home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тридцатая

Все случилось без предупреждения. Он пришел одной ноябрьской ночью, когда ветра задували последние листья в вонючие канавы вокруг Ганновер-сквер. Мисс Горди и Роза играли в шахматы в гостиной Розы, прислушиваясь к тому, что делает ребенок Тут в дверь постучали. Дверь открыла новая служанка, раздался голос Джорджа. Времени хватило лишь на то, чтобы закрыть комнату, где находилась Розетта. Роза быстро села на свое место и передвинула слона на доске, когда на лестнице послышались шаги.

На мгновение все трое уставились друг на друга. Прошли многие месяцы с того дня в Розетте, когда они виделись в последний раз. Все трое изменились. В мисс Горди он всегда видел только старуху, но его удивила перемена в Розе. «Теперь и она постарела, — подумал он. — У нее сыпь на коже. Она тощая, выглядит ужасно. Одета в черное, как настоящая старуха».

Джордж тоже не остался прежним. Он сильно загорел. Приключения в Египте отразились на его внешнем виде. С одной стороны лица тянулся длинный шрам. Как всегда, он изящно опирался на трость, но одна рука, по всей видимости, была покалечена, поскольку он как-то странно держал ее. Мамлюкские беи нанесли ему серьезный вред ятаганами, до того как Корнелиус Браун добрался до него и врезал сапогом по ребрам.

— Какая неожиданность, Джордж, — сказала Роза, — когда ты вернулся?

Джордж смотрел на женщин, сидящих возле шахматной доски, прислушивался к звукам, доносящимся со всего дома. Где же это? Он не сел. Наконец он сказал:

— Я только что приехал из Портсмута. Уильям и наши вещи уже прибыли на Беркли-сквер. Однако я полагаю, что здесь есть еще одна вещь, которая принадлежит мне.

Наступила тишина. Было слышно, как на улице точильщик ножей зазывает к себе желающих, как мимо с грохотом проносятся кареты.

— Оставьте нас, пожалуйста, мисс Горди. — Джордж сделал попытку быть вежливым.

— Знаете, виконт Гокрогер, простите меня, но на этот раз я, пожалуй, никуда не уйду. — Она передвинула коня.

Джордж перестал быть вежливым.

— Где он, Роза?

Снова воцарилась тишина. Джордж огляделся, посмотрел на лестницу, ведущую наверх, словно бы рассчитывая увидеть там ребенка.

— Разве ты не слышал, Джордж?

— Я услышал, что это очень дорогой хлам. — Из кармана он вынул синий крест. У женщин перехватило дыхание от восхищения. Синий лазурит выглядел таким красивым, его сияние было таким необычным на Саут-Молтон-стрит. Каким-то невероятным образом крест навевал воспоминания о запахе гвоздики, струящемся песке, призывах муэдзина. — Я должен похвалить тебя хотя бы за хороший вкус, — заметил Джордж. — Крест стоит целое состояние. — Он снова спрятал его в карман. Воспоминания о Египте развеялись так же быстро, как и появились. Они снова услышали скрип колес за окном, крики и перебранку. — Мне сказали, что ты поплыла вверх по Нилу и нашла ребенка. Я знаю, что в Милане вас видели с ребенком.

— Но тебе не сказали, Джордж…

— Что?

Роза глубоко вздохнула.

— Ребенок мертв. Он умер на обратном пути. Он был… слишком слабым, слишком больным, чтобы выдержать столь продолжительное и утомительное путешествие.

— Где он умер?

— Он умер… — Роза наклонила голову. «Если нас видели в Милане, значит, он умер после Милана». — Он умер, когда мы пересекали Швейцарию. Нам, естественно, нельзя было ехать через Францию. Там мы его и похоронили.

Джордж внимательно прислушивался к безмолвному дому. Он взглянул на ее черную одежду. «Она в трауре из-за ублюдка?»

— Где свидетели?

— Я свидетель, виконт Гокрогер, — угрюмо отозвалась мисс Горди, — всего, что произошло. Ваша невестка одна из самых отважных женщин, которых я когда-либо знала.

— Она также одна из самых хитрых женщин! — тут же добавил он. — Потому что ты прячешь ребенка прямо здесь, под половицами, готовая доставлять неприятности моей семье!

