте свои стихи.

— На этой дороге так трясёт, что я могу прикусить язык, — сердито проворчал актёр.

— Я готова идти пешком, чтобы услышать ваши произведения! — пылко заявила Ника, добавив про себя: «Тем более, тут уже недалеко».

Тогда поэт стал ссылаться на отсутствие вдохновения, потом на плохое настроение и так далее. В конце концов он сдался и остаток пути до Канакерна декламировал свои стихи, причём не покидая тележки.

Едва проехали ворота, как он приказал Риате направить повозку вдоль городской стены. Метров через двести девушка почувствовала запах смолы и свежих опилок. Ещё через сто показались ворота, из которых вышел важный пузан в бледно-синем хитоне, за которым два раба тащили резную дверь.

— Вот и мастерская Квартия Струса, — обрадовался артист. — Нам сюда.

Маленький дворик тесно обступили навесы, под которыми лежали аккуратно сложенные брёвна, доски, какие-то выгнутые деревяшки. Там же два пожилых раба в фартуках что-то вырезали, сидя за столом. Маленький мальчик с рабским ошейником на цыплячьей шее сметал веником стружку у них из-под ног.

Возле ограды стояли две, почти такие же, как у попаданки, тележки, а напротив, у дома, небольшой четырёхколёсный, светлый от свежего, не успевшего потемнеть дерева, фургончик с покатой крышей. Из-за него, вытирая руки тряпкой, вышел невысокий мужчина неопределённого возраста с седой бородой, странно смотревшейся на молодом лице.

— Здравствуйте, господин Струс! — громко поприветствовал его поэт, растягивая губы в широкой улыбке.

Хозяин мастерской на миг нахмурился, словно стараясь его вспомнить, потом солидно кивнул.

— Добрый день, господин актёр. Опять колесо сломалось?

— Нет, господин Струс, — отстранила драматурга от переговоров путешественница. — Это я попросила господина Превия Стреха привести меня к вам.

— Кто вы, госпожа? — поинтересовался мастер. — И что вам нужно?

— Я Ника Юлиса Террина, — представилась девушка. — Мне бы хотелось, чтобы вы переделали мою повозку в фургон, способный вынести дальнюю дорогу.

— Вы не из Канакерна, госпожа Юлиса? — сведя брови к переносице, уточнил Струс.

— Нет, — подтвердила та.

— Но я уже слышал ваше имя, — задумчиво, то ли обращаясь к самому себе, то ли к собеседнице, проговорил мужчина.

— Я прибыла в город на корабле консула Мерка Картена, — внесла ясность путешественница, с тревогой заметив, как глаза мастера неприязненно сощурились при последних словах.

— Так это вы переплыли океан с любовником, бросив больного, беспомощного отца среди дикарей? — подтвердил её наихудшие опасения Струс.

— Я исполнила его волю! — процедила сквозь зубы Ника. — И люди, которых вы так презрительно называете, никогда не оскорбляют незнакомого человека при первой встрече.

Гордо выпрямившись, девушка надменно вскинула подбородок.

— Прощайте. Заплачу свои деньги кому-нибудь другому.

— Постойте! — повысил голос мастер. — Да стойте, я сказал!

— Кто ты такой, чтобы мне приказывать? — презрительно фыркнула путешественница.

— Никто, кроме меня, фургон не сделает! — усмехаясь, предупредил Струс, уперев руки в бока.

— Разворачивайся! — скомандовала хозяйка Риате, которая уже и так изо всех сил старалась заставить осла двигаться задним ходом.

— Может, вы один такой мастер на весь Канакерн, — насмешливо проговорила девушка. — Только Канакерн — не единственный город на Западном побережье.

— Эй, Чвар! — рявкнул Струс, наблюдая, как тележка медленно, но неуклонно выползает со двора. — Останови их, быстро!

Из-за груды причудливо изогнутых сучков, очевидно, дожидавшихся своей очереди на обработку, выскочил коренастый раб в набедренной повязке и кожаной безрукавке на голое тело. Жуя на ходу, он уставился на хозяина, явно ожидая дополнительных указаний.

— Их, болван! — заорал тот, ткнув пальцем в направление ворот. — Не хватало, чтобы меня в собственном доме оскорбляла какая-то меретта!

— Стойте, госпожа, — невольник, попытавшийся заступить дорогу гостье, вызвавшей неудовольствие господина, едва увернулся от полосующего удара.

— Только попробуй ещё раз встать у меня на пути, раб! — в голосе Ники клокотала вся ненависть, презрение и обида, скопившаяся за месяц пребывания в этом городе. — И не успеешь подобрать свои кишки!

Видимо, Чвар осознал всю серьёзность её намерений, потому что, вытерев губы тыльной стороной ладони, растерянно глянул на хозяина.

— Что смотришь?! — по-прежнему громко, но уже не так грозно и решительно прикрикнул тот. — Хватай мерзавку! Эй, Бреза, Матрас, все сюда!

«Вот батман, угораздило на дурака нарваться! — мелькнуло в голове путешественницы. — Бежать надо».

Оглянувшись, она с облегчением увидела, что рабыне удалось-таки вывести повозку на улицу. Но удирать, не сказав на прощание несколько слов, не хотелось. Вот только, как назло, ничего подходящего на ум не приходило.

Только когда стали подниматься со своих мест резчики, а из дверей дома выскочил парнишка с дубинкой в руке, Ника презрительно рассмеялась:

— Славные мужи Канакерна, вчетвером двух женщин испугались! Не знаю, насколько ты искусный мастер, но то, что трус и невежда, это точно!

Подхватив подол, она вихрем вылетела со двора, и запрыгнув в тележку, скомандовала застывшей в напряжении невольнице:

— Гони!!!

Как девушка и предполагала, Струс с подручными не стал устраивать погоню. Видимо, понял, что за испуганным ослом не угнаться, или постеснялся соседей, чьи любопытные головы уже торчали из калиток, и прохожих, шарахнувшихся в сторону от дребезжащей тележки.

«А как же поэт? — со стыдом подумала путешественница, увидев впереди башню Северных ворот. — Что, если этот придурок решит ему отомстить за мои слова?»

Однако возвращаться и выручать будущего гениального драматурга — как-то не хотелось.

«Он всё-таки мужчина, хотя и нетрадиционный, — подумала беглянка. — Вот пусть сам и выпутывается».

Тем не менее, доехав до театра, она первым делом отыскала Гу Менсина. Актёры как раз репетировали. Дождавшись, когда толстяк закончит монолог, Ника подошла и рассказала о досадном недоразумении в мастерской Квартия Струса.

— Он оскорбил вас? — вытаращил глаза артист.

— Меня и мою семью, — проворчала путешественница и досадливо поморщилась. — Но дело не в этом. Там остался Превий Стрех, и я опасаюсь, как бы тот грубиян не навредил ему чем-нибудь.

— Что вы сказали, госпожа Юлиса? — прервался на полуслове Корин Палл. — Где Превий, что с ним?

Старший урбы в коротких, точных выражениях описал молодому человеку положение его возлюбленного. После его рассказа актёры пришли в страшное возбуждение, и забыв о репетиции, стали собираться выручать коллегу из беды.

Примчался Ванир Меркфатис, привлечённый начавшейся суматохой. Выслушав девушку, он скривился, словно раскусил лимон.

— Этот Квартий Струс должен деньги господину Картену. Ему уже давали отсрочку, но он не вернул ни риала. Теперь у него могут отнять дом. Струс ужасно злится на господина Картена. Вот и нагрубил вам, госпожа Юлиса.

— Его денежные проблемы не дают право так со мной разговаривать! — выпалила Ника, всё ещё чувствуя бурливший в крови адреналин.

— Конечно, госпожа Юлиса, — поспешно согласился отпущенник. — Струс вёл себя, как варвар и дикарь!

Пока они беседовали, актёры нестройной толпой вышли за ворота. Сгрудившись у дверей дома, женщины принялись тревожно перешёптываться.

— А они живут дружно, — одобрительно пробормотала путешественница.

— Урба словно семья, госпожа Юлиса, — почтительным, но слегка наставительным тоном проговорил Меркфатис. — Переезжая с места на место, артисты всегда среди чужих людей. Чтобы заставить себя уважать — им надо защищать друг друга.

— Один за всех, и все за одного, — улыбнулась попаданка, вспомнив девиз киношных мушкетёров.

— Что-то вроде этого, — залился своим мелким, противным смехом отпущенник и уже серьёзно, по-деловому осведомился:

— Могу я узнать, госпожа Юлиса, зачем вы заходили к Струсу?

Ника сильно сомневалась в том, что причина её визита в злополучную мастерскую действительно неизвестна смотрителю за театром, но пояснила:

— Хотела попросить его переделать тележку в фургон.

Слащаво улыбнувшись, собеседник осуждающе покачал головой.

— Клянусь Нутпеном, госпожа Юлиса, вам не стоило так себя утруждать.

— Почему? — вскинула брови девушка. — В дороге он гораздо удобнее.

— Простите мою смелость, госпожа, — потупил глазки Меркфатис. — Но, видимо, господин Картен оказался не слишком щедр при расставании.

Путешественница нахмурилась, подумав с нарастающей тревогой: «Неужели этот прохвост узнал о тысяче золотых вместо пяти?»

— Клянусь Нутпеном и Наклувом, я ни в коем случае не сомневаюсь в доброте моего покровителя, — тут же заюлил бывший невольник.

Но попаданка, желая поскорее разобраться в его словах, раздражённо прервала его взмахом руки.

— Откуда вы знаете?

— Иначе, он сам купил бы вам новый фургон, госпожа Юлиса, — на лицо собеседника вновь вернулась ехидно-слащавая улыбка. — А не отдал бы старую телегу Руба Остия Круна.

— Вы проницательный человек, господин Меркфатис, — с трудом подавив вздох облегчения, пробормотала Ника, на всякий случай отведя глаза.

Смотритель театра скромно пожал плечами, явно наслаждаясь заслуженной похвалой.

— Только вы же сказали это не просто так? — взяв себя в руки, поинтересовалась путешественница.

— За небольшую плату я превращу вашу повозку в замечательный фургон, — клятвенно пообещал отпущенник. — Тёплый, лёгкий, удобный.

— Вы? — вскинув брови, девушка окинула его скептическим взглядом.

— Не сомневайтесь, госпожа Юлиса! — горячо заверил собеседник. — До того, как милостивый господин Картен даровал мне свободу, я немало потрудился топором и тесалом. Да и сейчас ещё делаю декорации.

Ника сделала вид, будто всё ещё колеблется, а мужчина продолжал убеждать.

— Возможно, у меня нет душистых кедровых досок, как у господина Струса, но чем хуже сосна или липа? А главное — я возьму гораздо меньше, и вам не надо никуда ходить.

— Сколько вы хотите? — перешла к главному вопросу девушка.

— Двести риалов, — выпалил Меркфатис. — Поверьте, дешевле никто не сделает.

