home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3. Движение вперед, движение назад.

 Род Ольрат

- Ты же ее предаешь!!! Ты что - не понимаешь!?

Роман тряс Массимо, так что голова мужчины моталась, как у тряпичной куклы.

Бесполезно.

Массимо смотрел пустыми глазами абсолютно пьяного человека.

Да, не просыхал он уж пятый день как. Как похоронил Мариль, так и принялся заливать горе выморозками*, да в таком количестве, что улицу бы затопить хватило.

* выморозки - дешевое крепкое вино, приготавливаемое путем вымораживания виноградного вина, прим. авт.

Душа горела и болела.

Мариль...

Ее-то за что!?

Ведь соплюшка же, даже жизни повидать не успела! Ничего не успела...

И так мучительно! Подонки!

Один он остался...

Боль мешалась с пьяной жалостью к себе, затягивая Массимо в какой-то омут, в котором не было места реальности. Сестра, мать, отец, Мариль, все кружились перед ним в винном дурмане, Романа он просто не видел.

- ты понимаешь, что ее смерть не должна оставаться безнаказанной!?

Бесполезно.С тем же успехом роман мог взывать к изобрадению Ардена, авось отзовется. Но деревянный лик, крашенный в бело-синие тона, молчал. Молчал и Массимо. То есть - мычал что-то нечленораздельное. То ли пел, то ли жаловался, то ли ночной горшок требовал.

- Тьфу!

Роман сплюнул на грубый дощатый пол, утопив плевком двух блох и таракана - и вышел из таверны, оставив Массимо, гд тот и сидел. Что толку с дураком вязаться!?

Раз так - он сам отомстит за любимую!

Пусть в Храме говорят про слуг Ириона, Роман точно знает, что Змей из Водоворота не вылез! Нож, которым перерезали горло Мариль, держала человеческая рука. И Роман не верил, что можно похитить человека просто так.

Тоолько не в их городе!

Обязательно кто-то должен увидеть, услышать, шепнуть знакомому, осталось совсем чуть-чуть. Узнать - кто, как, когда, кому...

Роман потратил уже кучу времени и сил, щедро платил уличным мальчишкам и нищим и сегодня, кажется, его ждет успех.

Ему назовут имя.

Имя, человека, в чью карету садилась Мариль. И с этого человека он спросит за все!


Семейство Даверт

Эттан Даверт шел по залу, раскланиваясь со знакомыми. Врагами и недругами.

Друзей у него здесь не было.

Для быдла - Предстоящие все едины, их воля - воля каждого, воля Ардена, воля верующих. Но это - для быдла. Люди посвященные знают иное...

Вот стоит Леорант. Стоит, жабеныш, пепелит его злым взором. Ненавидит до безумия, голыми руками разорвал бы Эттана, да не выйдет. Кто ж тебе, дурашке, виноват, что ты мальчиков любишь? Да не просто мальчиков, а маленьких, до десяти лет? И умудрился своей жирной любовью уходить до смерти уже троих в заведении госпожи Лошар? Соблюдал бы обет безбрачия, как подобает Предстоящему - и проблем бы не знал!

Вот кланяется Инторс. Этот тоже не любит, но надеется на милости. Ему хватило золота. Монетки сей достойный предстоящий любит больше, чем что бы то ни было. Оно и понятно, на что-то другое уже и сил не хватает, и возможностей, возраст-то почтенный. Почитай за шестьдесят жучку накапало.

А вот и Эльнор. А как ненавидящим взглядом-то жжет! Его б воля - сейчас бы кричал на весь зал, да не выйдет! Никак не выйдет, и не надейся. Доченька твоя, грех юности от любимой девки, сейчас в надежных руках. И если не проголосуешь как надо - ее насмерть затрахают.

Эттан мило улыбнулся Эльнору, наслаждаясь бессильной ненавистью.

А кто тебе лекарь, коли ты свое защитить не умеешь? Эттан отлично помнил, сколько золота, интриг, сколько сил пришлось ему потратить, чтобы защитить свою семью. Вальера, конечно, не была беззащитна, Тессани - род старый, говорят, еще с самими Лаисами в родстве, а те - отравители из первых. И Вальера этому ремеслу тоже обучена.

Эттан помнил, как был удивлен в свое время, обнаружив у Вальеры в прическе отравленнную шпильку, а на руке - кольцо с ядом. Разными ядами, кстати говоря.

Лусию жена тоже учит, передает опыт, мальчишек пыталась, но те...

Луис - это его гордость и радость, истинный первенец. Жестокий, умный, сильный, верный, по-своему преданый ему, Эттану. Идеальный пес. Он всегда будет приносить добычу.

Самый хитрый и пронырливый - Эрико. Хоть и младший, но такой проныра, что без денег никогда не останется. Еще мальчишкой был, а уже пытался чем-то торговать со своими друзьями. И с купцами общий язык найдет. Даже с маританцами умудряется торговать, хотя вот уж эти твари - так твари. Вот с кем не договоришься.

Гвардия древних королей, чтоб их! Гордости немеряно, но и силы тоже. Ничего, вот он станет Преотцом - и найдет на них управу. Не обязательно атаковать в лоб, есть ведь еще и кинжалы, и яды, и интриги... сами еще запросятся под его милостивую руку.

Ну и третий сын. Родригу.

Тот попроще. Не такой хищный, как Луис, не такой хитрый, как Эрико, но быть предстоящим под умелой рукой отца, на это его хватит. Сейчас он ждет за дверями, вместе с остальными служителями. Заодно и прислушивается. Вот уж кто не умеет язык держать за зубами, так это вся прислуга. А уж как ее назвать... Лакей ли, служитель... Единообразно.

Ничего, пусти сплетничают. Пересссказать их разговор, на это и Родригу хватит, а уж Эттан потом из общей навозной массы выловит крупинки золота, это он умеет.

Да, если сегодня все пойдет как надо, следующее утро он встретит в голубой мантии, расшитой жемчугом - одеждах преотца.* А если нет...

Тогда его и в живых не будет.

* Священники в мире Рамтерейи носят бело-голубые одежды, как знак того, что людей создали из воды и морской пены. Служители, самый низкий ранг, носят белые одежды, возносящие носят белые одежды с голубой отделкой, Предстоящие носят полностью голубое одеяние с белой оторочкой по вороту, рукавам и подолу, и только Преотец имеет право носить голубое, расшитое морским жемчугом, прим. авт.

Но в свою судьбу Эттан верил твердо. Он рожден для власти, рожден, чтобы стать Преотцом, и король будут ему кланяться. Он этого добьется, сделав Тавальен - Великим.

Не на словах, а то сейчас власть Престола хоть и велика, но конечна. А он сделает так, чтобы она была распространена на всех трех континентах.

О, как хорошо Эттан помнил свою юность.

Голодный сын нищего тьера, у которого и было-то добра - шпага и пяток золотых в кошельке, приехал в Тавальен на поиски славы и богатства. Попробовал записаться в гвардию, но быстро понял, что это - не его. Славы там не снискать, если будет война, гвардейцев, может быть, на передовую и не пошлют, но убьют достаточно быстро, а деньги...

С вечно задержанным жалованьем?

А чего б его и не задерживать, если в гвардию в основном и шли вот такие тьеры, как он. Вторые и третьи сыновья, которым ничего не светило дома, кроме кошелька с монетами...

Требовать деньги им не позволяла гордость, вот и шлялись от пьянки к гулянке, от трактира к таверне... Эттана это не устроило и он начал присматривать кормушку пообильнее. И - наткнулся!

Храм же!

И служители Ардена!

Нельзясказать, что они жировали все, без исключения, но юного Эттана сильно впечатлил возносящий Лоуренс. Эттан тогда ухаживал за тьериной Виальт и не был удивлен, что та предпочла возносящего. Как-никак тот мог красиво ухаживать, дарить цветы, драгоценности, и самое обидное - его нельзя было вызвать на поединок. За это могли и в подвалы Храма упечь. Святотатец же! Покушение на церковь Ардена!

Еретик!

Эттан подумал - и на него снизошла благодать. Он побеседовал с возносящим Лоуренсом (мир праху его, святой человек был, жаль, помер от дурной болезни), и получил пару полезных советов.

