home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Похищенный

Никогда не выступал в роли распорядителя траурных мероприятий. Оказывается, это очень непростое, хлопотное и суматошное дело. Хорошо хоть, мне подсказали (в последний момент), что нужно обратиться в похоронную контору. Правда, сукины дети, представители старины Харона на этом свете, вытащили из меня столько бабок, что я мог бы прожить на них целых полгода.

С выдачей тела Африкана для погребения мне помог Завенягин. Это оказалось непростой задачей, ведь шло следствие, и покойник был вроде вещдока. После визита отца в ментовку майор стал со мной очень предупредительным и старался держаться на дружеской ноге. Интересно, в какую бяку он влип, если по истечении стольких лет все еще испытывает к бате благодарность? По моим наблюдениям, это чувство менее всего присуще человеческой натуре. А нередко бывает и с точностью до наоборот: благодетеля ненавидят, словно самого злейшего врага.

Как бы там ни было, но в пятницу (лишь потом я допер, что тринадцатого числа; сначала мне было не до того — я торопился побыстрее оформить разные бумаги, в том числе и те, что касались наследства, и предать тело старика земле) во главе изрядно поредевшего за долгие годы взвода старушек из нашего дома (их еле набралось на два отделения) я прошествовал в траурной процессии к старому городскому кладбищу. Оно было недалеко от нашего дома, поэтому катафалк не понадобился — гроб несли четверо дюжих молодцев. На этом кладбище уже давно никого не хоронили (я подразумеваю, никого из «простых» граждан), но оказалось, что весьма предусмотрительный Африкан давным-давно прикупил себе местечко для вечного упокоения и построил там… склеп!

Должен сказать, что у меня вышла одна досадная накладка. Старушки посоветовали для отпевания Африкана пригласить батюшку Иринея. Он был очень старым и самым уважаемым священником нашего прихода. Ириней встретил меня доброжелательно, но когда я сказал, КОГО ему предстоит отпевать, лицо батюшки вдруг потемнело, он сгорбился и, не глядя на меня, резко сказал: «Нет!» Я спросил: почему?! Ириней уклонился от ответа, лишь сказал: «Добрый ты человек. Спаси тебя Господь», перекрестил и ушел в свои покои.

Но самое интересное — я почему-то даже не удивился. Меня уже так задолбали разные непонятки, связанные с именем Африкана, что я в конце концов плюнул на все и перестал обращать на них внимание. Тем более что старик оставил мне не только квартиру, но и кучу деньжищ — пять миллионов рублей. На счетах у него было значительно больше денег, однако все остальное он завещал «сиротскому приюту» (так было написано в завещании) — детскому дому по улице Брюсова.

Оказалось, что в нашем городе есть и такая улица. Она существовала и до революции. Но самое удивительное — ее не стали переименовывать. А ведь названа она была не в честь знаменитого поэта, мэтра символизма, а в знак признания больших заслуг перед его императорским величеством генерал-майора жандармерии Брюсова, известного душителя гражданских свобод, преследовавшего революционеров всех мастей и оттенков со свирепостью инквизитора.

Наверное, не очень грамотные большевики поначалу не разобрались, кто есть кто, а потом оставили все как есть, благо город начал быстро строиться и новых улиц появилось столько, что пролетарских и вообще известных и почитаемых новой властью фамилий для их наименования просто не стало хватать. Вот и стали называть улицы 1-я, 2-я, 3-я (и так далее) Заводская или Коммунистическая.

День выдался славный. Для похорон Африкана. (Его все-таки отпел какой-то замухрышистый поп из молодых, от которого за версту разило сивухой; взял он за свои труды по-божески, совсем немного.) Всю ночь громыхала гроза, но что удивительно, ни одна капля дождя на землю не упала. А когда рассвело, небо закрыли мрачные тучи, которые висели так низко над городом, что едва не касались высотных домов. В общем, было немного жутковато. Тем более что с самого утра грязно-серое небо начало извергать из своих клубящихся глубин полчища ворон. Люди почему-то их не замечали, но я-то видел и понимал, почему творятся такие чудеса.

