home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава седьмая

В рождественское утро снег валил во всем Лондоне. В дом на Уимпоул-стрит зашли два джентльмена из Морского ведомства, что в Сомерсет-хауз. Они были друзьями и наставниками усопшего отца Розы. Много лет назад на Брук-стрит они наблюдали, как Роза учится читать. Иногда они получали ее детские письма. Много лет назад эти двое посещали дом на Брук-стрит на Рождество, принося с собой небольшие подарки для Розы. Мать Розы угощала их пирожными со сладкими сливами и подогретым вином. После ее смерти Роза не изменила этой традиции. Однако с тех пор как она вышла замуж, Роза ни разу не виделась с этими джентльменами. В этом году они прислали ей сообщение, что желают возродить традицию, если она не против. Роза расплакалась, когда получила это сообщение.

Покрывая пирог сахарной пудрой, Мэтти мимоходом сказала Розе:

— Вы знаете, я хочу съездить повидаться со своей матерью и с матерью Корнелиуса Брауна.

— Конечно, Мэтти, — сказала Роза. — Сегодня у всех слуг выходной.

— Что вы будете делать?

— Мне впервые удалось избавиться от обязанности встречать Рождество в Гокрогер-холл. Одно это стоит отпраздновать!

— Ну, я ненадолго. Но… я получила послание. — Мэтти говорила с очень загадочным видом, выкладывая пирог на тарелку.

— Что в нем?

— Корнелиуса Брауна видели в Италии. Он теперь стал торговцем, очевидно, покупает и продает все подряд! Он строит планы вернуться в Египет, когда оттуда уйдет флот!

— Боже правый!

— Это может оказаться и неправдой, но это первая новость, которую его мать узнала о нем за все эти годы.

В дверь громко постучали. Пожилые джентльмены из морского ведомства принесли Розе небольшие подарки, словно ей до сих пор было семь лет, а не двадцать три. Мэтти улыбнулась, увидев джентльменов, которых так хорошо знала. Она внесла пирог и кувшин с подогретым вином. Запахло гвоздикой. Ее аромат стал смешиваться с запахом сюртуков, тел и трубок старых джентльменов. За высокими окнами падал снег. Вскоре они заметили Мэтти. Она была без шляпы, вся закутанная в платки. Мэтти направлялась к Ладгейт-Хилл. Вспомнили родителей Розы. Затем джентльмены спросили с очень серьезным видом, позволят ли им сообщить определенную информацию о смерти ее мужа, которую, как они считали, ей необходимо знать.

Роза удивленно посмотрела на них.

Старые джентльмены сели перед большим камином в длинной голубой гостиной и сказали, что ее муж, хоть и похороненный с почестями в Англии (Роза была на кладбище вместе с семьей Фэллонов, вся одетая в черное), на самом деле был убит арабом в результате ссоры из-за египетской женщины. Хотя Роза побледнела, услышав подобную новость, она не стала плакать или протестовать.

— Ясно, — только и смогла произнести она.

— Мы долго думали, стоит ли рассказывать тебе это, — продолжали джентльмены. Они говорили мягко, но не покровительственно. — Твой отец хотел бы, чтобы мы помогали тебе. Мы знаем, что у него были определенные… — старые джентльмены прочистили горло, пытаясь найти подходящие слова, — опасения в отношении семьи Фэллон. Возможно, у них нет тех моральных устоев, которые есть у твоей семьи. И когда твой отец понял, что умирает, он попросил нас быть в курсе твоих дел.

— А Фэллоны знают об этом?

Старые джентльмены пожали плечами.

— Полагаем, что знают. У них есть связи на флоте. Естественно, никто не хочет говорить об этом. Не только Фэллоны! Была одержана великая победа при Абукире. Погиб великий генерал, велись переговоры о капитуляции французов. В то время происходило много других более важных и великих событий. В этом ключе неприятный случай, подобный этому, был всего лишь тем, чем он был, — неприятным случаем, о котором, как надеялись, скоро все забудут. По этой причине, а также потому, что ты дочь своего отца, мы решили, что похороны следует организовать на достойном уровне. Но матросы, конечно, болтают…

— Конечно.