 - Понимаешь, есть ли там Арден, или нет - кто ж его знает? - рассуждал возносящий, аккуратно отпивая глоток травяного взвара и промакивая губы батистовым платочком. - А вот верующие, те точно есть. Их много, они с деньгами и так и напрашиваются, чтобы их стригли. Сам посуди, мы же зовем их паствой, а что добрый пастырь делает с овцами? Пра-авильно. Разводит, стрижет, режет на мясо, ну и пасет, чтобы куда не надо не забредали. Или - ха-ха - дурные мысли в тупые головы к ним не забредали. Вера? А кто тебе мешает верить в Ардена и дальше? Только написано в книге Его - не согрешив, не покаешься. Вот и греши, ибо больше радости ему будет об одном раскаявшемся грешнике, нежели о десяти праведниках. А покаяться всегда успеешь, уж возносящий - возносящему грехи всегда отпустит.*

Эттан слушал и принимал к сведению. Умный же человек говорит, и правильные вещи говорит. И что пастырь должен быть умным, и что негоже допускать на такие места всякое быдло, и что избыток веры тут только вреден...

* автор просит прощения у тех, кого могла оскорбить подобная трактовка и напоминает, что тьер Даверт - человек глубоко непорядочный, ему можно. Прим. авт.

Управляют ведь не верой в разумность овец, а кнутом и собаками. И это - правильно.

Эттан внял. И стал служителем. Быстро сделал карьеру и стал возносящим. Повстречался с Вальерой, но отношения с ней узаконивать не стал. Ему хотелось быть Предстоящим, а семейным на эту ступеньку путь был заказан. Спать - можно, детей плодить можно, а вот в Храм - ни-ни. По счастью, Вальера поняла и поверила. И даже родила ему четверых отличных детей. Каждому найдется применение, особенно крошке Лу.

Да, дочка получилась очаровательной, как маленький вьелерин! На такое сокровище он еще поймает крупную рыбку. Очень крупную...

Задумавшись, Эттан едва не пропустил момента, когда все предстоятели направились в Зал Избрания. Сейчас двери за ними закроются и на помосте зажгут костер Избрания. Пока его дым белый. А когда изберут Преотца, в него бросят порошки, меняющие его дым на синий.

Да, так вот. И никаких чудес.

Образа с проколотыми дырочками, чтобы благоисточили, специальные системы зеркал в храмах, благовонные травы, вводящие людей в блаженное состояние, правильные молитвы - да много чего используют в своей работе Возносящие. Верующий должен повиноваться и верить. Нести деньги в Храм, а не думать. Молиться и работать. А думать за него будут другие.

С сегодняшнего дня - он. Преотец Эттан Даверт! Иной мысли Эттан и не допускал, вот еще не хватало! Только вперед!

Только к победе!


***

Комната избрания была обставлена со всеми удобствами. А как еще? Вдруг им тут сутки сидеть придется, бывало и такое - и на голом полу, что ли? Нет уж!

Роскошные кресла были обиты голубым бархатом, и манили, призывая опустить в них усталое тело, тяжелые столы были накрыты всевозможными яствами. Не избирать же Преотца на голодный желудок? Мужчины один за другим опускались в кресла, накладывая себе на тарелки что понравится. Слуг тут не водилось.

Исключение было одно.

Кресло во главе самого большого стола мог занять только Преотец. Пока его не выберут - никто не смел опустить свой зад на потертый белый бархат.

Какое-то время в комнате царило молчание. Потом его нарушил предстоящий Туаран. По возрасту он уже не годился в Преотцы, поэтому мог спокойно вести собрание.

- Что ж, братья мои, мы сегодня собрались, чтобы выбрать нашего Преотца. Я знаю, что мы рассматривали кандидатуры предстоящего Даверта, - Эттан вежливо наклонил голову. Он не ел, а стоял пока в сторонке, прислонившись к колонне и потягивал вино из золотого кубка. К слову сказать, жабий камень* уже был в нем - мало ли, что может произойти до избрания? Жить хотелось. - Предстоящего Тинура и предстоящего Эльнора. Прошу поднять руки тех...

* жабий камень - мифический синий самоцвет, который можно было найти в голове жабы. По поверю, менял цвет, попадая в отравленный напиток, прим. авт.

- Я отказываюсь от места Преотца, - подал внезапно голос Эльнор. - Пусть мой голос будет за Даверта.

Эттан не расплылся в улыбке, но был к этому очень близок. Так-то тебя...

Прихватить твою незаконную, но любимую дочку, и ты все. Что хочешь сделаешь. Вот от него, Эттана, такой глупости отродясь не дождешься. Он просто вычеркнул бы Лу из своих планов, но отказаться от тиары Преотца?

Никогда!

Предстоящие зашумели и прошло не меньше десяти минут, прежде чем слово опять взял предстоящий Туаран.

- Тогда у нас есть предстоящий Тинур и предстоящий Эльнор. Итак, братья...

Эттан посмотрел на Тинура. Сейчас должен отказаться и этот. Потому что не надо, вот не надо прихожанок в келье охаживать. И Эттан уже пообещал ему, что это будет обнародовано. Такая клякса на одеждах Преотца!

Тинур резко выпрямился.

- Я буду счастлив возглавить церковь Ардена, братья! Если вы выберете меня, я не подведу!

Эттан скрипнул зубами.

Ах ты...

- Тинур, а как же тьерина Илона? Или тьерина Луиза? Они одобрят твое избрание? Тебе ведь придется их бросить, - поинтересовался он самым медовым тоном.

Тинур пожал плечами.

- Грешен, братие. Но пусть тот, кто без греха, первый толкнет меня с обрыва! Ибо сказано, что не стоит говорить о пятнах на одежде соседа, когда твоя вымазана в навозе.

- И чья же одежда вымазана?

Любой кто знал Эттана, понял бы, что Тинур только что подписал себе смертный приговор. Если Эттан станет Преотцом, то Тинур уже не выйдет из подвалов Ордена. И отправится туда сразу же после избрания.

- Я говорю о тьерине Тессани, которая родила вам, брат мой, четырех незаконных детей. Это для Преотца еще страшнее.

Эльнор сложил руки в молитвенном жесте.

- Грехи моей молодости... Да, я был юн и глуп. И не могу сейчас оставить бедную женщину своей заботой. Вы же понимаете, что одна, с четырьмя детьми на руках... разумеется, я помогу ей. А кто бы бросил ее в этот момент?

- Мне известно, что ваша связь продолжается и по сей день, - парировал предстоящий Эльнор. Ах ты... гадина! Все же умудрился змеиный хвост подложить! - Я не думаю, что это допустимо для Преотца.

- Разумеется. Любые связи между нами будут невозможны, - кротко согласился Эттан. - То, что простительно Предстоящему, не спустят Преотцу. Так что если меня выберут, тьерина Вальера не увидит меня более в своем доме.

Как водится, обещание было вполне двуличным.

В своем доме и не увидит, но став Преотцом он сможет купить ей другой дом, под защитой башен Ардена. Мало ли кто... Мало ли что...

Мог бы и сейчас, но слишком крупные траты привлекут к себе внимание. Ни к чему сейчас такое,, вот займет он свое место (да! Свое!) тогда и покажет всем, где Ирион лежит!

Предстоящие переглянулись. С одной стороны - они и сами были не без греха, известно ведь, что законы пишутся для стада,. А не для пастырей. С другой...

Кого поддержать?

Хотя у большинства выбора не было. Эттан Даверт не собирался прощать предательства и нагадить мог очень сильно.

- Итак, предстоящий Даверт и предстоящий Тинур, - провозгласил Туаран. - Пусть принесут чашу - и делайте ваш выбор, братья. Голубой камень - предстоящий Даверт, белый камень - предстоящий Тинур.

Как не был уверен в себе Эттан, а все же душа ушла в пятки, когда камни посыпались в чашу. Один за другим, они глухо щелкали по простому деревянному дну, и каждый раз его сердце вздрагивало, когда подходящий к чаше человек оглядывался на двух предстоящих.

Тинур смотрел на Эттана так, что Даверт ежеминутно ожидал воспламенения, и сжимал кулаки. Сам же Даверт был спокоен и вальяжен, словно не происходило ничего важного, будто он не рисковал жизнью в эту минуту...

Впечатление он производил, что тут скажешь. Небрежная поза, скучающий взор, рука, сжимающая бокал, не дрожит...

Наконец чаша наполнилась - и предстоящий Туаран поднял е двумя руками, а потом перевернул над специальным столом. Пусть все видят, что избрание не подделано, что камни не подменили при пересчете...

Голубых камней оказалось тридцать один.

- Поздравляю вас, преотец Даверт.

Туаран первым склонился в поклоне. Кстати, его Эттан даже не подкупал. Будучи старым и неглупым, предстоящий Туаран искренне считал, что во главе стаи должен стоять самый хищный звверь, а таковым он полагал Даверта. И, Эттан был уверен, его камень был голубым.

Что ж, при случае, Эттан это вспомнит. И поблагодарит старика.