Она попробовала поторговаться, но собеседник остался неумолим. Путешественнице удалось добиться только контроля за проведением работ и устранения брака за счёт исполнителя. Зато мастер вытребовал пятьдесят риалов задатка на материалы.

Они как раз успели договориться до возвращения актёров. В центре гомонящей толпы, широко улыбаясь, шёл ужасно довольный драматург.

— Простите, господин Превий Стрех, что мне пришлось отступить, оставив вас на поле боя, — шагнув к артистам, развела руками Ника. — Но я прислала помощь.

— Что вы, госпожа Юлиса! — под смех коллег замахал руками молодой человек. — Мне ничего не угрожало. — Струс принялся ругать своего раба за то, что не смог вас остановить. Обзывал его трусливым щенком и даже грозился побить. В это время я ушёл. Просто пожалел их. Связываться не захотелось.

Учитывая довольно субтильное сложение поэта, последние слова не могли не вызвать нового взрыва хохота, заставившего сорваться с ограды воробьёв.

— Вы очень умело владеете кинжалом, — сказал актёр, по-прежнему улыбаясь. — Едва не выпустили кишки тому рабу.

— Отец научил меня не только читать и писать, — с подчёркнутым спокойствием пояснила путешественница. — Он считал, что девушка нашего рода должна уметь постоять за свою жизнь и честь.

— И вам приходилось использовать свои навыки? — с ясно различимым подтекстом спросил старший урбы.

— Неоднократно, господин Гу Менсин, — тем же невозмутимым тоном ответила Ника, бестрепетно встретив недоверчиво-колючий взгляд старого актёра. — Грубияны встречаются не только в Канакерне.

Отыскав глазами красивое лицо Анния Мара, добавила с неприкрытой угрозой:

— Очень надеюсь, что среди вас таких нет.

— Можете не сомневаться, госпожа Юлиса, — солидно откашлявшись, заверил её толстяк, тут же сменив тему разговора.

— Всё, посмеялись и хватит! Пора репетировать. Солнце уже высоко. Ты, Балк Круна, опять в такт не попадаешь?

— Я пою правильно! — обиженно возразил хорист. — Это Крайон Герс всё время сбивается.

— Я? — возмутился молодой человек. — Уши прочисти, Балк Круна! Только что сам в третьем такте опоздал!

Проводив взглядом исчезавших в доме артистов, девушка оглядела двор. Стоя у конюшни, Риата с непривычно серьёзным лицом слушала театрального раба, время от времени кивая головой.

Почувствовав взгляд хозяйки, невольница поспешно с ним распрощалась.

— Осла надо бы пастись отвести, госпожа, — почтительно проговорила женщина.

— Где это можно сделать? — тут же поинтересовалась Ника.

— На той стороне холма, — махнула в сторону театра собеседница. — Там артисты своих мулов держат.

— А не уведут? — опасливо сощурилась путешественница.

— Там за ними ребятишки из урбы присматривают. Заодно и нашего осла постерегут.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Только отнеси им лепёшку из тех, что госпожа Картен дала.

— Они в комнате, госпожа, — напомнила Риата. — А ключ у вас.

Поднявшись наверх, Ника выделила юным пастухам в качестве оплаты лепёшку и отрезала кусок окорока, что очень не понравилось невольнице.

«Как бы сама дорогой не слопала», — запоздало подумала хозяйка, закрывая дверь за невольницей.

Вытащив из корзины мешок с деньгами, девушка пожалела о том, что Картен передал их не с глазу на глаз. Не стоило вводить в соблазн Риату. Кто знает, что придёт в голову не слишком чистой на руку рабыне? Теперь она точно не поверит, что хозяйка получила от морехода только пятьдесят империалов. С другой стороны, точная сумма ей до сих пор неизвестна.

Отобрав сотню золотых, попаданка разделила их на две части. Одну половину спрятала в шкатулку, где хранилась самая большая её драгоценность — письмо Наставника родичам, а вторую — в старую шкуру, которой обернула дротики.

В отличие от семьи Картена, члены урбы кушали на обед овощной суп без каких-либо следов мяса, заедая всё теми же лепёшками и рыхлым, попахивавшим овцами, сыром.

Пожалуй, единственным преимуществом театра перед домом канакерского консула явилось наличие воды. Её доставали деревянным ведром из круглого каменного колодца, над которым висел на столбах привычного вида барабан из куска древесного ствола с намотанной на него верёвкой и колесом, напоминавшим корабельный штурвал.

Правда, располагался этот источник водоснабжения в каких-нибудь пятнадцати-двадцати шагах от сортира с его выгребной ямой.

Ника невольно поёжилась, вспоминая о холере, дизентерии и прочих не очень приятных сюрпризах, которые может таить подобное соседство, но, заглянув в колодец, немного успокоилась, увидев, что зеркало воды поблёскивало на глубине не менее пятнадцати метров.

Именно в этой части двора между уборной, колодцем и сараем располагалась, если так можно выразиться, «кухня» урбы. Здесь жёны артистов готовили еду на двух, обложенных камнями, очагах, стирали, чинили одежду, судача между собой.

Спустившись, путешественница с удивлением обнаружила, что Риата уже успела влиться в их дружный коллектив. Присев на корточки возле низкой корзины для отбросов, рабыня чистила здоровенную луковицу, вытирая слезившиеся глаза и непринуждённо болтая с Принией и ещё двумя женщинами, перебиравшими фасоль на расстеленной тряпке. При этом собеседницы, казалось, вовсе не замечали таблички с именем владелицы на груди невольницы.

Подождав, пока она закончит возиться с овощами, девушка сделала приглашающий жест рукой.

— Звали меня, госпожа? — подойдя, спросила Риата.

— Пойдём, — кивнула та. — У нас есть дела.

Оказавшись в каморке и тщательно закрыв дверь, Ника показала ей немного похудевший мешочек.

— Здесь золото. Много. Но я не хочу держать его в одном месте.

Рабыня непонимающе захлопала ресницами.

— Надо сшить два или три мешочка, — пояснила хозяйка. — Таких, чтобы можно было под одеждой носить.

— Ясно, госпожа, — с готовностью кивнула невольница. — Мой предпоследний хозяин носил под туникой пояс с монетами.

— И нам нужно что-то вроде этого, — сказала девушка.

Из куска кожи и старого платья Паули, которое всё ещё болталось в одной из корзин, Ника с Риатой кое-как соорудили два плоских мешочка с завязками.

Ужинали в театре поздно, уже после представления, освещая зал тусклым светом масляных фонарей. Опасаясь, что окорок может испортиться, путешественница отдала его в общий котёл, отчего каша по уверениям актёров получилась особенно вкусной. Насытившись, мужчины отправились наверх отдыхать. Их места за столом заняли женщины.

Разумеется, почётная гостья ушла одной из первых. После того, как Риата помогла хозяйке раздеться, рабыня опять ушла вниз ужинать и помогать навести порядок.

Несмотря на толстые стены и массивную дверь, из большого зала ещё долго доносилось неясное бормотание. Видимо, артисты бурно обсуждали этот суматошный день.

Вернувшись с чуть горящей лучиной, Риата быстро затушила её, и раздеваясь, поведала госпоже последние сплетни. Оказывается, Лукста Мар, жена Анния, предупреждала, что муж её неисправимый бабник, поэтому обязательно будет приставать к госпоже Юлисе. Женщина через рабыню передала путешественнице, чтобы та не верила ни одному его слову.

— Я сказала, что девушка такого знатного рода даже не заметит ухаживаний какого-то бродячего актёра! — гордо выпалила невольница, забираясь под овчинное одеяло. — А если он забудет, кто перед ним, вы сможете за себя постоять.

— Не стоило так говорить, — проворчала Ника, пытаясь устроиться поудобнее на жёсткой лавке. — Артисты гордятся своим занятием, а ты их унизила.

— Простите мою смелость, добрая госпожа, — с неожиданным апломбом заявила Риата. — Только ни один артист не стоит и мизинца аристократа. Даже здесь в городах Западного побережья, где все так кичатся их народными собраниями, к древним родам Империи относятся с большим почтением. Поверьте, уж я-то знаю, что говорю.

— Возможно, тебе виднее, — не стала спорить путешественница, в который раз с тоской вспоминая светлую просторную комнату в доме Картена и мягкую постель с тюфяком, набитым сушёными морскими водорослями.

Отвыкшая от спартанских удобств, девушка долго ворочалась, раздражённо бормоча про себя: «Разбаловал тебя консул. Привыкла жить по-человечески. Забыла, как на земле спала да вонь от шкур нюхала. Теперь придётся привыкать по новой».

Под аккомпанемент подобных мрачных мыслей она и заснула, чтобы на следующий день продолжить привыкать к новому жилищу.

В отличие от комнаты в доме Картена, в этой клетушке днём оставаться совсем не хотелось. Темно и душно. Только к вечеру, когда солнце уходило на другую сторону здания, в каморке становилось более-менее комфортно.

Поэтому Нике приходилось то с глубокомысленным видом наблюдать, как два театральных раба под мудрым руководством Меркфатиса, вроде бы не торопясь, но довольно споро сначала разобрали, а потом вновь собрали платформу тележки, то гулять по окрестным холмам в сопровождении верной Риаты.

Как и предупреждала Лукста Мар, её супруг при каждом удобном случае пытался обратить на себя внимание. Путешественница всякий раз отвечала ему с подчёркнутой холодностью, которая не только не останавливала привыкшего к победам сердцееда, но, кажется, только добавила ему азарта.

Поэтому девушка не рискнула отправиться к морю только с одной рабыней, а после долгих уговоров буквально вынудила нетрадиционную парочку составить ей компанию.

Нике уже не раз приходилось купаться голой в присутствии мужчин, поэтому особого чувства неловкости она не испытывала. Но всё же её радовало то обстоятельство, что на усыпанном галькой и крупными камнями берегу не оказалось ни одного представителя сильного пола, кроме влюблённых друг в друга актёров.

Посвежевшая и ужасно довольная девушка пересказала своим спутникам старинный фильм «Двенадцатая ночь», чуть сократив сюжет. Тем не менее, идея с разнополыми близнецами начинающему драматургу понравилась. Тогда, расщедрившись, попаданка выдала ему рецепт пьесы со взаимным переносом сознания, как в гораздо более поздней картине «Любовь-морковь».

Представив, сколько нелепостей может вызвать подобный «обмен», её спутники от души смеялись, придумывая всё новые и новые комические ситуации.

У дверей дома почти счастливую путешественницу встретил Меркфатис и тут же испортил ей настроение.

— Пока вы ходили на море, приезжал господин Приск Грок, — с таинственным видом сообщил он. — И расспрашивал о вас.

— Что же его интересовало? — нахмурившись, насторожилась Ника, полагавшая, что получив письмо к Лацию Юлису Агилису, консул о ней просто забудет.

