home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава девятая

Пришла весна. Утверждали, что мир был спасен от угрозы Наполеона. Неожиданно Роза Фэллон обрезала волосы.

Короткие волосы и очень простые платья без нижних юбок были последней модой во Франции (некоторые говорили, что аристократия хотела, на всякий случай, внешне выглядеть проще). Старикам с телескопами на Вау-хилл уже не нужно было искать удобное местечко на холме. На улицах города происходило достаточно разнообразных событий, которые могли их заинтересовать. По улицам, паркам и садам ходили коротковолосые полуодетые девушки (в платьях с высокой талией из тонкого белого батиста или шелка), сопровождаемые пожилыми дамами в широких юбках, затянутыми в корсеты, прячущими под чепцами жалкие остатки волос, которые они когда-то пудрили или скрывали под париками. Платья с высокими талиями носили и раньше, но рукава тогда были длиннее, и определенно под них надевали нижние юбки. Теперь о них даже забыли. Роза любила модно одеваться, но она почти всегда мерзла.

Перевод надписи на Розеттском камне, сделанный с древнегреческого языка на английский, был доставлен, как и обещал Джордж, одним прекрасным апрельским вечером на Уимпоул-стрит. Он прибыл с запиской:

«Пока что доступно только это. Недавно этот текст был прочитан в Обществе антикваров. По-моему, его едва ли можно назвать произведением литературы! Но он дает определенное представление. Увы, тайны мироздания не будут раскрыты здесь и сейчас.

Мы отбываем в Париж второго мая.

Гокрогер».

Роза так волновалась, что не смогла сразу открыть пакет. Джордж Фэллон не узнал бы произведение литературы, даже если бы им ударили его по лицу. Это был ключ к тайнам мироздания, и теперь он был в ее руках. Она дважды роняла очки. Наконец, усевшись на любимый стул с прямой спинкой, она разгладила страницы перевода, который был написан аккуратным почерком, и принялась читать, дрожа от переполняющих ее чувств.

«Во времена молодого правителя, что унаследовал трон своего отца, Царя Царей, славного создателя Египта, заложившего основы его процветания и уважения к богам, победившего врагов, приведшего народ к благоденствию, повелителя Празднеств Тридцати Лет, великого Царя Верхнего и Нижнего Египта, отцелюбивого отпрыска богов, того, кому покровительствует Гефест, кому солнце даровало победу, земного воплощения Зевса, сына Солнца, царя Птолемея, вечно живущего, любимца Пта, бога на земле Элифана Евхариста».

Хотя Роза всегда прекрасно понимала, что ее камень был всего лишь ключом к расшифровке магии, а не самой магией, она почувствовала, что готова рвать на себе волосы от разочарования. Она пыталась не позволить себе расстроиться, напоминая, что читает нечто, пришедшее из далекого прошлого. Наконец она начала зевать, пропуская подробности. В тексте Розеттского камня «царь Птолемей, вечно живущий, любимец Пта, бог на земле Элифан Евхарист» казался юношей, которому в очень напыщенной и многословной форме выражалось почтение. Снова и снова повторялось его длинное имя. «Царь Птолемей, вечно живущий, любимец Пта, бог на земле Элифан Евхарист» когда-то возвел дамбу на реке Нил. По всей видимости, он также послал пехоту, конницу и флот сражаться с врагами, напавшими на Египет. Он подавил бунт и покарал повстанцев, поднявшихся против его отца. Но ни следа магии. Никаких загадочных тайн мироздания. Сделав над собой усилие, она дочитала текст до конца, затем уронила перевод на пол. Листочки рассыпались, подгоняемые сквозняками. На последней странице было написано: «Этот указ будет начертан на стелах из твердого камня священным письмом, обычным письмом и греческим письмом, и установят их в первых, вторых и третьих храмах возле лика Царя. Пусть он живет вечно».

«Я говорила маме, что письменность будет жить вечно». Теперь ее траур закончился, дни проходили за днями, она уже не думала о Гарри. Но до сих пор при воспоминании о том, как наивна она была, когда радостно писала в журнале об их «счастье», у нее на глаза наворачивались слезы. «Не все письмена должны жить вечно, — невесело подумала она, — некоторые необходимо предавать огню!» Она открыла книгу отца, посвященную иероглифам. «Итак, это все, что иероглифы могут значить? Битвы, армии, цари? Как всегда? А как же тайны мироздания?» Она снова посмотрела на картинки в книжке отца: на сову, на сокола, на пчелу, на их изящные контуры. Затем она зажгла сигару и принялась наблюдать за дымом. Роза снова задумалась о письменности, о том, как люди создают подобные значки — на камне, или на бумаге, или на чем угодно — для того, чтобы общаться между собой. «Когда мы пишем, мы сохраняем самих себя — никто не знает, кто прочтет те слова, что мы пишем». Но как она может узнать древних египтян по этому скучному документу?

