home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцать третья

Розу рвало. Стоя над ведром, она слышала, как мисс Горди и Мэтти содрогаются от рвоты дальше по коридору хана. «Джордж убьет ребенка, если он еще жив». Так сказала Долли. Пока Розу тошнило, перед ее внутренним взором стояло белое лицо умирающей Долли. Потом она увидела Джорджа — как он мимоходом убивает олененка, просто сломав ему шею голыми руками.

Мэтти также была больна, как и другие. Женщинам приходилось по очереди выносить ведра, когда они были в состоянии это сделать. Они кое-как избавлялись от их содержимого за зданием хана, где находились открытые канавы, покрытые мухами. Повсюду бегали крысы размером с кота. Они словно бы попали в ад. Бывало, что Роза кричала, захлебываясь рвотой. Они получили сообщение, что все, кто присутствовал на роковом обеде, сильно заболели. Французский доктор, которого наконец убедили посмотреть, не умирает ли кто в квартале франков, объявил, что дело не в возвращении чумы, а в жареном голубе, или воде, привезенной в Александрию, или в греческом вине.

Миссис Венеция Алебастер приехала в их хан. Она лучше других переносила подобные отравления. Она сообщила им, что хотя Джордж страдал так же, как и все, он все же явился к ним и пытался убедить мистера Алебастера помочь ему найти ребенка Гарри. Словно бы он вчера не потерял жену и ребенка. К сожалению, мистер Алебастер был нетрезв и к тому же болен. Он с насмешкой рассказал Джорджу о кресте. Миссис Алебастер увидела выражение лица Розы, сердито хрустнула пальцами.

— Арчи не ровня виконту, Роза. А если ему предложить достаточно денег… Мне очень жаль… но таков Арчи. Я сама занимаюсь денежными делами, когда могу, я езжу в Италию, чтобы купить ему алкоголь. Я приглядываю за ним… но иногда я его теряю. Я привезла вам местное растение, которое поможет вам выздороветь как можно быстрее. Кстати, протирайте внутреннюю поверхность сосудов для воды миндалем. Это очистит воду. — Она что-то сняла с шеи. — Мне хотя бы удалось забрать вот это. — И она передала Розе коптский крест. — Арчи запер его с деловыми бумагами, но он должен находиться у вас. Следует срочно отправляться в Розетту. Завтра на рассвете уходит караван, если вы успеете на него. До того времени я буду внимательно смотреть за Арчи. Я пришла лишь потому, что он заснул и не ходит, разглагольствуя о ваших делах. Теперь вы можете передать мне деньги. Как вы думаете, вы будете в состоянии выехать завтра?

— Мы отправляемся завтра, — твердо ответила Роза, хотя ей снова стало плохо и она начала рвать в ведро. Между приступами тошноты она умудрилась отсчитать миссис Алебастер семьдесят гиней.

— Сегодня утром я видела ее брата, — добавила миссис Алебастер, — бродит по пристани совсем один и плачет. Я думала, что англичане не плачут.

— Он поздно опомнился, — горько ответила Роза. — Долли любила его больше всех на свете… и он знал это. Но они с дядей продали Долли Джорджу.

— Я думала, что так принято делать только у арабов, — заметила миссис Алебастер.

До наступления рассвета к пристани двинулись торговцы и иностранцы. Они ехали на мулах. Их сопровождали турки и египтяне, которые беспрестанно кричали и торговались. В караван-сарай отовсюду набились люди — путешественники в Розетту, Каир, Асуан. Пришлось нанять двоих охранников-арабов. Не далее как за десять дней до того на тракте убили двух французов. Бедуины, беи, убийство — слышалось в темноте. От тряпок в лампах поднимался запах сезама. Время от времени слышался рев верблюда — протяжный угрожающий рык из его длинного-длинного горла. По всей видимости, египетская трава сделала свое дело — англичанки с бледными лицами, одетые в арабские платья, рассматривали верблюдов сквозь небольшие прорези в вуалях. Верблюды лежали на песке. Роза думала, не похлопать ли ей по спине верблюда, на котором она решила ехать. Но это же все-таки не собака. Странные глаза глядели на нее при свете ламп равнодушные и далекие. Ко всеобщему удивлению, оказалось, что Мэтти ездила на верблюде, когда была с мужем в цирке в Дептфорде.

— Не делайте этого, мисс Роза! — крикнула она предостерегающе. — Возьмите осла! Даже Корнелиус Браун свалился с верблюда!

— Корнелиус Браун? — удивилась миссис Алебастер. — Я знаю одного Корнелиуса Брауна. Это английский торговец в Розетте.

— Так мне сказали на рынке! — торжествующе заметила Мэтти, и ее глаза блеснули на бледном лице.

— Держитесь, черт подери! — закричал мистер Алебастер, когда Роза вцепилась в луку седла. Ее верблюд медленно расправил длинные тонкие ноги. Она опустилась на седло и как-то удержалась. Караван наконец выступил, когда прозвучал первый призыв к утреннему намазу. От виконта Гокрогера и Уильяма, маркиза Оллсуотера, вестей не было.

Они направились на восток, сначала мимо многочисленных куч камней, затем караван повернул к морю. Если они проедут весь день без остановки и не встретят на пути никаких препятствий, то смогут рассчитывать на безопасную стоянку ночью. Там, как сообщил женщинам мистер Алебастер, они наймут небольшую лодку, чтобы добраться до Розетты.

— Инша Аллах! — проговорил один из арабских охранников, нервно оглядываясь назад. Он неумело держал мушкет, что было довольно опасно. — Воля Божья.


Розетта

Средиземное море блестело под прямыми солнечными лучами. Сорок или пятьдесят путешественников держались поближе друг к другу, опасливо поглядывая на дальние барханы. Розе дали нечто похожее на зонтик. Но она чувствовала себя очень странно. К тому же было неимоверно жарко. У нее снова началась тошнота от постоянной качки из стороны в сторону на спине верблюда, который неутомимо продвигался вперед. «Я не стану просить осла». У Розы все плыло перед глазами. «Меня сейчас стошнит». Розу вырвало бы прямо на верблюда, но уже было нечем. А солнце продолжало палить. Она запретила себе сдаваться, не сейчас. Как-то она заставила себя сесть поровнее. Она не могла поверить, что сможет когда-нибудь есть, но ей отчаянно хотелось пить. Открыв мех, она сделала несколько судорожных глотков, надеясь, что миндаль сделал свое дело. Она осмотрелась. Невдалеке на ослах ехали мисс Горди, миссис Алебастер и Мэтти. В своих черных платьях и с зонтами они имели самый решительный вид. Солнце не сдавалось. Верблюд покачивался из стороны в сторону. Через какое-то время ей удалось подстроиться под его ритм. Теперь они одновременно качались и колыхались. Когда Роза смогла сесть прямо, она почувствовала себя в безопасности. Спустя какое-то время прошла тошнота, и она внутренне улыбнулась чувству мрачного триумфа, которое овладело ею. Роза ощутила себя частью пейзажа — всадница, которая на верблюде пересекает пустыню, одетая в черное платье и с коптским крестом на шее. Время от времени на пути появлялись финиковые пальмы. Некоторые из них ломились под тяжестью спелых плодов. Были видны желтые и красные финики, свисающие с высоких веток. Некоторые пальмы буйно разрослись, свесив ветви почти до самой земли.

Когда солнце было низко, кто-то крикнул, указывая на отдаленный бархан. Одинокий бедуин на черном скакуне четко вырисовывался на фоне фиолетового заката. Он следил за караваном. У всех перехватило дыхание, и они ничего не могли с собой поделать. Все это было похоже на сцену с известного полотна. Потом он исчез.