Эттан выдохнул - и поклонился в ответ, не обращая внимания на ненавидящие взгляды.

- Обещаю приложить все усилия для возвеличивания Храма Ардена в королевствах!

Даверт и не знал, что в момент его наивысшего торжества, судьба подложит ему свинью.


***

Тьерина Мелания нервничала.

Тьерина Мелания переживала.

Тьерина Мелания строила планы побега.

Ну разве могла она позволить, чтобы из-за нее, отец оказался в зависимости от этих гнусных Давертов?

Конечно, нет!

А потому...

Надо было просто выбраться из домика через окно, так, чтобы не заметили эти мужланы (а им и дела до нее нет, сидят на поляне, играют в кости), добраться до дороги, а уж там...

Вот в романе тьерина Коломбетта повстречалась с переодетым принцем, они полюбили друг друга и бросились родителям в ноги. А тьерина Адалетта встретила на дороге графа, который как раз был в печали после смерти супруги, и у них было еще много испытаний, но потом-то все было хорошо!

Так что надо только сбежать!

О жизни тьерина Мелания знала ну очень мало. Отец любил ее, берег, воспитывал в монастыре под присмотром доверенных лиц, а потому все ее знания были почерпнуты из романов. О том, что в лесу водятся волки она теоретически знала, но ни в одном романе волки не загрызали главную героиню! Могли погонять по лесу, а потом являлся герой и спасал ее. Так что побег тьерина тоже воспринимала, как восхитительное приключение из романа. А о том, что ее могут обидеть, даже и не задумывалась.

Её?!

Обидеть?!

А за что? Это же она, она хорошая, она никому ничего плохого не сделала...

Так что тьерина обдумывала планы побега - и наконец, решилась. Взяла столовый ножик и принялась открывать окна. Одно, второе... есть!

Не прошло и десяти минут, как ставни растворились. А всего-то дел, просунуть нож в щелочку и приподнять засов, совсем как в 'Похищении Армелинды'! Вот какая она молодец! Теперь надо бесшумно вылезти в окно...

Тьерина мрачно вздохнула, подоткнула повыше юбки, подставила стульчик и полезла.

Караульщики так и играли в кости, когда тьерина выбралась с противоположной от них стороны и тихо-тихо направилась в лес, едва дыша, чтобы не услышали.

Может, ей и удалось бы уйти в лес, и попасться там на зубы особо невезучему и романтичному волку, но...

Пауки в романах тоже не водятся. Разве что паутина, которая может обнаружиться где-нибудь в углу старинного замка. А вот в лесу - водятся. И вырастают до размеров ногтя на большом пальце руки, и обладают отвратительной внешностью...

А еще у них есть такая привычка - если в их паутину влезть прической, они вполне могут упасть неосторожному типу на голову. Что и произошло.

Тьерина Мелания завизжала так, что лес дрогнул. А уж как подскочила ее охрана...

Девушка поняла, что раскрыта и помчалась в лес, не особо разбирая дорогу. За ней рванулись вояки, понимая, что за побег девчонки Даверт из них ремней нарежет...

Тьерина бежала, и было это вовсе не как в романах. Лес почему-то оказался буреломным, сухостойным и паутинным. И сколько всей этой мерзости она собрала на прическу и платье - неизвестно.

Позади топали тяжелые сапоги, девушка летела уже не разбирая дороги, а герой все не приходил и не приходил.

А потом земля вдруг вывернулась из-под маленьких ножек.


***

Двое мужчин стояли над бездыханным телом.

- Ирионова глотка, - мрачно произнес Дим.

Его более молодой напарник выражался куда как изощреннее. И было отчего.

Убегая от погони, тьерина Мелания не заметила звериной ловушки (Ирион сожри всех браконьеров) и попала прямо в нее. И сейчас тьерина больше всего напоминала бабочку на булавке.

Заостренный кол пробил ее насквозь. Девушка скончалась раньше, чем ее вытащили из ямы.

Мужчины смотрели на нее и прикидывали, что с ними сделает Даверт.

- Шею свернет, - подумал Дим.

- Это если повезет, - откликнулся напарник.

Эттан Даверт не прощал подобных промахов, его сын тем более, так что...

Спустя двадцать минут на поляне никого не осталось. Тело девушки мужчины оставили в доме, заперев его на все засовы, так хоть зверье до нее не доберется. А сами сняли с нее все имеющиеся драгоценности и направились в Тавальен. Если повезет, до вечера их не хватятся - и они успеют уехать. Хоть и тяжко покидать насиженное место, а все ж жизнь дороже...


***

Эттан выходил из зала победителем. Очаровательная улыбка, поклоны...

Эльнор догнал его на выходе.

- Мелания...

- Ваша дочь будет возвращена вам к завтрашнему вечеру. - тихо ответил Даверт. - Раньше просто не успеть. Как вы понимаете, сегодня я буду немного занят.

Эльнор скрипнул зубами, но что он мог сделать? Только предупредить.

- Если с ней что-то... я вам глотку перерву, Даверт.

Эттан ответил сопернику улыбкой победителя.

Глотку он перервет! Смешной дурак!

Да что ты успеешь-то?

Сейчас, когда я стал Преотцом, я как следует прополю ваш огородик. Должен быть - Я. А вы должны слушаться меня, покорно выполнять приказы и не иметь своего мнения. И уж тем более не метить на мое место, вот еще не хватало!

Так что предстоящего Эльнора ждала печальная судьба. Рано или поздно, скорее, рано, Давеерт доберется до его горла, а уж как это будет обставлено...

Может быть, встреча с разбойниками на проселочной дороге, может быть, подарок с отравленной иголкой, может быть, арбалет на темной улице - это уж как повезет. Что будет выгоднее.

Но - покойся в море, предстоящий Эльнор, как говорили раньше еретики. Это ж надо, было ведь время, когда умерших хоронили в море...

Да, надо будет активнее бороться с суевериями.

Эттан отлично знал, кто до сих пор поддерживает их, и собирался ловить людей на их маленьких слабостях. Или - не маленьких.

А девчонку можно вернуть Эльнору, и даже нужно. Когда предстоящий совершенно случайно отравится рыбой, можно будет подумать о подходящей партии для соплячки, чтобы получить хотя бы часть состояния Эльнора.

Даже во враге должно быть что-то хорошее.

Например, его деньги, которые могут стать твоими.


Род Ольрат

Когда на голову Массимо вылилось ведро холодной воды, он только замычал. Пьяный туман у него в голове одним ведром было не вышибить, тут бочка нужна была.

Вот туда бедолагу головой и сунули.

И поболтали еще как следует, чтобы прочухался. Раз, другой, третий... потом Массимо разлепил глаза и издал стон.

- Ой... где я?!!

Крепкая затрещина вышибла остатки тумана. На него смотрел Тимус Шернат, отец Романа. Старый кожевник был чем-то весьма недоволен.

- протрезвел? Или еще добавить?

- Да пошел ты... Ириону под хвост, - огрызнулся Массимо. - Чего ты ко мне лезешь?

Еще одна оплеуха прилетела быстрее ветра. В обычном состоянии старый вояка увернулся бы от нее, но сейчас, после многодневного запоя? Да его бы и муха крылом сшибла...

- Завтра Романа хороним. И ты там будешь, понял, дурак старый?

Новость ошарашила Массимо вернее дубинки. Он завозился на вытоптанной земле Шернатовского двора. Пытаясь подняться и развозя по себе месячную грязь.

- Как... Роман?! КАК!?

- А вот так. Ты соображать-то в силах?

- Да уж не дурее тебя, - огрызнулся Массимо.

Тимус кивнул на бочку с водой. Рядом с ней лежала на скамейке чистая одежда.

- Вымойся, переоденься, да приходи в мастерскую. А то от твоей грязи у меня все шкуры попортятся.

Только сейчас Массимо обратил внимание, что они находились в кожевенной мастерской. Не в городе, нет.

Кожевники жили в городе, а вот работали они как раз за городом. Уж больно смердели их дубильные чаны. Так что градоправитель в обязательном порядке отправил кожевников и углежогов за городские стены, за что и был нежно любим населением и ненавидим кожевниками. Но... воняло ж!

Воняло и сейчас.

Но аромат Массимо с лихвой перекрывал вонь чанов с едкими веществами и сохнущих бычьих шкур на распялках. От него пахло так, что...

А как может пахнуть после такого долгого запоя?

Мужчина вздохнул и направился к бочке. Мыться и еще раз мыться.

Шернат ждал его в доме.

- Поговорим?

- Да.