— Узнавал, что вы рассказывали о господине Картене, — вкрадчиво ответил собеседник. — И не приходил ли к вам кто-нибудь.

Путешественница насмешливо фыркнула:

— Приск Грок и его жена меня недолюбливают.

— Это заметно, — кивнув, отпущенник многозначительно поджал губы.

— И что вы ему сказали? — поинтересовалась девушка.

— Всё как есть, госпожа Юлиса, — бывший раб мелко захихикал. — К вам никто не ходит.

Каша без ветчины оказалась не такой вкусной. Но плавание и прогулка на свежем воздухе способствовали хорошему аппетиту, который не смогло испортить даже известие о нездоровом любопытстве племянника господина Картена. Так что уснула она сегодня гораздо быстрее.

Изучив театр, двор, ближайшие окрестности и не желая идти в город, попаданка, заскучав, вспомнила о тренировках, о которых совсем позабыла со всей этой суматохой. Прихватив Риату, Ника спустилась в ближайшую ложбинку, переоделась в кожаный костюм и занялась восстановлением растяжек. А невольница, воспользовавшись тем, что хозяйка занята своими малопонятными делами, прикорнула под кустиком.

Чуть отдохнув, девушка стала отрабатывать упражнение с кинжалом, старательно вспоминая уроки Наставника, и так увлеклась, что не расслышала шорох травы под лёгкими шагами. Насмешливый голос Анния Мара заставил её вздрогнуть.

— Вам надо танцевать на празднике Диолы или на тайных церемониях в храме Ангипы, что в славном городе Аримаксе! — торжественно объявил развалившийся на склоне оврага артист. — Только без острого железа. Противоестественно видеть смертоносное оружие в ваших нежных руках, госпожа Юлиса.

Ника с раздражением отбросила со лба мокрую от пота прядь волос.

— Что вам нужно?

— Любоваться вашей несравненной красотой, — собеседник лениво, словно сытый кот, потянулся всем своим мускулистым телом. — Нельзя винить смертного в желании увидеть сошедшую с небес богиню.

— Можно, — проворчала путешественница, с раздражением чувствуя, что ей приятны комплименты этого ловеласа. — Уходите.

— Не будьте так жестоки с тем, кто насмерть сражён вашим совершенством, — с деланной обидой проговорил Анний Мар, медленно поднимаясь. — Позвольте мне поцеловать землю у ваших беломраморных ног. Любовь вспыхнула в сердце, словно солнце, поднявшееся из-за гор после долгой холодной ночи. Страсть бушует в груди, и мне всё труднее сдерживать её перед вашей небесной красотой и строгой добродетелью.

— Вам лучше уйти, — добавив в голос металл, предупредила девушка.

Но молодой человек продолжал приближаться с наглой улыбкой самоуверенного, не принимающего отказа победителя.

Нике показалось, что примерно так же её разглядывал один знакомый аратач из племени Рысей. Тогда чрезмерная настойчивость стоила храброму охотнику выбитого глаза. Однако, сейчас столь радикальный способ воспитания показался попаданке несколько преждевременным. Наклонившись, она подняла дротик, который взяла на всякий случай, или если возникнет желание метать его по мишени.

— Не пугайте меня, прекраснейшая госпожа, — воркуя, усмехнулся молодой человек. — Моя любовь так велика, что я не боюсь смерти, лишь бы, умирая, видеть своё отражение в ваших…

Закончить он не успел. Крутанув дротик, девушка отработанным движением ударила настырного кавалера тупым концом в пах.

Охнув от боли и неожиданности, Анний Мар согнулся, схватившись рукой за промежность.

— Я вас предупреждала, — покачала головой путешественница, наблюдая, как глаза актёра выползают из орбит, лицо краснеет, наливаясь кровью, а губы кривятся в страдальческой гримасе. — Вам не в чем меня упрекнуть. Не так ли?

Увы, вместо внятного ответа собеседник мог только кивать.

— Вот и прекрасно, — холодно усмехнулась Ника и обернулась к бестолково хлопавшей ресницами Риате. — Проснулась? Пойдём.

Понимая, что привязчивый ухажёр на какое-то время полностью недееспособен в сексуальном плане, девушка направилась к морю, насвистывая что-то ритмичное из «Rammstein».

Оставшуюся часть дня Анний Мар Прест вёл себя на редкость тихо и покладисто, поглядывая на путешественницу с явным опасением.

К сожалению, волосы от морской воды чище не стали. Поэтому Ника, пользуясь тёплой погодой, устроила помывку прямо во дворе. Для этого Риата огородила уголок в закутке между конюшней и сараем и нагрела воды. Оказавшись на удивление мягкой, та прекрасно мылилась, добавляя девушке хорошего настроения.

Потом она долго сидела на скамейке, подставив голову солнышку и с удовольствием ловила завистливые взгляды женщин. Её волосы, успев изрядно отрасти, падали на плечи длинными шелковистыми прядями.

— Завтра мы даём последнее представление в Канакерне, — объявил за ужином Гу Менсин. — А послезавтра будем собираться. Ваш фургон готов, госпожа Юлиса?

— Почти, — ответила девушка, отодвигая пустую миску. — Каркас уже поставили. Господин Меркфатис обещал успеть.

— Это хорошо, — важно кивнул старший урбы. — Значит, нам не придётся задерживаться.

Несмотря на боль во всём теле, отвыкшем от серьёзных физических нагрузок, Ника чувствовала себя замечательно. Комнатушка, где приходилось ночевать, перестала казаться такой убогой, а будущее уже не рисовалось исключительно в мрачных тонах.

— Ой, госпожа! — хихикая, сплетничала рабыня, явившись после того, как женщины поужинали и убрали посуду. — Все только и говорят о вашей встрече с Аннием.

— Наверное, его жена на меня сильно обиделась? — засыпая, усмехнулась хозяйка.

— Наоборот, госпожа! — горячо возразила невольница. — Лукста сказала, что теперь её муженёк не будет совать свою палку в каждую щель. Да и устала она от него. Покоя, говорит, не даёт. Только успевай каждую ночь ноги раздвигать…

К счастью, подробности сексуальных подвигов местного Казановы девушка так и не узнала, заснув под журчащий шепоток Риаты.

Ещё до завтрака путешественница поймала спешившего куда-то Анния и чётко проговорила заранее приготовленные слова.

— Мне жаль, что пришлось так с вами поступить. Но если вы не перестанете преследовать меня своим назойливым вниманием, я могу перепутать концы дротика.

— Госпожа Юлиса…, — начал актёр, явно ошарашенный не только словами, но и тоном собеседницы, однако та уже садилась за стол, потеряв к мужчине всякий интерес.

Быстро покончив с завтраком, Ника вновь отправилась во вчерашнюю ложбинку. На сей раз ей никто не мешал, хотя она и заметила в зарослях бурьяна Менрана с какой-то девочкой.

«Пусть смотрит», — решила путешественница, садясь на шпагат и старательно доставая пальцами носок мокасина.

Как и следовало ожидать, надолго терпения у юных наблюдателей не хватило. Минут через пятнадцать они отползли, полагая, что остались не узнанными.

Возвращаясь в театр, девушка прочитала невольнице нотацию.

— Вчера припёрся этот дурак Анний, озабоченный своим мужским достоинством, сегодня какие-то детки, завтра подкрадутся варвары и уволокут нас в горы.

— Простите, госпожа, — привычно заканючила Риата.

— Если меня ещё раз кто-то застанет врасплох из-за тебя — продам! — предупредила Ника, прекрасно понимая, насколько трудно ей будет осуществить свою угрозу. Слишком сильно она привязалась к своей рабыне.

Отработав вчера технологию принятия душа в походно-полевых условиях, девушка не стала отказывать себе в этом удовольствии и сегодня.

— Почему бы вам не сходить в городскую баню, госпожа Юлиса? — спросила Приния, осторожно помешивая кипевший в котле суп. — Там есть бассейн, массажисты и даже площадка для гимнастических упражнений.

— Зачем так далеко ходить? — усмехнулась путешественница. — Для моих тренировок подойдёт любая поляна, а мышцы размять может и Риата.

— Ох, я и забыла, где вы выросли, госпожа Юлиса, — покачала головой собеседница. — Вам, наверное, и охотиться приходилось?

— Отец часто брал меня с собой, — кивнула Ника.

Они разговорились. Супругу главы урбы интересовали подробности жизни варваров, и девушка по мере сил старалась удовлетворить её любопытство.

Навестив после обеда сарай, где сооружался её фургон, девушка увидела одного Глина, который коловоротом сверлил дырки под шпонки.

— Почему ты один? — нахмурилась она, видя, что крыша и одна из боковых стенок ещё не готовы.

— Господин Меркфатис и Рагул декорацию чинят, — пояснил раб, сдувая стружку. — Там верёвка перетёрлась, а скоро представление…

— Успеете? — ворчливо поинтересовалась заказчица, обходя вокруг тележки.

— Не беспокойтесь, добрая госпожа, — почтительно, но с ноткой превосходства мастера над дилетантом, заверил Глин. — К вечеру стенки соберу. Завтра крышу просмолим, чтобы в дождь не протекала. Будет у вас настоящий домик на колёсах.

— Посмотрим, — немного успокоилась путешественница.

Ей показалось, что, готовясь к последнему представлению, актёры, их жёны и даже дети как-то особенно суетятся и нервничают.

Не отыскав сразу краску для грима, Ун Керат с бранью набросился на молодого Тритса Золта. Анний Мар вдруг стал упрекать Корина Палла в плохом знании текста, от чего они тоже едва не сцепились. Обычно довольно сдержанный Гу Менсин влепил подзатыльник подвернувшейся под руку девчонке, дочери хориста Балка Круна.

Наблюдая всё это, Ника подумала, что им просто надоело в Канакерне, и они ждут не дождутся того дня, когда смогут отсюда уехать. Понимая, что тут и без неё хватает раздражителей, девушка решила не мозолить людям глаза.

Выйдя во двор, путешественница поискала глазами Риату, тут же вспомнив, что та отправилась за ослом. Идти никуда не хотелось. Смотреть представление тем более. Жалея, что под руками нет свитка с какими-нибудь пьесами, Ника уселась на лавку, и прикрыв глаза, подставила лицо солнцу. Ещё один день, и они наконец-то покинут этот город. Девушка грустно улыбнулась. Кажется, она прожила тут не месяц, а целый год или даже больше.

Послышался шум шагов, пахнуло хлевом, чья-то тень закрыла солнце.

— Что с вами, госпожа? — робко спросила невольница.

— Ничего, — не открывая глаз, покачала головой хозяйка. — Просто сижу. Не забудь напоить его и бросить свежей соломы. Сварве скажи, что я с её отцом договорилась.

— Слушаюсь, госпожа, — вздохнула рабыня.