— Я крестила его в швейцарской церкви перед смертью, — быстро сказала Роза, — там должна была остаться запись.

— О его смерти?

— О его имени. Я назвала его Гарри Фэллон.

— Как ты посмела! Как ты посмела! — Казалось, что он собирается ударить ее, как тогда в Александрии. — Клубок грязных, вонючих арабских тряпок получил имя моего брата?

Мисс Горди резко встала. Женщины знали, что громкий мужской голос может напугать ребенка, и девочка расплачется.

— Все кончено, Джордж, — быстро сказала мисс Горди, — Его больше нет.

Джордж снова посмотрел на Розу. Что-то ужасное случилось с ней, он это видел. Несколько мгновений он стоял, молча разглядывая женщин.

— Возможно, это правда, — сказал он мягко, — а может, и нет.

— Ты хочешь обыскать дом, Джордж, — холодно предположила Роза, — как какой-то бейлиф?[98]

Она увидела, как на его лице отразились противоречивые чувства.

Наконец он сказал:

— Я вернусь, когда вы будете меньше всего ждать этого. — Он пошел к двери. — Я послал Уильяма вперед, чтобы он объяснил смерть Долли, но, — его лицо исказила гримаса недовольства, — мне придется иметь дело с герцогом Хоуксфилдом. Надеюсь, что вы обе подтвердите, если возникнет необходимость, что она умерла при родах. — Роза подумала: «Вот, значит, в чем дело. Мы ему еще нужны. Поэтому он еще не разобрал дом по кирпичику». — Но я вернусь, Роза, потому что не доверяю тебе. И знай, что вряд ли я заставлю себя жениться на тебе после всего этого. Ты похожа на старую деву. Я всегда говорил, что это началось после смерти Гарри. Твоя жизнь закончена. Учись вязать!

Джордж Фэллон развернулся и спустился по лестнице. Они услышали, как хлопнула входная дверь.

Роза быстро вошла в комнатку Розетты. Девочка не спала. Она молча лежала и внимательно смотрела по сторонам.

На следующий день мисс Горди едва успела предупредить Розу, чтобы она спрятала ребенка.

— Веди себя тихо, — шепнула она Розетте, словно та когда-либо вела себя иначе.

Мисс Констанция Горди провела гостей наверх.

Вдовствующая виконтесса Гокрогер демонстративно прижимала платок к носу. С каждой ступенькой она излучала все большее недовольство, а также крепкий запах одеколона. Весь ее вид, ее шелестящие юбки и парик выражали крайнюю степень неудовлетворенности. За ней шел герцог Хоуксфилд — прямой, строгий, молчаливый старик. Затем появился Уильям, такой же загоревший, как Джордж, но тощий, как Роза. Что-то случилось с ними, что-то изменило их. Герцог Хоуксфилд спас его наследство, но ценой жизни его сестры, и Уильям знал это. Процессию завершал Джордж. У него на лице было написано такое бешенство, что Роза сразу же поняла: герцог заставил его пойти с ними. Она заметила, что Джордж и герцог даже смотреть друг на друга не могут.

Все, включая Розу, были одеты в черное.

Роза вежливо поздоровалась с гостями. Она была ошарашена, когда снова увидела виконтессу Гокрогер, ее длинный нос, пронзительные, пристальные голубые глаза, как у Розетты, находившейся в соседней комнате. Роза немного поморщилась, когда герцог склонился над ее рукой, как всегда, безукоризненно вежливый. Роза пахла бергамотом, немного миндалем и помадой для волос. Она жестом предложила всем сесть. Вдовствующая виконтесса направилась к стулу с высокой, жесткой спинкой, и запах одеколона последовал за ней. Хотя мода предписывала простоту, ее траурное платье носило явные намеки на другие времена, а довольно объемная шляпа была украшена перьями. Джентльмены устроились с большим неудобством. Джордж совершил обычную ошибку, сев на диван, забыв, какой он мягкий. Роза почувствовала, что гостиная наполнилась чужими людьми, которые принесли с собой старые воспоминания. Новая служанка принесла чай, который мисс Горди принялась разливать по чашкам. Джордж отказался от чая, резко встал, что получилось у него не так грациозно, как раньше, из-за покалеченной руки. Его лицо выражало нетерпение и гнев на герцога, который заставил его прийти сюда.