От Массимо после экзекуции все еще попахивало, да и бороду с волосами подстричь не мешало бы, но сейчас от него бы лошади не шарахались.

Тимус кивнул на стол.

- Много тебе нельзя, но бульончик попей. А я пока расскажу.

Желудок Массимо отозвался на слово 'бульончик' нежным урчанием. Ольрат и не заметил, как уговорил большую миску. Тимус смотрел строго.

- Можешь теперь разговаривать?

- Да.

- Тогда слушай. Когда Маришка умерла, Роман был сам не свой. Ходил, как чумной, но запивать горе не пытался, у меня не забалуешь. А зря...

- Зря? - искренне удивился Массимо.

- Запил бы - жив остался. А он решил найти тех, кто убил Мариль.

Массимо напрягся.

- И!?

- Нашел. Только не он - их, а они его. Видимо.

- Рассказывай, - попросил Массимо. И превратился в слух.

А история вырисовывалась печальная. У Романа и Мариль все было серьезно, ребята пожениться собирались, любовь цвела пышным цветом, так что гибель любимой девушки Роман принять отказался. Нет, если бы Мариль, например, утонула в море, или случайно погибла... случайно! Там - да! Воля Ардена и никто не виноват.

А тут-то убийство!

И никто не может найти этих негодяев! Никто! Никому это не интересно!

Логическая цепочка оказалась простой.

Никто не может найти - никто не ищет - никому не нужно - я сам найду мерзавцев - Мариль не останется неотомщенной. Да, церковь Ардена не одобряет мести, считая, что Арден воздаст всем по заслугам.

После смерти достойных вьелерины уведут по солнечным лучам, а недостойные души пожрет Ирион. Но во времена морских королей считалось иначе.

Если ты видишь несправедливость или зло - останови его. Если не можешь остановить - отомсти, чтобы такого не повторялось впредь. А если ты отвернулся, то ты виновен и в том, что случилось, и в том, что случится. Ибо негодяй непойманный становится вдвое наглее.

Вот Роман и решил поймать, схватить и донести градоправителю. И пусть убийц казнят на площади. Ради такого случая он и сам топор в руки возьмет, что уж там!

Тимус видел, что сын чем-то занят, но наивно радовался. Все не запил, в море не бросается, о самоубийстве не говорит, понимает, что жизнь продолжаться должна...

Когда мальчишку нашли с перерезанной глоткой, тогда-то правда и выяснилась. Отцу Роман ничего не сказал, открылся он только старшей сестре, с которой был близок. И та, дура безмозглая, нет бы вправить мальчишке мозги, или хотя бы Тимусу сказать, он бы сам справился, поддержала сопляка в его начинаниях! Мол, ищи, Рома! Обязательно ищи!

Ревет теперь в три ручья, понимает, что наделала.

Она-то думала, что Роман побесится, да и успокоится, а там она ему и подружку новую подберет. У ее мужа кузина хорошенькая.... ыыыыыыыы....

- Дура, - кратко высказался Массимо. - И?

- Тем вечером... он ведь ей все рассказывал, вот и тогда... Пришел к ней Ромка мой весь веселый, довольный, говорит, пожелай мне удачи, я такое нашел... она расспрашивать начала, а он рукой махнул, мол, времени нет, да и сбежал. Сказал, что может узнать, кто Маришку убил.

Массимо стиснул челюсти. Имя племяшки отдавалось тупой болью в груди, под сердцем...

- Ты думаешь, он и правда кого-то нашел?

- Его нашли. За городской стеной, горло перерезано, а ограбить не успели. Понимаешь, что это значит? Перстень, кошель - все при нем осталось.

- Не грабили, не просто убили... нашел?

Сейчас Массимо было еще хуже. Он смутно помнил Романа через пьяную муть... и не смог не признаться Тимусу.

- А ведь Ромка и до меня пытался достучаться. Ты сказал - сестра, а выходит, что и я не умнее. Коли б я не пил тогда, что та лошадь, не пошел бы он один, уж я бы его прикрыл...

- Ага. Или лежали б вы там оба. Рядышком.

Доля истины в этом была. И Массимо это понимал. Но...

- На похороны я приду.

- И опять запьешь? Не хватит ли?

- А ты что предлагаешь?

Тимус опустил на столешницу сжатый кулак. Стол мягко крякнул, хоть и был дубовым.

- Я сына никому прощать не собираюсь. Будь там хоть Преотец, хоть король, а за мальчишку мне ответят.

- Тоже искать будешь?

- Будем. Вместе будем. Где ты чего услышишь, где я... а там и разберемся. И... я их в живых не оставлю. Помогать будешь?

- Тебе нельзя. У тебя семья, дети...

Массимо понимал, что выход тут только один.

Конечно, можно сейчас заявить: 'вот, как твоего-то ребенка коснулось, так мигом побежал...', получить по морде от Тимуса, пойти и опять нажраться. Запросто. А потом и сдохнуть где-нибудь под забором, валяясь в пьяной блевотине.

А можно...

Можно попробовать узнать то же, что и Ромка.

Уж если малолетний сопляк смог что-то раскопать, то они с Тимусом, двое умных мужиков, знающих, что почем в жизни, тем более справятся. А когда найдут тех, кто убил ребят...

- Я сам их убью, - тихо произнес Массимо.

- Что? - отвлекся от созерцания стола Тимус.

- Я. Сам. Их. Убью.

Тимус не стал спрашивать - кого. И так понятно.

- Не доверяешь? Я хоть людям глотки и не резал, не наемничал, а все ж рука не дрогнет.

- Не потому, - отмахнулся Массимо. - Ты сам подумай. Убийство Маришки - не первое, а результатов никаких нет. Ни слухов, ничего... значит, это кто-то высокий. Очень высокий. И Романа как-то быстро убрали... узнать бы, кто еще умер в городе, может, поймем, с кем он должен был встретиться...

- Соображаешь, когда захочешь.

Массимо пожал плечами. А что тут сложного?

- Если это кто-то из тьеров - убивать должен я. И только я. У тебя дети, дело... ты из города никуда. А я перекати-поле. Продам тебе свое имущество, да и поминай, как звали. Не обидишь старика?

Тимус прищурился.

- Ну, коли так...

- А иначе и не складывается. Прав ты, надо тех гадов искать, еще как надо! И взыскать с них за нашу малышню. Неповадно им будет детей убивать, попомнят они нас.

Глаза Массимо горели злыми огнями.

Месть бесплодна?

Она иссушает и разрушает душу?

Скажите это тем, кто потерял своих близких. Скажите это, глядя в глаза отцу, у которого отняли ребенка. Попробуйте посмотреть в глаза страдающей матери. И может быть, тогда придет понимание. И осознание разницы между местью и справедливым возмездием.

Зло надо останавливать.

Иногда даже ценой собственной жизни.


Семейство Даверт

Луис попал домой только поздно вечером.

Точнее, сейчас он ехал домой. Конь чувствовал состояние всадника и осторожно переставлял длинные стройные ноги, косил по сторонам умным лиловым глазом, да и почти сам выбирал дорогу.

И верно, Луис за сегодняшний день так вымотался, словно Тавальен на плечах держал.

В определенном смысле так оно и было.

Мало стать Преотцом. Надо еще удержаться.

А потому, как только Луис понял, что они с отцом выиграли первую партию, он тут же начал вторую. Дал сигнал братьям, и начались переговоры. Предварительные были проведены еще до вступления Даверта в должность, а вот теперь начиналась настоящая игра. Тавальен должен поддерживать своего Преотца, иначе... разное бывало. Очень разное.

От всех кинжалов и ядов не убережешься.

Поэтому на Эрико сегодня были переговоры с купцами, Родригу навестил церкви, в которых поддерживали Давертов, и уже с обеда Тавальен услышал, как повезло Ардену, что Его интересы будет представлять такой замечательный Преотец, а сам Луис разговаривал с тьерами.

И лучше б он камни таскал!

Каких сил ему стоило сдержаться и не поубивать половину заносчивых ублюдков, которые смотрят на него сверху вниз...?!

То есть смотрели бы, и цедили бы слова, и пытались бы... с Эрико и Родригу это проходило. А у него характер не тот, его лучше не трогать. Вспыхнет - не погасишь.

Самым заносчивым ублюдком Тавальена Луис числил себя. Причем это относилось и к происхождению, и к его душевным качествам.

Да, он ублюдок! Незаконнорожденный, пусть потом отец и признал его! И плевать!

И он заносчив, а почему нет?

Что у этих тьеров есть такого, чего нет у него? Деньги?

Он богаче многих! Слава? Умение обращаться с мечом или с женщинами? Смешно...