Подавшись назад, Ника упёрлась спиной в стену конюшни, вытянула ноги, и скрестив руки на груди, продолжила наслаждаться ласковым теплом, клонившегося к закату солнца. Очень скоро все мысли куда-то исчезли, осталось только жужжание мух и лёгкая дрёма.

Вдруг желтовато-красный свет, пробивавшийся сквозь сомкнутые веки, померк.

— Что? Не дала соломы?

— Госпожа Юлиса…

Этот голос заставил её вздрогнуть, словно от удара током. Резко подавшись вперёд, девушка широко распахнула глаза, старалась рассмотреть стоявшего против солнца человека.

— Госпожа Юлиса? — повторил Румс. — Что с вами?

— Простите, господин Фарк, — пролепетала путешественница, меньше всего ожидавшая увидеть здесь десятника конной стражи. — Задремала.

— Мне нужно с вами поговорить, — с плохо скрываемым волнением продолжил молодой человек.

«Многообещающее начало», — с тревогой подумала Ника, прикрыв голову накидкой. За время пребывания в Канакерне она успела хорошо выучить местные правила приличия.

— Разговор будет долгим, госпожа Юлиса, — понизив голос, предупредил сын консула, почему-то старательно избегая встречаться с ней взглядом.

«Вот батман! — мысленно выругалась девушка, чувствуя, как беспокойно заколотилось сердце, а по спине побежали холодные мурашки. — Час от часу не легче».

Она поднялась. У дверей сарая, где предприимчивый Меркфатис держал солому, стояла Сварва и во все глаза таращилась на них.

— И очень серьёзным, — продолжал давить Румс.

— Вот как? — вскинула брови путешественница, лихорадочно пытаясь угадать: чего такого важного собирается ей сообщить жених Вестакии?

Она хотела пригласить его прогуляться по окрестностям, но вспомнила, что дорога к театру переполнена горожанами, спешившими на последнее представление «Царя Гпиара». Слишком много людей увидят их вместе. Наверняка, среди будущих зрителей не мало тех, кому известен не только младший сын консула Тренца Фарка, но и его отношения с дочерью другого члена городского совета. Учитывая скорость распространения сплетен в таких маленьких городках, где все друг друга знают, Картенов уведомят о прогулке будущего зятя с бывшей гостьей ещё сегодня вечером. В крайнем случае, завтра утром. А для того, чтобы нагадить беззащитной девушке, консулу хватит и одного дня.

Остаться в театре? Правда, тут Меркфатис — верный пёс, глаза и уши своего добродетеля. Но отпущенник ещё не получил деньги за фургон. Поэтому, возможно, он будет помалкивать, пока оставшееся серебро не окажется в его кошельке.

— И лучше, если нас никто не услышит, — сурово прервал размышления Ники десятник конной стражи.

Вот тут попаданке стало по-настоящему страшно, во рту пересохло, а под ложечкой засосало, как перед дракой.

«Ну, и во что я вляпалась на этот раз?» — с отчаянием и тоской думала девушка, лихорадочно подбирая варианты.

«Нижний этаж не пойдёт. Там то и дело шныряют артисты, их жёны, дети. За сарай зайти? Но эта Сварва всё ещё стоит. Вон как глаза вылупила! Точно подслушает. У, стерва! Только если в комнату подняться? Да больно тесно там. Ничего, в храме Ноны не просторнее было. А что народ подумает? Вот батман! Да что же он в глаза не смотрит?! Плевать на родовую честь! Всё равно уже считают любовницей Картена, а Румс как-никак тоже не сапожник, всё-таки сын консула».

Как всегда, после принятия решения, всё стало просто и понятно.

— Пойдёмте! — сказала путешественница, поднимаясь.

— Куда? — с готовностью спросил собеседник.

— За мной! — бросила через плечо Ника.

Она вошла в зал с гордо поднятой головой и бешено колотившимся сердцем. Внезапно навалилась страшная слабость, и девушке пришлось собрать все силы, чтобы не сбиться с шага. Сейчас же замолчавшие женщины провожали их ошарашенными взглядами. А когда пара поднялась на второй этаж, в главном зале словно проснулся вулкан, вызвавший горькую усмешку путешественницы.

Пытаясь отрешиться от всего, она торопливо шла между разложенных на полу матрасов и шкур, чувствуя, как к лицу приливает кровь, заставлявшая щёки краснеть.

— Куда мы идём, госпожа Юлиса? — глухо спросил десятник конной стражи.

— Туда, где нам никто не помешает, — ответила девушка, доставая из кошелька ключ.

Пригнувшись, молодой человек с любопытством оглядел комнату.

— Теперь вы живёте здесь?

— Да, — кивнула Ника, прислоняясь к стене и скрестив руки на груди. — До отъезда в Империю.

— Почему вы так рано покинули дом господина Картена? — спросил сын консула, прикрывая дверь.

Теперь их разделяло чуть более метра. Так же близко друг к другу они сидели в храме Ноны, но там было гораздо светлее.

— Вы об этом хотели со мной поговорить? — вскинула брови путешественница.

— Нет, — выпрямившись, Румс впервые взглянул ей в глаза. — Я хочу знать, кто вы?

— Как кто? — окончательно растерялась собеседница. — Я вас не понимаю. Моё имя вы знаете. Как я оказалась в городе тоже. Чего же вам ещё нужно?

— Я разговаривал с матросами господина Картена, — усмехнулся десятник конной стражи. — Кое-кто из них рассказал много интересного.

«Неужели эти придурки проболтались о том, как их бабы в плен взяли? — удивилась девушка. — И сами опозорились и капитана своего подставили. Теперь его точно из городского совета попрут. Только я-то тут причём?»

— Они не раз ходили с ним в Некуим, — продолжал молодой человек, сверля её глазами. — Встречались с Лацием Юлисом Агилисом, но ни разу не слышали о его дочери. Он всегда говорил, что его жена не добралась до тех далёких земель. Так откуда же вы там взялись?

Вот тут Нике совсем поплохело. По сути сын консула открыто обвиняет её в самозванстве. А по законам Империи данное преступление по тяжести уступает только отцеубийству, государственной измене и богохульству.

Теперь уже она опустила глаза. Время вдруг замедлилось, превратившись в густой сироп из страха и растерянности, в котором мысли замерли, словно мухи в янтаре, упорно не желая двигаться. Выждав минуту, показавшуюся путешественнице вечностью, Румс заговорил вновь.

— Вы хорошо образованы, что трудно ожидать от человека, который всю жизнь провёл среди дикарей, но мыслите совершенно необычно не только для молодой девушки, но и вообще…

Сын консула скривился.

— Я не могу понять: хорошо это или плохо, ясно только, что воспитывались вы совершенно иначе. Мне приходилось встречаться с девушками из знатных родов Империи. Так вот вы на них совсем не похожи! Но и на дикарок тоже, а уж их я повидал не мало на своём веку. Варвары везде одинаковы: хоть в Рифейских горах, что в Некуиме.

Не услышав явной угрозы, путешественница, начиная приходить в себя, тут же стала подбирать подходящий вариант ответа. А собеседник продолжал и даже стал торопиться, словно опасаясь, что ему не дадут высказаться:

— Нут Чекез сказал, что боги вернули вас отцу не то из глубин Тарара, не то из райских садов. Но как это могло случиться? Вы же не рождались, значит, не могли умереть? А ещё он говорил, будто вашими устами вещают сами боги?

Обострённый взвинченным состоянием, слух Ники уловил нотки сомнения в голосе молодого человека.

Натужно засмеявшись, она нервно облизала губы.

— Матросы любят рассказывать всякие небылицы, господин Фарк. Особенно после пары кувшинов неразбавленного вина.

— Нет! — резко вскричал десятник конной стражи. — Я ему верю! Потому что только вы смогли отыскать Вестакию. Вы предупредили Картена, что Ноор Учага подговорили её соблазнить. Теперь он точно знает, кто заплатил варвару за эту низость.

— Кто? — тут же спросила девушка, надеясь увести разговор в сторону от скользкой темы.

— Картен не назвал имени, — поморщился Румс. — Он хочет ещё раз всё проверить, чтобы не обвинить напрасно достойного гражданина. Но рано или поздно Картен всё выяснит, и тому не поздоровится!

Сын консула резко махнул рукой.

— Он никуда не денется! Сейчас для меня главное узнать: кто вы? Смертная девушка или полубогиня, наделённая небожителями волшебной силой?

«Вот батман!» — мысленно охнула путешественница, поражённая не только словами, но и внешним видом собеседника.

Набычившись, молодой человек тяжело дышал, чуть подавшись вперёд, сжав кулаки. Под бритой кожей скул ходили желваки. От всей его сильной, напруженной фигуры веяло тревожным беспокойным ожиданием.

В комнатке воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух да лёгким шумом с трудом пробивавшихся сквозь стены аплодисментов.

— Я простой человек из плоти и крови, — голос Ники дрогнул. — Нет во мне никакого волшебства. Иногда появляются какие-то мысли…

Путешественница неопределённо пожала плечами, всё же не решаясь полностью разрушить ту легенду, которую когда-то так удачно «скормила» команде Картена.

— Но они приходят помимо моей воли…

Румс сделал шаг, и она почувствовала его дыхание с запахом чеснока.

— Тогда, умоляю, откройтесь! Кто вы на самом деле? Я готов поклясться на крови, призывая в свидетели Питра, Нутпена и самого владыку Тарата мрачного Дрина, что сохраню вашу тайну и никогда не открою её никому до самой смерти!

«Какой он… красивый!» — внезапно подумала девушка, и ей впервые захотелось кому-то поверить и поделиться давящим душу тяжким грузом тайны.

— Зачем это вам, господин Фарк?

Глаза молодого человека сверкнули, когда он выпалил:

— Я должен знать, кого полюбил! Чей образ преследует меня днём и ночью, перед кем я чувствую себя безусым мальчишкой, впервые увидевшим прекрасную женщину!

Непередаваемое ощущение сладкой истомы ударило в голову, а по телу вновь пробежали мурашки. Вот только на этот раз холодок от их невидимых лапок уже не пугал, а будоражил и волновал кровь.

— Ни к чему храброму воину шутить такими вещами, — с трудом вытолкнула из пересохшего горла путешественница. — У вас есть невеста. Вестакия — красивая девушка. Она вас любит…

— Вестакию мне выбрал отец! — резко, почти грубо оборвал её Румс. — Тогда мне было всё равно. Да, она хорошая девушка, и я её давно знаю. Но сейчас всё по-другому! Из-за вас моя жизнь изменилась. Теперь всё не так! Не знаю, как объяснить, хотя и изучал риторику. Просто я должен сказать вам о своей любви, иначе светлая Диола покарает меня за молчание, а сам я до конца своих дней буду жалеть, если не признаюсь вам в своих чувствах.

«Вот батман! — мысленно охнула Ника. — Мечта сбылась, и что дальше?»

Она замерла, не замечая, как побледневшие пальцы крепко вцепились в края накидки.