Вороны безмолвно летали над городом, постепенно сбиваясь в одну огромную стаю. Глядя на них снизу, было непонятно, над каким объектом кружит воронья стая, но я знал наверняка — это было старое городское кладбище. И от этого у меня шел мороз по коже. Топая позади красивого лакированного гроба с кистями (был заказан самый шикарный, какой только можно было найти в похоронной конторе), я уже начал подумывать, что зря не последовал совету Георгия Кузьмича и не сходил в церковь.

Все, что в последнее время творилось со мной и вокруг меня, явно попахивало серой. Для меня, практически атеиста, это открытие было сродни удару колотушкой по башке. Неужели все-таки ЧТО-ТО есть?! Но это открытие перечеркивало все мои познания на сей счет. Я оказался в тупике и тыкался носом в стенки, не находя выхода…

Склеп был выдающимся. Такой не строили даже для «олигархов» местного разлива, попавших под раздачу при дележе госсобственности. Аллея этих «выдающихся» личностей вместе с их охранниками-братками впечатляла длиной и обилием мраморных надгробий и памятников. Иногда у меня складывалось впечатление, что в девяностые годы прошлого столетия борьба за место под солнцем выкосила половину молодежи.

Африкан выбрал место с умом — под двумя березками. Весь склеп был отделан красным итальянским мрамором с резными завитушками, двери он заказал дубовые, окованные железными полосами, а кроме них была еще и очень прочная металлическая решетка с каким-то вензелем, напоминавшим дворянский герб. Вензель, покрашенный бронзовой краской, смотрелся очень внушительно на фоне квадратных в сечении, черных металлических прутьев.

Процедура прощания оказалась простой до неприличия. Тут кладбищенские работники немного дали маху. Гроб поставили на две примитивные табуретки, и старушки окружили его, чтобы сказать Африкану последнее прости. Нужно отметить, что он хоть и не пользовался любовью соседей, тем не менее его любезная, рыцарская манера общения поневоле вызывала уважение и даже пиетет у наших престарелых дам, большинство из которых имело верхнее образование и знавало лучшие времена.

Я стоял немного в сторонке и был поглощен несколько иным занятием. Лицо Африкана, благодаря искусным рукам мастера из похоронной конторы избавленное от следов истязаний и напоминавшее фарфоровую маску, мне было неинтересно. Мысленно я давно попрощался со стариком и сердечно поблагодарил за щедрый подарок. Мой взгляд был прикован к небу, где творился настоящий птичий шабаш.

Вороны опять затеяли хоровод, который мне довелось наблюдать на Круглой горе. Они летали по большому кругу в полном безмолвии; это было не только странно, но и навевало жуть. Нижняя часть постоянно менявшей форму «лейки» едва не касалась кладбищенских деревьев, а большой круг-венчик терялся в свинцово-серых тучах.

Неожиданно меня охватило безотчетное чувство страха. Казалось, вдруг заработал огромный морозильник и на всех нас подул ледяной ветер. Я опустил глаза и в изумлении открыл рот.

Возле гроба Африкана стояли несколько мужчин преклонного возраста, одетых в черное. Они так ловко оттеснили старушек, что у тех даже не возникло никаких возражений. Впрочем, я знал наверняка, что бабульки уже с нетерпением ждут поминальной трапезы. Для этих целей я снял Маруськино кафе (чтобы дать ей хорошо заработать) и заказал шикарное меню. Мой благодетель — именно в такой ипостаси выступал теперь Африкан — заслужил, чтобы его не только похоронили, но и помянули по высшему разряду.

Старики в черном стояли безмолвно, низко склонившись над гробом. На некоторое время они словно превратились в каменные изваяния. Старушки начали тихо перешептываться: «Кто они? Какие-то странные…»

Я тоже так подумал — ну очень странные. И очень старые. Возможно, ровесники Африкана. Или адепты какого-то тайного ордена, к которому принадлежал покойный. Они вряд ли могли быть его родственниками, потому что внешне ничем не напоминали покойника, ни единой черточкой хотя бы одного лица. Все деды в черном (ну точно католические пасторы! только без белых воротничков) были как на подбор худощавыми, носили усы (лишь один был с небольшой бородкой), и им явно стукнуло не меньше чем Африкану, хотя неискушенный наблюдатель вполне мог ошибиться и дать каждому из них не более восьмидесяти лет.