— Сложность состояла в том, что та молодая женщина была египтянкой, помолвленной с неким турецким высокопоставленным чиновником. Стыд и ярость как египтян, так и турок были очень сильны. И это в тот момент, когда мы вели с ними столь сложные переговоры! В таких условиях мы были заинтересованы, чтобы эта история не получила огласки. Она и не получила огласки, — они снова прочистили горло, — подумаешь, какая-то девка! Ее очень тщательно охраняли, но, говорят, ей позволяли гулять в апельсиновых садах отца. Каким-то образом ее… похитили. Когда был убит твой муж, девушку, ради ее же безопасности, тайно перевезли в дом английского торговца. В противном случае ее наверняка бы тоже убили. Это был вопрос чести. Вся эта история создала много проблем.

— А теперь?

— Теперь большая часть британской армии уже покинула Александрию. А торговцы оказались в серьезной опасности. Весь город погрузился в хаос. Мы даже не уверены, сколь долго там еще пробудет британский консул или любой другой британский представитель. Ходят слухи, что египтяне требуют, чтобы им вернули эту девушку. Ведь она принадлежит им. Возможно, что во имя поддержания мира и во избежание дальнейших… осложнений такое может произойти. У нас почти нет выбора, у нас там нет армии. Бедняжка. Ее, конечно, убьют. Такие уж у них нравы.

— Бедняжка, — невольно повторила Роза.

— Мы ничего не можем поделать, — продолжали они, — мы, вероятно, не услышим окончания этой печальной истории. Но последствия действий твоего мужа ощущаются до сих пор. Эта история не способствовала укреплению позиции Британии.

Роза на мгновение задумалась, что бы эти щепетильные джентльмены сделали с «Клубом святых небес».

Какое-то время Роза молчала. Джентльмены тоже не проронили ни звука. В камине потрескивали дрова. Наконец она заговорила, но не о себе.

— Фэллоны одержимы желанием подняться выше по общественной лестнице. Репутация Гарри как героя способствует этому. Они не будут обращать на слухи внимания, если только не возникнет угроза скандала из-за похождений Гарри, которые привели к его смерти.

Старые джентльмены закивали.

— Мы это понимаем. Нам нелегко было рассказать тебе об этой девушке, о ее судьбе.

Роза медленно налила еще вина и нарезала пирог, но он остался нетронутым, поскольку мысли гостей были заняты арабской девушкой из Александрии. Роза заметила, что они хотят что-то добавить, но не решаются.

— Все в порядке, — сказала она. — То, что мой муж… интересовался другими женщинами, не было для меня тайной.

— Дорогая! — Они снова прочистили горло. — Ты, возможно, удивляешься, зачем мы все это тебе рассказали, ведь очевидно, что это расстраивает тебя. Действительно, вряд ли мы узнаем конец этой истории. Мы больше ничего не можем сделать. Дело не в несчастной девушке, дело в тебе. Суть в том, дорогая Роза, что твой отец знал, хоть ты и пыталась скрыть это от него, что ты была несчастна. — Если они и заметили, что Роза резко вздохнула, то не подали виду. — Он беспокоился, что на определенном этапе — и сейчас мы подходим к сути всего дела — семья Фэллон может перестать обращаться с тобой так, как им следует. Твой отец испытывал сильное отвращение к нынешнему виконту Гокрогеру. — Послышалось неловкое ерзание и негромкое покашливание. — Они должны обращаться с тобой как со вдовой, почтительно. Особенно потому, что у тебя сейчас нет своей семьи, а твои дядя и тетя в Индии.

Еще какое-то время Роза сидела молча. Наконец она ответила:

— Отец обеспечил меня, как вы знаете, — медленно сказала она, — за что я ему бесконечно признательна. Благодаря его мудрости я могу позаботиться о себе сама.

— Однако у семьи Фэллон могут быть свои планы на твое будущее. Новый виконт Гокрогер — негодяй. Для тебя было бы полезно, если бы семье Фэллон дали понять, что они должны обращаться с тобой уважительно.

Роза удивленно посмотрела на них.

— Надеюсь, вы ошибаетесь в истолковании ситуации. Я прожила в этой семье несколько лет, и мне сложно представить, что они вдруг пожелают причинить мне физический вред! Самое худшее, чего от них можно ожидать, так это требования жить с ними. Но я не соглашусь на это, — быстро добавила она.

— Мы просто хотим помочь, если возникнет необходимость, — упрямо продолжали гости. Тогда она наконец поняла. Они снабдили ее информацией, которая может стать оружием против Фэллонов, которые говорили о Гарри как о герое и которые, как она слышала, заказали большой портрет Гарри в память о нем. — Суть в том, что несколько человек в Адмиралтействе, если потребуется, будут готовы подтвердить твои слова. Мы обсуждали этот вопрос много раз, прежде чем решиться на подобный серьезный шаг. Если твой отец ошибался в твоих родственниках, мы будем только рады этому.