— Тогда зачем вам знать, кто я? — нашла в себе силы усмехнуться путешественница, ухватившись за слова собеседника. — Разве от этого ваше отношение ко мне изменится? Если так, то какая же это любовь?

— Нет, нет! — отпрянув, замотал головой десятник. — Будь вы хоть богиней, хоть беглой рабыней, я люблю вас! Но если вы не можете ответить мне тем же, то хотя бы скажите, с кем навеки связала меня Диола? Иначе я не знаю, как жить и что думать?

Однако взволнованная речь молодого человека словно прошла мимо ушей девушки. В душе её и без того царил настоящий сумбур абсолютно противоречивых чувств и желаний.

«Вот батман! — чуть не выла Ника, не в силах переступить ту последнюю черту, отделявшую здравый смысл от всё больше охватывавшего её безумия. — Ну, что он стоит, как столб?! Чего ждёт?! А-а-а-ах! Да пропади всё пропадом!»

Отрешившись от всего, словно бросаясь в драку или ледяную воду, путешественница шагнула к сыну консула, и обхватив его голову, совершенно неожиданно для Румса и самой себя неловко, но решительно впилась губами в губы молодого человека.

К чести кавалериста, он тут же опомнился, показав попаданке, как целуются горячие канакернские парни, после чего у девушки окончательно «поехала крыша». Пока она торопливо развязывала пояс на хитоне десятника, тот, пыхтя и шипя сквозь стиснутые зубы, пытался справиться с её завязками. Молодость и задор справлялись с препятствиями и потруднее. На миг в голове Ники чёрной молнией вспыхнуло воспоминание о тех негодяях, которые когда-то её изувечили, однако быстро развеялось под сильными, но удивительно ласковыми руками Румса.

Разнежившись, девушка словно воспарила над собой. Время потеряло свою беспощадную власть: то растягиваясь, то сжимаясь, и с каждой секундой или часом она поднималась всё выше к нестерпимо сверкавшему солнцу. Не в силах терпеть нарастающий жар, путешественница застонала сквозь стиснутые зубы, но даже не подумала прервать свой волшебный полёт, закончившийся огненной вспышкой, вырвавшей из груди крик полного и абсолютного счастья.

— Теперь я знаю, что и тебя Диола привязала любовью ко мне, — хрипло рассмеялся довольный Румс, в изнеможении привалившись к стене.

— Откуда такое самомнение? — хихикнула Ника, поудобнее устраиваясь у него на коленях.

Молодой человек взъерошил ей волосы.

— Иначе ты бы не снизошла до меня, небожительница.

Девушка тихо рассмеялась, уткнувшись лбом в сильное плечо. На душе и в теле воцарилась удивительная умиротворённость, а убогая каморка показалась самой уютной комнатой в мире.

Румс склонился к уху возлюбленной, хихикнув от щекотки, та ещё теснее прижалась к нему.

— Я хочу, чтобы ты осталась и вышла за меня замуж.

Боясь признаться самой себе, путешественница ждала и в глубине души надеялась услышать подобные слова. Но всё же они прозвучали неожиданно.

Всё ещё не желая выбираться из солнечного кокона и разрушать то необыкновенное состояние, в котором находилась, Ника снизу вверх взглянула в глаза молодого человека и с улыбкой покачала головой.

— Это не тебе решать, Румс. Ты прекрасно знаешь, что консул Фарк не даст согласия на наш брак.

— Я взрослый человек! — брови десятника конной стражи сурово сошлись к переносице. — Если отец будет против, мы уедем в другой город или даже в Империю. Умелые мечи и искусные наездники везде в цене. Не сомневайся, любимая, я сделаю тебя счастливой.

Чувствуя, как исчезает куда-то ощущение счастья, девушка осторожно высвободилась из его объятий и сползла с колен.

— Я кое-что слышала о ваших обычаях. Тебя проклянут и лишат наследства.

— Пусть так! — секунду подумав, тряхнул головой Румс. — Я готов…

— Молчи! — наклонившись, путешественница легонько поцеловала его в губы, но когда молодой человек попытался притянуть её к себе, ловко увернулась и отступила.

— Очень приятно, что ради меня ты готов отказаться от гражданства, — подняв с пола трусики, Ника хихикнула, вспомнив, сколько недоумения вызвал у кавалериста данный предмет туалета. — Стать метеком и даже снова пойти служить в легион…

— Я…

— Пожалуйста, дай мне сказать! — взмолилась девушка, завязывая верёвочку, выполнявшую функцию резинки. — Я не приму от тебя такой жертвы. Понимаешь?

— Нет, — обескураженно покачал головой молодой человек.

Поднимая платье и повернувшись спиной, чтобы скрыть слёзы, путешественница продолжила доламывать остатки недавнего счастья.

— Я верю, что сейчас твои чувства ко мне глубоки, как море, и чисты, как горный ручей…

«Вот ведь, даже заговорила на местный манер, — невесело усмехнулась она про себя. — Почти стихами».

— Но вдруг, когда пройдёт время, ты возненавидишь меня за то, что пришлось бросить семью и покинуть родной город?

— Этого никогда не случится! — пылко вскричал Румс, вскакивая на ноги, и Ника опять подивилась, насколько он красив и гармонично сложен.

Схватив лежавший на крышке корзины кинжал, сын консула ловко полоснул себя по запястью.

— Клянусь кровью! Пусть поразит меня молния Питра, пусть язвы сожрут мою плоть, пусть кости растащат шакалы, а душа попадёт в царство Такеры, если я хоть на миг пожалею, что взял тебя в жёны!

Пробежав по смуглой, покрытой чёрным волосом коже, кровь тёмными шариками закапала на пол.

Вздрогнув, девушка подалась вперёд, готовая броситься на помощь любимому: перевязать, успокоить, объяснить. Но её удержало какое-то странное оцепенение, а через миг необыкновенный поступок Румса вдруг словно поблек, теряя свою остроту. Дитя своего времени, она рано отучилась верить словам о вечной любви, а жизнь успела отравить её душу изрядной долей цинизма.

Быстро, но уже без суеты путешественница достала из корзины мешочек с «набором первой помощи».

— Тебя надо перевязать.

— Ты и теперь во мне сомневаешься?! — ахнул сын консула.

— Нисколько, — Ника осторожно взяла его за руку, на которой красовался неглубокий порез. — Поэтому и не хочу, чтобы твои клятвы сбылись.

— Как так? — кавалерист бестолково захлопал ресницами.

— Разве может страх перед наказанием сохранить любовь? — объяснила она собеседнику, и не давая ответить, продолжила. — Я не желаю, чтобы ты мучился со мной или ненароком нарушил данную клятву. Боги беспощадны. Будь здоров и живи столько, сколько отмерено судьбой.

Голос девушки дрогнул, молодой человек попытался её обнять свободной рукой, но та отвела её в сторону.

— Не мешай.

И продолжила аккуратно накладывать повязку.

— Я чужая здесь. Мне предстоит многое сделать, увидеть родных, отыскать своё место в вашем мире.

— Оно рядом со мной! — стоял на своём сын консула. — Неужели я гожусь только в любовники, когда хочу быть мужем?

— Ты замечательный, — завязав кончик бинта, путешественница отступила. — Но я не хочу занимать чужое место и портить тебе жизнь.

— Значит, ты… была со мной только со скуки? — криво усмехнулся Румс.

Она поймала его ускользающий взгляд глазами полными слёз.

— Не говори так, не пытайся казаться хуже, чем ты есть. Просто я хочу запомнить тебя навсегда.

Какое-то время он молча одевался. Надел набедренную повязку, хитон, и только когда взялся за пояс, хмуро проворчал:

— Тогда хотя бы расскажи, кто ты? Как, живя среди не привыкших себя сдерживать дикарей, ты научилась ломать свои чувства, так словно выросла при дворе Императора?

Вопрос заставил Нику встряхнуться. Поправляя растрёпанную причёску, она привычно выдала полуправду:

— Я действительно дочь Лация Юлиса Агилиса. Только из другого мира.

— Что? — ошарашенно вытаращил глаза десятник конной стражи. — Ты говоришь о посмертии? Тарар? Райские сады?

— Нет, — досадливо поморщилась девушка. — Просто… другой мир. Там тоже есть небо, звёзды, живут такие же люди.

— Но разве всё, что нас окружает, — сын консула недоуменно обвёл руками комнату, — не есть мир, единственный и неповторимый?

— Не единственный, — покачала головой собеседница. — Теперь я это знаю точно. Впрочем, можешь не верить.

— Нет, нет, я верю! — поспешно замахал руками Румс. — Просто… пытаюсь понять. Твой отец здесь, а ты — его дочь из другого мира. Как это?

— Вот этой тайны мне боги не открыли, — вздохнула путешественница, на ходу выдумывая подходящую историю, извлекая заготовки из немногих прочитанных книг о попаданцах. — Возможно, моя мать не погибла, а попала туда, где я родилась и выросла? Не могу тебе сказать. Я только знаю, что мой отец Лаций Юлис Агилис, вот и всё.

— Ты всегда знала, кто твой отец? — с жадным любопытством спросил молодой человек.

— Нет, — покачала головой Ника, надеясь, что эту её ложь уже никто не сможет разоблачить. — Мама умерла очень рано и не успела ничего рассказать. Правду я узнала только в вашем мире.

— Но кто из небожителей сотворил с вами такое чудо? — продолжал расспрашивать десятник конной стражи. — Питр, Нутпен, а, может, сам Сухар-всенасущный.

Девушка усмехнулась, отвечая на этот раз вполне искренне.

— Мне бы и самой хотелось это знать.

— А какой он, тот мир, откуда ты появилась? — задал ожидаемый вопрос сын консула.

— Я не могу сказать, Румс! — сурово нахмурившись, покачала головой путешественница. — Иначе боги заставят меня замолчать навсегда.

Молодой человек растерянно потёр лоб. Глядя на его смятение, Ника вдруг услышала шум доносившихся со стороны театра аплодисментов, и только теперь заметила, как темно в комнате.

— Тебе пора, — со вздохом сказала она. — Не стоит больше задерживаться.

Решительно шагнув мимо него, девушка подошла к двери и отодвинула засов.

— Мы должны ещё раз встретиться…

— Нет! — вскричала путешественница, прерывая собеседника. — Ни в коем случае! Послезавтра я навсегда покидаю ваш город…

— Есть ещё завтра…, — кавалерист попытался приблизиться, не давая ей договорить.

Но Ника отступила.

— «Завтра» есть у тебя и у меня, — выдала она фразу из какого-то романа или сериала. — А у нас «завтра» нет!

— Но почему? — вскинул красивые брови молодой человек. — Разве нам было плохо вдвоём?

— Хорошо, — не стала кривить душой девушка, вновь призывая на помощь память. — Но если такое случится ещё раз, расстаться нам будет гораздо труднее. Пойми и прости меня. Если захочешь проводить — не подходи близко. Мне нечего тебе сказать. Прощай.