Но только не я. Последняя неделя заставила меня посмотреть на эту проблему более пристально. Особенно после общения с Георгием Кузьмичом. Несомненно, старики в черном были долгожителями. Но как они узнали о смерти Африкана (видимо, их друга или доброго товарища) и о времени его похорон? Я невольно посмотрел на небо и удивился еще больше. Вороны исчезли! Неужто птицы указали этим таинственным дедам, где и когда состоится погребение, и удалились, словно по приказу?

Нет-нет, это, конечно, бред сивой кобылы! Такого не могло быть в принципе. Это невозможно. Все мировые тайны имеют свое, приземленное, объяснение. В том числе и моя, связанная с воронами. И никакой мистики. А тем более фантастики, которую впаривают легковерным обывателям за чистую монету. И ведь люди верят! Человеческая глупость неистребима и вечна.

Постояв немного над гробом Африкана, старики в черном быстро покинули кладбище, не удостоив никого даже словечком. И только один из них метнул в меня взгляд, который просвистел над моей головой как пушечное ядро. Наверное, он сильно удивился, что не попал, о чем мне подсказал его озадаченный вид. Этот эпизод длился лишь мгновение, однако для меня он растянулся на несколько минут. Я словно прочитал послание старика, но вот смысл его понять мне не удалось. Создавалось впечатление, будто я знаю буквы чужого алфавита и даже могу прочитать написанное, однако мой словарный запас слишком скуден.

И тут я почувствовал на груди жжение. Будто за пазуху мне упал уголек. Я рванул рубаху, наклонился вперед — и почувствовал облегчение. Из-за пазухи выскользнул медальон и повис, раскачиваясь, словно маятник старинных настенных часов. Я взял его в руку и едва не выпустил. Медальон показался мне горячим! Ни фига себе! Что это за номера?!

Я выполнил пожелание Пехи — определил подаренное им «заколдованное» перышко неведомой птицы в медальон. Это вышло совершенно случайно. Сначала я наткнулся на перышко в продовольственном супермаркете, доставая деньги, — оно лежало в портмоне. А затем мне по дороге попался на глаза антикварный магазин. Я решительно нажал на тормоза, толкнул зеркальную дверь и через пять минут вышел с серебряным медальоном, как уверял меня продавец, восемнадцатого века. Он был примитивен и неказист, наверное, поэтому недорого стоил, чем я и соблазнился.

Но что это с ним? С озадаченным видом я открыл крышечку медальона, на которой были изображены какие-то таинственные знаки, и увидел, что перышко на месте. Тем и успокоился, потому что началась финальная часть — помещение гроба в усыпальницу. Медальон я вернул на место, потому как он был не горячим, а всего лишь теплым — как мое тело.

Я решил, что все это мне почудилось. Ну не могла миниатюрная вещица так сильно разогреться без видимых причин. Из курса физики я знал, что человека всегда и везде окружает статическое электричество, но не до такой же степени.

Все дальнейшее прошло, как и должно, на высоком уровне. Маруська сияла. Благодаря мне — вернее, усопшему Африкану — она за считаные часы сняла месячную выручку. Кроме старушек-соседок, поминать Африкана заявились и местные забулдыги во главе с Чириком. Этот клиент никогда не упустит такой праздник души.

К сожалению, выгнать их я не мог — поминальная традиция не позволяла. Но они, на удивление, вели себя тихо и скромно, правда, пили и ели каждый за троих. Про запас. В конечном итоге изрядно захмелевший Чирик даже произнес проникновенную речь, в которой достаточно складно возносил достоинства Африкана до небес.

Когда все разошлись, а Маруська прибралась, я попросил сварить мне кофе покрепче. Она закрыла свое заведение на замок, и мы в полной тишине наслаждались покоем и ароматом настоящего йеменского мокко. Где доставала его Маруська, она не говорила даже мне. Йеменский кофе выращивается в небольших количествах, и купить настоящий мокко, а не смесь разных сортов, можно лишь в самом Йемене. Наверное, Маруська захомутала в качестве поставщика кофе какого-нибудь студента-йеменца. Они учились в нашем медицинском университете.