— Прошло лишь два года с тех пор, как состоялось сражение при Абукире между французами и англичанами и умер лорд Аберкромби, — предупредил один из английских торговцев, когда они приблизились к тому месту. — Мы разобьем лагерь в Абукире. Там до сих пор остались следы битвы. — Роза вздрогнула, услышав это название. — Конечно, славная битва лорда Нельсона на Ниле тоже произошла недалеко от Абукира. Собственно, на самом Ниле битвы-то и не было.

Роза недоуменно покачала головой. Она вспомнила о медалях Гарри, которые тот получил за это сражение. Теперь она сама была в Египте, на дороге, по которой ходил Гарри.

Незадолго до наступления темноты они добрались до Абукира, который больше всего напоминал обыкновенную дорожную стоянку. Верблюд Розы по собственному почину решил улечься на землю, и, если бы мистер Алебастер не крикнул: «Откиньтесь назад!», Роза бы выпала из седла прямо перед верблюдом. Она аккуратно слезла с него. Костры были разожжены, палатки поставлены, еда приготовлена; молоко буйволов женщины пить отказались. Мистер Алебастер осторожно засунул в карман бутылку рома и объявил, что поищет лодку, которая отвезет их в Розетту. Мисс Горди и Роза смотрели на море, с удовольствием гуляли по песчаному берегу, глядя, как солнце прочертило ослепительную дорожку по поверхности воды. Они были рады, что выбрались из Александрии.

— Какие необычные ракушки, — заметила Роза. Она нагнулась, чтобы поднять симпатичную белую вещицу, не услышав предостерегающего окрика мисс Горди.

— О Боже! — воскликнула Роза.

Она быстро встала. В руках у нее была маленькая белая кость — возможно, фаланга пальца. Она уронила ее и немедленно взяла себя в руки. Она находилась в Абукире, где разыгралась ужасная битва. Гарри часто описывал ее: идущие ко дну горящие корабли, море, красное от крови, крики людей. Мисс Горди нагнулась и глубже засунула кость в песок. Потом, при свете заката, она увидела, что кости валяются повсюду — большие кости, осколки черепов. Как они поняли, здесь лежали кости и англичан, и французов, и арабов, и турок. Роза на секунду закрыла глаза и произнесла что-то похожее на молитву за упокой души, хотя это место, казалось, было забыто Богом. В этот момент, словно чтобы посмеяться над ней, раздался призыв муэдзина: «Аллах акбар…» Жалобный крик сливался с шумом моря.

Когда они вернулись в лагерь, то застали там арабов, которые появились, казалось, ниоткуда и спорили из-за верблюдов, ослов, лодок, воды и в особенности из-за денег. Мистер Алебастер вынырнул из гущи спорщиков. От него разило ромом. Он сообщил, что их лодка отбудет, когда взойдет луна, чтобы они могли выбраться с опасной розеттской отмели рано утром.

— Возле отмели встречаются вода из океана и вода из реки, образуя водовороты и высокие волны, — сообщил мистер Алебастер. — Нам придется нанять лоцмана, чтобы избежать самых опасных из них.

Она увидела озабоченные лица, но не придала этому значения.

Ожидая лодку в Абукире, где ее муж воевал вместе с лордом Нельсоном и стал героем, Роза лежала на подушках, защищенная сеткой, и смотрела на ярко сияющие звезды в чистом темном небе. Конечно, как заметила мисс Горди, древние египтяне не могли не стать астрономами, если у них над головами сияли такие звезды. Откуда-то из караван-сарая над песком лилась арабская музыка. Совсем рядом с Розой скорпионы рыли норы, но она об этом не подозревала. Ей казалось, что она очутилась в зачарованном месте. Шум моря напоминал ей стоны погибших солдат, сгинувших здесь, так далеко от дома. А музыка все звучала.

Но призрака Гарри здесь быть не могло, поскольку он погиб среди руин и развалин Александрии. Как Долли. Бедная, обреченная Долли. Роза почувствовала, как в уголках глаз возникают слезы, чтобы медленно скатиться по щекам и упасть на белый песок Абукира.

При свете луны они быстро проделали значительный путь вдоль берега на своем небольшом суденышке. Они дождались утра за розеттской отмелью. Поднялся ветер. Послышался приглушенный рев — соленая и пресная вода вступили в борьбу за господство. Сидя в колыхающейся лодке, Роза видела перед своим внутренним взором угрюмые лица Джорджа и Уильяма на поспешном обряде погребения Долли. Что было известно Джорджу? Следовал ли он за ними, обогнал ли он их? Когда наступил рассвет, их позвал лоцман. Было много криков и резких жестов, но наконец они отплыли. Лодка приблизилась к отмели. Рев воды усилился, матросы приготовились к худшему. Все покрепче схватились за все что можно. Суденышко бросало из стороны в сторону, огромные валы угрожали опрокинуть и утопить его. Опытные арабы, казалось, атаковали волны с помощью весел. Лодку качало из стороны в сторону. Внезапно они вырвались из яростной хватки бушующей стихии и оказались в спокойных, гостеприимных водах реки Нил, на берегах которой лежали остовы кораблей.

Роза промокла до нитки. Она подумала, что еще никогда в жизни не была так напугана и вместе с тем так взволнована. Она обеспокоенно посмотрела на Мэтти, которая лежала ничком с закрытыми глазами, и мисс Горди, которая сидела выпрямившись и осматривалась с неподдельным интересом. На ней тоже не осталось ничего сухого. Роза погрузила руки в Нил, зачерпнула воды и выпила — хоть они только что покинули море, в воде соли не было. Вода была пресной и чистой. Дальше они плыли по спокойной воде мимо прибрежных селений. Вскоре они миновали группу строений на правом берегу. Миссис Алебастер крикнула Розе:

— Это форт Рашид, где французы нашли камень!

Роза почувствовала, что ее сердце подпрыгнуло в груди от оживления. Она посмотрела на покинутую всеми приземистую башню, где Розеттский камень пролежал незамеченным сотни и сотни лет. Роза разглядывала крошащиеся стены, на которых росла зеленая трава.

Немного ниже по течению реки они увидели собственно город Розетта. Тут же послышался знакомый крик: «Ла илаха илла Аллах… Нет Бога, кроме Аллаха».

Роза не могла поверить своим глазам. Изящные белые дома. Дома с садами на плоских крышах. Красивые старые дома вдоль пристани. Виноградные лозы на решетках, пшеничные поля, куры, бегающие по улице, неизменные ослы, минареты, сверкающие на солнце. Но больше всего там было зеленых деревьев и ярких цветов, беседок с розами разных оттенков. Розы благоухали повсюду. Кроме роз кругом цвели другие красивые экзотические, неведомые цветы. Но не только цветы радовали глаз, а также лимоны и апельсины, гранаты, лаймы и бананы.

— Это место так отличается от Александрии, потому что оно не столь древнее, — заметила миссис Алебастер, увидев выражение лица Розы. — Когда Александр строил город, здесь был только Нил и никаких развалин, поэтому для крепостей и мечетей пришлось собирать старые камни вдоль реки.

Роза увидела длинные плоские баржи, просевшие под весом огромных поврежденных обелисков, статуй и обломков дворцов. Где-то среди свергнутых богов лежал Розеттский камень, к которому она прикасалась собственными руками.

Роза поежилась, несмотря на жару. Она вспомнила об отце, курящем экзотический табак на Брук-стрит и мечтающем об этом месте. О том, как он назвал ее в честь города Розетта. Она взглядом поискала на берегу мужчин, мелющих кофейные зерна, маленького мальчика и старого поющего араба.

Вдоль берега, словно лес, торчали мачты сотен судов. До них доносился многоголосый гам спорящих и торгующихся людей — торговля была в полном разгаре. Женщины в лодке сняли вуали еще в море. Женщины на берегу, если это были иностранки, не носили вуалей вообще. Одна из них, как заметила Роза, курила. Неужели они будут свободны здесь, в Розетте? Она ощутила огромное облегчение.

