home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцать седьмая

Время от времени солнце силилось пробиться сквозь деревянные ставни, напоминая, что снаружи есть жизнь и радость. На улице, как всегда, раздавались крики точильщиков ножей и уличных торговцев. Но в доме на Саут-Молтон-стрит их не слышали. Соловьи пели, сидя на ветках на Ганновер-стрит, но никто им здесь не внимал.

— Мы нашли ее в Египте, — было сказано лондонским докторам, как нечто само собой разумеющееся.

Но летние дни на Саут-Молтон-стрит не сулили безопасности. Казалось, что дом до сих пор пуст. Доктора приходили в унылые темные комнаты, где ставни были часто закрыты для солнечных лучей. Они хотели бы осмотреть также Розу и мисс Горди, но женщины ничего не рассказывали о себе, только о ребенке. Иногда внимательные больные глаза беспокойно осматривали комнату, следя за каждым движением присутствующих. Но потом они закрывались. Всего через несколько дней доктора сказали, что они больше не в силах чем-либо помочь, поскольку ребенок умирает.

— Дети умирают каждый день, — говорили они Розе. — Вы это знаете. Дети умирают даже в самых знатных семьях Англии, даже в семье короля. Удивительно, что она не умерла во время путешествия. Но мы больше ничем не можем помочь.

Мисс Горди настояла на том, чтобы посидеть с ребенком вместо Розы, а та отправилась спать. Роза не могла заснуть, но иногда ей удавалось забыться на час. Ее мучили тяжелые сны об иероглифах, которые становились все более угрожающими.

Она отказывалась сдаваться. Мисс Горди казалось, что Роза практически сошла с ума. День и ночь она нежно шептала Розетте: «Утверждали, что ты умрешь в Милане, а ты не умерла, говорили, что ты умрешь в Кельне, но ты выжила; ты проделала такой длинный путь и уцелела. Ты не должна теперь сдаваться. Попей молочка, вот лекарство». Иногда больные голубые глаза открывались, иногда ребенок сглатывал, но потом веки снова опускались, казалось, с облегчением, словно ребенок хотел сказать: «Отпусти меня».

— Ты не должна умереть, Розетта, — шептала Роза.

Летними вечерами темнота приходит в Лондон поздно. Тем, кто любит бродить под покровом ночи, остается меньше времени на это. У мисс Горди после путешествия был изможденный вид. Она надела очки и была очень удивлена, когда узнала посетителя, постучавшего в их дверь. Мисс Горди быстро впустила его в дом, представив, как изумятся старые джентльмены, если вдруг решат нанести ей визит вежливости и обнаружат у нее в гостях француза. Она крепко заперла дверь.

— Я так рада видеть вас, месье… но любой француз подвергает себя большой опасности, находясь здесь!

Она провела его в свою заваленную книгами и газетами комнату.

— Да, мадам, — хмуро ответил он. — В Дувре я уже подумал, что пришел мой последний час. Одного из моих соотечественников, по какому-то делу прибывшего туда, застрелили, услышав, что он говорит по-французски. Я не могу рисковать, оставаясь здесь надолго. Я должен покинуть вас перед рассветом. Но… я здесь. — Он посмотрел на нее. — Вы вернулись в целости и сохранности, благодарение Богу! Но… вы очень похудели, мадам.

— Мы вернулись всего лишь десять дней назад, месье Монтан, мы еще не пришли в себя. И очень переживаем из-за болезни бедняжки. У нас нет служанок, никого нет, мы сами носим уголь. Вот и прекрасно! Это не имеет значения. Мы наконец дома. Но, — она удивленно посмотрела на него, — как вы узнали? Невероятно!

— Мэтти написала письмо, которое доставил мне один французский торговец, собиравшийся в Париж.

— Правда?

— Она написала обо всем, что случилось с вами. И о вашем участии в этой истории. Мадам, вы невероятная женщина. Пересечь мир в одиночку таким необычным способом. А… вы все трое в безопасности?