— Как поживает Анастасия Спиридоновна? — спросил я лишь бы что-то сказать, потому как Маруська пребывала в странной задумчивости, наверное мысленно подсчитывала барыши.

— Неважно, — ответила Маруська.

— А что такое?

— Заболела сильно.

— Так пусть сама себя полечит.

— Она лечится… разными травками. Да толку с того… Болезнь у нее другого рода. Душевная.

Тут Маруська выразительно посмотрела на меня и опустила глаза на скатерть.

— Ты на что намекаешь, подруга? — Я недобро прищурился.

— А что тут намекать? В аккурат после твоего посещения она и слегла.

— Между прочим, это твоя идея — сходить к знахарке!

— Моя. Ну и что? Кто ж знал, что ты такой… такой… — Маруська не нашла нужных слов и умолкла.

— Нечистый. Не так ли? «А вдоль дороги мертвые с косами стоят…» — вспомнил я фразу из любимого фильма моего детства. — Ты говори, да не заговаривайся. Уверен, что у старушки крыша едет совсем по другой причине. Она-то что сама говорит?

— Ничего не говорит. Молчит. И молится.

— Уж не за меня ли? — спросил я с ехидцей.

— За всех нас, — строго ответила Маруська.

— Ну, тогда я за человечество спокоен.

— Да ну тебя! — разозлилась Маруська. — Все, выметайся отсель! У меня еще работы полно. Немытой посуды гора…

— Понял, линяю…

Я церемонно раскланялся и вышел на улицу.

Хмель от выпитого на поминках спиртного, который до сих пор таился где-то в закоулках моего организма, вдруг со страшной силой ударил меня по мозгам, да так, что я даже пошатнулся. Почти сразу же машина — черный «линкольн» — так резко затормозила возле меня, что я даже не успел на нее среагировать. Все-таки хмель сказывается на реакциях. Едва я вознамерился высказать водителю все, что о нем думаю, — чуть не сбил меня, собака! — как из машины выскочили два лба и меня бесцеремонно воткнули на заднее сиденье, да так быстро и ловко, что никто из прохожих не обратил на это маленькое происшествие никакого внимания.

— Мужики, вы чё?! — проблеял я в диком удивлении и даже попытался трепыхнуться.

Но меня зажали с двух сторон, словно клещами, два глыбастых молодца с железными мышцами, и продолжение фразы у меня не получилось, я лишь сдавленно промычал.

— Сиди тихо, падла! — внушительно сказал тот, что находился справа, и надел на меня наручники.

А второй, с левой стороны, чем-то больно ткнул под ребра. Впрочем, я быстро догадался, что это пистолет. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… Приехали. Видно, не придется мне попользоваться милостями Африкана. А жаль. Я уже и планы построил, и даже в суматохе похорон нашел время позвонить в турбюро, чтобы заказать путевку на Кипр — на что-то более интересное у меня не хватило фантазии.

«Линкольн» набрал скорость, и вскоре мы оказались за городом. В салоне царила тишина. Я обмяк, изображая растерянность и отчаяние, и караулившие меня «быки» расслабились, хотя наблюдали за мной зорко. Тем не менее я почувствовал себя более свободно, несмотря на скованные «браслетами» руки.

Я не стал спрашивать, кто меня похитил и куда мы едем. «Быки» были просто исполнителями, которые мало что знали. Им хорошо заплатили, и они делают свое дело. Не исключено, что мое похищение — это своего рода подработка на стороне, возможно даже, без разрешения бригадира или смотрящего. Ведь с местными бандитами я дел никаких не имел и никогда не переходил им дорогу. Некоторых я знал, и они относились ко мне толерантно.

Правда, остаются автоугонщики, но я не думаю, что их кореша стали бы так со мной церемониться. Завалили бы на месте — и все дела. Нет, здесь что-то другое…

Наверное, никогда прежде я так быстро и лихорадочно не размышлял. Все мои реакции обострились до предела, и в какой-то момент мне показалось, что моя сила возросла многократно. Я даже решил, что смогу разорвать наручники, но здравый смысл все же возобладал, и я переключил внимание на дорогу. Скоро должен быть крутой поворот, и я считал даже не километры, а метры пути до места реализации своей безумной затеи, на которую мог сподобиться разве что японский камикадзе.