Но тут они услышали топот копыт, увидели, как табак полетел в сторону, а женщины на берегу принялись быстро накрывать головы. Женщины в лодке последовали их примеру. К пристани подъехал конный отряд арабов. Послышались крики.

— Это мамлюки, — озабоченно пробормотал мистер Алебастер. — Но и мамлюкам нужны торговцы.

Он достал фирман от губернатора Александрии и, смочив губы водой из реки, по другой лодке сошел на берег. Он передал бумагу мужчине, который, по всей видимости, был главным, и поприветствовал его по-арабски. Последовала длинная беседа. Небольшие бубенцы, прицепленные к уздечкам, тихо позвякивали. Обеспокоенные лица глядели с лодки на хмурых мужчин в больших ярких тюрбанах, на поясах у которых висели блестящие ятаганы. Позволят ли им войти в этот рай? С берега пахло лаймами.

К полудню они высадились на берег. Розе удалось без проблем снять дом с большим садом. А мистер Алебастер отправился разузнавать о церкви Святого Марка в Розетте. Он не вернулся. Миссис Алебастер хрустнула косточками и отправилась на его поиски. Под конец дня Роза, Мэтти и мисс Горди решили тоже пойти искать мистера Алебастера. Они подумали, что в шумной, людной Розетте можно ходить без сопровождающего мужчины и вуалей. Было похоже, что франки, в особенности женщины, ходили по изящным улицам и набережным без вуалей, не боясь нападения. Создавалось впечатление, что в этом городе собрались люди со всего мира. Он казался безопасным и приветливым. Роза вглядывалась в лицо каждого встречного ребенка. Мистера Алебастера нигде не было видно. Джордж тоже не появлялся. Они наверняка легко узнали бы его в этом месте. Женщины проходили мимо странных вывесок, испещренных непонятной арабской вязью. Роза стала вспоминать былые размышления о разнообразии языков, их непохожести. Они даже заметили английское слово на украшенном орнаментом здании: «Бани». Над ним поднимался густой пар, а рядом прогуливались мужчины, громко смеясь.

Тут Мэтти увидела мужа.

— Вот он, — спокойно сказала она. — Я знала, что найду его.

Но человек, на которого показала Мэтти, выглядел не так, как Роза и мисс Горди представляли себе Корнелиуса Брауна. Этот мужчина был или, по крайней мере, казался арабом. Он не заметил Мэтти и продолжал разговаривать по-английски с мужчиной, который, судя по выговору, был французом. Они так увлеклись беседой, что ничего не замечали вокруг себя. Но француз, у которого была болезнь глаз и больной вид, разговаривал, несомненно, с арабом. Пару секунд Мэтти разглядывала его, отмахиваясь от комаров.

— Вы только посмотрите, что на нем! — громко возмутилась она, не обращая внимания на то, что ее могут услышать. — Наверное, он стал мусульманином!

— Мэтти! — Роза и мисс Горди были крайне обеспокоены. Мужчина, в котором Мэтти признала мужа, носил тюрбан и широкие штаны, короткую куртку поверх хлопковой рубашки без воротника, похожей на верхнюю часть галабии. Женщины никак не могли отвести от него взгляд. Он сильно загорел и выглядел довольно потрепанным. Но, что сильно смутило англичанок, Браун оказался довольно симпатичным. Он весело улыбался, разговаривая с французом.

— Что ты будешь делать? — Роза поймала себя на том, что спрашивает шепотом. Лицо Мэтти оставалось спокойным.

— Я всегда говорила, что сделаю это, — ответила Мэтти, явно не собираясь переходить на шепот. Она двинулась к мужу, оставив Розу и мисс Горди в недоумении.

— Привет, Корни, — поздоровалась Мэтти.

Если бы мужчины могли падать в обморок от избытка чувств, то с Корнелиусом Брауном должно было случиться именно это. Он открыл рот, но не смог ничего сказать. Его французский товарищ казался удивленным. Последний раз, когда Корнелиус Браун видел жену Мэтти Браун, это было в другом мире, много лет назад на Лудгейт-хилл, что возле Флит-стрит. Он не мог быстро осмыслить и принять тот факт, что он видит жену в Розетте, одетую в арабскую одежду. Он решил, что это призрак, но у нее не было подобных сомнений на его счет. Поэтому ей не составило труда ударить его по лицу. Дважды.

— Это за то, что ушел без разрешения, — сообщила она, — не сказав никому о своих планах. Я была рада, что ты ушел, и ты об этом знаешь, но надо было предупредить, потому что твоя мать была очень огорчена и считала, что ты погиб. Ты трус, Корни.

Затем она вернулась к спутницам; они позволили людскому потоку подхватить себя и скрылись за поворотом. Поначалу никто ничего не сказал по поводу данного удивительного случая, но наконец Роза не выдержала — она расхохоталась. Мэтти улыбалась. Уголки губ мисс Горди тоже изогнулись в еле заметной улыбке. Над собой они увидели большой золотой диск на темно-фиолетовом небе, заходящий за горизонт.

— Ну, — сказала Мэтти, — вы только посмотрите! — Она изумленно глядела на заходящее солнце. — И представьте — найти Корнелиуса Брауна в таком месте после всех этих лет! Я же говорила, что найду, — добавила она самодовольно.

— Ты будешь снова встречаться с ним?

— Я приехала не для того, чтобы снова встречаться с ним, — спокойно ответила Мэтти. — Я всегда говорила вам, он очень плохо обошелся с матерью. Я приехала, чтобы надавать ему оплеух. Я всегда делаю то, что говорю.

Роза и мисс Горди обменялись ошеломленными взглядами. Солнце начало скрываться за горизонтом. Они пошли дальше к центру города.

Но миссис Алебастер предупреждала их, чтобы они не ходили по базару, задним улочкам и вонючим переулкам города. Из узких отверстий в земле смрад был поистине нестерпимым. В лавках продавали разнообразные товары: духи, драгоценности, специи, лекарства. Они вспомнили о Долли и базарах Александрии, но промолчали. С наступлением сумерек запретные переулки, куда они с опаской заглядывали, наполнились галдящими торгующими египтянами. Там женщины ходили, полностью закутавшись в одежду, а мужчины носили тюрбаны и длинные галабии. Там иностранцев не было. Но именно там — когда они проходили мимо такого переулка, — возле входа в запретное место, Роза внезапно что-то заметила. Она шумно вздохнула, мысли начали путаться. Она нервно огляделась по сторонам.

— Ну конечно!

Она быстро закрыла лицо, сделав знак остальным сделать то же самое, все еще оглядываясь по сторонам. На них никто не обращал внимания. Казалось, опасности не было. Затем они услышали шепот, какое-то посвистывание. Из-за усыпанной бисером занавески появился араб. Он улыбнулся и кивнул. «Пойдем… пойдем, — позвал он по-английски. — Я приготовил чай. Вы хотите купить?» Казалось, опасности не было. Роза быстро пошла к необычной темной двери. Пахло корицей и апельсинами.

— Глядите! — воскликнула Роза, указывая пальцем.

Маленький, изящный голубой крест из лазурита. Сделан из такого же голубого камня, который лежал на столе Пьера в Париже. В центре его находился еще один, меньший крест, усыпанный драгоценными камнями. Он был такой красивый, что все три женщины протянули пальцы, чтобы погладить его. Араб увидел выражение их глаз.

— Хотите купить? — снова спросил он.

— Сколько? — спросила Роза. Ее спутницы были удивлены.

— Красивый. Из гробниц фараонов. Торгуемся. Пьем чай.

Он придержал занавеску. Они увидели темный проем.

— Сколько? — резко повторила вопрос Роза. Мисс Горди не могла понять, что она делает. На запретном базаре смотреть на что-то явно ценное было нельзя.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она. Они увидели на лице Розы нетерпение.

— Джордж знает о кресте! — ответила она. — Если он окажется ценным, Джордж забудет, что он должен быть коптским!