Она отложила сигару и встала. Был час ночи. Роза открыла ставни и выглянула в окно. На улице отнюдь не царила тишина. Даже на Уимпоул-стрит жизнь никогда не замирала полностью. Согласно переписи, в Лондоне проживало на тот момент около одного миллиона людей. Ей показалось, что она заметила в темноте двух человек, которые шли рядом, потом разделялись, снова сближались, спускаясь вниз по улице. Влюбленные? Противники? Роза плотнее завернулась в шаль. «Камень является ключом, в этом его ценность». Она подобрала разбросанные бумаги. Ответов о тайнах мироздания от царя Птолемея, вечно живущего, любимца Пта, бога на земле Элифана Евхариста, не дождешься. Она побродила по голубой гостиной, гася свечи, все, кроме одной, которую решила взять с собой наверх. Еще несколько ночей, как они раньше говорили с Фанни, и она отправится в Париж. Прошло уже почти пятнадцать лет с тех пор, как она была там в последний раз. Кто знает, каким им покажется Париж на этот раз? Джордж Фэллон выполнил свою часть сделки, а она сдержит свое слово, но эта сделка — она посмотрела на бумаги — разочаровала ее. Она больше не будет заключать сделок с Джорджем. Роза понимала, что после смерти Гарри она была в какой-то степени парализована, не могла принимать решения. Но она поправилась. Она знала, что скоро примет решение о том, как жить дальше. Когда она вернется из Парижа, то переедет. Роза была уверена, что отец все устроил лучшим образом, и разговоры Джорджа об адвокатах — лишь пустые угрозы, что скоро она избавится от семьи Фэллонов навсегда.

Она захлопнула ставни, взяла лампу и пошла наверх, забрав с собой бумаги с переводом, размышляя над их смыслом. «Жаль, что я так мало знаю о языках. Поскольку фраза “царь Птолемей, вечно живущий, любимец Пта, бог на земле Элифан Евхарист” повторяется много раз, то, наверное, можно будет обнаружить повторы в иероглифах? И так начать поиски ключа к тайнам мироздания?» Раз она так подумала, то подобные мысли должны посещать и ученых.

Сев за стол, она взяла перо, обмакнула его в чернила и быстро написала:


«Дорогая Фанни!

Я собираюсь в Париж вместе с членами семьи Гарри, по их желанию. Кто знает, насколько изменилась наша любимая belle France? Я буду думать о тебе, о том времени, когда мы там были в последний раз.

Твоя любящая кузина

Роза»


Гораций наверняка не нашел бы в этих фразах ничего аморального.


В милом городке Уэнтуотере миссис Фанни Харботтом, жена приходского священника, не пользовалась двуколкой мужа слишком часто. Хотя фермеры замечали, что она неплохо управляется с лошадью, когда Фанни проезжала мимо. Жена священника любила ходить пешком. Она была загадкой для местных жителей и служила частой темой для разговоров. Не за что было зацепиться. Как и полагалось, она посещала больных и немощных, каждое воскресенье бывала в церкви. Но, как оказалось, ей свойственны небольшие причуды. Нельзя было не заметить на улице ее кругленькую фигурку и ярко-рыжие волосы, хоть она и носила шляпу. Мудрые горожане, конечно, немного преувеличивали, но все же было что-то странное в том, например, как она останавливалась и прислушивалась к разговорам людей, сидящих на табуретках на рыночной площади среди блеющих овец, кочанов капусты и куриных яиц. Иногда видели, как она, не шевелясь, стоит и слушает их разговоры о Боге. Было известно, что викарий не пускал в церковь, как он их называл, «шарлатанов». Горожане говорили между собой: возможно, она шпионит для мужа, которому не пристало их слушать. По воскресеньям, как обычно, она посещала церковь, а Гораций Харботтом, нарядно одетый, вещал с кафедры о грехе и воздаянии. Его красивый голос гремел среди стропил, а по рядам разносился запах лаванды.

Еще одну историю о ней рассказывал местный браконьер. Однажды ночью он расставлял ловушки на вересковой пустоши, что за полями. Он услышал крик и пошел узнать, что стряслось. Браконьер клялся, что увидел жену викария собственной персоной, которая стояла на меже и громко кричала. Браконьер признался, что сильно испугался. Через какое-то время она перестала кричать и уверенной походкой отправилась назад через поля. Он последовал за ней до самого дома священника. У дверей она повернулась к проходящей мимо соседке, что-то сказала ей, а потом они обе рассмеялись. Он своими глазами видел, как жена викария смеялась, и это сразу после того, как она так страшно кричала! В эту историю не слишком верили, как и в прочие браконьерские байки.