Что она безумная, я знал наверняка. Но сдаться без боя не мог. Вся моя натура от этой мысли вставала на дыбы. Похоже, конец мне близится при любом раскладе, так лучше умереть достойно, как мужчина, прихватив на тот свет и своих врагов.

Наконец машина, немного сбавив скорость, вошла в поворот. Салон этой модели «линкольна» был просторен, что и позволило мне без особого труда выполнить задуманное. Изогнувшись дугой, я изо всей силы ударил ногой в шею водителя, он на некоторое время потерял способность не только соображать, но и производить какие-либо осмысленные действия, и машина стала неуправляемой. Она вильнула, затем сместилась к обочине, перевернулась и покатилась вниз по склону оврага, ломая деревца и подминая кусты.

Конечно же, едва я ударил водителя, меня сразу начали прессовать. Сильные удары посыпались на мою бедную головушку со всех сторон. На мое счастье, бандиты не сообразили сразу, что их водила в отключке. Они и впрямь были тупыми. А когда наконец доперли, уже было поздно.

Уж не знаю, почему «бык» с пистолетом не выстрелил. Наверное, его переклинило от неожиданности. А может, он боялся, что пуля зацепит его товарища. Как бы там ни было, но теперь нас крутило и вертело так, что кости трещали. Только не у меня. Я ведь был готов к такому повороту событий и сжался в комок. И имел превосходные «амортизаторы» по бокам. А вот «быкам» досталось по полной программе.

Когда машина наконец оказалась в самом низу оврага, мои похитители были изрядно поломанные и без памяти. У меня в голове тоже гудели шмели, но она все-таки соображала как должно, и я поторопился покинуть салон «линкольна», что оказалось непростой задачей. Но моя сила явно умножилась — одним ударом я выбил заклинившую дверь и вывалился на холмик желтой глины. А затем, не останавливаясь ни на секунду, вскочил и побежал прочь от машины. Что-то внутри подсказывало мне: «Беги, парень, беги! Убирайся с этого места! Смертельная опасность!»

Далеко я не убежал. Сзади раздался сильный взрыв, и воздушная волна безжалостно швырнула меня на землю. Хорошо, что там были не камни, а все те же холмики глины. Я знал, почему они появились и почему их так много под обрывом. Местные жители брали здесь глину для хозяйских нужд. Она считалась лучшей в округе. Ее не копали, а срезали откос лопатами — пласт за пластом. И обычно с запасом. Поэтому низ оврага был мягкий, как подушка.

Я сел и посмотрел на машину. На ее месте пылал огромный факел. Все, кранты браткам… Но кто и зачем меня похитил? Это был вопрос. Очень неприятный вопрос. Ведь на этом приключении дело точно не закончится. И в этот момент мне в голову пришла простая и ясная, как весеннее небо, мысль: а действительно ли Котя со товарищи хотел угнать мою «мазду»?

Ведь он не стал ковыряться в моторе, что было бы вполне естественно, — такую охранную систему, как у меня, из салона не разблокируешь. И Котя это наверняка знал. Он хоть и пацан, но, похоже, рубит в электронике будь здоров. Иначе у него вышел бы облом уже на начальной стадии угона. Он не смог бы открыть даже дверцу. И вообще, по словам Завенягина, у этих троих немалый опыт по части угона автомашин.

Котя что-то искал в салоне! Весь хлам из бардачка лежал разбросанный по полу, коврики были содраны, а когда я заметил угонщиков, этот ушлый крысеныш начал снимать панель дверцы. С какой стати?! Я тогда подумал, что, наверное, Котя решил поискать там контрольный блок охранной системы; действительно, иногда там прятали, чтобы затруднить его поиски. Этот блок был необходим, когда система шла в отказ, и никакими средствами нельзя было заставить машину двигаться. Вдруг такое случится, все можно включить только при помощи блока.