Большая часть сил у Луиса ушла не на убеждение, нет. Просто на то, чтобы не переубивать половину убеждаемых.

Но сейчас он хоть поспит пару часов...

Ага, как же!

От стены дома отделилась тень. Рука мужчины автоматически скользнула к рукояти меча. Мало ли кто там под ноги коню бросается... даже и с самыми лучшими намерениями!

- Монтьер Луис...

- Дим?!

Луис мгновенно узнал старого вояку. Но... что случилось? Он же должен был быть в лесу?!

Дим склонил голову.

- Монтьер, мне надо вам рассказать. Произошел несчастный случай.

Луис огляделся по сторонам и кивнул на ближайший кабачок.

- Посидим там? С ног валюсь...

Другому он век бы такого не сказал, но это ведь Дим! Тот самый, который учил его держать меч, который фехтовал прутиком с юным Луисом, который так заковыристо ругался, что братья специально прятались неподалеку, чтобы подслушать, который...

Короче, тот самый Дим, который неотъемлемая часть жизни, потому что Луис не помнил себя - без него рядом.

Ему можно.

В кабачке было грязно, воняло прокисшим вином и мочой, кабатчик, жирная харя, почуяв добычу, бросился к новым клиентам, но Луис без пререканий швырнул ему золотой.

- Чтобы нас никто не беспокоил.

- Монтьер! Может, вина? Розовое атрейское, например? С истаунских виноградников?

Луис усмехнулся. Розовое атрейское?

Красное разбодяженное дешевым самогоном, так вернее.

- Не беспокоить.

Кабатчик понял намек и тут же испарился, словно и не было его рядом. Луис уселся за порезанный ножами грязный стол, стараясь не прислониться к нему одеждой - потом только выкинуть. Эту, с позволения сказать, мебель веками пивом поливали, не иначе.

Диим уселся напротив, посмотрел серьезно и грустно.

- Тьер Даверт, все плохо.

Луис мгновенно обратился в слух.

Дим коротко, не щадя себя, рассказал о попытке побега дурочки, и объяснил, что из этого вышло. Луис внимательно слушал, и все отчетливее понимал - плохо.

Очень плохо.

Тьера Эльнора придется убирать как можно скорее, а это не итак просто.

Не бойся грешным быть но бойся грешным слыть. Высокая политика, Ирион ее сожри! Если Эльнор погибнет в ближайшие пару месяцев, Эттану не отмыться. То ли он убил, то ли по его приказу убили, но история-то была!?

Отрицает?

Точно была!

И ведь предстоящий в жизни не поверит, что его дочь пострадала по своей собственной дурости. Луис в три этажа мысленно обматерил сочинителей дамских романов.

Ну да, там обязательно будет героиня, которая переживет кучу приключений, потом выйдет замуж за своего принца и будет жить долго и счастливо, Лу тоже читает такую дребедень, но, во имя Ардена, кто, вот кто сказал дурочкам, что они - главные герои в сказке?! В любой!?

Жизнь - она вообще на сказку не похожа, грязное это место, и дело грязное.

- Ты уезжаешь из города?

Луис не был глуп, а уж построить простейшую логическую цепочку было для него делом минуты.

Мелания мертва - Эттан не простит - лучший способ помириться с Эльнором или хотя бы потянуть время - выдать ему виновных головой - виновен Дим, в том числе - если над бежать и прятаться. И подальше, подальше.

- Семья уже уехала. Я задержался, чтобы предупредить вас, монтьер.

Луис кивнул. Преданность он ценил, но сейчас... чем он мог ответить? Только снять с пояса тяжелый кошелек. Того, что там лежало золотом, хватило бы крестьянской семье на пару лет скромной жизни.

- Вот. Возьми.

- Не стоит, монтьер.

- Деньги лишними не бывают, Дим. У тебя дети...

Старый вояка поколебался, а потом принял кошелек.

- Благодарю, монтьер.

- Да, и это тоже.

Перстень с изумрудом лег поверх кошелька.

- На черный день.

- И снова благодарю, монтьер.

- Уходи, Дим. Завтра я отвечу отцу, что ничего не знаю о тебе, и это будет правдой.

Кошелек и перстень незаметно исчезли в кармане Дима. Мужчина поднялся из-за стола. Задержался, глядя на Луиса, шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но так и не решился. Протянутая рука повисла в воздухе. Вместо этого Дим четко, словно на параде, отдал честь - и вышел вон.

Луис проводил его взглядом, потом хлебнул из кубка, закашлялся...

Мерзость...

Вино полностью соответствовало его душевному состоянию.


***

Детство Луиса нельзя было назвать теплым и радостным.

Ему пять лет, и мама подарила ему щенка.

- Это твой пес, малыш мой. Как ты его назовешь?

Щенок смешной, белый, с черным пятнышком на лбу. У него толстые лапы и потешная смешная мордяха, на которой словно расплывается улыбка. Маленькие молочные зубы, забавная манера припадать на передние лапки и вилять хвостиком на толстой попе.

Луис даже не колеблется, он уже обожает этого щенка всей детской душой.

- Принц! Я назову его Принц!

И свежеокрещенный Принц пускает желтую струйку на одеяло. И мама смеется, весело, легко, беззаботно...

Луис счастлив этим утром, целых два часа счастлив...

А потом приходит отец.

Тьер Эттан не в духе, но мальчик не замечает этого, он просто спешит поделиться радостью. Это ведь так здорово...

- Папа! А мне подарили щенка! Вот!!!

Эттан смеривает презрительным взглядом и мальчика и щенка.

- Это что такое?

Вальера возникает рядом, стремясь защитить сына, но безжалостная рука уже поднимает щенка за шкирку. Тот визжит, сучит лапами... Луис хочет броситься вперед, отнять своего друга, но рука матери ложится ему на плечо, пальцы сжимаются стальными клещами.

- Папа!

Эттан брезгливо встряхивает животное.

- Собака должна быть зверем. А это - что?!

Щенок летит к ногам Луиса. Жалобно визжит, прижимается, в попытке защититься, потом вспоминает, что у него есть друг - и нелепо, по-щенячьи ощетинивается.

И получает сильный удар сапогом.

- Если зверь скалит клыки на хозяина, его наказывают.

Эттан с отвращением глядит на Вальеру.

- Зайдешь ко мне. Мы с тобой еще поговорим. А эту дрянь - утопить. И немедленно.

Луис до крови прикусывает губу, слыша тихи голос матери.

- Да, монтьер.

Эттан чуть смягчается.

- Прикажи Диму и иди ко мне.

- Вы позволите мне проводить ребенка в его комнаты, монтьер?

- Да.

Эттан разворачивается и выходит. Луис умоляюще смотрит на маму.

- Утопить? Принца?

Ласковая рука ложится ему на голову.

- Малыш, ты сейчас пойдешь со щенком к Диму и попросишь его. Принц должен исчезнуть из нашего дома, ты же понимаешь?

Луис кивает. Кто сказал, что в пять лет дети глупы? Луис отлично понимает, что хочет сказать ему мама.

- Да, мама. Я пойду и попрошу, чтобы он избавил нас от этого отродья.

- А я пойду к твоему отцу.

Луис крепко сжимает маленькие кулачки.

О, он усвоит урок, хотя и не так, как хотел тьер Даверт. Он поднимает щенка на руки, осторожно прощупывает мягкий животик, лапки... все в порядке. Эттан бил хоть и сильно, но малыш был слишком далеко, ему досталось уже на излете. Щенок не пострадал так, как мог бы, окажись он всего на шаг ближе к Эттану. Принц извивается в руках хозяина, лижет ему лицо и руки слизывает соленые капельки слез...

Больше всего сил требуется Луису, чтобы отдать щенка Диму и объяснить, что отец приказал его утопить. И никогда больше не видеть. Дим понимающе кивает.

- Разумеется, приказы тьера не должны оспариваться. Обещаю, больше он этого щенка не увидит.

Он и не увидел.

Зато увидел синяк на щеке у матери, когда та вернулась из отцовских покоев.

Как-то, спустя примерно полгода, Дим специально провел Луиса мимо своего дома. Кажется, они ехали за город... Там, во дворе, лежал здоровущий белый пес. Он вырос, стал лохматым и серьезным, и черное пятнышко на лбу у него уже не казалось смешным.

Но это все же был Принц. Здоровый, счастливый, забывший Луиса... мальчик очень на это надеялся.

Урок первый - ты никого не сможешь защитить.

Урок второй - лучшее, что ты можешь сделать для других, это не привязываться к ним.

Урок третий - никогда не показывай своей слабости.

Луис запомнил.