Мэтти мгновенно поняла ее и перехватила инициативу.

— Почем? — спросила она по-арабски.

— Пятьдесят гиней.

Роза была так удивлена и встревожена, что даже уронила шаль, уставившись на мужчину. Мэтти схватила ее за руку и потянула дальше на базар.

— Ничего не говори. Пойдем.

Араб увидел, что они уходят.

— Сорок гиней, — предложил он. — Мы пьем чай.

Мэтти бросила через плечо:

— Пять.

Им вслед полетели арабские проклятия.

— Тридцать, — крикнул торговец по-английски. В переулке стемнело. Они увидели, что уже начали зажигать лампы.

Внезапно Мэтти оглянулась и поняла, что пошла не тем путем.

— Мы можем позволить себе пятнадцать гиней? — прошептала она. — Это много, слишком много, но думаю, что нам следует быстро купить его и убираться с базара.

Роза принялась рыться в карманах. Тут же она почувствовала на себе взгляд другого араба, услышала бормотание.

— Быстро, — сказала она, осматриваясь.

Мэтти поторговалась. Деньги были переданы, крест перешел в руки мисс Горди. Он горел синим пламенем, драгоценности блестели в ее старой руке. Бормотание усилилось. Внезапно они почувствовали, что в толпе началось движение. Но не иностранки привлекли всеобщее внимание. По узкому темному переулку, где только начали зажигать лампы, двое арабов тащили визжащую грязную арабскую женщину. Ее юбка задралась, голые ноги безвольно волочились. Ступни начали кровоточить. Никто не остановил их. Женщина в отчаянии звала на помощь. Они увидели ее перепуганное лицо, но толпа лишь молча наблюдала. Англичанки, если бы хотели, могли прикоснуться к ней, когда ее волокли мимо них. Один из арабов что-то крикнул. Толпа сердито заворчала, придвинулась. Кто-то швырнул в женщину камень.

— Мы должны что-то предпринять! — воскликнула мисс Горди по-английски. Толпа немедленно развернулась к ней. Она увидела лица людей. Роза и Мэтти принялись подгонять ее к более освещенным улицам, проталкиваясь между женщинами в черной одежде. Им вдогонку полетели камни. Один попал мисс Горди в голову. Они не ждали и не спорили, они не спасли арабку. Насилие остро ощущалось в этом раю. Напуганные и шокированные, англичанки полностью закрыли лица, закрыли уши, чтобы не слышать криков женщины, и поспешили назад к гавани, к дому, к запаху роз. Позади осталась безымянная трагедия несчастной женщины. Толпа уменьшалась вдали. Женские крики почти не доносились до их слуха. Люди начали расходиться по своим делам.

Когда они вернулись в изящный дом с мраморными колоннами, лицо мисс Горди было белым как мел.

— Мне следовало вмешаться. — На ее старой, хрупкой голове выступила кровь. Она знала, что они были бессильны что-либо предпринять. Роза ощутила, что в ней поднимается паника. Они отошли в сторону, как пришлось сделать Пьеру Монтану. «Я должна найти ребенка и забрать из этого опасного места». Внезапно она вскрикнула:

— Но где же синий крест?

Мисс Горди с трудом разжала трясущийся кулак, показав изящный крест.

Роза надела его на шею. Он оказался рядом со старым коптским крестом, спрятанным под египетской одеждой.

В доме только на кухне осторожно и неслышно ходили арабские слуги. Лампы не зажигали. Мистера и миссис Алебастер не было. Царила гробовая тишина. Женщины сразу как-то почувствовали свою инородность в этом месте, одиночество. Стряхнув это наваждение, женщины занялись каждая своим делом: Мэтти зажгла масляные лампы, Роза раздобыла драгоценной воды, промыла голову мисс Горди. Она увидела, как уязвима голова этой женщины. Снова накатила паника. Тут могло произойти все что угодно. Между хаосом и ними стояли только Алебастеры. «Я должна немедленно найти ребенка». Дверь с грохотом распахнулась, и один из их ангелов-хранителей ввалился в комнату и упал на пол.

— Где моя Венни?

— Мы не знаем. Мы ходили искать вас.

Мистер Алебастер нетвердой походкой направился к дивану и рухнул на него. Не глядя на женщин, он сказал:

— Есть здесь одна церковь Святого Марка. Вниз по улице, за турецкими банями. Сейчас она закрыта и в ней темно. Я стучал в ворота, стучал, но никто не вышел. Проходящий мимо копт сказал, что завтра с утра там будет служба.

Казалось, что мистер Алебастер пьян еще сильнее, чем обычно, если такое возможно. От нетерпения Роза даже закрыла глаза.

Из-за двери послышался крик муэдзина. Дверь снова хлопнула, когда миссис Алебастер ввалилась в дом, неся в руках гранаты, бананы и большие белые цветы.

— Вот ты где, Арчи, — сказала она с огромным облегчением. — Где ты был все это время?

Но мистер Алебастер, по всей видимости, заснул.

Они рассказали ей об эпизоде на базаре. Она сердито хрустнула суставами из-за того, что они подвергли себя опасности. Она осмотрела порез на голове мисс Горди и настояла, чтобы они использовали одну из ее лечебных трав.

— И зачем вы только пошли туда, если это так опасно?

Они посмотрели на мистера Алебастера, раскинувшегося на диване, и промолчали. Миссис Алебастер начала нежно поглаживать голову и плечи мисс Горди.

— Ох! — Мисс Горди этого не ожидала. — Благодарю. — Лицо у нее уже было не такое бледное.

— Есть одно арабское слово: масс, — заметила миссис Алебастер. — Оно означает нежное прикосновение. Как и наше слово массаж.

Ее ладони аккуратно массировали плечи мисс Горди, которая от удовольствия закрыла глаза. Роза вспомнила былые времена, когда Пьер нежно держал ее за руку и предлагал выйти за него замуж. Она тоже закрыла глаза.

Они рассказали миссис Алебастер, что нашли мужа Мэтти.

— Значит, это тот самый Корнелиус Браун! — удивилась она. — Он ваш муж?

Она хотела что-то добавить, но промолчала. Ее руки не прекращали гладить плечи мисс Горди.

— Мы знаем его, конечно, мы знаем его. Он один из местных английских торговцев. Мы все друг друга знаем! — Она удивленно посмотрела на Мэтти. — И вы просто возникли из прошлого, подошли и ударили его возле реки Нил в Египте? Вероятно, он был очень удивлен.

В дверь позвонили.

— Это Джордж! — прошептала Роза.

— Это Корни Браун, — возразил мистер Алебастер, который, как оказалось, вовсе не спал, а вглядывался в ночную тьму. Он открыл дверь. — Как поживаешь, Корни? Давно не виделись. Давай выпьем! — Потом, словно вспомнив, добавил: — Да у тебя синяк под глазом!

— Что есть, то есть! — согласился Корнелиус Браун. — Мне сказали, что у тебя живет моя жена.

— Твоя жена? Твоя жена без тебя не приехала бы сюда, Корни. Таков обычай, ты же знаешь. Выпей! Вообще-то я хочу с тобой поговорить о том, что здесь творится. В Каире сейчас все меняется. Пей.

Он держал в руке бутылку рома.

— Ты же знаешь, Арчи, сейчас я не пью! Рашид развивается, инша Аллах, но сначала мне нужно поговорить с женой!

Женщины прислушивались к этому разговору и удивлялись.

— Возможно, ты не расслышал, Арчи, — вмешалась миссис Алебастер. — Мэтти, по всей видимости, жена Корнелиуса или, — она бросила на Мэтти смущенный взгляд, — одна из них.

— Мэтти? — повторил мистер Алебастер. — Наша Мэтти? Ты хочешь сказать, что наша Мэтти — жена Корни? А другая как же?