— В безопасности? — Она пристально посмотрела на него. — Мы так рады, что вернулись домой, но… — Мисс Горди резко села за стол, словно ощутив внезапную слабость в ногах. Она провела рукой по лицу. — Месье… дорога назад была похожа на кошмар: чужие порты, чужие доктора и война. Ребенок так болен. И эта офтальмия, о которой Мэтти должна была вам написать… — Он кивнул. — И постоянно солдаты, беспокойство из-за Джорджа Фэллона, следующего за нами! Я думала, что не перенесу это путешествие. Но Роза держится молодцом. Она не отходит от ребенка ни днем ни ночью. Я лично считаю, что только ее воля и вера не дали ребенку умереть в дороге — какая-то твердость характера, которую я раньше не замечала у нее. Мы пригласили английских докторов. Они приходят каждый день, но, месье, они настроены пессимистично. Жизнь девочки кажется мне, как и Розе, слабым огоньком свечи, который может в любую минуту потухнуть. Для Розы это будет ужасным ударом. Она, конечно, начинает нервничать каждый раз, когда стучат в дверь. Джордж решил, что ребенок не должен жить, как напоминание о позоре брата, но Розе удалось вырвать ее из его лап. Я думаю, он ей этого не простит.

Очки мисс Горди упали на пол среди книг и бумаг, разбросанных повсюду. Пьер нагнулся и поднял их.

— Я рад видеть, что некоторые вещи не меняются, мадам, — заметил он, улыбаясь. — Я видел эту комнату с книгами и газетами, когда был здесь в прошлый раз. Тогда кое-кто пытался поджечь вашу кухню!

Они рассмеялись, но смех их замер, когда они посмотрели вверх, где на втором этаже находилась Роза с девочкой.

— Месье Монтан.

— Да, мадам?

— Я думаю… я думаю, что Роза будет очень рада видеть вас.

Он поднялся наверх, зашел в пустую гостиную, огляделся, вспоминая ту летнюю ночь, когда он предложил Розе руку и сердце, а она ему отказала.

— Розетта, — нежно позвал он.

Она вышла из соседней комнаты. Роза была очень удивлена, словно увидела призрак. Пьера потрясли происшедшие в ней перемены. Ее лицо было таким истощенным, бледным и напряженным, что она стала выглядеть намного старше своих лет.

— Пьер! — Она недоуменно уставилась на него, оперлась о стену, чтобы не упасть. — Как? Как ты… — Она судорожно пыталась найти подходящие слова и не могла. — Так ведь… война… ты…

— Роза. Розетта.

— Но…

— Мэтти нашла человека, который привез мне в Париж письмо.

— Мэтти писала тебе?

Она представила Мэтти и то, как много лет назад она сидела на Брук-стрит, изучая грамоту.

— Месье Корнелиус Браун, который, как я понимаю, является ее мужем, помог ей написать письмо.

— Где Джордж?

— Я не знаю, Розетта.

Когда он приблизился к ней, она не двинулась с места, словно не смогла. Тем не менее, она заметила, что он одет во все черное, а волосы собраны в хвост, как у английского капитана. Пьер посмотрел на изгиб ее длинной тонкой шеи, длинные волосы. На ее белой сухой коже он различил красные пятнышки. Пьер просто обнял ее. Пару секунд она не двигалась и молчала. Потом тоже обняла его, почувствовала его высокое теплое тело, которое было так близко, ощутила запах пота мужчины, который долго ехал верхом. Он услышал, как она облегченно вздохнула и расслабилась, прижавшись к нему. Пьер вдыхал запах волос Розы. Так они и стояли на улице Саут-Молтон-стрит.

Наконец она провела его в соседнюю комнату. Там лежал ребенок, рядом с кроватью горела лампа. У девочки была оливковая кожа и измученный вид, как у дочери цыгана или нищего. Роза услышала, что Пьер шумно вздохнул, приблизившись к кроватке. Ребенок не спал. Возможно, он прислушивался к звукам города или звукам другой жизни, отдававшимся в ее маленькой головке. Было ясно, что один ее глаз вылечить уже невозможно. Однако она внимательно посмотрела на Пьера.

— Но… конечно…

— Да, — сказала Роза.

Несмотря на болезнь, не возникало сомнений в том, что отцом девочки был Гарри. Пьер Монтан никогда не забыл бы мать Гарри после памятного случая на Беркли-сквер. Девочка посмотрела на него — маленькая больная копия вдовствующей виконтессы.

— Я назвала ее Розеттой, — заметила Роза.

Пьер не мог отвести от ребенка удивленного взгляда.

— La pauvrette![96] — сказал он. — Она такая маленькая, однако ей уже должно быть… почти два года.

Он запнулся. Роза поняла, что он вспомнил о ее матери, забитой камнями насмерть в темных переулках Александрии.