Значит, я ошибся… Искали что-то небольшое, способное поместиться в бардачке. Или в панели двери. Оно явно не могло принадлежать мне лично. У меня отродясь не водилось ничего такого, что могло вызвать интерес у бандитов. Я даже ствол не взял на гражданку, в отличие от многих моих ребят. Пистолеты мы изымали ведрами, и учесть все стволы было практически невозможно.

Выходит, все мои беды так или иначе связаны с Африканом… О как! А я, дурачок, размечтался, обрадовался, что стал хоть и рублевым, но миллионером. За все надо, братец кролик, платить. Знать бы только, за что именно и кто требует с меня эту плату…

Я взглянул на руки и поморщился: однако, паря, «браслеты» никуда не исчезли. И как мне теперь с ними быть? Ни ключа, ни пилы по металлу вблизи почему-то не наблюдалось. Мой ангел-хранитель поработал сегодня на славу, и требовать с него еще и слесарный инструмент, чтобы освободиться от наручников, было верхом наглости. Я посмотрел на кручу, с которой свалилась машина, и в изумлении покачал головой — ой-ой… Как только жив остался.

Бросив взгляд на догорающий «линкольн», я двинулся вперед, намереваясь выбраться из оврага. Все тело болело от ушибов, но на душе воцарилась радость, поэтому я не обращал внимания на такие мелочи. Примерно спустя полчаса овраг закончился, и я оказался в долине, густо покрытой лесом. Создавалось впечатление, что здесь не ступала нога человека, но это конечно же было совсем не так.

На тропинку, которая вела невесть куда, я наткнулся случайно. Мне надоело продираться через кущи, и я решительно пошел по хорошо протоптанной дорожке, которая раскидала причудливые петли по долине, словно ее проложили для терренкура. Но, насколько мне помнилось, в этой местности не существовало никакого лечебно-санаторного учреждения. А тропу протоптали, скорее всего, рыбаки — неподалеку текла речка. В ней даже водилась рыба — благодаря новым капиталистическим временам все предприятия в верховье приказали долго о себе помнить и речную живность травить стало некому.

Я сильно устал, мне хотелось пить и сесть немного отдохнуть. Но я упрямо переставлял ноги, подгоняя себя мыслью, что мне лучше отойти подальше от места, где догорала машина.

Шалаш появился внезапно, словно нарисовался. Он чем-то был похож на индейский вигвам — несколько не характерный для нашей местности. Только вместо звериных шкур, которые обычно служат стенками вигвама, шалаш покрыли древесной корой, да так ладно, что просто загляденье. Видно было, что его строил настоящий мастер, и явно в годах. Нынче народ утратил почти все навыки кочевой жизни, и сержантам в армии долго приходилось биться, чтобы научить какого-нибудь городского салабона разжигать костер в походных условиях и не бояться кузнечиков-жучков-червячков и мышей.

Хозяин шалаша что-то стряпал. Над костром стояла тренога, сваренная из арматуры, а на ней висел котелок. Судя по аппетитному запаху, в котелке варилась уха, и у меня немедленно потекли слюнки — я вдруг почувствовал сильный голод.

— Садись, человек добрый, ушицы откушаем, — не оборачиваясь, сказал старик, он в это время помешивал свое варево.

У него что, глаза на затылке?! Я ведь шел тихо, по старой армейской привычке — чтобы ни единого шороха. Это уже стало неизбывным: как только я попадал в лес, сразу же во мне начинали пробуждаться инстинкты военного следопыта. В лес я обычно езжу только на грибную охоту, с доброй компанией. Это был единственный вид охоты, который мне нравился. Стрелять по разным зверушкам — даже кабанам — мне претило. В армии я настрелялся по самое некуда.

— Благодарствую, — ответил я несколько манерно, учитывая возраст гостеприимного владельца куреня. — С пребольшим удовольствием.

Ему было никак не меньше семидесяти пяти лет. Он зарос бородищей по самые глаза, а его одежда была невообразимой смесью предметов туалета — европейского секонд-хенда и кондовой старины. Штаны у старика были сшиты из некрашеного домотканого полотна (я видел нечто подобное только в глубоком детстве, когда ездил на летние каникулы в глухую деревню; батя таким макаром приучал меня к трудностям жизни), рубаху-косоворотку из линялого красного ситца явно сварганила не очень умелая сельская швея, но вот голубой жилет в мелких красных звездочках с белой окантовкой несомненно принадлежал какому-нибудь заграничному ферту.