— Так! — отозвалась Мэтти, выходя вперед. — У тебя еще одна жена, Корни? — И она рассмеялась. — Ты привезешь ее на Лудгейт-хилл? Твоя мать удивится! Только посмотри на свой глаз!

Мэтти встала, оперлась о мраморную колонну — ведь это был очень старый и красивый дом — и расхохоталась. Роза и мисс Горди, увидев, что Мэтти совершенно не расстроена, уставились на симпатичного загорелого англичанина с синяком под глазом. Казалось, что он одет в пижаму. Они тоже начали хохотать. Корнелиус Браун воспринял их поведение как истинный англичанин.

— Это справедливо, но я хотел бы поговорить с тобой, Мэтти, — наконец сказал он. — Да, я должен объясниться, но ты знала, что я не смогу вернуться, дезертировав с корабля. И ты должна рассказать мне, что здесь делаешь. У меня чуть сердце не остановилось.

— Объяснить? А с отцом ты объяснился?

— Надеюсь, этот старый хрыч уже давно гниет в могиле.

— Корнелиус Браун, как тебе не стыдно так говорить о родном отце!

— Мой папенька был мерзавцем и пьяницей, и ты это хорошо знаешь, Мэтти.

— Это правда, — кивнула Мэтти, отвечая на удивленные взгляды.

— Значит, он мертв?

— Он умер, жалея, что не увидел тебя перед смертью.

Казалось, это совершенно не произвело на него впечатления.

— Не сомневаюсь. А мать?

— Она держится молодцом, как и всегда.

— Это хорошо! — Корнелиус Браун смог выдавить из себя улыбку. — Послушай, давай немного поговорим.

Роза кивнула Мэтти.

— Давай! — шепнула она.

— После всех этих лет! — Мэтти закатила глаза. Она по привычке потянулась к черному одеянию, затем остановилась. — Неужели мне придется носить все это, даже когда я с мужем?

— Рашид всегда был более либеральным местом, — заметил Корни. — Но сейчас здесь неспокойно.

Женщины вспомнили о событиях на базаре. Мэтти, набросив черное платье, исчезла за углом в сопровождении Корнелиуса Брауна. Их невозможно было отличить от обычной арабской четы, только с Лудгейт-стрит.

Миссис Алебастер снова залилась смехом.

— Он мог удрать с флота, стать мусульманином и жениться на арабке, — заметила она, — но Корнелиус Браун остался англичанином до мозга костей. Он ходит как англичанин. Теперь, когда я задумалась об этом, он мне кажется весьма симпатичным! Она никогда не хотела, чтобы он вернулся?

— Я уверена, что нет. Но она считала, что он вел себя плохо. Мэтти очень хотела высказать ему все.

— Ну, у нее получилось, — заметила миссис Алебастер.

— Однако я уверена, — сказала Роза, — что он теперь точно не вернется в Англию. Так что Мэтти с ним уже ничего не связывает.

— Кто знает, — возразила миссис Алебастер. — По-моему, человеческое сердце — это такая странная и сложная штука, что мы едва ли можем понять самих себя.

Роза услышала, что она принялась тихо напевать Генделя, войдя в кухню.

Вернулась Мэтти. Ее щеки пылали.

— Ну, послушайте, — начала она. — Он всех нас приглашает к себе, чтобы познакомить с другой женой и… — Мэтти сама удивлялась своим словам, — пятью детьми!

Аллах акбар

— Что? Когда?

— Сейчас. Сегодня вечером. Он говорит, что все объяснит и уже предупредил другую жену.

— Ах, Мэтти! — воскликнула Роза. — С тобой все в порядке?

— Ты хочешь пойти, Мэтти? — осторожно спросила мисс Горди. — Ты не против всего этого?

Аллах акбар

— Против? — переспросила Мэтти. — Конечно, я не против! Когда я его стукнула, то почувствовала настоящее удовлетворение. — Она заметила их недоуменные взгляды. — Неужели вы считаете, что я все эти годы горевала? Зачем мне два десятка детей? Конечно, я скучала по нему. Он был такой веселый, мы очень хорошо понимали друг друга. Поэтому я была уверена, что однажды найду его. Я знаю Корни, я знала, что он выживет. Но я видела его мать и свою, их постоянные беременности. Я дала клятву, что со мной такого не случится. В некотором смысле вы были мне как дочь, мисс Роза. — Она как-то странно посмотрела на Розу, потом они вместе расхохотались. — Его противный папенька мог кого угодно вывести из себя! — Миссис Алебастер поставила на стол недопитую чашку чая; Мэтти удивленно посмотрела на нее. — М-да, сегодня все кувырком, — заметила она, попивая чай. Потом добавила: — По всей видимости, он разбогател! Корнелиус Браун! Он стал торговцем, покупает рис в Розетте… и называет этот город Рашид. И он стал мусульманином, потому что им можно иметь двух жен! — Она снова рассмеялась. — Какой странный мир! Хотя я знала, что найду его.

— Для меня было бы честью встретиться с египетской женщиной в ее собственном доме, — задумчиво заметила мисс Горди.

— Ну, тогда… сегодня вечером, — сказала Мэтти. — Мы все равно не начнем искать ребенка прямо сейчас, мисс Роза.

Роза кивнула, неловко подошла к окну и выглянула на улицу. Она ощутила вес двух крестов, висящих на шее.

— Только вот еще что. — Мэтти взглянула на мисс Горди. — Мы так долго путешествовали, вас ранили… Вы не устали?

— Устала! — возмутилась мисс Горди. — Устала! Мне придется всю оставшуюся жизнь приходить в себя, Мэтти! Я надену свое лучшее платье, если оно успело высохнуть после приключений возле той отмели!

Таким образом, мистеру Алебастеру пришлось отвести женщин к дому Корнелиуса Брауна. Они были рады, что он живет не возле базара. Но ночью в Розетте было очень шумно. Бесчисленные ряды лавок, освещенных свечами, предлагали фрукты, овощи, рис, услуги портных, пекарей, менял. Здесь толпились люди со всех концов света, крича и смеясь. Можно было услышать французский, итальянский, английский и прочие языки. Роза везде высматривала Джорджа. Кругом попадались овцы и козы, спотыкающиеся о кучи мусора. Женщины принялись расспрашивать мистера Алебастера о второй жене Корнелиуса Брауна и были очень разочарованы, узнав, что он никогда не встречал ее. Они все представляли ее в уме — молодая, красивая, с темными загадочными глазами, — поэтому старались с помощью одежды скрыть недостатки фигуры. Вдалеке от реки стояли высокие старые дома в турецком стиле, как те, которые им довелось посетить в Александрии в тот злополучный день. Корнелиус Браун жил в подобном доме с разукрашенными решетками (из-за которых за ними кто-то внимательно наблюдал, перешептываясь). Они поднялись по ступенькам в старый прохладный дом, где часть потолка отсутствовала, поэтому в проеме можно было увидеть мириады мерцающих звезд. В главной комнате они нашли слуг, но египтянок там не было.

— Где твоя жена, Корни? — сразу же спросила Мэтти. — Нам всем не терпится познакомиться с ней!

У них над головами послышалось шуршание одежды.

— Прости нас тогда, Арчи, я попрошу набить для тебя трубку. — Корнелиус повел женщин на следующий этаж. — Так они живут! — резко бросил он Мэтти. — Я не хочу, чтобы ты смеялась над ними. — И он крикнул по-арабски, сообщая о приходе гостей. Затем они отодвинули занавеску и вошли в комнату. Четыре женщины скромно сидели на подушках в комнате, завешанной коврами и гобеленами. Тут и там висели серебряные украшения. Хотя комната освещалась масляными лампами, в воздухе витал запах корицы и апельсинов. Женщины закутались в прекрасные струящиеся шарфы, но не надели вуали. Они оказались отнюдь не первой молодости и были довольно полными, как, собственно, и Мэтти.