— Она мало ест. Я не знаю, спит она или просто лежит, ровно дыша. — Роза устало тряхнула головой. — Она никогда не улыбается. Это расстраивает меня больше всего.

Пьер молчал. Он мысленно вернулся в Египет.

— Она жила в пустыне, в другом мире. Теперь, — он обернулся и посмотрел ей в глаза — Роза поняла, что он все еще любит ее, — она живет на улице Саут-Молтон-стрит с красивой и отважной дамой, которая пахнет лимонами.

Ребенок молча смотрел на них.

— Пьер. — Роза глубоко вздохнула. — Пьер, что бы ни случилось… я знаю, что ты самый умный, добрый… самый добрый человек, который… прости меня, у меня мысли путаются. Я знаю, что сейчас не время и не место, все изменилось…

Она запнулась, показала на ребенка, но заставила себя продолжить.

— Пьер, я не понимала себя, когда ты… я не была достаточно храброй, и я не была мудрой. Конечно, многое так изменилось… наши жизни… но я хочу, чтобы ты знал, что я очень много думала о своей глупости. Я не хотела обидеть тебя. Я столько думала об этом в Египте. Я пошла… я побежала… во французское посольство на следующий день. Но тебя уже не было.

Роза не знала, понимает ли он ее. Голубые глаза смотрели то на нее, то на Пьера. Потом они закрылись. Возможно, девочка заснула. Она начала тихонько посапывать. Роза поцеловала ее в маленький лоб.

— Маассалям, — как всегда мягко сказала она. — Я здесь, я буду здесь всегда. Нас с тобой зовут Розетта.

Они молча смотрели на ребенка.

— Я повторяю себе, — сказала Роза, — что, пока она вот так смотрит и слушает нас, она не умрет. Это означает жизнь.

Пьер увидел, что глаза Розетты наполнились слезами, но она не расплакалась. Он разглядывал кроватку и комнату. Взрослые вернулись в гостиную, оставив дверь открытой. Какое-то время они сидели молча — он на мягком диване, а она на стуле с высокой, прямой спинкой, прислушиваясь к малейшему шуму. Наконец, как когда-то, он нежно взял ее за руку. Словно бы она снова услышала голос миссис Алебастер: «“Масс” означает “нежно прикасаться”». Пьер почувствовал, что Роза дрожит. Она встала и подсела к нему.

— Теперь моя очередь, — начал он, — приносить извинения. — Он мягко дотронулся губами до морщинки на ее лбу. — Ты доказала, что я ошибался, и я удивлен и рад этому. Ты сделала все, что могла, — ты, мисс Горди и Мэтти. Поскольку я знаю, каково это, мне до сих пор с трудом верится, что вам это удалось. Я в восхищении. Если хочешь, я поведаю тебе о своей слабости: я плакал, когда получил письмо от Мэтти.

И он обнял ее, обнял свою любовь. Внезапно они пришли к какому-то решению. В конце концов Роза Фэллон дала волю чувствам: слезы градом покатились по щекам, слезы истощения, радости, желания, отчаяния, облегчения, слезы забвения, абсолютного забвения тех лет, когда она училась сдерживаться. Роза почувствовала, как знакомое пламя охватывает все ее естество. Казалось, что река выходит из берегов — река Нил, и песок, и развалины, и ребенок, и лампа на Саут-Молтон-стрит.


Они услышали крики извозчиков на улице. Старые часы из Генуи не уставали каждую четверть часа напоминать о текущем времени.

— Je t’aime, Rosette[97].

— Я люблю тебя, Пьер. Я так рада снова видеть тебя! Но… я знаю, что тебе нельзя находиться в Англии! Здесь небезопасно!

— Пока что я в безопасности.

Он погладил ее по голове, провел рукой по измученному раскрасневшемуся лицу, по обнаженному худому плечу. Роза внезапно вскочила, вспомнив о ребенке, и бросилась в соседнюю комнату. «Что, если она умрет, а меня рядом не будет?» Маленькая грудь мерно поднималась и опускалась. Роза стояла на пороге, словно не зная, где ей следует быть.

— Расскажи мне о мадам Фанни, — мягко попросил Пьер. — Как ее путешествие?