— Уильям сообщил нам, что ты тоже ездила в Египет. — В голосе герцога слышался металл. Роза внезапно вспомнила темного сокола, который пролетел над ней в ее первый день в Александрии.

— Мы с мисс Горди недавно вернулись.

— Тогда ты наверняка знаешь, — продолжал герцог, — о той новости, которую мне совсем недавно сообщили. О смерти моей племянницы.

— Да, знаю, — ответила Роза, — мне очень жаль.

— Ты в трауре из-за нее?

Роза склонила голову, как бы соглашаясь. Она не смотрела на Джорджа.

Все молчали. С улицы доносилась ругань кучеров — ничто не могло проехать мимо кареты герцога Хоуксфилда, и Саут-Молтон-стрит оказалась совершенно заблокированной.

Роза ждала. Знают ли они о Розетте?

— Я хочу услышать подробности ее смерти, — резко сказал герцог.

Роза холодно взглянула на него. Она увидела бледное, странное лицо Долли в доме торговца. Как она рассказала, что пошла на базар купить средство, чтобы избавиться от ребенка. Роза вспомнила ее тело в турецком хане и как Джордж сказал: «Ни один грязный араб…» Лицо Уильяма, перекошенное страданием, писк москитов в темноте, жара, смерть. Роза гадала, что именно из этого он хочет услышать.

Заговорила мисс Горди.

— Мы все там были, ваша милость. Мы ничем не могли ей помочь.

Никто никогда не подвергал слова мисс Горди сомнению, и она действительно говорила правду.

— Вот, ваша светлость, — подала голос виконтесса Гокрогер, — именно это мой сын вам и говорил. — Она сделала жест, словно бы желая встать, словно этот неприятный разговор в неприятном доме уже закончен, но герцогу Хоуксфилду стоило лишь посмотреть на нее, и она успокоилась. Перья на ее шляпке дрогнули. Старые часы из Генуи сообщили им, что уже пятнадцать минут четвертого. Герцог посмотрел на Розу.

— Что тебе известно об этом деле? — спросил он. — Я хочу узнать больше.

Роза почувствовала, как Джордж и Уильям буравят ее взглядами. Она услышала тихий звук и резко обернулась. В дверях в соседнюю комнату стояла Розетта, держась за косяк и глядя на гостей. Все они, по разным причинам, были слишком ошарашены, чтобы говорить.

Вдовствующая виконтесса не могла отвести от ребенка удивленного взгляда. Одной рукой она схватилась за горло, словно у нее перехватило дыхание, а другую приложила к сердцу, словно оно остановилось. В ее лице не осталось ни кровинки. Из ее горла начали исходить какие-то приглушенные булькающие звуки, пока она смотрела на свою уменьшенную больную копию. Розетта глядела на виконтессу.

— Уберите это! Уберите это! — Виконтесса дышала, словно рыба, выброшенная на берег, шумно ловя воздух ртом. — Уберите это!

Розетта не сводила с нее пристального взгляда.

Герцог, Джордж и Уильям уже были на ногах.

— Это… это ведь не ребенок Долли? — холодно поинтересовался герцог.

Роза быстро посмотрела на удивленное багровое лицо Джорджа.

— Нет, ваша милость.

Роза быстро подхватила Розетту на руки и сама встала в дверном проеме.

— Ребенок Долли умер вместе с ней. Это дочь моего усопшего мужа. Я знала о ее существовании. Поэтому я отправилась в Египет.

Розетту, по всей видимости, ничуть не тронула истерика виконтессы. Она внимательно смотрела на перья на ее шляпе, которые теперь тряслись мелкой дрожью, положив маленькую ручку на шею Розы. Какое-то время единственным звуком в комнате было прерывистое дыхание вдовствующей виконтессы.

Джордж молчал. Роза на него не смотрела. Наконец герцог сказал, и это был не вопрос, а утверждение:

— Это ребенок Гарри.

— Да, ваша милость. У него был ребенок от египтянки в Александрии. Она родилась после его смерти. Я нашла ее в монастыре на Ниле.