— Это все твои жены, Корни? — поинтересовалась Мэтти. Тут же сидели две девочки с кожей оливкового цвета, по всей видимости, его дочери. Одной было на вид четыре или пять лет, другой — десять. Когда англичанки вошли в комнату, девочки играли чем-то, напоминавшим мраморные шарики. Меньшая девочка немедленно бросилась к женщинам, чтобы спрятаться за ними, судорожно закрывая лицо шарфом матери. Старшая девочка не сдвинулась с места. Она просто стояла и смотрела на пришельцев.

— Я бы оставил вас наедине, — заметил Корнелиус, довольно громко прочищая горло, — таков обычай, и вы бы вволю наговорились обо мне, но мне придется исполнить роль переводчика.

Потом он познакомил свою первую жену Мэтти со второй женой — Лейлой. Так как прошло уже много лет с тех пор, как он принял ислам, наличие двух жен его нисколько не смущало. Хотя он покраснел. Роза внезапно обнаружила, что в ней проснулось былое желание записывать все, что она видит.

— А это сестры Лейлы, — продолжал Корнелиус. Женщины улыбались и раскланивались.

— Салям алейкам, — произнесла миссис Алебастер.

— Алейкам ас-салям, — ответили арабские женщины.

Мэтти и Лейла с интересом разглядывали друг друга. К обоюдному удовольствию, они обнаружили, что очень похожи друг на друга, особенно в этих одеждах. На Лейле была чадра сочного синего цвета. Под ней можно было разглядеть синие шальвары. Наряд завершал великолепный шарф, синий, как небо Египта. Платки на голове были украшены серебряными подвесками. Она носила серебряные серьги и браслеты на щиколотках, которые приятно позвякивали при ходьбе. Мэтти сняла черную чадру. Под ней оказалось ее лучшее платье, которое она умудрилась сохранить в целости за все время их путешествий — с высокой талией, глубоким вырезом и, как ни странно, тоже синего цвета. В волосы Мэтти вплела ленточки, а на шею повесила золотую цепочку. Арабские женщины не проронили ни слова. По лицу Корни нельзя было ничего прочесть. На несколько секунд наступила тишина. Потом, удивленно переговариваясь, арабские женщины встали и принялись ощупывать платье Мэтти, робко прикасаясь к ее белой руке.

— Я оставлю вас на секундочку, — наконец сказал Корнелиус, дергая себя за рубашку. — Фло, поди сюда.

— Фло? — повторила Мэтти, вопросительно взглянув на Корнелиуса. Потом они увидели, как старшая девочка несмело подошла к отцу.

— Уф, — одобрительно хмыкнула Мэтти, — он назвал дочь в честь сестры, ей понравится. Рада познакомиться, Фло.

— Фло говорит по-английски, как и ее старшие братья. Она донимала меня, всеми способами пыталась заставить меня научить ее нашему языку. Я сказал, что ей он ни к чему, братьям же он нужен для ведения дел. Но это ее не остановило. Как ни удивительно, она знает язык лучше братьев! Фло, — обратился он к девочке, — присмотри за дамами и переводи для них!

— Айва, папа, — ответила Фло. — Я буду стараться.

Она уселась на пол в странной позе, подогнув под себя одну ногу. Фло взглянула на гостей застенчиво, но вместе с тем гордо. Говорила она медленно, хотя и четко. Англичанки ясно различали характерный говорок жителей Лудгейт-хилл, как у Корни и Мэтти. Корнелиус Браун отодвинул занавеску и вышел из комнаты. Он весь взмок.

Хозяйки сразу заметили, что мисс Горди — самая старшая. Она выглядела весьма аккуратно и представительно в своем лучшем платье и белой шляпке. Поэтому ей моментально нашли место на подушках. Арабки разглядывали модную одежду англичанок, а те рассматривали шелка и хлопок. Девочка-служанка принесла мятный чай. Миссис Алебастер вежливо беседовала по-арабски. Свет из масляных ламп отбрасывал на стены мягкие тени. Было ясно, что Лейла что-то задумала. Она что-то нашептывала Фло на ухо, и та согласно кивала, глядя в пол. Чай налили, наряды рассмотрели и пощупали, только после ухода Корнелиуса Лейла не улыбалась.

— Я знаю твою тетушку, — сказала Мэтти Фло, — она будет очень рада, что Корнелиус не забыл ее.

— Она красивая?

— Ну… по-своему да, — дипломатично ответила Мэтти. — Она любит посмеяться. Раньше пела, — шепнула она своим спутницам. — Была очень дерзкой.

— Что значит «дерзкая»? — сразу же спросила Фло, смутив Мэтти.

— Ну… энергичная… как твой отец, — промямлила она в ответ.

— Где твои братья, Фло? — спросила Роза. Фло немедленно поднялась и кивком предложила Розе следовать за собой. Но даже когда Роза встала, Фло не тронулась с места, пока Мэтти не присоединилась к ним. Когда они покинули комнату, они услышали мужские голоса. Как раз над главной комнатой, там, где они сейчас стояли, начинался узкий коридор. Фло приложила палец к губам и жестом предложила следовать за ней. Изящная резьба по дереву украшала открытую часть стены с решеткой. Сквозь отверстия в стене женщины посмотрели вниз. Там сидел мистер Алебастер. Он курил трубку сложной формы, которая была подсоединена к сосуду с водой. Корни расположился напротив него и курил такую же трубку. Корни окружали четверо молодых арабских парней. Это и были его сыновья?

— Говорят, что Мохаммед Али теперь главный в Каире… мы не знаем, что произойдет здесь.

Мужчины придвинулись к столу. Роза почувствовала себя не в своей тарелке. Словно бы она шпионила за ними.

Когда они возвращались назад в комнату, Фло робко взяла Розу за руку.

— Невысокий парень — сын моей тети. Будет моим мужем.

— Но ты еще слишком молода для брака.

— Найти мужа — это очень важно, — ответила Фло; при этом она не казалась очень довольной. Роза увидела, какая она еще молодая, вспомнила Долли. Неожиданная боль пронзила ее душу, заставив закрыть глаза. А Фло похлопала Мэтти по руке. Каждый раз она это делала очень аккуратно, но настойчиво.

— Пожалуйста, — произнесла она, когда они вошли в комнату, — моя мать напугана. Обращайтесь с ней по-доброму.

Миссис Алебастер продолжала вести беседу, говоря то по-английски, то по-арабски. Мисс Горди засмеялась, когда женщины предложили ей свои шарфы.

— Нет-нет! Шукран[94].

Лейла настаивала на том, что ее красивый синий шарф теперь принадлежит мисс Горди. Мэтти тихо разговаривала с миссис Алебастер. Миссис Алебастер медленно и четко переводила для Лейлы. Внезапно арабки замолчали, затем о чем-то быстро переговорили между собой и повернулись к Лейле, которая начала тараторить что-то по-арабски.

Миссис Алебастер обратилась к Фло.

— Помоги мне, дорогая, — попросила она. — Мой арабский не настолько хорош.

Фло снова неохотно повернулась к матери, заговорила по-арабски. Лейла снова и снова кивала. Сестры Лейлы следовали ее примеру. Миссис Алебастер тихо заметила:

— Я думаю, она боится, что ты заберешь его, Мэтти.

— Забрать Корнелиуса Брауна назад в Лондон в этих похожих на пижаму одеждах? Она сошла с ума.

Фло повернулась к Мэтти и глубоко вздохнула. Роза вдруг заметила, что у Фло дрожат руки.

— Моя мать, — начала Фло, — просит меня сказать, что она умоляет не забирать папу, потому что он, — она попыталась найти подходящее слово, — ее жизнь, и не только ее. — Было что-то трогательное в этой темнокожей девочке, говорящей с лондонским акцентом так далеко от Лондона. — Она считает, что ваше появление — это происки дьявола. — Она говорила очень вежливо и скромно, так что фраза «происки дьявола» прозвучала весьма серьезно. — Она знает, что вы рассержены, потому что она видела ваше лицо, когда вы встретили его.