— Здесь меня ждало письмо. — Роза медленно застегнула пуговицы. — Она возвращается… мы думаем, это будет скоро, но конечно, уверенности нет. Путь ей предстоит неблизкий, да еще и эта война. Преподобный Гораций Харботтом привлек к делу закон. Полагаю, он обратился за помощью в Ост-Индскую компанию. Наверное, Фанни боится потерять детей.

— Мадам Фанни вернется к месье Харботтому?

— Я думаю, она должна. В письме об этом ничего не было сказано.

— Ты скучаешь по Мэтти?

— Мне не хватает ее сильнее, чем я могу передать. И не думай, что я не в состоянии сама носить уголь наверх и ночные горшки вниз. Конечно, потом будут новые служанки. Но Мэтти была… Мэтти была частью моей жизни. Я не думала, что потеряю ее. — Она сбегала к ребенку, затем быстро вернулась и села возле него, словно больше не могла сдерживаться. Роза взяла Пьера за руки, как будто у него были ответы на все вопросы. — Что же случится? Если она все-таки выживет, права на нее имеет Джордж, а я — нет!

— Ты всегда знала это, Розетта!

— Я всегда знала, но иначе поступить не могла. Джордж убил бы ее, если бы добрался до нее первым. Пьер, это так легко. Ему бы не пришлось вообще ничего делать. Он мог просто положить ее где-нибудь на песке и уйти. Когда я закрываю глаза, я почти вижу, как он это делает. — На некоторое время она действительно закрыла глаза, будто не могла избавиться от преследовавшего ее видения. — Я понимаю, — она смущенно посмотрела на него, — ты говорил, что я воспринимала этого ребенка с большой долей романтики и глупости. Но когда там появился Джордж и я поняла, чего он хочет, встал вопрос о ее выживании!

Пьер кивнул и встал. Он тоже заглянул в комнату, чтобы взглянуть на спящего ребенка, прислушался к тихому дыханию, посмотрел на стрелки старых генуэзских часов, подошел к окну и выглянул на улицу.

— Роза, одна из причин того, что я немедленно приехал, когда получил письмо Мэтти, состоит в том, что у меня есть для тебя новости.

Он передал ей несколько бумаг. Роза узнала крупный, угловатый почерк Мэтти. Листочки пестрели чернильными кляксами.


«и господин пьер вы должны предупредить мисс розу — мы ни знале но этот веконт незамитно вярнулся в розетту и забрал сини крест к церви и свищеник вироятно смиалси и он был злой, он пришел в дом алибастеров ночию и теперь мистер алибастер умир.

чего бы не говорили я думаю это сделал он он злой как вярблюд мы думаим он ушол за обилисками но в один день мисс роза должна боятся он придот так как он знаит ребонок у нее потому он сделал это».

Далее следовала приписка другим почерком:

«Доказательств нету мы только так думаим. Говорят Арчи упал и был пян но мисис Алебастер знаит, она сказала веконт был злой как бык когда узнал о хитрости с синим крестом, и отезде мисс Розы.

Искренни Ваш

Мистер Корнелиус Браун

и его жена Мэтти Браун»


Пьер заметил, что Роза снова и снова перечитывает письмо. Он подсел к ней и сказал:

— Если ты готова отправиться во Францию, я сделаю соответствующие приготовления для тебя, англичанки. Он мне дал слово.

— Кто? Джордж?

Она непонимающе посмотрела на него.

— Наполеон Бонапарт. Я рассказал ему о твоем положении. Помнишь, когда мадемуазель Долли… ах, бедняжка, мне так жаль. Мэтти поведала мне ее историю.

Взгляд Розы внезапно стал холодным.

— Он убил Долли. С таким же успехом он мог бы всадить ей нож в сердце. И Уильям, и отвратительный старый герцог Хоуксфилд, советник короля! Для них она была пешкой, не более!

Пьер мягко продолжил, словно бы он разговаривал с ребенком:

— Послушай, Розетта. Наполеон помнит тебя и тот день. Если ты… если ты решишь, то можешь поехать со мной. Мы отправимся немедленно. Мы обвенчаемся в Париже с его позволения. Джордж не сможет просто так пробраться туда.

Она с сомнением посмотрела на Джорджа.

— Но я должна остаться с Розеттой!

— Розетта, естественно, поедет с нами!