— Вы очень добры, — неуверенно ответила Роза. — Благодарю вас. — Она улыбнулась им. Наконец они расслабились и покосились на столик. — Пожалуйста, пожалуйста, ешьте пирог, доливайте вино. Знайте, если возникнут сложности, я обращусь к вам за советом как того хотел бы мой отец.

Старые джентльмены улыбнулись и расслабились. Они с удовольствием взялись за пирог и вино; вскоре разговор зашел о флоте, о надеждах заключить мир с Наполеоном, о людях, которых они знали, снова о ее отце. Они даже смеялись, вспоминая некоторые из его приключений. Джентльмены не переставали улыбаться. Их щеки порозовели. Когда обед был окончен, им помогли одеться.

— Конечно, мы всегда рады помочь тебе, — заметили они. Джентльмены поклонились Розе и вышли, впустив внутрь немного снега.

Роза тоже вышла, чтобы помахать им на прощанье.

— Возвращайся в дом, возвращайся в дом, — кричали ей джентльмены, отказываясь уходить, пока не увидят, что она исполнила их просьбу. Они мягко подгоняли ее, словно она была маленькой курочкой. Снег продолжал идти. Он оседал на головах пожилых джентльменов, на их тяжелых пальто. Наконец дверь за Розой закрылась.

Она прислушалась к тишине пустого дома. Слуги давно ушли, Мэтти тоже.

В голубой гостиной она зажгла маленькую сигару и принялась разглядывать семейные портреты. Она снова вспомнила пышные похороны английского капитана, сабли адмиралов. Когда они возвращались с похорон в карете, вдовствующая виконтесса молчала, а Джордж Фэллон плакал. Роза подумала о Гарри и египетской девушке. В воздухе была звенящая тишина.


Проснувшись на следующий день после Рождества, четырнадцатилетняя леди Долли Торренс вспомнила, что ей снова снился очень высокий мужчина в тюрбане. Она почувствовала, что ее лицо слегка покраснело. Когда британцы воевали с Наполеоном в Египте, ей иногда попадались в газетах рисунки, на которых были изображены разъяренные турки в больших тюрбанах и с широкими мечами. Поэтому, если в ее снах возник подобный мужчина, в этом нет ничего странного. Она даже хотела записать этот сон. Она никогда не описывала свои сны в дневнике, только то, что произошло за день. Но в последнее время она уделяла дневнику очень много времени. Несколько раз она замечала, что закладку в нем кто-то переложил. Долли одновременно стало и лестно и любопытно. Она решила сделать дневник как можно более интересным, очень надеясь, что ее дневником заинтересовался Уильям, поскольку закладку переложили лишь после его возвращения. Делать записи для любимого Уильяма было ей приятной заботой. (Возможно, однако, она не будет упоминать о турке.)


Розетта

Одевшись, Долли поспешила в комнату матери, поскольку как раз в это время у нее обычно бывало самое плохое настроение — из туманных далей сна она попадала в не менее туманную реальность. Герцогиня Торренс все больше и больше запутывалась в ней. Когда Уильям вернулся из плаванья, она его не узнала. И хотя Долли было всего лишь четырнадцать лет, она заметила, что это сильно расстроило Уильяма, несмотря на то, как ослепительно герцогиня ему улыбалась, несмотря на шутливое поддразнивание жены. Долли каждое утро сидела с матерью по меньшей мере час. Она уговаривала ее выпить индийского чаю, который будто бы помогал работе мозга.

Иногда Долли что-нибудь рассказывала. О путешествиях Уильяма в Средиземном море — на Мальту, в Египет; о кузинах и тетях, поездках в провинцию, обо всем том, что случилось много лет назад; даже о себе, надеясь на то, что мать получит определенное ощущение реальности (так Долли объясняла это себе). Долли никогда в жизни не уделяли столько внимания. Хватаясь за соломинку обеими руками, она говорила, говорила и говорила. Когда мать казалась обеспокоенной больше обычного, Долли рассказывала ей сказки, словно ее мать — ребенок. Она рассказала ей все истории, которые когда-то надеялась услышать от милой мамочки (та всегда обходилась без нянек и сиделок). Все это делало Долли счастливой, поскольку раньше мать считала Долли высокомерной и неинтересной.