Фло внезапно замолчала, быстро повернулась к матери, развела дрожащие руки, и все женщины поняли, что Фло тоже была напугана.

— Боже! — воскликнула Мэтти. — Это смешно! Бедная девочка. И твоя бедная мать. Не знаю, что Корни говорил вам обо мне, но, естественно, я не собираюсь забирать его. Разумеется, нет. Фло! — Фло посмотрела на Мэтти. Мэтти говорила очень медленно и четко. — Фло, скажи матери, что у меня нет намерения забрать Корни. Более того, я очень рада, что она подарила ему столько детей. Я бы так не смогла!

Фло перевела. Лейла сначала не поверила своим ушам, но потом расплылась в улыбке. Все арабки улыбались им. С ними сидели англичанки в красивых платьях, и они не собирались забирать себе Корнелиуса Брауна.


Роза не спала в городе Розетта, в городе, в честь которого ее назвал отец. Она писала. Она уже так давно не спала с тех пор, как они покинули Александрию с караваном, что не могла заснуть. За противомоскитной сеткой мухи и москиты летали недалеко от ее головы, словно мысли в ее мозгу. Столько всего случилось: смерть Долли, всеобщая болезнь, угрозы Джорджа убить ребенка, путешествие в Розетту, кресты у нее на шее, семья Корнелиуса Брауна. Но она приехала в Египет, чтобы найти свою семью. «Молодая арабская девушка, — написала она, — научится быть арабской женщиной. Ее запрут, как Фло, Лейлу и ее сестер. Если я сумею найти и забрать ее, то к тому времени, когда она повзрослеет, англичанки смогут свободно получать образование, специальность, путешествовать по миру. Я позабочусь о том, чтобы она научилась всему. Я буду добра с ней. — Неожиданная боль одиночества охватила ее душу. — Я буду любить ее всей душой. Я буду любить ее всем сердцем».

Она закрыла журнал и зажгла одну из своих маленьких сигар.

Роза подумала о Корнелиусе Брауне. Неужели за все эти годы он ни разу не вспомнил о Мэтти? Думает ли он хоть изредка об Англии? Но если Роза сейчас заберет девочку из Египта, она ничего не будет помнить об этом месте. Кольца дыма медленно поднимались к потолку. «Конечно, в Англии ей будет лучше. Я воспитаю ее как англичанку». Наконец она легла на диван и попыталась уснуть, пыталась снова и снова. «Я должна заснуть». Роза все думала о ребенке, потом забылась ненадолго и резко подскочила, охваченная паникой: «Где Джордж?» Она металась по постели. «Никакого ребенка не будет». Так сказал Джордж. «Где он?» Роза покачала головой, словно у нее там возник какой-то шум и теперь ей надо было избавиться от него. Она поняла, что не может больше ждать. Быстро одевшись, она приладила белую вуаль и небольшой тюрбан, поверх всего надела черную чадру. Когда она вышла на улицу, то ничем не отличалась от проходящих мимо арабок.

На улицах толпились многочисленные туземцы и иностранцы. По всей видимости, лавки были закрыты, но изнутри часто доносились смех и музыка, звеня под звездами Розетты. Тонкие звуки флейты и гнусавые голоса производили странное впечатление. Мистер Алебастер говорил, что церковь находится возле турецких бань. Казалось, что никто не обращает на нее внимания. На главных улицах она держалась у обочины, старалась не поднимать глаз, спешила, словно темная тень, по чистеньким улочкам, мимо белых; домов, направляясь к единственной вывеске на английском языке из тех, что она видела: «Бани». Она поискала глазами какое-нибудь указание на христианскую церковь и обнаружила за банями белый крест на старом ветхом здании. Ворота во двор были заперты. Она подождала секунду, боязливо озираясь, затем, придерживая одежду, быстро перелезла через ворота и попала во двор.

В церкви было темно, но из узкого прохода напротив лился свет. Она пошла на него, повторяя себе, что теперь она в христианском месте, то есть в безопасности. Она прошла по разбитым булыжникам под аркой, потом вниз по узкому проходу. Где-то слышалась какая-то возня. Кто это был — люди, животные? Она не знала. Пахло сезамовым маслом, которое наливали в лампы, едой, специями и грязью. Она вспомнила кричащую арабку, которую тащили по темному, опасному переулку. Мужчина… священник?.. облегчался на стену. Роза подождала, и когда он закончил, глубоко вздохнула и громко сказала:

— Салям алейкам.

Он страшно перепугался, услышав ее голос. Человек внимательно посмотрел на нее и понял, что она неместная. Розе даже показалось, что он вздохнул с облегчением.

— Francais? — спросил он. — Italiano?

— Английский, — ответила Роза. — Вы говорите по-английски?

— Немного, — ответил он.

— Ох, я так рада, — сказала Роза. — Мне нужна ваша помощь.

— Конечно, — согласился он. Роза подумала, что если женщина среди ночи лезет через ворота, значит, ей действительно нужна помощь.

— Ребенок? — спросил он.

Роза была поражена. Откуда он узнал? Неужели он слышал о ее поисках? Неужели все в Египте знают о ребенке Гарри? Где Джордж? Она просто кивнула.

— Приходите завтра, — грубо сказал он, повернулся и уже собирался исчезнуть в дверном проеме.

— Нет-нет! Подождите! — Ее громкие крики отдавались эхом в узком, душном коридоре. Священник раздраженно повернулся. Она попыталась достать один из крестов — деревянный — из-под одежды, но он зацепился за белую вуаль, олицетворяя борьбу двух религий. Наконец она сняла вуаль, а за ней и коптский крест и протянула его священнику. Что-то в его лице изменилось, он посмотрел на нее повнимательнее.

— Вы насчет девочки?

— Что значит «насчет девочки»?

— Зачем вы здесь, в церкви Святого Марка?

— Как я уже говорила, я ищу ребенка.

— Вы ищете ребенка? — Роза кивнула, и он снова спросил: — Вы ищете ребенка, живого?

— Да, — подтвердила она. — Ребенок, наполовину египтянин, наполовину англичанин. Я ищу ребенка английского капитана.

Казалось, он изучает ее лицо, манеру поведения.

— Откуда это? — спросил священник, поднимая деревянный крест. Она рассказала ему. Казалось, он пытается прийти к какому-то решению. — Пойдемте, — наконец сказал он, все еще держа крест в руках.

Они прошли через дверной проем и спустились по темному переходу. «Я не боюсь, я не боюсь». Ее провели в небольшую комнату. За столом сидело несколько человек. На полу среди подушек расположился, скрестив ноги, старик. Во рту у него была такая же водяная трубка, какую курил мистер Алебастер. Они о чем-то разговаривали, но, когда вошла Роза, удивленно замолчали. Сердце Розы стучало, словно барабан. Она твердила себе, что они копты, а не мусульмане. Они не закидают ее камнями. Священник протянул руку с крестом, чтобы все могли его видеть.

— Салям алейкам, — осторожно поздоровалась она.

Священник начал быстро говорить по-арабски. Старик на полу вдыхал сладковатый дым, а потом выдыхал его через ноздри и из-под полуприкрытых век наблюдал за Розой. Вскоре стало ясно, что, хотя он не знал английского, разговаривать ей придется с ним, а священник — только переводчик.

— Что это за ребенок? — спросил старик.

— Ребенок был рожден египтянкой после ухода английских войск. Отцом был капитан английского флота. Он был убит на улицах Александрии. Я полагаю, что женщину забили камнями ее соплеменники. Я думаю, ребенок находится здесь, у вас.

Она оглядела темную, грязную комнату, ожидая, что малышка вдруг возникнет прямо здесь. Она чувствовала, что ее сердце готово взорваться.

— Зачем вам этот ребенок?

Роза глубоко вздохнула.