Берясь за ручку двери, сын консула сухо бросил через плечо:

— Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.

— Только время это покажет, Румс, — грустно усмехнулась попаданка. — Возможно, потом я и буду жалеть, но это не изменит моего решения.

Лицо десятника конной стражи дёрнулось, и раздражённо сверкнув глазами, он вышел, громко хлопнув дверью.

А Ника, опустившись на лавку, какое-то время бездумно таращилась в стену, где в щели между неровно уложенных камней копошилось какое-то мелкое насекомое.

«Неужели он прав, и я сделала глупость?» — громко всхлипнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Переход от всеохватного счастья к его полной противоположности оказался столь стремительным, что девушка заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

«Дура, ой, дура! — то ли вслух, то ли про себя бормотала путешественница, мешая русские, радланские и аратачские слова. — Куда я еду и зачем? Вот оно счастье! Совсем рядом, возле самого дорогого, любимого, единственного. Замуж зовёт, жить со мной хочет. Вот батман! Да что же это за язык у меня такой негодный?!»

Чуть скрипнула дверь. Резко выпрямившись, Ника увидела озабоченную мордашку Риаты.

— Госпожа? — робко проговорила невольница, осторожно протискиваясь в комнату.

— Чего тебе? — проворчала хозяйка, размазывая слёзы по щекам.

— Выпейте, госпожа, — жалобно скривившись, рабыня протянула ей глиняную чашку. — Если, конечно, вы не хотите здесь остаться и выйти замуж за господина Фарка.

«Хочу замуж! — с отчаянием подумала попаданка. — Только за него в этом поганом мире и можно выйти. Да нельзя! Вот батман! Как же быть? Нет, жениться ему на мне не дадут, а любовницей быть… не хочется!»

Зелье оказалось горьким с каким-то противным помойным вкусом. На секунду девушке показалось, что её сейчас стошнит. Однако, поднапрягшись, она всё же сумела перебороть взбунтовавшийся желудок.

— Вам ещё что-нибудь нужно, госпожа? — заботливо осведомилась Риата.

— Причеши меня, — вяло попросила путешественница.

— Тут совсем темно, госпожа, — виновато заметила женщина. — Прикажете зажечь светильник, или спустимся во двор?

— Тогда ничего не нужно, — поморщилась путешественница. — Представление закончилось?

— Нет ещё, — покачала головой невольница.

— Иди, — распорядилась хозяйка. — Я одна посижу.

«Что же я наделала? — пробормотала она, привалившись спиной к стене, и тут же ответила. — Переспала с парнем, который очень нравится. И это было… классно!»

Губы поневоле разошлись в лукавую улыбку.

«Но такого больше не будет, — вновь резануло по душе острое чувство безвозвратной потери. — Именно с этим человеком».

Опять захотелось поплакать. К счастью, пришла Риата.

— Представление закончилось, госпожа.

— Хорошо, — кивнула путешественница, внезапно почувствовав, что ей стыдно спускаться вниз, однако же надобность в этом уже появилась, да и прятаться как-то не хочется. Век в этой клетушке не просидишь.

«Вот батман! — досадливо поморщилась Ника. — Теперь все точно решат, что я шлюха. Не успела уйти от одного любовника, как тут же завела другого».

И тут же с горечью напомнила себе: «Можно подумать, они считают меня кем-то другим».

Как уже часто бывало в подобным случаях, обида сменилась злостью. Фыркнув, девушка кое-как заделала волосы под накидку: «Ну и плевать! Они только попутчики, и всё!»

И всё-таки, когда она спускалась, сердце предательски ёкнуло. Снизу доносились взволнованные голоса. Очевидно, актёры готовятся к ужину. Путешественнице пришлось позвать на помощь весь аристократизм и высокородную спесь. Сильно помогли вечерние сумерки, а так же надвинутое чуть ниже, чем следует, покрывало, оберегавшее лицо от посторонних взглядов. Стараясь не задерживаться в зале, Ника прошла во двор. Хлопотавшие у костров женщины встретили её появление многозначительным молчанием.

К счастью, переполненный мочевой пузырь надёжно отвлекал путешественницу от моральных терзаний. А когда она вышла из уборной, жёны актёров уже как ни в чём не бывало болтали между собой, лишь изредка бросая в её сторону косые неприязненные взгляды.

«Неужели им так завидно?» — пренебрежительно дёрнула плечом девушка, подходя к скамейке, и тут неожиданно навалилось такое жуткое чувство стыда, что захотелось сразу же куда-нибудь убежать, спрятаться и разреветься.

«Вестакия! — взвыла внезапно проснувшаяся совесть. — Вот батман! Да как я могла?! Девчонка ко мне со всей душой, а я её парня соблазнила!»

Сразу сделалось необыкновенно мерзко, будто с головой ухнула в противно пахнущую лужу отбросов. Но самое мучительное заключалось в том, что вину за случившееся ни на кого нельзя свалить! Она уверяла Румса в любви Вестакии, а сама тут же бросилась его целовать! Как ни увиливай сама перед собой, но Ника с разоблачающей ясностью понимала, что предала доверившуюся ей девушку. Предательница! В подобной роли ей бывать не приходилось, поэтому тут же стали появляться оправдания.

«Я же не замуж за него собралась, — лихорадочно думала она, стараясь если не вернуть душевное равновесие, то хотя бы избавиться от противного ощущения грязи. — Уеду, он ей останется. У них вся жизнь впереди.»

Жаль только, что эти разумные и логичные рассуждения не очень помогали. Перед глазами всё время стояло доверчивое лицо Вестакии, а в ушах звучали восхищённые слова: «Как бы я хотела иметь такую старшую сестру.»

Шея, уши, душа горели от стыда, поэтому неудивительно, что за ужином путешественнице кусок в горло не лез. Неизвестно, что думали актёры, но с расспросами не лезли, предпочитая разговаривать между собой, лишь изредка бросая многозначительные взгляды в сторону пригорюнившейся гостьи.

К сожалению, не все оказались настолько благородны.

— Десятник конной стражи приходил попрощаться с вами, госпожа Юлиса? — ехидный голос хлестнул попаданку, словно плеть, заставив собраться, отбросив в сторону переживания.

— Не только, господин Мар, — покачав головой, она раздвинула губы в холодной улыбке, Ника уже подготовила ответ на этот вопрос, решив немного набить себе цену в глазах спутников. — Господин Фарк передал мне некоторые поручения своего отца и господина Картена.

— Что же господин Картен сам не пришёл? — криво усмехнулся настырный собеседник.

— Занят, — с сожалением вздохнула девушка.

— Какое же поручение вам могли дать два консула? — насмешливо хохотнул артист.

— Вполне достойное моего высокого происхождения, господин Мар, — аккуратно вытерев губы, путешественница встала из-за стола. — Спокойной ночи, господа.

Однако самой ей уснуть никак не удавалось. Стоило только смежить веки, как перед мысленным взором вставало заплаканное лицо Вестакии, полное боли и укора. Глухо рыча и ругаясь, Ника ворочалась на жёсткой скамье, то натягивая одеяло, то наполовину спуская его, часто и бестолково поправляла служившую подушкой свёрнутую шкуру. Но все попытки оправдать себя или заставить позабыть о случившемся так ни к чему и не привели.

Какое имеет значение, сколько времени они знакомы? Дочь морехода доверчиво открыла путешественнице душу, а та туда плюнула, соблазнив её парня. Что, если Румс долго не сможет забыть их мимолётную связь? Какая жизнь ждёт Вестакию с мужчиной, который будет думать о другой женщине? Только теперь попаданка в полной мере осознала значение слов: «муки совести». Ощущение мерзкой, липкой, дурно пахнущей грязи на теле и в душе не проходило. А тут ещё живот заболел! Да так резко, что девушка охнула и скрючилась в клубок.

— Что там, госпожа? — встрепенулась непривычно чутко спавшая невольница.

— Ты чем меня напоила?! — процедила сквозь сжатые зубы хозяйка. — Ой!

— Сейчас пройдёт, госпожа, — зашуршала одеялом Риата. — Потерпите чуть-чуть. Средство верное, да только больно злое. Вы бы вздохнули поглубже.

Ника была готова сделать всё, что угодно, лишь бы избавиться от рвущей внутренней боли. Несколько раз шумно втянув в себя воздух, она действительно почувствовала некоторое облегчение. Зато со страшной силой потянуло в туалет. Заскрипев зубами, путешественница торопливо зашарила в темноте под лавкой.

— Сейчас, сейчас, госпожа, — засуетилась многоопытная рабыня.

Оказывается, пока её владелица предавалась самоедству, та успела приготовить всё необходимое. Раскутала завёрнутый в шкуры горшочек с тлеющими углями, запалила вначале лучинку, достала ночную вазу, пучок соломы и кувшин с водой.

Чёрный квадрат окошечка посерел, когда вымотанная душевно и физически девушка забылась беспокойным, тягучим, словно сироп, сном.

Когда нудно жужжавший над ухом голос заставил её открыть глаза, комнатушку уже ярко освещали солнечные лучи, в желтоватом потоке которых танцевали свой вечный танец невесомые пылинки.

— Скоро обед, госпожа, — бубнила Риата. — Поесть вам надо, а то долго не оправитесь.

Мысли в голове ворочались на редкость лениво, никак не желая собираться в кучу, а память словно совсем замкнулась, не желая открывать хозяйке тайны минувшего.

— Вот батман! — выругалась Ника еле ворочавшимся языком, но и это усилие показалось ей запредельным. Но именно после него перед глазами стали проявляться картины вчерашнего дня и ночи.

Девушка, кряхтя, села на лавке, тут же почувствовав головокружение.

Рабыня торопливо поднесла к её губам бокал с кислым вином.

— Это только в первый раз так тяжело действует, — доверительно сказала невольница. — Потом легче будет. Пару раз на горшок сходите и всё.

Чуть не поперхнувшись от подобной перспективы, путешественница проворчала, пряча глаза:

— Хорошего понемногу.

— Как скажете, госпожа, — с готовностью согласилась женщина, помогая ей подняться.

Шагнув в большой зал из комнатушки, Ника удивлённо хмыкнула, не увидев на полу ни одной расстеленной шкуры или матраса. — Они что, уже вещи сложили?

— Нет, госпожа, — покачала головой Риата. — Вынесли посушить на солнышко. Сегодня тепло как летом.

«Тогда надо будет помыться,» — тут же решила про себя путешественница, спускаясь по лестнице и морщась от доносившихся снизу женских голосов. Разговаривать с кем-то ей категорически не хотелось.

Жёны артистов, сгрудившись вокруг сдвинутых столов, осматривали разложенные на них театральные костюмы. Лукста Мар, взяв какую-то хламиду и моток ниток, пошла к двери, но заметив девушку, то ли проявила заботу, то ли изощрённо поиздевалась:

— Как вы себя чувствуете, госпожа Юлиса? Ваша рабыня сказала, вы заболели. А я заметила, что вам ещё вчера нездоровилось.