Если бы кто-то спросил его, из-за чего он помогает Диму, он ответил бы - старик был предан нам. Да и не так тяжела его вина, чтобы казнить, а Эттан жалости не знает. На самом же деле...

Луис не забыл понимание в теплых карих глазах старого воина. Просто - понимание. Ни слова осуждения, ничего. Дим пожалел мальчика и его щенка, и подарил счастливую и спокойную жизнь хотя бы одному из них, а это дорогого стоило.

- Монтьер, вы так печальны...

Луис вскинул глаза.

Рядом с ним стояла дешевая шлюха. Рыжие, крашеные белоцветкой* волосы падали на плечи, но сквозь пышно взбитые пряди видны были залысины, дряблая, покрытая оспинами кожа была густо намазана румянами, кровавой раной улыбался напомаженный рот, красное платье было спущено с плеч так, что в вырезе виднелись соски...

* Местное название лавсонии неколючей, из которой и получается хна, прим. авт.

Луис отмахнулся.

- Пошла прочь.

Шлюха поджала губы, но отошла. Глупой она не была, глупые на улице долго не выживают. Луис пошарил по карманам, бросил на стол пару монет, не глядя, и вышел вон.

Холодный воздух мягко обнял за плечи, освежая разгоряченное лицо.

Будь оно все проклято, кто решил за него!?

За него, за Родригу, Эрико, Лу...

Почему он не может просто все бросить и уехать? Оставить отца одного барахтаться в этой грязи, пусть сам бы и выплывал... но в глубине души Луис знал ответ.

Власть.

Власть манила его так же, как и Эттана. И если он сможет получить ее только через Преотца - так тому и быть. А это...

Урок второй - лучшее, что ты можешь сделать для других, это не привязываться к ним.

Сейчас он освободился еще от одной привязанности.


***

Дим недооценил своего напарника.

Умирать мужчине не хотелось, сдаваться на милость Давертов тем более, а бежать из Тавальена с пустыми руками?

Увольте!

Сэм Вурст был небогат, хорошо владел мечом, и отличался отсутствием всяких моральных принципов, за что и попал на службу к Давертам. Он отлично понимал, что промашку Эттан не простит. Но...

И пес с ним, с прощением. Пусть Давертов хоть Ирион сожрет, неважно! Лично ему нужно позаботиться о себе.

Сэм был холост, не особо богат и все свое имущество, все награды покамест оборачивал в деньги, которые размещал у знакомого ювелира. Эти деньги он получит векселями на предъявителя или побрякушками, но хорошо бы и еще заработать?

Кто такая Мелания, он знал, где искать предстоящего Эльнора - тоже, а потому...

Предстоящий сильно удивился, получив записку, но в конверт была вложена лента тьерины Мелании, так что приняли Сэма незамедлительно.

Войдя в комнату, Сэм понял, что предстоящий был готов ко всему.

Он явно спал - волосы взъерошены, на щеке след от подушки, щетина пробилась, но в то же время - кто спит в полном облачении, из-под которого виднеются кожаные штаны для верховой езды?

Только тот, кто понимает, что в следующую минуту, возможно, придется бежать.

- Кто ты такой и что тебе надо?

Сэм, недолго думая, взял быка за рога.

- Сколько вы заплатите мне за известия о вашей дочери?

Эльнор побледнел.

- Что с Меланией?

Но он и сам уже видел и выражение лица Сэма, и опущенные глаза, и носок сапога, ковыряющий пол...

- Она жива?

Ответом ему было короткое:

- Нет.

Эльнор побледнел, ухватился за угол стола, но на ногах устоял. Мелли, Мелли, моя золотоволосая наивная девочка! Я так подвел тебя! Ты привыкла, что папа защитит тебя от всего мира, а я вот не справился, не успел, не смог... Даверты мне за тебя ответят! Но - как!?

- Как это произошло?

- Нас было двое. Мой напарник хотел изнасиловать ее, тьерина вырвалась и попробовала сбежать. Он выстрелил... это был несчастный случай.

- Да уж сложно это назвать счастливым случаем.

Выражение лица Эльнора было таким, что на месте Даверта Сэм сильно опасался бы за свою спину. Трагический рассказ, кстати, имел под собой вполне практическую подоплеку. Сэм мог бы рассказать о несчастном случае, но тогда он тоже виноват и платить тут не за что. Это неправильный подход. А вот если напарник виноват, а он такой белый и пушистый, это всяко лучше. А еще хорошо, чтобы Даверт был занят и не искал Сэма.

Как это лучше всего сделать?

Да стравить двух львов. Пока они дерутся, скромный шакал вполне успеет удрать с добычей.

Так что Сэм рассказывал, как напарник подбивал его изнасиловать тьерину, как Сэм отказывался, как стоило ему отойти по нужде,, как тот проник в дом, как Сэм услышал крики тьерины и бросился на помощь, как его оглушили ударом в челюсть (синяк тоже был, для правдоподобия Сэм лично об стол приложился, чуть зубы не вылетели), как Дим стрелял в тьерину и удачно попал прямо в глаз...

Эльнор слушал молча, только желваки гуляли. А потом отцепил от пояса кошелек.

- Этого тебе хватит.

Сэм молча принял деньги, взвесил кошель на руке. Да, там явно не медь.

- Благодарю, предстоящий.

- Я вызову секретаря, он запишет твой рассказ. И - убирайся.

- Да, предстоящий.

Сэм повиновался и пересказал все еще и секретарю - молодому сопляку лет двадцати, который едва не плакал, слушая о последних минутах жизнь тьерины. Влюбился, что ли?

Болван!

Кошелек приятно грел карман.

Сэм не собирался возвращаться в Тавальен, и не собирался давать Эттану возможность найти его. Уже завтра утром он будет далеко отсюда, с другими бумагами и даже другой внешностью. Купит краску для волос, сбреет бороду...

Пусть львы загрызут друг друга. Ирион в помощь!


Герцогесса Карнавон.

Таня, хотя нет, уже Алаис, лежала на кровати, изображая трупик в коматозе. А заодно прислушиваясь к сплетням.

О, да.

Сплетни и слухи тьер Таламир ей обеспечил с лихвой. И Алаис мечтала поблагодарить его лично. Скальпелем в печень. Ей-ей, чем дальше, тем больше она понимала доктора Лектера, и даже начинала одобрять его принципы.

После памятного ночного разговора, на следующий же день, Таламир почтил ее своим присутствием. Алаис даже в порядок себя привести не успела, но оно и к лучшему. Судя по отражению в маленьком зеркальце, в гроб здесь клали куда как краше. Сама Алаис выглядела... выставить ее на огород, так вороны и за прошлый год урожай вернут. Волосы слиплись и обвисли, глаза запали, губы искусаны, щеки ввалились, а нежно-пепельный цвет кожи наводи на мысли о зомби-ферме.

Восхитительная красота. Безусловная.

Таламир это тоже оценил, как и суповой набор под рубашкой, покривился...

- Дражайшая невеста, я решил, что служанки - неподходящая для вас компания. Полагаю, эти милые дамы подойдут вам в качестве фрейлин.

Взмах руки - и Алаис предъявили четырех...

Корректное название пришло на ум не сразу, а то, что пришло, цензура все равно вырезала бы на первом же этапе. Скажем так, четырех весьма потасканных и потрепанных жизнью девушек легкого поведения из армейской обслуги.

Кричащие платья, боевая раскраска и жутковатые прически говорили сами за себя.

Что бы сделала истинная герцогесса?

Устроила скандал. Алаис была не сильна в местных этикетах, но смутно подозревала, что даже находиться рядом с армейской шлюхой - уже позор. А уж взять их в свои дамы...?

Это даже не унижение, это просто издевка.

Алаис взмахнула рукой.

- Воля моего жениха - закон для меня. Верю вы не подвергнете нашу честь испытанию. Милые дамы, прошу вас, располагайтесь. Как видите, я пока слишком слаба, но буду рада узнать вас получше, когда приду в себя.

Даже эти простые слова и усилие, которое Алаис сделала, чтобы приподняться, свалили ее обратно.

Таламир осмотрел невесту придирчивым взглядом, но к чему придраться не нашел. Падать в обморок дамы могут по заказу, это верно, но обливаться потом, задыхаться от усилий и зеленеть - нет. Тут не о таланте речь, а о даре Ардена. Так что Таламир кивнул.

- Так и поступайте впредь, дражайшая невеста.

- Ваши слова - закон, монтьер, - Алаис почти уже шептала, ей действительно было плохо.

Захлопотала рядом служанка, поднося к губам девушки воду с вином. Таламир кивнул, да и вышел вон. А девицы остались.