— Это дочь моего мужа. Мой муж мертв, как вы знаете.

Темные глаза пристально смотрели на нее.

— Вам известна его история?

— Да.

— И вы все-таки хотите увидеть эту девочку?

— Да.

— Что вы сделаете с ней?

— Все для ее блага. Она здесь?

Роза старалась не позволить им различить в ее голосе истерические нотки. Сердце готово было вырваться из груди.

— Я думаю, что ребенку угрожает опасность. Она здесь?

Он не ответил на вопрос.

— Вы христианка?

Она знала, что это какая-то проверка, подумала о преподобном Горации Харботтоме и понадеялась, что Бог не уничтожит ее на месте.

— Я англичанка. В Англии все христиане, а мой кузен — известный приходской священник.

— Вы думаете, что мы тоже христиане?

— Простите?

Происходящее не имело в ее глазах никакого смысла она ничего не понимала, от недосыпания у нее кружилась голова, но проверку нужно было пройти.

— В этом самом месте началось христианство. И мусульманская вера. И иудейская вера. Вы знаете, кто такой Моисей?

— Конечно.

У нее в глазах появился дикий блеск. «Где ребенок; у них есть ребенок; неужели я рядом с ним наконец?»

— Именно здесь, в Египте, в тростниках, была найдена корзина с младенцем Моисеем. Возле Нила. На том месте сейчас находится синагога, а рядом стоит христианская церковь. И мечеть. Когда-то мы были единым целым. Теперь мы враги. Мы все живем в стране наших предков, и наша религия, наша история живет здесь, с нами. Вы считаете, что вы такая же?

Роза все еще не понимала, к чему он клонит.

— Такая же, как вы? — Она не могла сообразить, что он хочет сказать. — Я думаю, в Англии мы… немного далеки от нашей религии. — Она показала руками: отделены, отдалены. — Здесь, в Египте, складывается впечатление, что… что вы все… живете ею.

Она сцепила руки. Она не знала, как священник передаст ее слова, но старик кивнул, словно бы ответ удовлетворил его. Прочие с интересом прислушивались к этому обмену мнениями.

Внезапно она опустилась на колени возле старика.

— Пожалуйста, скажите мне, ребенок здесь? Ему угрожает опасность! — Она бессознательным жестом обняла себя за плечи. — Я должна немедленно забрать его!

Он с интересом наблюдал за ее истеричным порывом. Наконец он произнес нечто, что Роза приняла за арабское ругательство, и тут же отодвинулась от него и его зловонного дыхания. Но он повторил фразу, и она поняла, что он хихикает.

— Вам не обязательно кричать, Бог ответит, если захочет! — Все мужчины, до этого курившие водяную трубку, тоже рассмеялись. Роза покорно склонила голову, напряженно ожидая продолжения. — Но вам дали коптский крест. Мы не привыкли, чтобы наши кресты были в руках франков. Если кто-то из нас подарил его вам, значит, он хотел дать нам понять, что вам можно верить и доверять.

Роза подумала о плачущей женщине, слушавшей ее. Она не встала с колен.

— Все это стало горой, — заметил старик. Роза посмотрела на священника: горой? Но тот только пожал плечами. — Всего-навсего девочка и наполовину англичанка к тому же. Она давно уже была бы мертва. Мы только прятали ее, потому что английский торговец в Александрии давал нам деньги. Но они попробовали убить его… один турок попробовал… ему пришлось бежать… теперь денег нет. Если у вас есть деньги, вы можете легко выкупить ее у монахов. Она в монастыре.

Старик оказался весьма практичным человеком. Остальные внимательно наблюдали за ней и курили трубку.

«Мы друг друга не знаем, — думала Роза. — Неизвестно, говорят ли они правду. Однако они единственные люди в целом мире, которые могут помочь мне. Поэтому я должна довериться им». И только тогда, когда старик потянулся за трубкой, Роза увидела, что он не сидел со скрещенными ногами — у него просто не было ног. Она быстро отвела взгляд.

— Где находится этот монастырь?

Старик смущенно взглянул на нее и ответил сам:

— Я, — сказал он по-английски, показывая на свою грудь. — Я.

Когда она вернулась домой, было раннее утро.

В доме никто уже не спал, все разговаривали, кроме мистера Алебастера, который тихонько похрапывал на диване с открытым ртом.

— Вот ты где! — облегченно воскликнула мисс Горди. — Где ты была? Совершала утренний моцион? К нам приходили гости.

Роза замерла.

— Джордж?

— Нет, Корнелиус с Лейлой и сыновьями.

— Чего они хотели? Чего они хотели, Мэтти? — У Мэтти были красные щеки.

Мэтти поспешила на кухню к арабским слугам.

— Расскажите вы, миссис Алебастер, если хотите, — бросила она через плечо. — Мне нужно проследить за этими людьми, а то неизвестно, что вы будете есть на завтрак. Возможно, тощих кошек!

Миссис Алебастер, по обыкновению, хрустнула суставами и обернула шарф вокруг одной из мраморных колонн.

— Ну, не знаю, что ты скажешь на это, Роза, — сказала она. — К Мэтти приходили с утра пораньше. Корнелиус, Лейла, сестры, сыновья, Фло, ее жених. В общем, все! — Миссис Алебастер рассмеялась. — Послушай! — сказала она, словно Роза вовсе не слушала очень внимательно. — Корни, Лейла и вся семья предложили Мэтти остаться в Розетте. То есть, — она выдержала эффектную паузу, — остаться с ними жить.

У Розы от удивления отвисла челюсть.

— Они хотят, чтобы она жила с ними?

— По всей видимости, они хотят, чтобы она заняла место первой жены.

— Мэтти — первая жена? Они сошли с ума? Как они посмели?

— Возможно, Мэтти была бы счастлива, — заметила мисс Горди. — Возможно, тебе стоит позволить ей самой решать, Роза.

Роза почувствовала, как краснеет.

— Насколько я понимаю, это затея Лейлы, — заметила миссис Алебастер. — Она больше решает в делах семьи, чем это может показаться на первый взгляд. В основном говорила она. Она считает, что Корнелиусу пойдет на пользу, если рядом с ним будет жить кто-нибудь из Англии, тот, кто знает его семью. У Лейлы ведь есть сестры. Они все считают, что это сделает его счастливым. И Корнелиус, похоже, согласился с ними, несмотря на синяк под глазом. — Она посмотрела на растерянное лицо Розы. — Я же говорила тебе, что человеческое сердце непредсказуемо, — мрачно закончила она.

Главная дверь тихо отворилась. В большую комнату с красивыми мраморными колоннами вошла Фло, младшая дочь Корнелиуса Брауна — наполовину арабка, наполовину англичанка — с практически полностью закрытым лицом. Ее сопровождал один из младших братьев. В руках у нее был большущий букет желтых роз. Словно бы она нарвала их в саду отца. Их запах немедленно заполнил комнату.

— Маати? — неуверенно позвала она. Мэтти вышла из кухни. Фло протянула ей букет. — Пожалуйста, Маати, — начала она, — оставайся с нами, пожалуйста, живи в нашем доме. Я буду ухаживать за тобой.

Брат смущенно поклонился. Ему было неудобно перед женщинами. Потом двое детей — поскольку они еще были детьми — повернулись и удалились так же быстро, как и пришли. Мэтти смотрела им вслед ничего не выражающим взглядом, держа в руках розы. Роза почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Мэтти, естественно, не принадлежала ей.

— Мэтти, — быстро сказала она. — Если ты захочешь уйти и жить с Корни, ты должна так и поступить. Ты должна совершать только те поступки, которые сделают тебя счастливой. Я, конечно, отпущу тебя, но… я уплываю вверх по реке, чтобы найти ребенка. — Все посмотрели на нее. — Я знаю, где она находится. Когда стемнеет, я отправлюсь за ней.


Глава двадцать вторая | Розетта | Глава двадцать четвертая