Розетта смотрела на взрослых, положив руку на ладонь Розы.

Наступила продолжительная, ужасная тишина. Наконец герцог сказал:

— Что у нее с глазом?

— Когда я нашла ее, у нее была болезнь, очень распространенная в Египте. Она называется офтальмия.

Виконтесса издала возглас отвращения.

Заговорила мисс Горди:

— Когда мы прибыли в Египет, английское посольство в Александрии было закрыто — сейчас там англичанам находиться опасно. Когда Роза нашла ребенка, нужно было срочно покинуть страну, поскольку действия капитана Фэллона имели очень опасные последствия. Мы получили всю медицинскую помощь, какую сумели найти, но дело было не только в офтальмии — ребенок мог умереть, если бы Роза не отыскала его. Только в Милане мы нашли нормального доктора, и только в Англии она получила удовлетворительное лечение. Она до сих пор не выздоровела. Нас часто навещают доктора. Но именно Роза спасла ей жизнь.

Громко тикали итальянские часы.

Наконец Джордж Фэллон, виконт Гокрогер, достаточно пришел в себя, чтобы говорить, но его лицо все еще было багровым.

— Этот ребенок, ваша милость, конечно же, принадлежит мне. Вдова моего брата не посчитала необходимым сообщить мне о его существовании в Лондоне. Я услышал о ребенке, когда приехал в Египет. Я бы сам разыскал его, если бы на меня не напали чужеземцы. — Теперь Роза посмотрела на него, но он избегал встречаться с ней взглядом. — Конечно, моя семья приютит любого ребенка моего брата. — Роза услышала в его словах арктический холод. — Моя невестка хотела сама отыскать ребенка, но у нее нет на него никаких прав. Я планирую поместить ребенка в подходящий монастырь, в котором о ней будут хорошо заботиться.

— Нет!

Роза не удержалась и расплакалась, не выпуская из рук ребенка. Она почувствовала, как напряглась Розетта в ее руках.

— Вы не можете этого сделать! Вы не можете забрать ее у меня! Этот ребенок большую часть своей жизни находится в пути, его постоянно перевозят с места на место. Она больна и еще недостаточно взрослая, чтобы понять все, что творится с ней. Пожалуйста, она должна сначала почувствовать покой, как бы ни сложилась ее судьба. Я вас прошу, если вы хоть что-нибудь чувствуете к этому ребенку или ко мне, поскольку мы вместе пережили многое, позвольте ей выздороветь, позвольте ей почувствовать себя в безопасности. — Ее лицо было бледнее, чем у виконтессы. — Доктора говорят, что ее нельзя перевозить, она была на волоске от смерти!

Герцог Хоуксфилд прочистил горло.

— Закон ясен, моя дорогая, — мягко сказал он Розе. — У тебя нет прав на ребенка Гарри. Джордж является официальным опекуном. Полагаю, он не запретит тебе посещать ребенка в монастыре. Я уверен, — и он снова взглянул на нее с тем знакомым выражением, по которому ничего нельзя понять, — что ты вела себя отважно, хоть и не совсем правильно, стараясь привезти ее в Англию через воюющие страны. Но она не принадлежит тебе.

Роза почувствовала, что внутри у нее что-то оборвалось.

— Ты всегда умела делать из мухи слона, Роза, — заметил Джордж. К нему уже частично вернулась уверенность. — Ее перевезут в монастырь в течение недели. Она моя, и мы заберем ее сейчас. Она будет в безопасности, у нас есть сиделка, поскольку Уильям стал отцом.

Джордж встал за стулом матери, положив ей руку на плечо, словно говоря этим: все кончено. Ругань кучеров на улице усилилась. Там начался небольшой мятеж. В комнате царила тишина, словно никто не знал, что добавить.

Что-то в виконтессе заинтересовало Розетту. Возможно, драгоценности или платье. Она соскользнула с рук Розы, сделала первые неуверенные шаги. Все в комнате, казалось, были загипнотизированы ребенком. Возможно, все дело было в одеколоне. А может, в перьях на шляпе. Розетта посмотрела на них. Или она догадалась, что перед ней ее бабушка? Затем в комнате словно бы появился призрак — Розетта улыбнулась виконтессе улыбкой Гарри.