Хотя по вечерам уже чувствовалось приближение теплых дней, в один прекрасный апрельский день в Уэнтуотере внезапно повалил снег. Люди спешили побыстрее добраться домой, к очагам. Но потом некоторые заметили на площади женщину-квакершу[20]. Она приходила туда время от времени. Женщина эта была уже немолода, но когда она появлялась, вокруг нее обязательно собиралась толпа, потому что она была первой женщиной-проповедницей, которую видели жители Уэнтуотера. Даже сейчас, в снегопад, в людях возобладало любопытство, и они собрались вокруг нее. Люди толкали друг друга в бок, показывая на жену викария, которая тоже присутствовала здесь. На рыжие волосы она набросила капюшон. Фанни стояла, словно не замечая никого вокруг, и слушала. А может, что-то и замечала. В перчатку она спрятала письмо от Розы, в котором та сообщала о своем отъезде в Париж. Она не собиралась показывать его мужу. Женщина-квакерша, казалось, не обращала внимания на снегопад. Она стояла на лавке в сером квакерском платье и капоре и говорила о любви.

— Ты должна сидеть дома, резать капусту и чистить картошку для своей семьи, а потом драить пол и чинить одежду, — крикнула одна женщина, которая постоянно притопывала на месте от холода, кутаясь в платок, — вот что такое любовь! — Толпа разразилась хохотом, в котором не было издевки. — Разве ты никогда не испытывала любви? — сердито выкрикнула женщина в платке. — Довольствоваться тем, что имеем, — вот что такое любовь, а Господь защищает нас всех от бедствий.

Женщина-проповедница сказала, что Господь и есть Любовь, что он любит всех одинаково сильно. Снова пошел снег. Снежные хлопья оседали на ее сером капоре и на маленькой скамейке. Она заговорила об ожидании, об ожидании того времени, когда Бог заговорит, поскольку рано или поздно он придет к каждому. По какой-то причине, несмотря на погоду, люди не расходились, слушали с некоторым удивлением слово Божье, которое исходило в снегопад из столь необычного источника.

— Да благословит тебя Господь, — сказала квакерша женщине, которая говорила о картошке.

За несколько дней до отъезда Фэллонов в Париж в Лондоне наконец вышло официальное сообщение о подписании Амьенского мира — договора между французами и англичанами. Продолжительные войны, которые велись почти десять лет, по всей видимости, закончились.

Старые джентльмены, выглядевшие очень представительно в темно-синих морских мундирах с золотыми нашивками, пришли к Розе с визитом на закате дня.

— Пойдем, — сказали они, — ты должна увидеть, как делается история. Поскольку уже нет твоего отца, который мог бы сопровождать тебя, мы решили взять эту функцию на себя.

— Но мы же узнали о мире недели назад — многие люди уже уехали во Францию! — Роза была озадачена.

— Британцы все делают лучше всех! — воскликнули они. — Это официальное провозглашение. Мэр Лондона представит его людям. Это исторический момент, ты должна быть там!

Празднование проходило вокруг Портман-сквер, за Оксфорд-стрит, поскольку на Портман-сквер находилась большая часть дипломатических представительств. Там жили послы, которые занимались оформлением договора. По улицам Лондона бродили сотни тысяч человек. Пожилые джентльмены поняли, что им следовало оставить экипаж на Уимпоул-стрит. Они приказали кучеру свернуть в сторону, подальше от толпы. Им пришлось возвращаться через Сент-Джеймс-стрит. Они с трудом прокладывали путь через возбужденную поющую толпу горожан, проходили мимо заведений для джентльменов, которые все еще состояли в «Клубе святых небес». Из дверей вываливались молодые франты, распевавшие «Бони приплыл». В одной из витрин горящими свечами выложили слово МИР. Некоторые уже с трудом стояли на ногах. Джентльмены держали Розу под руки, помогая пробираться сквозь ночной поток смеющихся, кричащих лондонцев. Уличные торговцы продавали имбирные пряники в виде солдат и небольших флагов. В окнах каждого дома на улицах, прилегавших к Портман-сквер, стояли зажженные свечи. Они ярко освещали толпу, трубачей и мэра.

— Ох! — воскликнула Роза, увидев, что Портман-сквер тоже залит светом. — Ох, как я люблю Лондон!

Из всех больших окон лился свет свечей. Где-то запускали шутихи, люди пели. Старые джентльмены рассмеялись, увидев, что посреди площади застряли экипажи, которые не могли сдвинуться с места. Они снова порадовались, что оставили карету. Роза внезапно остановилась и удивленно повернулась к джентльменам.

— Ну конечно же! Конечно, я знаю, чего хочу! Когда я вернусь из Парижа, я найду небольшую каморку возле Брук-стрит и буду жить, как прежде! Я хочу быть сама собой!

— Дорогая. — Старые джентльмены посмотрели на нее, и в их взгляде, возможно, было что-то похожее на жалость. — Дорогая, — повторили они. На какое-то мгновение все трое остановились. — Нельзя жить, как раньше, все меняется. Так мы и узнаем, что время идет. Но, — им пришлось кричать, чтобы она могла их услышать, — когда ты вернешься в Лондон, мы посмотрим, чем можем тебе помочь!

Свечи пылали, как миллион звезд, шутихи взрывались, толпа бесновалась, потому что наконец наступил мир.


Глава восьмая | Розетта | Глава десятая