home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 22

— Джеймс! Ты куда?

Джеймс стоял у открытой входной двери, одетый в теплое пальто, шляпу и шарф. В одной руке у него был дипломат, другой он держался за ручку. Раздраженно закатив глаза, он снова закрыл дверь, оставив за ней холодный осенний ветер. С трудом сдерживая злость, он повернулся к Давинии и заставил себя улыбнуться.

— У меня встреча с клиентом, дорогая. Я же говорил тебе вчера вечером… помнишь?

— А твой клиент не может прийти сюда? — плаксивым голосом спросила Давиния.

Она стояла на лестнице, одетая в один из своих самых безобразных, но, как она говорила, «удобных» домашних халатов. Уже не в первый раз Джеймс подумал, что она выглядит неряшливо и ни на день не моложе своих сорока лет. В ее оправдание можно было сказать, что в последнее время она почти не спала. Но тот факт, что Давиния совсем перестала следить за собой, очень раздражал его, особенно когда он мысленно возвращался к тем первым дням их любовной связи, когда ее прическа и макияж всегда выглядели идеальными.

— Я не могу пригласить его сюда, — ответил он, стиснув зубы. — Это совсем не профессионально — встречаться с клиентами дома, а не в офисе. Мне очень жаль, Давиния, что ты не желаешь этого понимать.

Но она не хотела и даже не пыталась делать вид, что понимает.

— Ты же знаешь, что нужен мне здесь, Джеймс, — сказала Давиния, спускаясь по ступеням и подходя к нему.

Джеймс уже прекрасно это знал — она нуждалась в нем с утра до вечера.

— Уверен, дорогая, что за пару часов с тобой ничего не случится, — он снова повернулся к двери.

— Ты больше меня не любишь? — спросила Давиния плаксивым голосом.

Джеймс поморщился. Ему надоела ее постоянная потребность в его заверениях. Это буквально убивало в нем все чувства к ней. Джеймс не помнил, чтобы Эстелла хоть раз задавала ему подобные глупые вопросы.

— Конечно, люблю, дорогая, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Не знаю, что бы я без тебя делал.

— Тогда останься дома со мной! — она двумя руками схватила его ладонь.

Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не вырвать руку и не броситься бежать.

— Я же тебе сказал, Давиния… Меня ждет клиент. Это… это Джон Макленнон.

Джон был хорошим другом ее отчима и слыл очень влиятельным человеком. Но никакой встречи у них назначено не было.

Давиния вела себя так, будто не слышала его слов.

— Ты же знаешь, Джеймс, что можешь не работать, — сказала она, бросив на него кокетливый взгляд. Джеймс подумал, что такое девичье выражение лица совершенно глупо для женщины ее лет, и хотя ему нравилось пользоваться ее деньгами, он ненавидел, когда ему напоминали, что она содержит его. Джеймс на собственном тяжелом опыте убеждался, что душевное равновесие не купить за деньги.

— Мне необходимо поддерживать связи, Давиния. И, кроме того, я считаю, что мужчина не должен целый день сидеть дома. Я скоро вернусь, обещаю.

Он чмокнул ее в дряблую щеку и быстро выскочил за дверь, пока она снова не начала возражать.

Холодный ветер остудил лицо Джеймса, но ему было тошно. Давиния уже потратила неприлично большие деньги на то, чтобы превратить одну из комнат наверху в детскую, и постоянно затаскивала его туда полюбоваться на плоды своих стараний. Она, не умолкая говорила о ребенке — ребенке Эстеллы, но он перестал ее понимать. Сначала эта ее заинтересованность ребенком его даже обрадовала, потому что Давиния перестала постоянно переживать и плакать ни о чем. Но Джеймс быстро пришел к выводу, что он бы все-таки предпочел постоянные слезы, чем эту нелепую и совершенно нелогичную идею фикс. От одного лишь вида детской кроватки, игрушек у него мороз пробегал по коже. От всех этих разговоров о няне и яслях ему хотелось сбежать из дома.