— Но Розетта не может путешествовать! — Он молчал. — Наши страны находятся в состоянии войны друг с другом, — тупо добавила она, словно бы он не знал этого, словно бы он не рисковал жизнью, когда ехал ночью к ней — одинокий француз посреди Англии. Враг. Роза все еще держала в руке письмо Мэтти. Она посмотрела на Пьера невидящим взором, будто его здесь и не было вовсе, будто она все еще была в Египте, с Мэтти.

— Наши страны действительно воюют, — повторил он. Его лицо окаменело, в голосе прорезался метал. — Французы пытались дипломатическими путями предотвратить войну. Условия Амьенского мира неоднократно нарушались вашим правительством и вашим королем. Я боюсь, что на этот раз война будет до победного конца.

— Над кем?

— Над вашим вероломным королем. Над вашим хвастливым лордом Нельсоном. Над вашим жирным принцем Уэльским. — Потом он добавил: — Наполеон должен стать императором Франции.

Роза была потрясена. Вероятно, это потрясение заставило ее рассмеяться. Внезапно она замолчала, удивившись собственному смеху.

— Тогда зачем нужна была революция?

Он вздохнул.

— Этот человек — прирожденный лидер. Нечто подобное нам необходимо, причем срочно. Это я точно понимаю, поскольку роялисты постоянно донимают его. Мы должны обезопасить республику, и именно Наполеон ратует за республику. Что касается меня, то я буду рад, — сухо добавил он, — если в результате этой войны мы получим назад Розеттский камень.

Роза заметила, что он пытается пробудить чувство между ними.

— Есть какие-нибудь успехи?

Она прикоснулась к его лицу. Пьер знал, что она вернулась к нему.

— С иероглифами? Нет. Ничего особенного. Увы.

— Ах, Пьер, я видела их, иероглифы! Я видела… — Но она не могла продолжать, ее взгляд снова был где-то далеко. — Я… у меня такой странный сон, Пьер. Я возле Розетты по ночам, естественно. Но, когда я засыпаю, я падаю во сне. Мне всегда снится, что я падаю. Странность в том, что… сон не о Розетте… и не о Джордже. Мне снятся ночь за ночью иероглифы. — Роза затараторила: — В своих снах я вижу сокола, сову, ступню и другие, странной формы. Они кружатся и кружатся в моей голове, как будто хотят, чтобы я их не забывала. Когда я увидела их в разрушенном храме, стертые и поцарапанные, покрытые изображениями коптских крестов, мне захотелось плакать. — Она покраснела. — В своих снах я всегда жду, жду, когда найду ключ к разгадке иероглифов, словно бы нужно лишь протянуть руку — и вот она, разгадка. — Она коротко рассмеялась. — Откуда такой сон? Я же не ученый!

Пьер провел рукой по ее волосам.

— Поехали в Париж, — предложил он. — Мы будем разглядывать иероглифы каждый день, ты и я! — Он улыбнулся. — Но, дорогая моя, я подумал в дороге, ты ведь можешь выучить арабский язык в Париже. Ты же слышала, как он звучит, когда была в Египте. В Париже много хороших специалистов. Однажды мы могли бы вернуться в Египет вместе с Розеттой. Арабский не является языком иероглифов, но чем больше языков ты изучаешь, тем лучше ты понимаешь, как они работают. Возможно, в один прекрасный день ты сможешь понимать древние египетские языки. Кто знает!

Роза ощутила такую сильную любовь к Пьеру, его словам, идеям, планам и мечтам, что ей пришлось отвернуться.

— А твои книги? — спросила она.

— Мы работаем днем и ночью. Наполеон настаивает на том, чтобы мы продолжали работу, даже во время войны. Но… послушай меня сейчас… ты должна ехать со мной. Когда мы поженимся и если Наполеон станет королем Англии, что не исключено, никто не сможет отнять у тебя Розетту.

— Наполеон — король Англии? Король моей страны? Конечно, нет!

Роза была так ошарашена, что вскочила на ноги.

— Это лишь вероятность, дорогая.

Роза не верила своим ушам.

— Так… так мы здесь не считаем. Нам такое даже в голову не может прийти!

Он встал и серьезно посмотрел на Розу.

— Так думают во Франции, моя Розетта. Но теперь мы должны поторопиться, ибо много чего нужно сделать.

Роза посмотрела на него с огромным удивлением.

— Ты имеешь в виду сейчас? Прямо сейчас? Сегодня?

Он улыбнулся, словно бы каждая минута, проведенная им в Англии, не грозила ему неминуемой смертью.