Виконтесса посмотрела на тощее напоминание о любимом сыне, начала ловить ртом воздух и потеряла сознание. Розетта с интересом наблюдала за этой кучей перьев, юбок и довольно-таки жирных ног. Роза подскочила к Розетте и подхватила ее на руки. Джордж подбежал к матери, мисс Горди крикнула служанке, чтобы она принесла нюхательные соли. Их быстро сунули виконтессе под нос. Она слабо застонала. В этот момент герцог, который не двигался с места, начал отдавать приказы.

— Забери мать в карету, Джордж. Мисс Горди и Уильям помогут тебе. Мы разберемся с ребенком позже, не сейчас.

Джордж немедленно встал.

— Ваша милость, простите мою наглость, но моя семья не принадлежит вам. Я не позволю ребенку оставаться здесь больше ни секунды.

— Ты оставишь его пока, Джордж, — холодно ответил герцог, — поскольку мы еще не обсудили смерть моей племянницы.

Что-то в его голосе заставило даже Джорджа запнуться. Он с нескрываемой яростью посмотрел на старого герцога, потом на Розу и затем на Розетту. Потом он повернулся к матери. Наконец ее снесли вниз, и в комнате остались лишь Роза, герцог и запах одеколона и пота.

Герцог сказал:

— Я буду тебе благодарен, если ты сядешь.


Розетта

Роза медленно села. Она была так бледна, что тоже могла потерять сознание. «Если он начнет дальше расспрашивать о Долли, я скажу ему правду». Розетта хотела, чтобы ее поставили на пол, но потом прижалась к ноге Розы, ища убежища. Она внимательно наблюдала за герцогом больными глазами.

Герцог встал — сухой, крепкий старик. Был в нем какой-то стальной стержень, который ничто не могло сломить. Роза снова вспомнила сокола. Что-то в этом человеке и его власти вызывало в ней отвращение. Роза в отчаянии отвернулась.

— Я следил за тобой, Роза, — тихо сказал он, — с тех пор, как дороги наших семей пересеклись. Ты умная женщина. Многие женщины, как по мне, — добавил он сухо, — таковыми не являются. Наверное, ты считала, что я был неправ, позволив Джорджу жениться на Долли. — Он жестом остановил ее возражения. — Без этого брака семья Долли, наследство Уильяма были бы уничтожены — слишком много поколений дураков. Сестры Долли удачно вышли замуж, но недостаточно удачно. У семьи Энн есть деньги, конечно, но есть также и сыновья. Ты не понимаешь, как старые английские семьи ведут дела, да я и не жду, что ты поймешь. Я сделал то, что посчитал нужным.

Этот человек был советником короля. Теперь он стоял в доме на Саут-Молтон-стрит, и от него исходило ощущение власти. Роза хотела отвернуться, таким сильным было ее отвращение к нему. Она стала неосторожной.

— Я находилась с Долли, когда она умирала в Александрии. Ей было очень больно, она была несчастна. Во многом из-за мужа, которого вы заставили жениться на ней, и из-за брата, вашего племянника, которого она любила всем сердцем.

Он слегка кивнул. Невозможно было определить, соглашается он или нет. Она хотела продолжить, чтобы он сбросил с себя эту холодную маску, но не сделала этого. Она вспомнила, как жужжали москиты в горячем воздухе Александрии. Розетта молча смотрела на него. Герцог не двинулся с места. Выражение его лица было непроницаемым. Наконец он издал нечто похожее на вздох.

— Дорогая моя… с этим покончено. Долли мертва. Что касается тебя… виконту, по всей видимости, нужен этот ребенок. Это девочка, она больна, но она… очевидно, — он снова посмотрел на Розетту, — ребенок семьи Фэллон. Они не позволят тебе оставить ее, как и закон. Что касается меня, — продолжал он холодным тоном, — то мне все равно, потому что мои дела с семьей Фэллон наконец, благодарение Богу, завершились. У Уильяма теперь есть сын, надеюсь, первый из многих. Родословная Торренсов теперь в такой же безопасности, как и их состояние, которое я… сохранил. Я понимаю, — он заметил, что девочка снова смотрит на него, — что вы с ребенком испытали многое. Я думаю, то, что вы сделали с мисс Горди, — исключительная авантюра. Но это заслуживает похвалы. Кажется… ты нравишься этому ребенку. Я хочу сделать предложение.