Джеймс отправился в свое убежище — гостиницу «Савой». В кафе на первом этаже было тепло и уютно, и там он мог побыть один. Но самое главное, там до него не могла добраться Давиния. У него не было никаких настоящих клиентов уже несколько недель, хотя ему периодически предлагали работу. Джеймс был вынужден отказываться, потому что знал: если он отправится в свой новый офис, Давиния начнет беспрерывно звонить ему и умолять прийти домой. И он знал, что она не погнушается и эмоциональным шантажом. Он уже привык сносить ее молчание, которое иногда длилось по нескольку дней, и фактически даже был рад подобному наказанию. Джеймс также уже привык к ее отказам в постели, но когда и это не дало результатов, Давиния стала ограничивать его в деньгах. Он думал, что со временем ее одержимость будущим ребенком Эстеллы пройдет, но именно об этом она думала круглые сутки. Давиния постоянно приставала к нему, требуя, чтобы он поехал в Австралию забрать ребенка, несмотря на то, что Джеймс не раз напоминал ей, что тот родится только через несколько месяцев.

— Когда именно должен родиться ребенок? — снова и снова спрашивала она его. Но Джеймс не знал точного ответа, чему Давиния не могла поверить. Он сам этого не понимал. Фактически Джеймс по-прежнему почти не верил в то, что Эстелла была беременна, а он ничего и не подозревал. Он даже не учитывал того факта, что в последний месяц жизни с Эстеллой был слишком занят тем, чтобы скрывать их катастрофическое финансовое состояние и свою тайную связь с Давинией.


Когда Джеймс принялся за свою третью чашку кофе и второй раз стал перечитывать газету, в зал вошли Маркус и Каролина Вордсворт. Подняв глаза и заметив их, он внутренне застонал. «А я думал, что хуже сегодня уже не будет!» — пробормотал он про себя. Встав из-за стола, Джеймс собрался уходить.

Каролина увидела его, и ее передернуло от отвращения. Но потом она вспомнила о своих безуспешных попытках связаться с Эстеллой. Ей нужно было узнать, все ли в порядке с дочерью, даже если это значило, что ей придется разговаривать со своим мерзким зятем.

— Джеймс! — окликнула она его.

Джеймсу пришлось отказаться от своей идеи поспешного бегства.

— У меня совсем нет настроения снова с вами ссориться, — сказал он, сворачивая газету. На самом деле при виде Каролины и Маркуса его охватило сильнейшее чувство вины. Он еще серьезно не задумывался над планами Давинии отобрать у Эстеллы ребенка, но чувствовал себя виноватым, потому что соглашался с ними, хотя бы внешне.

Каролина поняла, что его плохое настроение никак не связано с их неожиданной встречей в кафе, и почувствовала легкое удовлетворение от того, что жизнь Джеймса не стала такой идеальной, как он себе это представлял. А если бы она вообще рухнула, Каролина была бы в восторге.

— Ты звонил Эстелле? — ее холодный тон совсем не скрывал горечи.

— Нет, — отрезал Джеймс.

Каролина едва сдерживала злость.

— А ты не думаешь, что следовало бы?

— Я… я собирался к ней поехать… когда родится ребенок, — ответил он, вдруг понимая, что получает прекрасную возможность узнать, когда именно это произойдет.

Каролина не могла скрыть своего удивления.

— Правда? — ее инстинкт говорил ей, что он вряд ли изменил свое отношение к Эстелле, но ради дочери была готова ухватиться даже за такую крохотную надежду.

— Конечно. А когда… когда родится ребенок?

— По словам Флоренс, она забеременела в середине июня, значит, родит в конце марта… Но кому, как не тебе, это знать!

Едва сдержавшись, чтобы не наговорить гадостей, Джеймс покраснел и выскочил из кафе.


Какое-то жужжание стало первым звуком, который услышала Эстелла, придя в сознание. Потом она почувствовала, как по ее лицу ползают мухи. Ей показалось, что ее щека, прижатая к металлическому корпусу самолета, лежит будто на раскаленной сковороде, настолько сильно разогрело его жаркое солнце равнины. Эстелла подняла руку, чтобы отмахнуться от мух, и с испугом заметила, как плохо слушается тело. Она попробовала приоткрыть глаза, и ее ослепило солнце, врывавшееся в кабину через разбитый иллюминатор. Эстелла зажмурилась, а потом снова приоткрыла глаза… Так она делала несколько раз, пока не привыкла к яркому свету. К своему ужасу, она увидела огромных муравьев, ползавших в какой-то липкой массе буквально в нескольких сантиметрах от ее лица, и поняла, что это кровь. У Эстеллы даже перехватило дыхание, когда она заметила на тыльной стороне ладони глубокий порез и царапины на другой руке.