— Я не могу приезжать каждую неделю! Но Наполеон дал согласие на это путешествие, только на одно. — Старые генуэзские часы снова начали бить. — Мы должны отбыть до рассвета. — Он выглянул на улицу и быстро повернулся. — Уже позже, чем я думал. Мы должны ехать сейчас же!

Роза взглянула на Пьера недоверчиво.

— Но, Пьер… Розетта… я… Дело не только в офтальмии, но и в ее жизни. Ты же понимаешь? — Она взяла его за руки. — Я люблю тебя… пойми меня правильно, я люблю тебя, Пьер, и я буду счастлива выйти за тебя замуж. — Она заглянула ему в глаза. — Я буду счастлива. Я мечтала, что ты вернешься, дорогой Пьер, но я никогда не думала, что моя мечта осуществится. — Внезапно она потянула его в комнату. — Посмотри на нее, — прошептала она.

Пьер понял, что она права. Что-то в ребенке испугало даже его. Он быстро отвернулся. «Они должны были так поступить, они должны были рискнуть».

— Она сможет! Она выдержала путешествие из Египта. Роза, я заберу вас. Мы рискнем, еще один раз, дорогая моя. Насколько нам известно, Джордж уже в пути. Как только мы выберемся из Англии и приедем во Францию, за нами будет стоять Наполеон, мы окажемся в безопасности. Когда мы попадем в Париж, я смогу позаботиться о вас обеих. Во Франции доктора хорошо разбираются в офтальмии из-за солдат, вернувшихся из тех мест. О ней будут очень хорошо заботиться.

— Но дело не только в офтальмии… — Роза была удивлена, что Пьер не понимает. — Ее жизнь висит на волоске, ты же видишь! — Она снова взяла его за руки. — Если бы все зависело только от меня, я бы поехала! Я ничего не побоялась бы, поскольку никакая поездка больше не способна испугать меня. Но ты должен понять, я — единственный шанс Розетты на выживание. Если бы она осталась в Египте, она бы умерла. Если бы Джордж нашел ее, она бы погибла. Я собираюсь заставить ее жить!

— А Джордж Фэллон?

— Я не отдам ему Розетту!

— Тогда мы должны забрать ее сегодня же вечером. Это наш единственный шанс.

Роза посмотрела на Пьера, и ее сердце сжалось.

— Ах, Пьер, не вынуждай меня выбирать! Дай мне время!

— Роза, на войне времени нет!

— Послушай меня, послушай меня! Я ни за что не трону Розетту, пока не исчезнет угроза ее жизни. Но я не переживу, если потеряю тебя во второй раз, не теперь. Теперь ты от меня не избавишься, потому что я слишком люблю тебя. — Она почувствовала, как он обнял ее, словно Пьер не хотел отпускать ее во второй раз. — Пьер! — прошептала она.

Внутри нее снова вспыхнул огонь, огромный пожар, который ничто не способно было погасить. Роза ощутила вкус его губ и отдалась его сердцу.

Пьер шепнул:

— Мы должны ехать, Розетта.

— Ах… пожалуйста, — взмолилась она, — пожалуйста, дорогой!

Было непонятно, чего она хочет: его, его понимания, его рук, времени на то, чтобы принять решение? Но ребенок в соседней комнате, в любом случае, услышал их и начал плакать, снова и снова — слабый, сухой плач маленького ребенка с больными голубыми глазами. Снова начали бить часы. Приближался рассвет.

Пьер понял, что она не поедет с ним. Была любовь, но вместе с ней была и сталь.

Медленно он поднял плащ.

— До свидания, Розетта. Больше времени нет. — Казалось, что он обращается к ним обоим. — Я расстроен сильнее, чем ты думаешь, из-за того, что ты не едешь со мной. Мне очень жаль, я думаю, что ты не понимаешь. Я не смогу вернуться.

В глазах Розы отразилось страдание.

— Ты не поступишь так, Пьер. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя. Ты видел беспомощность Розетты. Неправильно, что ты заставляешь меня выбирать — это невозможный выбор!

— Третьего раза не будет, моя Розетта, — заметил Пьер Монтан. Она увидела в его глазах печаль. — Поскольку нам нужна достаточная смелость, чтобы сделать невозможный выбор.

На рассвете послышался стук лошадиных копыт по мостовой, который быстро замер вдали.


Глава двадцать шестая | Розетта | Глава двадцать восьмая