— Ваша милость, — выпалила Роза отчаянно, — Фэллоны разрушили жизнь одной девушки, вашей собственной племянницы! — Роза почувствовала, как Розетта напряглась. — Я не думаю, что Джордж желает ей добра. Я полагаю, — она прикусила губу, затем продолжила, — я полагаю, что Джордж убил бы ее, если бы обнаружил первым.

Лицо герцога оставалось таким же бесстрастным.

— Это серьезное обвинение.

— Ваша милость, брат Джорджа… мой усопший супруг… не погиб как герой. Этот ребенок является напоминанием об этом. Виконт, как вы понимаете, хочет стать частью… того круга, в который входите вы. Этот ребенок мешает его планам.

Роза отвернулась. Она все сказала. Ей было все равно. Когда она наконец снова посмотрела на герцога Хоуксфилда, то заметила, что он смотрит на нее снисходительно.

— Не думай, что мы не знали этого. — Слово мы включало мир, в котором он жил: короля, правительство, власть — Англию. — Ты же не думаешь, что кто-то вроде Джорджа Фэллона может стать настоящей частью мира, в котором я живу? Ребенок — это ничто.

Она ответила холодно, снова взяв Розетту на руки:

— Для меня она не «ничто», ваша милость. — Она продолжила, не в силах сдержаться: — Фэллонам нельзя позволить управлять жизнью еще одной девушки! Монастырь! Почему она должна закончить свои дни в монастыре? Если я… — она запнулась, потом тихо добавила, взглянув на девочку, — если я люблю ее.

— Боюсь, закон гласит, что у виконта есть права на эту девочку. Он может запереть ее в монастыре, если того желает. — Герцог внимательно посмотрел на Розу. — Но… в местах, — он кашлянул, — где закон не действует… у меня есть власть над семьей Фэллон. Я могу сделать так, что виконта не примут ни в одном аристократическом доме Лондона. Я хочу спросить, не желаете ли вы рассмотреть возможность нашего брака?

Роза взглянула на него, подумав, что ослышалась.

Он улыбнулся. Это была холодная улыбка, но все же улыбка.

— Вы бы изменили свое положение и положение девочки навсегда. Поскольку, я полагаю, вам не надо объяснять, что такое семья Хоуксфилд. Моя жена умерла несколько лет назад. У нас не было детей, но я не могу передать титул и поместье Уильяму, сыну сестры, потому что у меня есть младший брат, а у него есть сыновья. Поэтому наследство Уильяма было так важно для меня — его следовало спасти любой ценой. Теперь моя миссия завершена и семья Торренс в безопасности.

«А Долли мертва», — подумала Роза.

— Иногда я думаю, что мне нужна спутница. Как я говорил, я следил за вами какое-то время. Если вы выйдете за меня, то с юридической точки зрения сможете заменить Розетте мать. Я позабочусь об этом. Она вырастет в одной из самых славных семей Англии. Вы станете герцогиней Хоуксфилд, приближенной к августейшей фамилии. Стареющая королева будет рада компании такой молодой девушки, как вы. О Джордже можно будет забыть, уверяю вас, поскольку я виню его в смерти племянницы, и он узнает об этом. Если вы согласитесь на мое предложение, он передаст права опекуна мне, а таким образом и вам. Если он не захочет, чтобы его игнорировали в свете.

Роза молчала, но она почувствовала, что у нее дрожат руки. Она поняла, что герцог заметил это.

— Мы не будем жить с семьей Фэллон. Как я сказал, важное дело наконец завершено — наследство Уильяма в безопасности. До Лондона мне больше дела нет. Он стал таким пошлым местом. Я могу вернуться в Хоуксфилд-касл со спокойной душой, поскольку я выполнил долг так, как посчитал нужным. И… если вы окажете мне честь… я дам вам слово, что ребенок, — он взглянул на Розу, — официально станет моей дочерью. Я также даю вам слово, что она получит прекрасное образование. Вы бы этого хотели, я уверен. — Он пожал плечами. — Что же касается здоровья, то мы могли бы взять с собой в мое имение ее докторов, если в этом есть необходимость. — Роза все молчала. — С другой стороны, если вы не ощущаете сил принять мое предложение, вам придется попрощаться с ней.