Только вот об обязанностях фрейлин они имели весьма смутное представление, а просвещать их у Алаис не было ни сил, ни желания. Понятно же, что это гибрид из шпионок и надсмотрщиц, так и будем их воспринимать.

Что должна делать фрейлина?

Состоять при своей госпоже. Круглосуточно, неотлучно, для поручений и неотложных дел. Для чего могут понадобиться аж четыре шлюхи?

Алаис цинично подумала, что столько дел во всем замке не наберется. Даже если все мужики в три смены пахать будут, дамы возьмут опытом.

Сначала девки переговаривались достаточно робко, но потом осмелели - и исправно снабжали Алаис бесценной информацией.

О чем могут говорить шлюхи?

Да, о работе.

О ее оплате, о том, кто и как себя ведет в постели, откуда пришло войско, куда собирается... слова - самые страшные предатели. Ты говоришь одно, а слышат-то другое. Совсем другое.

Девицы обсуждали некоего Шельти, и то, сколько он платит за ночь, а Алаис слышала совсем другое.

Если этот солдат раньше давал по серебрушке за ночь, то последний раз девице перепало четыре медяка и кусок ткани. Мало...

Если раньше в котлах каждый день было мясо, то сейчас оно сменилось на мясо три раза в неделю.

Вывод?

Таламир не получил много денег от разграбления Карнавона. Некоторую сумму - безусловно, но какую? Если вынужден экономить на самом святом, на солдатах? И отдал часть добычи натурпродуктами?

Кажется, деньги Карнавонов ему не достались. Или не все. Например, первая сокровищница. Первая?! Минуту....

Покопавшись в памяти, девушка выяснила, что у Карнавонов было несколько сокровищниц. Первая - самая простая и обыденная. Там хранилось серебро, немного золота, немного драгоценностей - одним словом, на повседневные расходы. Вторая, третья, четвертая, пятая были спрятаны получше. Золото и драгоценные камни хранились уже в них. И доступ туда был только герцогам и членам их семей. Про первую сокровищницу Таламиру рассказать могли, а вот про остальные? Карнавоны свято исповедовали принцип не держать все яйца в одной корзинке, так что если Таламир и нашел бы одну... ну не все же! А сдать места... Да, родичи могли, но Алаис казалось, что они этого не сделали. Если бы рассказали - Таламир бы точно не бедствовал. По памяти Алаис там хватило бы кормить три таких войска лет десять и еще на бутербродики с икрой осталось бы.

И последняя сокровищница. Спрятанная лучше всех. Там и хранились подлинные реликвии дома Карнавон. Корона герцога, с подлинным сапфиром, полученным из рук Морского Короля, скипетр, герцогский перстень - подлинный, не та подделка, что была на руке у отца.

Пока правили Морские Короли, герцоги носили подлинные реликвии, потому что тех обмануть не получилось бы. После смерти последнего короля разразилась война, в которой дом Лаис утратил свои реликвии, и где они - до сих пор не известно.

Предки Алаис были людьми сообразительными, и все самое ценное попрятали. Изготовили дубликаты, которые и носили на людях, а подлинными реликвиями вводили в право наследования, и опять убирали их обратно.

Целее будут.

Алаис знала, что в самой дальней и тайной сокровищнице хранятся дневники того самого прадеда, который получил наказ Морского короля. С ними ознакомили бы старшего брата в день смерти отца, с ними был знаком отец. Сама Алаис до них добраться не могла, только до библиотечной версии, с купюрами и правками.

Может, сейчас доберемся?

Книголюб в глубине души Алаис жадно потер ручонки, надеясь на интересное и познавательное чтение, но девушка тут же придавила каблуком неуместную инициативу.

С ума сошла, идиотка? Такой подарок Таламиру преподнести?! Счастлив будет, не забудет!

Действительно, добираться до сокровищницы было сложно, она находилась под замком, в одном из скальных переходов, причем никакой двери там не было. Надо было нажать на несколько камней в нужном порядке, тогда приводилась в действие система противовесов и каменная плита отъезжала в сторону. Алаис помнила, что, где и как, это знали все дети герцога, но где ж взять полдня на то, чтобы добраться, прочитать и вернуться?

Если она сейчас пропадет, Таламир ей ноги вырвет. И не обязательно в переносном смысле.

- ...вы согласны, герцогесса?

- Да-да, дорогая, продолжайте, ваши истории весьма познавательны, - Алаис сделала слабый жест рукой, показывая, что внимательно слушает.

Девицы выглядели так, словно червяка сглотнули. Кажется, она не с тем согласилась... или не так? Или ее уесть хотели?

Её?!

Ну-ну.

Алаис опять изобразила умирающего лебедя и откинулась на подушки. Ох, чего-то худо мне...

Ей и правда было плоховато, но не настолько, как она показывала. Ничего, в целях самосохранения лучше побыть грязной, вонючей и больной, авось хоть супружеский долг до свадьбы не стребуют.

И верно, в глазах Таламира читалось явное отвращение. Пожалел, небось, уже, что ее сестру солдатне отдал... ничего, припомним. Алаис мысленно пообещала себе, что она Таламира тоже пожалеет. Чем-нибудь потяжелее.

- Оставьте нас.

Девицы вымелись, словно вспугнутый курятник, с таким же изяществом и звуковым сопровождением. Алаис проводила их больными глазами.

- Монтьер...

- Лежите, Алаис, вы пока ужасно выглядите, - снизошел до комплимента Таламир.

- Ваша воля - закон, монтьер, - Алаис сделала вид, что приподнимает голову от подушки - и тут же уронила ее обратно. От волос и кожи так потом шибало, что она сама морщилась. Небось, мухи на подлете дохли. Спасибо, тут хоть блох нету, или они тоже от вкуса и запаха Алаис померши?

Таламир, хоть и кривил нос, но помирать не собирался.

- К свадьбе вы должны прийти в себя, Алаис.

- Когда, монтьер?

- Через пятнадцать дней.

- Монтьер! - ахнула Алаис вполне искренне.

- Что вас не устраивает? - Таламир интересовался с нотками надвигающейся грозы в голосе, но Алаис храбро захлопала глазками.

- Монтьер, как же так? Я же... я слишком слаба, я ничего не успею! А торжество должно быть на высшем уровне, все же вы становитесь герцогом Карнавон! Гости, стол, платье, храм... охххх!

За голову она схватилась вполне искренне, потому что память Алаис внезапно развернулась во всю мощь и показала девушке, сколько всего надо бы сделать. Начиная с платья для невесты и кончая заказом бочек вина у виноторговцев и новой рясы для возносящего в храме Карнавонов.

Таламир ощутимо расслабился. Чего, интересно, он ожидал? Что его начнут умолять отложить торжество? Потому как траур и вообще, прилетит волшебник на ковре-самолете и выручит прекрасную принцессу из плена?

Ага, как же. Это - в сказках. В жизни принцессе приходится все делать самой, да еще и волшебника пинать, чтобы двигался. У Бога кроме твоих - рук нету, никто ничего за тебя не сделает.

- Платье возьмете вашей матери, просто перешьете. Скажите девкам, они помогут.

Алаис закивала.

- Как прикажете, монтьер.

Мысленно прикинула. Если кое-какие шмотки ее старшего братца на Таламра и налезут, то она, в платье матери...

Ох, ёк!

Герцогиня отличалась золотыми волосами и синими глазами, шикарной фигурой и статью. А Алаис? Это все равно, что моль покрасить масляной краской. Платья матери ей не подойдут ни по оттенку, ни по... да вообще никак не пойдут! Чучело огородное будет!

Но ей-то что? Фотографов тут не водится, а какое она впечатление произведет на Таламировых прихвостней? Да ей заранее плевать! Она здесь баба-яга в тылу врага, так и отнесемся.

- Торжество будет очень скромным, не больше двух сотен гостей, запасов хватит, храм и так содержится в порядке...

Алаис промолчала, скромно кивая, и думая, что этим вылезшее из грязи быдло и отличается от аристократии. Таламиру и в голову не придет, сколько всего надо для торжества, этому аристократов учат с детства.

- Скажите, Алаис, где ваш отец хранил деньги?

Алаис хлопнула глазами.

- В сокровищницах, монтьер.

- Сокровищницах? То есть их несколько?

Таламир аж вперед подался.

- Две, монтьер, - пискнула Алаис.

- Две?

- А...

- Одну я нашел. Где расположена вторая?

Алаис выглядела так, словно своими руками сдала врагу все козыри. Таламир усмехнулся, потрепал ее по щечке.

- Ты неплохо начала, девочка. Вот и не заставляй меня делать тебе больно.