Когда Долли зашла в комнату матери, то услышала слабый вскрик.

— Кто вы? — воскликнула герцогиня Торренс, увидев дочь.

Сердце Долли екнуло. В глазах матери она заметила новое выражение удивления, которого раньше не было. И что-то еще. Старая леди выглядела испуганной. Долли тоже мгновенно испугалась. Она быстро взяла мать за руку.

— Я Долли, ты моя мать, — сказала она. — Я пришла поговорить с тобой, как делала это всегда. — Но ее мать выглядела смущенной. Она снова и снова приглаживала редкие волосы, что свидетельствовало о сильном беспокойстве. Долли долго и громко звонила, вызывая служанку матери.

— Хочешь, я почитаю тебе, мама? — быстро предложила Долли дрожащим голоском. — А может, я расскажу тебе историю? Ты любишь сказки.

Вошла служанка, и они принялись одевать герцогиню, прятать редкие волосы под чепец и накладные кудри.

— Жила-была, — начала Долли, — прекрасная принцесса, и звали ее принцесса Розетта…

— Кто вы все такие? — спросила леди Торренс неожиданно громким голосом. Она отошла от Долли и служанки. В ее глазах таился панический страх. Она повторяла все громче и громче: — Кто вы такие?

Встревоженная Долли ответила, потеряв всякую надежду:

— Ты должна сесть к камину, мама. — Но мать начала изо всех сил дергать себя за платье и за волосы. Казалось, что она вот-вот убежит в коридор. Долли сделала служанке знак позвать на помощь. Сама она помчалась вниз по лестнице, громко зовя отца. Уильям наверняка уже уехал в Адмиралтейство справиться, не освободилось ли место капитана. Энн, естественно, до полудня не встанет. Собрались слуги, но отец не появлялся. Герцог Торренс был в библиотеке, он углубился в чтение особых книг: «Школа Венеры (с иллюстрациями), перевод с французского».

— Отец?

— В чем дело? — Он не отрывался от увеличительного стекла.

— Отец, отец! Скорее! Там мама… Она переволновалась. Она… — И Долли разрыдалась.

— В чем дело, Долли? — Герцог неохотно закрыл книгу и встал. Он был недоволен. Девочка стала еще истеричнее, чем прежде. Почему никто ничего не может сделать?

— Мама… не узнает меня.

— Несомненно, Долли… — начал было он возражать и вздохнул. Таковы эти женщины всегда.

— Папа, она уже не узнает Уильяма! А теперь и меня. Я напугана. Ты должен подняться к ней, отец. Она наверняка узнает тебя и успокоится.

Герцог неохотно взял девочку за руку и пошел с ней наверх, в комнату жены. Но та увидела в нем лишь мерзкого старика.

Через месяц герцогиня Торренс умерла. Ее похоронили в Вестминстерском аббатстве рядом с прочими великими и достойными англичанами. Собралось много людей. Когда-то семья Торренс потерпела финансовый крах, но она до сих пор играла не последнюю роль в общественной жизни. Немалая часть английских земель была их собственностью. Явились принц Уэльский, герцог Кларенс и герцог Кентский со своей матерью — королевой Шарлоттой. Брат покойной — герцог Хоуксфилд — следовал за ними. Муж, сын и дочери были одеты в черное. Люди обсуждали одну из дочерей, которая казалась очень высокой. Ее бледное лицо словно плыло над головами окружающих. Это выглядело жутковато. Дальше в толпе, но не очень далеко, по крайней мере, среди лондонского общества, сидел виконт Гокрогер с невесткой и матерью.

На надгробной плите было написано: «Здесь покоится Лидия, любимая жена Джеймса, герцога Торренса». На надгробных плитах не часто упоминают, какой была жизнь покойника.

Тянулись темные зимние дни. Пришел февраль. Продолжались мирные переговоры с Францией. Роза Фэллон опять начала читать. Она купила в «Диккенс и Смит» новые увеличительные очки. Роза договорилась, что портрет капитана Гарольда Фэллона (слегка поврежденный) доставят на улицу Грейт-Смит-стрит. «Полагаю, Вас обрадует этот подарок», — было написано в сопровождающем письме.

Потом, практически незаметно, вечера стали не такими томительными. Однажды в газете поместили заметку: «Розеттский камень, захваченный доблестными солдатами Его Величества в Египте, прибыл в гавань Портсмута».


Глава шестая | Розетта | Глава восьмая