Роза пролепетала что-то похожее на: «Ваша милость, это большая честь для меня».

Она посмотрела на его старое холодное лицо. В воздухе едва ощутимо витала угроза.

— Кажется, что я могу, несмотря на годы, — снова ледяная улыбка, — предложить вам решение проблем. Я понимаю, что вам понадобится время на размышления, но при сложившихся обстоятельствах я полагаю, что нам стоит поспешить. Надеюсь получить от вас ответ к концу завтрашнего дня. Мы сразу же оформим брак.

Он поклонился и прикоснулся сухими губами к ее руке. Роза почувствовала запах помады для волос и бергамота. Потом он повернулся и вышел. Она услышала шаги на лестнице.

Розетта посмотрела на Розу. Она положила маленькую ручку на ладонь Розы, не спуская с нее глаз. Единственный звук в комнате издали старые часы из Генуи. Они пробили четверть часа. Затем полчаса. Потом Розетта, глядя на Розу, заметила перемены на ее лице.

— Дождь? — неуверенно спросила она.

Мисс Горди суетилась вокруг бледной плачущей женщины. Ей было очень жаль Розу, но она ничем не могла помочь ей. Роза должна была сделать выбор.

Наконец Роза уложила Розетту спать и села возле нее в темноте.

— Маасалям, Рози, — сказала она, как всегда, и поцеловала маленький лобик. Розетта долго смотрела на фигуру сидящей рядом женщины. Затем она заснула, прижимая к себе потрепанную старую подушечку по имени Энджел.

Роза медленно прошла в гостиную. Она зажгла сигару. Снова и снова она вспоминала слова Фанни, которая вернулась в Уэнтуотер с преподобным Горацием Харботтомом. «Мы должны найти в себе силы справиться с трудностями. Ты, Роза, тоже должна найти их, как это сделала я, как бы сложно это ни было».

Она прикорнула на старом мягком диване, на котором она однажды сидела с Пьером Монтаном и говорила о своей любви к нему. Ей приснились развалины среди песков и крошащиеся, забытые иероглифы, испоганенные коптскими крестами — загадочные, неясные сны о ключах и раскрытии секретов. После той ночи от Пьера вестей не было — ни письма, ни какого-либо знака. «Третьего раза не будет», — сказал он. Она услышала голос ночного дозорного, который крикнул, что все спокойно. Как же он был неправ!

На следующее утро под пристальным взглядом Розетты Роза взяла перо, обмакнула его в чернила и нанесла на бумагу значки, которые изучила много лет назад. Они так забавляли ее когда-то. Они говорили о том, что творилось у нее в голове, но не о том, что происходило в сердце. «Герцогу Хоуксфилду», — написала она. Кожа натянулась у нее на щеках, как бледное полотно.


«Мой господин, я должна поблагодарить Вас за щедрое предложение принять Розетту и меня к себе в семью. Я с радостью принимаю его.

Мы ожидаем Ваших указаний.

Роза Фэллон»


Когда письмо было отправлено, Роза вышла, чтобы прогуляться наедине с собой по Ганновер-сквер.

Роза решила произвести это изменение изящно. Она попыталась вычислить положительные стороны этого брака. Прежде всего, у нее была Розетта, поскольку Джордж теперь не сможет причинить им вреда. Они ни в чем теперь не будут нуждаться. Розетта получит лучшую медицинскую помощь, которую можно купить за деньги, настоящее образование, как у мужчин. Это будет очень скромное бракосочетание, вдалеке от Лондона. Возможно, им даже понравится жизнь вдали от суеты. Возможно, это будет счастливое завершение всех ее злоключений.

Слабое зимнее солнце пыталось пробиться сквозь ветви деревьев, образуя на земле причудливые тени, которые напоминали ее собственные сны. Она позволила себе вспомнить лицо Пьера еще один раз.

Роза закрыла глаза, почувствовав, как тоска сжимает сердце.

Лицо любимого Пьера превратилось в старое холодное лицо герцога Хоуксфилда.


Глава двадцать девятая | Розетта | Глава тридцать первая