— Ой! — взвизгнула она, зная, что скоро вся будет облеплена муравьями.

В одно мгновение молодая женщина вспомнила, где находится и что с ней случилось.

— Мерфи! — позвала она, резко повернув голову.

Обжигающая боль пронзила ее шею. Испуганно выдохнув, она увидела огромный кусок металла, отделявший ее от сиденья пилота. Эстелла с трудом сообразила, что это двигатель самолета, который, влетев внутрь, вдребезги разбил приборную панель.

Мерфи по-прежнему был пристегнут к своему сиденью. Его голова была закинута назад, и Эстелла поняла, что он был без сознания… или хуже. На его лбу и щеке виднелась струйка запекшейся крови, в которой копошились мухи. Кровь шла из страшной на вид раны у линии волос. Заметив, что кровь уже почти высохла, Эстелла поняла, что пролежала без сознания довольно долго, хотя… жара на равнине стояла убийственная. «Сколько же прошло с момента падения? Один час… или несколько?» — подумала она и посмотрела на свои наручные часы, но они оказались разбиты. Ее рука метнулась к животу. И хотя боли она не чувствовала, ее пронзил страх за своего ребенка. «Успокойся! Не поддавайся панике!» — снова и снова повторяла она себе.

Глубоко вздохнув, Эстелла повернулась и дотронулась до Мерфи.

— Майкл, очнитесь! — с трудом проговорила она хриплым шепотом, почувствовав боль в груди. Увидев, как дрожат ее руки, она снова несколько раз глубоко вздохнула. «Со мной все в порядке, — сказала она себе. — Это чудо, что я осталась жива, но со мной все будет в порядке!»

Дрожащими руками Эстелла отстегнула ремень и заметила, что ее ноги зажаты под остатками приборной доски. И хотя они довольно сильно ныли, она поняла, как ей повезло, что самолетный двигатель их не раздавил. Но тут Эстелла вдруг вспомнила о длинных ногах Мерфи. «Более, пусть с ним будет все в порядке!» — взмолилась она, отгоняя от себя муравьев.

Выбравшись со своего сиденья, Эстелла проползла в заднюю часть самолета, которая выглядела так, будто там прогремел взрыв. Повсюду были разбросаны какие-то контейнеры, о содержимом которых она ничего не знала. Все было усыпано осколками стекла, песком, камнями, листьями и изломанными ветками кустарника. Нагнувшись над спинкой сиденья Мерфи, она снова позвала его по имени, но Майкл не пошевелился. Со слезами на глазах Эстелла пощупала его шею в поисках пульса. Почувствовав, что сердце Майкла бьется, она с облегчением вздохнула и чуть не разрыдалась. «По крайней мере, он жив!» Бросив взгляд вниз, туда, где находились его ноги, Эстелла заметила, что одна нога сильно порезана и кровоточит, привлекая мух, а другая — частично зажата двигателем самолета.

— О, боже мой! — простонала она. — Нам нужна помощь.

Добравшись до двери, Эстелла попробовала ее открыть. Сначала дверь не поддалась, и Эстелла запаниковала. Плача и дрожа, она толкала и толкала ее, пока, наконец, дверь не распахнулась. Выглянув наружу, Эстелла оглядела окрестности, буквально плавившиеся под раскаленным солнцем. Она с ужасом посмотрела на широкую борозду, оставленную их самолетом после того, как он коснулся земли. Кусты были смяты, камни и валуны вдавлены в землю или разбросаны по сторонам.