— Пустяки, — Ника нашла в себе силы для холодной улыбки. — Мне уже лучше.

Почти такой же вопрос задал и Гу Менсин, которого она встретила во дворе. Актёр осматривал фургон, откинув боковые и задние циновки, а Анний Мар с Ун Кератом перебирали на скамейке ремённую упряжь.

В стороне возле сарая стояла её повозка. Рядом над костерком висел угольно-чёрный котелок с каким-то варевом, которое лениво размешивал палкой сосредоточенно-хмурый Рагул.

«Смола», — догадалась девушка, почувствовав знакомый запах сосен. Заметив заказчицу, раб важно пояснил:

— Сейчас пожиже станет, и начну крышу промазывать, госпожа Юлиса.

Из сарая вышел слащаво улыбавшийся Меркфатис.

— Как я говорил, всё сделано в срок и в лучшем виде, — похвалился он и предложил. — Посмотрите сами.

— Чуть позже, — покачала головой путешественница, направляясь к уборной.

Вернувшись, она тщательно осмотрела фургон, стараясь не обращать внимание на накатывавшую время от времени слабость. С сожалением Ника убедилась, что лёжа в полный рост, будет упираться в стены головой и ногами. Но зато дощечки оказались подогнаны так плотно, что дуть в щели не должно, особенно, если постелить на пол овчинное одеяло.

Чтобы ночью без осла повозка стояла ровно, по краям устанавливались две подпорки, которые убирались во время движения. С гордостью продемонстрировав данные приспособления, мастер заявил:

— Работа сделана, госпожа Юлиса. Пора окончательно рассчитаться.

— Не совсем, — возразила девушка, кивнув на Рагула, размазывавшего смолу по крыше фургона.

— Но он вот-вот закончит, госпожа Юлиса! — стал настаивать смотрящий за театром.

— Завтра и рассчитаемся, господин Меркфатис, — заверила путешественница, чувствуя головокружение и словно невзначай опираясь на высокое деревянное колесо.

— Заболели, госпожа Юлиса? — фальшиво забеспокоился собеседник.

— Мне уже лучше, — со столь же искренней благодарностью улыбнулась Ника.

— В море перекупались, госпожа Юлиса? — с притворным сочувствием покачал головой бывший раб. — Или так расстроились из-за разлуки с господином Фарком?

Посмотрев в маленькие глазки отпущенника, попаданке внезапно ужасно захотелось в них плюнуть или выколоть, хотя бы один.

— Давно с кинжалом не тренировалась, господин Меркфатис, — процедила она сквозь волчью ухмылку. — Отвыкла. Но к завтрашнему дню совсем поправлюсь.

— Так не господин Фарк — причина вашего недомогания? — не отставал настырный собеседник.

— Что вы! — натужно рассмеялась девушка. — Вовсе нет.

Она уже собиралась позорно сбежать от неприятного разговора, но тут её окликнула Лукста Мар, махавшая рукой от дверей дома.

— Обедать будете, госпожа Юлиса?

— Обязательно! — тут же отозвалась путешественница и ещё раз повторила, обращаясь к отпущеннику. — Завтра — все деньги завтра, господин Меркфатис.

И хотя ей кусок в горло не лез, она, как могла, изображала аппетит, нахваливая уже порядком опостылевший овощной суп. Однако, ни задерживаться за столом, ни поддерживать разговор не стала, почему-то гораздо острее, чем вчера, реагируя на многозначительные взгляды, которыми обменивались между собой ухмылявшиеся актёры. Очевидно, вчера ей было просто не до того.

«Это свидание мне ещё аукнется, — недовольно думала Ника, поднимаясь на второй этаж. — Чувствую, придётся кому-то морду набить или хотя бы расцарапать».

Оказавшись в своей каморке, она села на скамью и мечтательно улыбнулась.

«Ну и пусть! Всё равно, оно того стоило!»

Благосклонно приняв вегетарианский супчик, желудок быстро успокоился, пропало головокружение, хотя слабость пока ещё чувствовалась.

В комнатушке царила обычная дневная духота. Но подумав, девушка решила, что лучше, открыв дверь, устроить сквозняк, чем постоянно подыскивать подходящие ответы на ехидные вопросы.

Развалившись на лавке, путешественница бездумно улыбалась, глядя в сложенный из деревянных плах потолок. Внезапно по сердцу резануло осознание того, что их встреча с Румсом была единственной, и больше им не увидеться никогда. Так получилось, что десятник конной стражи оказался её первым мужчиной, ибо тех подонков, что изувечили когда-то совсем молоденькую Вику Седову, и людьми назвать — язык не поворачивается.

Вдруг доносившийся со двора шум как-то подозрительно резко затих, а потом взорвался гулом множества голосов, заставивших Нику приподняться на локте и напряжённо прислушаться.

— Госпожа! — послышался сквозь распахнутую дверь крик Риаты. — Госпожа!

Вздрогнув, путешественница заметалась, не зная, что предпринять. Судя по истерическим ноткам в голосе рабыни, произошло что-то из ряда вон выходящее и, скорее всего, неприятное.

— Вот батман! — охнула девушка, хватая дротик, кинжал и выскакивая в соседнюю комнату.

— Госпожа, госпожа! — кричала невольница, громко топая подошвами сандалий по деревянным ступеням.

Осторожно выглянув в большой зал, Ника увидела бестолково размахивавшую руками Риату.

— Что? — громким шёпотом спросила попаданка, с тревогой глядя ей за спину.

— Там! — женщина жадно хватала воздух широко открытым ртом. — Там! Там Паули пришла!

— Какая Паули? — вытаращила глаза путешественница.

— Да наша Паули! — хлопнула себя ладонями по ляжкам рабыня. — Служанка ваша! Пришла со своими варварами и каким-то горцем.

— Откуда она взялась? — охнула девушка.

Вместо ответа Риата только выразительно развела руками.

«Вестакия мне соврала?! — растерянно подумала Ника, машинально делая шаг к лестнице. — Нет, не может быть!»

Пытаясь потереть лоб, заметила, что до сих пор сжимает в руке кинжал. Галопом вернулась в каморку, бросила оружие на лавку, подхватила накидку и сунула невольнице кошелёк.

— Здесь ключ, закрой дверь и приходи.

— Да, госпожа, — отдышавшись, послушно кивнула невольница.

«Паули жива? — мелькало в голове девушки, пока она спускалась на первый этаж. — Но как? И где она пропадала целый месяц? В плену? У кого? Ничего не понимаю».

У ворот гомонила толпа разномастно одетых людей. Туники и хитоны актёров соседствовали с платьями ганток, всё ещё предпочитавших свой родовой наряд местной моде, и какие-то непонятные тёмные одежды.

— Вот она! — крикнул Менран.

Развернувшись, как по команде, люди расступились, и путешественница увидела женщину, в которой с трудом узнала свою служанку. Быть может, из-за высокого, островерхого головного убора, украшенного бляшками и мелким жемчугом? Или из-за чёрно-коричневого платья с одетой поверх меховой жилеткой, расшитой причудливым орнаментом из разноцветной кожи? Только заплаканное лицо и виноватые глаза казались прежними.

— Госпожа Юлиса! — проговорила Паули дрожащим голосом. — Я же не знала, что вы остались здесь из-за меня!

— Мне сказали, что ты умерла, — только и смогла пробормотать ошарашенная Ника.

Сделав несколько шагов, гантка вдруг с плачем упала на колени.

— Простите меня, госпожа!

Придя в себя, путешественница бросилась к ней, и схватив за плечи, силой поставила на ноги.

— Я думала, вы давно в Империи! — причитала служанка, изо всех сил стараясь не смотреть в лицо госпоже. — Горе мне! Как же так?!

— Как ты спаслась? — прервала её самобичевание девушка. — Вестакия сказала, что тебя убили у реки.

— Не убили, — покачала головой собеседница.

— Пойдём сюда, — Ника кивнула на скамью. — Сядем, и ты мне всё расскажешь.

Перешёптываясь, разношёрстная толпа последовала за ними.

Путешественнице это очень не понравилось, но не приказывать же им отойти? Не поймут или, хуже того, не послушают.

— Как тебя украли, мне уже рассказал Орри, — торопливо предупредила девушка. Ни к чему посторонним знать об истинных обстоятельствах похищения Вестакии. — Так что говори, как ты сумела выжить?

— Нашей Паули помогли добрые духи, — услышав своё имя, улыбнулся молодой варвар, влюблённо глядя на соплеменницу.

Оглядевшись, Ника убедилась, что с ними пришли почти все ганты. Не хватало только Рейко и двух женщин. Не задерживаясь на актёрах, взгляд попаданки споткнулся на широкоплечем немолодом мужчине, чем-то напоминавшем кавказца. Густая, чёрная с проседью борода, такие же волосы, выбивавшиеся из-под мохнатой шапки, чем-то напоминавшей папаху, суровое морщинистое лицо с монументальным носом и хмурыми глазами. Как и положено джигиту, на широком поясе горец носил длинный, кривой кинжал в затейливо изукрашенных ножнах.

— Не знаю, с чего и начинать? — вытерев мокрые глаза кончиком платка, растерянно улыбнулась Паули, преданно глядя на хозяйку.

— Как собак обманула? — спросила путешественница, чтобы дать ей точку отсчёта.

— Я два дня сама не доедала, все куски собирала, а как бежать собралась, всё им и вывалила! — с гордостью заявила гантка. — Псы на еду накинулись так, будто сто лет ничего не ели. На меня никто и не гавкнул, когда я через забор лезла.

Женщина вздохнула.

— А куда бежать — и не знаю? Меня же завёрнутой всю дорогу держали. Хозяева на хуторе помалкивали, да и расспрашивать их я боялась. По дороге не пошла. Знала, там первым делом искать станут. Решила речку найти. Они всегда в море текут. По ней и хотела к людям выйти.

Паули со вкусом высморкалась. Тут девушка обратила внимание на то, что рукава собеседницы не пришиты, а привязаны к платью.

— Только поздно я ту речку нашла, госпожа. Под вечер, когда меня уже слуги сына вождя атавков нашли. Не захотелось мне к ним в руки живой попадаться, вот в воду и бросилась.

Гантка покачала головой, глядя куда-то внутрь себя, а окружающие замерли, напряжённо ловя каждое слово.

— Хоть и небольшая речка, да уж больно холодная и быстрая. Вот эти разбойники за мной и не полезли, а у меня руки, ноги свело, выгрести не могу, течение прямо к водяному волочет…

В этот момент вскрикнул ребёнок. Стоявшие рядом тут же зашикали, а кто-то отвесил баловнику звонкий подзатыльник.