Несмотря на совершенно непрезентабельный вид, шмотки старика не были грязными, как это наблюдается у бомжей. Разве что колени штанов зеленели от травы. Наверное, он имел и обувь, но в данный момент из штанин выглядывали босые заскорузлые ноги с желтыми, давно не стриженными ногтями.

— Зови меня Макарычем, вьюнош, — приветливо сказал старик, пытливо посмотрев в мою сторону из-под седых кустистых бровей.

Нужно сказать, что волосы у него на голове были под стать бороде — словно изрядно поседевшая грива старого одра, такие же неухоженные и косматые. Похоже, его прическа давно не видела гребешка. Именно гребешка, потому что карманной расческой там делать нечего.

— Алексей… — Я изобразил самую приятную свою улыбку и продолжил: — У вас не найдется кусачек?

Он глянул на мои скованные руки и спросил:

— Бандит?..

— Жертва, — ответил я ему в тон. — Меня похитили, но я сбежал.

— Везучий ты, Алексей… — Его слова прозвучали слишком уж многозначительно, и я невольно насторожился. — Кусачек не имею, но толстую проволоку найду. Устроит?

— Возможно.

— Тогда жди…

Он исчез в шалаше. А я продолжал размышлять над его фразой о моей везучести. Она явно была с подтекстом. Непростой дедок, вдруг подумалось мне. И от этого у меня внутри появился неприятный холодок. Что он тут делает? Рыбак? Не похоже, хотя рыбу конечно же ловит. Для своих нужд. Правда, ни сетей, ни удилищ я не заметил. Возможно, он все это хранит в шалаше. Просто бомж? Вряд ли. Совсем уж пропащие бомжи держатся поближе к мусорным бакам и свалкам, где можно найти продукты, а те, кто еще не совсем утратил человеческий облик, стараются найти в городе хоть какую-нибудь подработку: сдают металлолом и бутылки в приемные пункты, собирают макулатуру, грузят-разгружают фуры…

Отшельник? Тоже сомнительно — слишком близко от города. В нашей области есть места куда как более дремучие. Да сейчас многие деревни стоят вообще брошенными, живи в любой избе. Или где-нибудь в глухой чащобе, если уж совсем хочешь удалиться от мира сего.

Странный старик… Чтобы не сказать больше. Впрочем, много ли мне известно об окружающем мире? Всякое бывает. Может, это его фазенда и он тут в летнее время вроде как на курорте. От детей-внуков нет покоя, бабка, старая язва, до печенок достала… Вон, сам великий Лев Толстой сбежал в весьма преклонном возрасте от семейной «идиллии». Классический пример. Может, и Макарыч пошел по его стопам.

Старик вернулся с куском проволоки, которая идеально подошла в качестве отмычки. Вскоре «браслеты» валялись на земле, а я ел уху да нахваливал.

Она и впрямь была потрясающе вкусной. Такой я еще не едал. Наверное, у старика был какой-то кулинарный секрет. Я не удержался и спросил.

Макарыч рассмеялся и ответил:

— А есть, есть… Я, мил-человек, в разных травках-корешках разумею. Очень они пользительные для организма. Собираю, сушу… Для себя, не на продажу. Вот и в уху кой-чего добавил. А еще есть у меня напиток знатный. Отведай, Алексеюшка.

Он подал мне небольшой кувшинчик.

— Пей прямо из него, — сказал старик, заметив, что я ищу глазами кружку.

Я немного поколебался, — кто знает, что в этом кувшинчике, вдруг какое нехорошее зелье? — но затем плюнул на свои опасения (чему быть, того не миновать) и приложился не по-детски. Напиток был прохладным, словно из холодильника, ароматным и немного хмельным. Когда я наконец оторвался от кувшинчика, мир показался мне удивительно светлым и прекрасным. Неужели я так быстро захмелел?

Насытившись, я поблагодарил старика и поднялся с намерением следовать дальше.