Эстелла увидела лежавшие в стороне от самолета шасси, осколки стекла и какие-то металлические части. Теперь самолет стоял, наклонившись вперед и в сторону, уткнувшись в землю одним крылом и носом. А вокруг была пустота. Насколько хватало глаз, равнина была почти плоской и совершенно голой. А они находились буквально в самом центре этой пустоты. Эстелла напрягла всю силу воли, чтобы не поддаться приступу паники.

Услышав стон, Эстелла повернулась к Мерфи. Добравшись к нему на четвереньках, она осторожно приподняла Майклу голову.

— Эс-телла… — с трудом сказал он.

— Я здесь, рядом с вами, — ответила она.

Его веки задрожали, и глаза приоткрылись, израненное лицо исказила гримаса боли. Казалось, он плохо понимает, где они находятся.

— Мы… мы живы, — прошептал он, будто совершенно не веря в это.

По тому, как он удивился, Эстелла поняла, что им очень повезло. Они выжили буквально чудом.

— Вы в порядке? — прошептал Майкл.

— Да.

— А ваш… ваш… — он явно боялся задавать этот вопрос.

— С ребенком все хорошо. Но сейчас надо позаботиться о вас.

Он бросил взгляд на свои ноги и на двигатель, влетевший в кабину.

— Черт! — пробормотал он.

Одна нога ужасно болела, а вторая распухла и ничего не чувствовала, что его испугало. Но когда Майкл попытался ее освободить, ногу пронзила такая страшная боль, что он чуть не потерял сознание. Тут Мерфи понял, что они по-прежнему могут умереть. Он посмотрел на приборную панель, на то место, где находился радиопередатчик, но там все было разбито вдребезги самолетным двигателем. «Почему я не передал по радио наши координаты перед вынужденной посадкой? — пронеслось у него в голове. — Как я мог так сглупить! Это ведь стандартная процедура». Но потом Мерфи вспомнил, как Эстелла сказала ему о том, что беременна, и все разумные мысли тотчас вылетели у него из головы.

Он допустил очень серьезную ошибку, которая может стоить им жизни.

Эстелла напряженно думала. Все приборы и радиопередатчик были разбиты, но она успокаивала себя надеждой на то, что Мерфи знает, как далеко до ближайшей фермы или до поселения аборигенов, и что кто-нибудь наверняка отправится на их поиски, когда они не прилетят на пастбище Ятталунга. Эстелле было известно, что Мерфи летает в буше уже много лет и изучил местность, как свои пять пальцев. Ей нужно было верить в то, что они потерпели аварию на равнине именно с тем человеком, который лучше всех знает, что нужно делать в подобной ситуации. У нее даже в голове не укладывалось, что, выжив после авиакатастрофы на равнине, они могли умереть от голода или жажды до того, как их спасут.

Мысли Мерфи были менее оптимистичны. Он знал, что они находились на расстоянии не менее семидесяти километров от пастбища Ятталунга, и поблизости не было ни одного поселения аборигенов. Когда Чарли и Дэн узнают, что они не прилетели в пункт назначения, они радируют в Лонгрич, и на их поиски отправят самолет. Но это произойдет лишь завтра после восхода солнца, и пока этот самолет долетит до пустыни Симпсон, пройдет много часов. Мерфи был уверен, что сломал ногу… и больше чем уверен, что найти их на безжизненных просторах равнины будет почти невозможно. Но как он мог сказать Эстелле, что, может быть, им и не повезло, что они выжили?


Когда Джеймс вернулся домой, Давиния ждала его. К его удивлению, она переоделась, и, как ему показалось, пребывала в мрачном настроении.

— Привет, дорогая, — сказал он, кладя свою газету на столик в коридоре. Давиния сидела в гостиной у камина. Она смотрела на него через открытую дверь, плотно сжав губы и нервно барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Было видно, что он не дождется теплого приема, на который надеялся. — Давиния, что-то случилось?

Она уловила в его голосе настороженность… а может, в нем прозвучали нотки вины?

— Как прошла твоя встреча? — спросила она.

От ее холодного тона у него по спине побежали мурашки. Как ни раздражала его Давиния в последнее время, глупой он ее назвать никак не мог.

— Я… я не виделся с Джоном, — ответил он, думая, что она уже знает об этом. — А чем ты занималась?