— Выбралась из воды, когда уже темно стало. Замёрзла, дрожу вся, зуб на зуб не попадает. Но так и шла по берегу, пока на зверя какого-то не наткнулась. Большой, чёрный… Как заревёт!

Она негромко рассмеялась, качая головой.

— Откуда только силы взялись! Побежала так, что на коне не угнаться. Сколько раз падала, сама не помню. Утром на тропу выбралась, солнышко пригрело, так там и уснула.

Паули взглянула на своего обильнобородого спутника, и губы её дрогнули в улыбке.

— Там меня Байдуч и отыскал.

Но тут же лицо её вновь сделалось серьёзным и даже трагическим.

— Памятью отца и матери клянусь, госпожа Юлиса! Я сразу попросила его меня в Канакерн проводить. Он согласился. Только сначала мы к нему в деревню пошли, железо сгрузить. Кузнец он. А уж потом собрались в город идти.

— Какой город? — гортанно с сильным акцентом, как и положено лихому джигиту, вскричал горец. — Ты чуть живой был. Зелёный, как молодой трава. Пхе!

Посмотрев на него, гантка благодарно улыбнулась.

— Байдуч меня три дня выхаживал. Уджина, дочка его, от постели моей не отходила. Спасли, уберегли от смерти.

Подавшись вперёд, женщина горячо заговорила:

— Не забывала я о вас, госпожа Юлиса! Не верите? Вот Байдуч не даст соврать.

— Помнил, — тряхнул папахой кузнец. — Просил Канакерн идти, про купец Канир Наш узнавать. Сам не ходил, друга просил. Тот говорил: «Ушёл купец». Паули тогда плакал сильно.

— Я же думала, вы с ним в Империю поехали! — вскричала гантка, отворачиваясь и вытирая слёзы.

У Ники тут же возник вопрос: «Почему же горец не зашёл к Картену и не рассказал, где искать его дочь?» Но тут же вспомнила, что в первые дни своего пребывания на хуторе Руба Остия Круна Вестакия без ума любила Ноор Учага. Видимо, не испытывая никаких добрых чувств к мореходу, Паули решила не мешать счастью его дочери.

— Ну, и что мне тогда делать в Канакерне? — развернувшись, надрывно спросила женщина, и не дождавшись ответа, торопливо заговорила. — У Байдуча жена год как померла. Так он мне мужем стал по их сизогским законам, а Уджине и Муласу я теперь вместо матери. Только о своих душа болела. Повидать хотелось, узнать, как устроились. Вот и собрались… А как в усадьбу господина Картена пришли, там я Орри увидела, которого уже похоронить успела. Он мне рассказал, как вы искали меня, ни сил, ни времени не жалея…

Рассказчица сурово сдвинула брови.

— За такую доброту я теперь с вами до самой смерти не расстанусь.

Слушатели озадаченно зашумели. Горец, вздрогнув, словно от удара, крепко вцепился в рукоятку кинжала.

Путешественница поманила женщину рукой, а когда та приблизилась, наклонилась к уху и прошептала:

— Не хочешь жить с Байдучем?

Отстранившись, собеседница решительно замотала головой, ответив так же тихо:

— Хочу, госпожа.

Заметив, что окружающие, затаив дыхание, вытянули шеи и навострили уши, девушка прижалась ещё теснее.

— Соплеменники его тебя обижают?

— Нет, госпожа, — вновь запротестовала ганта. — Хорошо меня приняли.

— Так чего же тебе ещё надо? — несколько натянуто рассмеялась Ника. — Оставайся с ними. Ты уже нашла своё счастье, а мне ещё только предстоит его искать.

Девушка посмотрела на горца, спокойно выдержав полный неприкрытой угрозы взгляд тёмно-карих глаз.

— Помни, Байдуч, боги послали тебе драгоценное сокровище. Паули перенесла столько бед и страданий, сколько не всякий мужчина выдержит. Я прошу, пусть она не жалеет, что осталась с тобой.

Стоявшие вокруг люди вновь загудели, но на этот раз с явным одобрением.

— Вы правильно решили, госпожа Юлиса, — степенно заявил ужасно довольный Орри. — Жена должна жить с мужем.

— Госпожа! — перекрыл гомон гортанный голос варвара. — Паули оставаться со мной?

— Конечно, — величественно кивнула путешественница. — Вы семья.

Смуглое, морщинистое лицо кузнеца вдруг осветилось широкой, совершенно детской улыбкой. Выдав длинную тираду на родном языке, он поклонился, чуть качнув папахой, и что-то спросил у радостно-озабоченной Паули. Та коротко ответила.

— У меня нет подарка для такой молодой, красивый госпожа! — патетически заговорил горец по-радлански. — Вот возьми.

Он вытащил из-за пояса кинжал.

— Сам ковал. Подари свой жених. Пусть он тебя любить и защищать… как я Паули.

— Спасибо, господин Байдуч, — поблагодарила растроганная Ника, принимая оружие.

— Такой железо только мой род делает, — понизив голос, со значением сообщил кузнец.

— У нас ещё твои платья остались! — вдруг встрепенулась путешественница. — Только они наверху. Пойдём, возьмёшь. А вы…

Она оглядела окружающих.

— Подождите нас здесь.

На самом деле от одежды служанки уже мало что осталось, просто девушка наконец-то придумала способ отделаться от любопытных слушателей.

Паули не обиделась, когда узнала, что её платье бывшая хозяйка частично использовала для собственных нужд. Усевшись рядом на лавке, она принялась торопливо рассказывать, как провела этот месяц.

Синзоги, племя Байдуча, не слишком ладят с Канакерном, поэтому в город ходят редко. Когда до них дошёл слух о награде, объявленной за похитителей Вестакии, они с мужем решили всё же навестить Картена. Золото никому не помешает, да и отомстить за Орри, которого она считала мёртвым, тоже хотелось. Но в усадьбе они узнали, что дочь морехода нашлась, и награды им не видать. А помогать ей просто так, гантка тогда не захотела, но вовсе не из-за того, о чём думала Ника. Паули сразу поняла, что из себя представлял Ноор Учаг. Но уж больно спесиво и высокомерно держала себя с ней Вестакия.

В свою очередь, путешественница поведала, как искала свою служанку, как разговорила Зипея Скелу, как с десятником конной стражи обходила усадьбы и хутора вдоль Змеиного ручья.

— Госпожа, там Орри и Байдуч спрашивают, скоро ли вы? — робко прервала их беседу появившаяся в дверях Риата. — Им ещё в усадьбу возвращаться.

У Ники ёкнуло сердце. Стараясь скрыть подступавшие слёзы, она резко встала.

— Заболтались мы, а тебя люди ждут.

Поднимаясь, Паули потянулась к ней, девушка ответила тем же. Обнимая её, гантка прошептала:

— Прощай, госпожа. Не думала, что на свете ещё остался человек, которому я буду нужна. Если бы не Байдуч…

— Прощай, — эхом отозвалась попаданка. — Будь счастлива. Вспоминай меня, хотя бы иногда.

Она отвернулась, чтобы вытереть мокрое лицо, и тут заметила небрежно брошенный на лавку кошелёк.

— Постой, Паули!

Гантка удивлённо обернулась.

Путешественница, не глядя, зачерпнула горсть монет и протянула женщине.

— Вот, возьми подарок на свадьбу.

И не слушая робких возражений, почти силой вложила деньги в руку бывшей служанке, предложив:

— Пойдём, я тебя провожу.

В грустном молчании, думая каждая о своём, они прошли большой зал и спустились на первый этаж, где жёны артистов непринуждённо болтали с гантками, а их мужья обступили Орри, который, солидно подбоченясь, беседовал с Гу Менсином. Только Байдуч ни с кем не разговаривал, не спуская тревожного взгляда с лестницы, видимо, всё ещё опасаясь, как бы супруга не ушла с такой доброй и заботливой госпожой.

При виде Паули лицо его вновь озарилось радостной улыбкой. Очевидно, заплаканно-виноватый вид жены объяснил ему всё лучше всяких слов.

В воротах опять стали прощаться. Ника ещё раз обняла бывшую служанку, потом кого-то из ганток. Орри, как подобает мужчине, ограничился глубоким поклоном.

Громко обсуждая чрезвычайное происшествие, актёры разошлись по своим делам. Риата несколько раз деликатно кашляла за спиной хозяйки, провожавшей взглядом людей, с которыми пройдено множество опасных испытаний, и увидеть которых ей больше не суждено.

Сожалела ли она о времени, потерянном на поиски Паули? Пожалуй нет, несмотря на мягко говоря неоднозначность результатов. Точно — нет! И дело не в деньгах, полученных от Картена, не в бурном, хотя и мимолётном романе с Румсом, оставшемся в памяти навсегда, даже не в том, что ей удалось сделать по-настоящему доброе дело, спасая несчастную обманутую девушку от верной смерти. Главное — за месяц, проведённый в Канакерне, Ника узнала о жизни в цивилизованных странах больше, чем из всех бесед с Наставником. Пусть законы и некоторые обычаи городов Западного побережья и отличаются от имперских, правила взаимоотношений между людьми — примерно одинаковы. Всё же — это одна цивилизация. Набравшись кое-какого опыта, девушка, возможно, и будет выглядеть жуткой провинциалкой, но хотя бы не дикаркой, только вчера выбравшейся из дремучего леса.

Кроме того, после разгадки тайны похищения Вестакии, у попаданки заметно окрепла вера в собственные силы. Она убедилась, что способна не только плясать и плакать, но и думать не хуже местных самовлюблённых уродов, считавших женщин существами второго сорта. Кроме того, Ника получила хороший урок притворства и обмана, который тоже безусловно пригодится в предстоящем путешествии и при встрече с родственниками Наставника. Нет, время, проведённое в Канакерне, ни в коем случае нельзя считать потраченным зря!

Словно очнувшись, девушка вздрогнула, только сейчас обратив внимание на то, что варвары давно уже скрылись из вида, а она довольно глупо торчит в воротах, словно не до конца забитый в доску гвоздь.

— Госпожа, — робко напомнила о себе невольница. — Что с вами, госпожа?

Развернувшись, путешественница улыбнулась.

— Пойдём, Риата. Нам с тобой помыться надо перед дорогой, пока ещё тепло.

— Я пойду к Принии, котёл попрошу, — обрадовалась рабыня, по опыту зная, что когда госпожа говорит «нам», то имеет ввиду и её тоже.

— Иди, — согласно кивнула Ника.

«Ну вот, — с философской отрешённостью думала она, шагая вслед за невольницей и мысленно подводя некоторые итоги. — Кажется, я всё-таки отправляюсь в Империю, Вестакия и Румс ждут свадьбы, гантки вроде бы неплохо устроились в усадьбе Картена. Во всяком случае, никто не жаловался. Паули мужа нашла и, кажется, счастлива. Вроде бы всё на своих местах.»


Глава III Когда осталось только получить награду | Лягушка-путешественница | Эпилог… который может стать и прологом