И так он это произнес, что у Алаис внутри свернулся ледяной комок.

А ведь может. И сделает, наверняка, не потому, что она поступит как-то не так, нет. Просто он садист и сволочь, и унижать ему нравится. Особенно тех, кто по недомыслию родился в более благородной семье.

Алаис бросила взгляд на руку Таламира.

Вот оно...

Если посмотреть на ее руки, порода видна невооруженным взглядом. Тонкие длинные пальцы, овальные ногти, красивая форма кисти, эту руку лепили века естественного отбора. И рядом рука Таламира.

Красивая?

Крупная, сильная, но пальцы коротковаты, ногти квадратные, хищные, заусенцы черная кайма под ногтями, то, на что он и внимания не обращает. Он красив - красотой сильного крупного животного, порочного животного если такие бывают, его тело формировалось тяжким трудом и войной. Он не аристократ, он просто крестьянин, выбившийся в люди.

Это плохо?

Нет. В каждом роду был кто-то первый, который сказал: 'Я и есть великий предок!'. Не так уж плохо быть основателем рода. Плохо, когда ты ради этого унижаешь и втаптываешь в грязь других. Просто потому, что не гордишься собой, нет, ты чувствуешь себя грязью, которая выползла в князи, а должен - выше князя. Невелик труд - унаследовать, но добиться...

- Вы меня не слушаете, Алаис?

Девушка вздохнула.

- Прошу прощения, монтьер. Я задумалась.

- И о чем же? - в голосе Таламира звенели грозовые раскаты, так что Алаис поспешила ответить со всей честностью.

- О том, что человек, который добился всего сам, своим умом, силой, честолюбием, стоит выше тех, кто получил многое просто по праву рождения.

У Таламира отвисла челюсть. Почти буквально.

Он видел что Алаис не лжет, но... это настолько разительно отличалось от ожидаемого! Мужчина просто завис, как испорченный компьютер.

- Откуда такие мысли, дражайшая невеста?

- При дворе много кто кичится своими предками. А вы с полным правом можете заявить, что вы - основатель рода. Это тяжелее, но и намного почетнее... Они же похожи на репу.

- То есть?

- Все самое лучшее у них уже в земле, - повторила Алаис за Ломоносовым.

Таламир от души расхохотался.

- Репа! Вот даже как! Репа!!!

И вдруг резко перестал смеяться, уставился в глаза девушки...

- Рассчитываешь оказаться при дворе?

Алаис резко замотала головой - и со стоном повалилась на подушки. Боль так стрельнула в виски, что лучше б она головой об стену долбанулась.

- Ни за что. Отравят!

- И кто же?

Алаис смотрела мученическими глазами, и Таламир кивнул.

- Да, понимаю. Вот уж не ожидал найти в тебе нечто... подобное.

Полезное? - рассвирепела внутри тельца Алаис юрист с тридцатилетним стажем. - Конечно, не ожидал, откуда у этой овечки такие мысли!? Главное, не показаться слишком умной.

- Наверняка у вас есть завистники, монтьер...

Про короля скромно промолчим, сам поймет, если не дурак. А не дурак ведь.

Кажется, Таламир понял, потому что сильно потянул за белую прядь.

- Думать об этом - мое дело, твое - выполнять приказания.

- Да, монтьер.

- Свадьба через пятнадцать дней.

- Да, монтьер.

Пятнадцать дней? Должно хватить для подготовки побега. Ну а если нет...

Веками женщины справлялись с этой проблемой. Ляг на спину и думай о родине. Вот и подумаем.

- Итак, где вторая сокровищница?

Одну из сокровищниц Алаис выдала без зазрения совести. Все равно Таламир не поверит, что нашел все захоронки, и будет копать дальше. Вот и пусть копает. Она ему выдала не самую старую, вовсе не страшную, в которой нет ни секретов, ни ловушек. А есть и такие.

Таламир выслушал, кивнул, потрепал Алаис по щечке и ушел. А девушка осталась сидеть и размышлять.

О, с каким бы удовольствием она выдала Таламиру ту сокровищницу, в которой при входе переворачивается плита - и тело, уже тело, летит навстречу острым кольям, смазанным ядом! Она бы даже посетила это место и полюбовалась приятным зрелищем, но здесь и сейчас ей выгоден живой и здоровый Таламир. Пока она слишком слаба и сбежать не успеет. Случись что с Таламиром - в лучшем варианте появится неформальный лидер и ее возьмут замуж, чтобы занять место Таламира. В худшем - вылюбят всем войском или вообще убьют.

Итак, есть две недели на поправку здоровья и разработку идеального плана бегства. Действительно идеального, потому что второй возможности у нее уже не будет.

Ей нужно знать куда бежать, зачем, что брать с собой... хотя последнее проще всего. Только немного денег и одежду.

Герцогские реликвии будут в безопасности здесь, какие-то книги заведомо бесполезны...

Вопрос?

Чем будем на жизнь зарабатывать?

Что-то подсказывало девушке, что ни биология, ни юриспруденция тут не в цене, а в мире натурального хозяйства ее навыки по засовыванию полуфабрикатов в микроволновку не пройдут за отсутствием микроволновки.

Увы...

Готовить Алаис и в бытностью свою Таней не умела, да и не для кого было. Семьи-то не было, а одинокая женщина - это существо, которое питается в основном, кофе, сигаретами и надеждами на лучшее. Не слишком полезно для цвета лица, зато фигура идеальная. Так что - жирный минус.

Стирка?

Что-то подсказывало Алаис, что пневмония будет у нее частой гостьей.

Уборка?

Да, пожалуй. Вот оттирать грязь она может, но не хочется! Откровенно не хочется. А что еще? Еще-то она что может?

Разве что вязать. Это - да, сколько угодно, научилась после того, как поймала себя на обгрызании ногтя. Ждешь любимого вечерами, ждешь, а он все не идет и не идет. Вот и начинаешь нервничать, грызть ногти, а маникюр-то жалко! Пришлось взяться за спицы.

Только вот ничего нового она в этот мир не принесет, кроме кружевных салфеточек. Да и ценятся ли они тут?

Опять же, вязание - это дело долгое, им на ходу не займешься. Надо место, где сесть, спицы, пряжу... это еще где-то купить, да и будут ли ее изделия пользоваться спросом? Ох, не факт. Надо еще знать, что тут ценится, а вообще - вязание не открытие. Говорят, оно еще у египтян было, так что тут точно есть.

Надо сесть, подумать, что она может еще предложить.

Мода? Фасоны?

Вполне возможно. Какая-нибудь модистка или ателье, лавки, как они здесь называются, могут принять ее на работу. Только вот беда, платят там копейки. Выжить хватит, а удрать уже нет. Да и не привыкла Алаис жить на одну зарплату. Даже в бытность ее Таней любовник помогал и поддерживал. А уж герцогесса...

Алаис точно знала, что быстро себя выдаст.

Книг мало для нормальной жизни в окружающем мире. Требовалось первое - удрать куда подальше. Второе - найти быстрый, относительно легкий и легальный способ заработка (да, и киллерство тоже не предлагать, сил не хватит). Третье - изменить внешность. Четвертое - придумать легенду, которая объяснит все странности в ее поведении. И пока она не продумает второй, третий и четвертый пункты, о первом можно и не думать. Все равно бессмысленно. Бежать, чтобы тебя поймали?

Мы не в дамском романе. Тут, если поймают, шлепком по попе или головокружительным сексом не ограничатся. Таламир таких шуток не поймет, и песец придет и Алаис, и всем ее планам.

Эх, и почему она не Алита?

Та хоть красавицей была...

Моральных тормозов у Алаис особо не было (после работы в администрации? Тормоза? Моральные!? Ну-ну...). Она точно знала, что иногда приходится расплачиваться и своим телом в том числе, готова была пойти на это, но... Это должна быть честная и выгодная для нее сделка. И никак иначе.

Некрасиво звучит?

А выглядит это еще хуже. Только вот жить хочется.

Алаис лежала на кровати, слушала треск четырех шлюх, и думала, что это ей за ту жизнь. Тогда она все делала только для себя. Жила, как ей нравится, гуляла с кем хотела и как хотела, даже детей не родила...

Вот и получи.

Здесь никто и ничего для тебя делать не станет, а детей рожать придется. Точно. Таламир - мужчина конкретный... ладно! И на девятом месяце сбежим, если понадобится, но не хотелось бы так рисковать собой, надо бы раньше.

Но как жить, где жить и на что?

Голова шла кругом.




Глава 2. На новом месте. | Морские короли. Дороги судеб | Глава 4. От борделя до борделя