Он стал лихорадочно соображать. Очевидно, Давиния подозревала его в чем-то недостойном… например, во встречах с другой женщиной. Он ни капли не сомневался, что она, не раздумывая вышвырнет его из своей жизни, если только усомнится в его преданности.

— Я встречался с… Каролиной и Маркусом Вордсворт.

Конечно, он совсем не собирался с ними встречаться, но сейчас это было совсем неважно.

Голубые глаза Давинии сузились.

— По какому вопросу?

— По поводу даты рождения ребенка Эстеллы…

Было видно, что эти слова почти не вызвали у Давинии интереса, и Джеймс понял, что у нее действительно плохое настроение. Ему показалось, что она уже решила для себя разорвать с ним, и изо всех сил старался не паниковать. Последнее время Давиния действовала на него буквально удушающее, но ему по-прежнему нравилось жить той шикарной жизнью, которую он мог себе позволить благодаря ее деньгам. Джеймс был готов на все, чтобы только сохранить их отношения. Абсолютно на все!

— Знаю, как много это для тебя значит, дорогая, — сказал Джеймс, входя в комнату. — Я не был уверен, согласятся ли они со мной встретиться, поэтому… поэтому и сказал тебе, что встречаюсь с Джоном Макленноном. Не хотел тебя зря обнадеживать.

Давиния молчала. Она продолжала барабанить пальцами по подлокотнику кресла, и он заметил, как беспокойно покачивается ее ступня — она делала так всегда, когда была чем-то крайне недовольна. Джеймс постарался вспомнить, видел ли он вообще когда-нибудь, чтобы у нее было такое каменное выражение лица. От этого ему стало не по себе.

— Ну, — как бы там ни было… ребенок должен родиться в марте. Так что начну готовиться к поездке в Австралию… если ты все еще хочешь, чтобы я туда поехал.

Давиния демонстративно отвернулась от него и стала смотреть на огонь в камине. Джеймс знал, что она, если захочет, может взять ребенка из сиротского приюта. Теперь, когда она уже не могла иметь собственных детей, он ей был больше не нужен. И эта перспектива наводила на Джеймса ужас. Перед ней было только одно препятствие — заключение врачей о ее неудовлетворительном психическом состоянии. Но он знал, что с ее деньгами и связями она решит и эту проблему.

А вот у Эстеллы не было ни денег, ни связей, поэтому, если Джеймс отправится в Австралию, вооружившись постановлением суда, в котором будет говориться, что она растит ребенка в неподходящих условиях и что он хочет получить единоличную опеку, он был уверен, что ей придется отдать ему ребенка. Джеймсу совсем не хотелось этого делать, особенно потому, что у него не было желания становиться отцом. Он понимал, что уже разбил Эстелле сердце, и если заберет еще и ребенка, то это будет очень жестоко. Но Джеймс был готов на все, чтобы только сохранить тот образ жизни, для которого, как он считал, был рожден. Джеймс даже почти убедил себя в том, что сделает ребенку Эстеллы большое одолжение. Он… или она будет иметь все, что только пожелает. И если Джеймс очень постарается, то даже сможет с успехом забыть о том, что у ребенка вместо матери будет мачеха непонятного родства и совершенно не любящий его отец.

— Я тут подумал… — сказал Джеймс, становясь на колени рядом с креслом Давинии.

Она повернулась к нему.

— О чем это? — спросила Давиния с нотками подозрения в голосе.

— Почему бы нам не попросить Джайлса стать крестным отцом нашему ребенку? Я понимаю, что Джайлс будет его дедом, но, думаю, он будет счастлив стать ребенку и крестным отцом.

Давиния промолчала, но Джеймс заметил, как в ее глазах зажегся огонек заинтересованности, и понял, что единственное, о чем она думает, так это о деньгах Джайлса.

— Что ты на это скажешь? — спросил он, улыбаясь ей своей самой обезоруживающей улыбкой.

На лице Давинии появилась теплая улыбка.

— Как хорошо ты это придумал, дорогой!

Давиния обняла Джеймса, и тот вздохнул с облегчением.


Глава 21 | Звезды южного неба | Глава 23