— А ты погодь, сынок, погодь… — Макарыч смотрел на меня с каким-то странным выражением на морщинистом, сильно загорелом лице. — Тебе в мир спешить не стоит.

Что он подразумевал под словом «мир»? Я уже намерился задать этот вопрос, но тут старик продолжил:

— Беда над тобой висит, ох беда. Тебе бы в пущу, в скит какой, затворником, да помолиться с полгода… гляди и отпустит. Ты, чай, крещеный?

Опять двадцать пять! — вспомнил я знахарку. Одна отправляла меня незнамо куда, а этот странный старик уже уточнил направление и смысл задачи.

— Крещеный я, крещеный… В православной вере. Но кто бы мне сказал, в чем заключается эта беда?! — спросил я резко.

— А никто тебе этого не скажет, — ответил Макарыч. — Потому как зло многолико и несть числа разной нечисти, которая не поддается никаким определениям. Только сам человек может узнать, узреть ее личину. Правда, иногда это бывает слишком поздно…

— Считайте, что вы утешили меня, — сказал я грубо. — Меня это радует, но не очень. Кто бы мне помог в моей беде. Хотя, если честно, никакой такой беды я не чувствую. Живу как прежде. Правда, кое-какие события мне не по нутру, да что поделаешь, жизнь есть жизнь, в ней всякое бывает.

— Ну, как знаешь. Вольному — воля.

Неожиданно я почувствовал, что меня начало клонить ко сну. Наверное, сказались переживания. Фигура старика стала расплываться, я принялся тереть глаза, которые слипались помимо моей воли, но сонная истома оказалась сильнее. Я пробормотал:

— Я немного подремлю… Но прежде скажите…

Мне хотелось спросить старика, кто он и что тут делает, но сон начал наваливаться на меня, будто мягкая пуховая перина, и я уснул на полуслове…

Пробуждение мое было похоже на выход из комы. Казалось, что по мне проехался каток асфальтоукладчика. К моей радости, кости были целы, но остальные части тела напоминали желе. Я еле оторвал тяжелую голову от земли и сел. Вокруг меня высился лес, порхали какие-то птички, любопытная ящерица даже осмелилась забраться на мою штанину… но где же шалаш?!

Небольшая поляна была пуста. О костре напоминало лишь серое пятно посреди нее, но когда я наконец поднялся — кряхтя и постанывая, словно столетний дед, — и присмотрелся к пеплу, то сразу определил, что костер здесь разжигали давно, примерно месяц назад.

Неужто мне все приснилось?! Я шел, затем присел отдохнуть и уснул. Вполне возможно. Эта картина мне знакома. Так почти всегда бывало со мной после опасного поиска или рукопашного боя. Когда остальные ребята, возбужденные до предела, обменивались своими впечатлениями, я отходил в сторонку, садился и мгновенно засыпал. Сон мой был короток — от силы пятнадцать — двадцать минут, — но после этого я мог еще сутки скакать, как горный козел, по горам, не ощущая усталости.

Ладно, все это хорошо и где-то понятно. Но что мне делать с «браслетами»? Они ведь так и остались на руках, в отличие от той картины, что я увидел во сне. И пить мне по-прежнему хотелось со страшной силой. Язык во рту стал похож на рашпиль и царапал нёбо. К реке! Нужно идти к реке. Она где-то недалеко.

Я уже сделал шаг по направлению к тропинке, уводившей в заросли, и застыл словно вкопанный. Возле костра лежала проволока! Очень знакомая проволока, как раз подходящая для отмычки. Я поднял ее и глазам своим не поверил: это была та самая, которую явившийся мне в сновидении (в сновидении ли?) старик принес из шалаша! У нее даже кончик был загнут, и это сделал я, своими руками.

Вконец замороченный, я снял наручники, постоял немного возле кострища, пытаясь привести в надлежащий порядок ералаш мыслей, но мне это так и не удалось. Отчаявшись что-либо понять, я решительно махнул рукой и быстро пошел по тропе — туда, где струилась живительная влага, так нужная моему организму и, главное, башке, совсем отупевшей от пережитого. Она была словно перегретый паровой котел и срочно нуждалась в охлаждении.


Глава 8 Опознание | Серебряная пуля | Глава 10 Майор Завенягин