home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава вторая

Две кузины никогда раньше не разлучались и, несмотря на свое новое, головокружительное счастье, сильно скучали друг без друга.


«Дом приходского священника,

Уэнтуотер,

Май 1796 года


Дорогая моя Роза!

Шесть часов утра, самое время написать, пока Гораций не спустился! В первую очередь я ищу в почте письма от тебя. Мне не хватает тебя так, что словами не передать! И неудивительно. Мы ведь столько времени провели вместе. Мне так жаль, что мои письма всегда получаются такими короткими! Но день миссис Харботтом полон хлопот. У дорогого Горация столько работы с приходящими к нему прихожанами… Они часами просиживают в его кабинете. Мне приходится управляться с сотнями мелких (как кажется) проблем, касающихся этих людей. И мне это нравится, я разделяю их заботы и их судьбы. Люди победнее столько страдают, мы ни о чем подобном и не подозревали, Роза, ты и я, но я учусь.

Роза, ты слышала? Через пару месяцев Ост-Индская компания собирается отправить моих родителей в Индию. Индия — какое невероятное приключение! Папа будет следить за сбором хлопка в Индии, насколько я понимаю. Мама вся ушла в подготовку к отъезду, ведь сестры тоже едут с ними (Ричард, естественно, останется в армии). Ах, Роза, вся моя семья рассеялась по миру. Но конечно, у нас целая жизнь впереди, кто знает… Однажды церковь может послать Горация куда-нибудь за море!

Тяжело внезапно остаться без всей своей любимой семьи.

Разумеется, я очень занята собственной семейной жизнью. Так прекрасно иметь свой дом, в котором витает запах жимолости! Дом священника — милое, уютное местечко, здесь большие комнаты (для наших будущих детей). О моя дорогая Роза, я верю, что уже ношу одного под сердцем, но никому не скажу об этом, пока не буду уверена. Впрочем, мама ведь скоро уезжает…

Думаю, мне подходит роль жены приходского священника. Ты же знаешь, что я всегда любила ходить в церковь, ощущать там покой, разливающийся в душе, знать, что Бог есть. Но я никогда ранее не ходила в церковь так часто. Гораций любит иногда по вечерам пойти в церковь, зажечь несколько свечей и читать мне, одной мне, свои проповеди. (Я беру несколько платков, поскольку по вечерам в церкви бывает довольно прохладно.) Но в Уэнтуотере не только Гораций говорит о Боге. В последнее время по базарным дням в город начали приезжать какие-то чудные люди. Они проповедуют на городской площади. Я полагаю, это методисты или евангелисты, или даже, как вчера, квакеры. И, Роза, среди них есть женщина! Никогда не думала, что увижу женщину-проповедника. Она такая простая, а люди слушают ее. Они тоже удивлены. Все они проповедуют с небольших скамеек, которые повсюду носят с собой. Они проповедуют и в дождь, рассказывают о Боге. Право, это странное зрелище. Гораций называет всех этих (незваных) гостей шарлатанами и раскольниками. Он говорит, что они опошляют великую англиканскую церковь, что они предатели. Он особенно резко высказывается об этом во время воскресной службы. Мне не пристало так говорить, но его прекрасный голос просто создан для обличения, и легкий запах лаванды (Гораций держит бутылочку с ней в ризнице и душится ею перед проповедью) необратимо смешался с запахом старых скамеек, сборников духовных гимнов и свечей. А моя жизнь…

О моя любимая кузина! Мне так тебя не хватает! Я так хочу говорить с тобой. В браке есть определенные странности, не так ли? (Так же как есть странности, о которых мы были прекрасно осведомлены). Помнишь, как мы нашли экземпляр «Шедевра» Аристотеля (ту книжку со схемами человеческого тела, которую не положено читать юным леди) и спрятали за занавесками в библиотеке, когда услышали чьи-то шаги? Ну, теперь я не уверена, что изучила все, что должна была, или поняла все в этой запрещенной книге. Роза, что ты читаешь? Мне так не хватает книг. Я ведь Горация встретила в библиотеке на Ганновер-сквер. Поэтому я немного удивлена. Нет, он не против книг, что было бы неслыханно. Но, по его мнению, женщины не должны читать романы, и он умеет обосновать свою мысль. Гораций утверждает, что романы представляют опасность для брака! По его словам, книги следует читать вслух и делиться впечатлениями о них. Он намекает на то, что несколько аморально читать книги, в частности романы, в одиночестве! Ну, тогда я раздобуду новый роман и прочитаю ему вслух. Пусть порадуется. А его дорогое красивое лицо, когда он с любовью смотрит на меня, а такое бывает часто, доставляет мне столько счастья! Я знаю, что научусь у него многому.

Помимо этого, о Роза, тебе одной известно, как много я всегда, всю свою жизнь разговаривала с Богом, который, я знаю, присматривает за нами. Но Гораций считает, что Бог еще не коснулся меня и что у меня нет зрелого представления о Боге. Ах, Роза, есть столько всего, чего я не знаю! Конечно, очень может быть, что он прав, но странно как-то чувствовать, что я не совсем… поняла. Но уверена, Гораций объяснит мне все. Он ведь так много знает. Я повторяю себе снова и снова, что он будет моим учителем.

Отвечай быстрее, дорогая Роза, ты же никогда не прекратишь писать письма и вести дневник, так ведь, милая? Только потому, что мы замужем? Навсегда запомнилась мне картина, как ты сидишь за старым столом своей матери, который превращается в карточный, полностью сосредоточившись на том, что пишешь, словно весь остальной мир перестал существовать. Милая моя, мне так тебя не хватает…

За городом есть вересковая пустошь, где я время от времени гуляю. Уже потеплело, и иногда я лежу одна среди деревьев и трав, гляжу в небо, на проплывающие мимо облака, и говорю: «Господи, я знаю, что ты там есть, я жду твоего слова, если ты еще не говорил со мной, когда мне так казалось». А облака сплетаются и расплетаются, как бы отвечая: «Мы слышим тебя». Я себя по-детски веду, как ты считаешь? Да, надеюсь, что это так!

Господи благослови тебя, моя дорогая Роза.

Фанни»


«Уимпоул-стрит,

Лондон,

Май 1796 года


Дорогая моя Фанни!

Ты самый мудрый человек из тех, кого я знаю. Ты не ведешь себя по-детски. Ты — моя милая кузина, и мне тебя очень не хватает. Твои дорогие мама и папа и все девочки только что были у меня в гостях. Ох, путешествовать по свету! Индия! Кто знает, что они встретят на своем пути! Твои сестры думают, что в Индии много достойных молодых английских джентльменов и что они только и ждут их приезда! Они говорят об обезьянах, змеях, слонах и военных балах. Они просто сгорают от нетерпения! Все очень беспокоились, мы поплакали. Они сказали, что скоро попрощаются с тобой. Ох, Фанни! Когда мы снова увидим их?

Они едут в Индию, а мы — замужние женщины и должны заниматься своими семейными делами! (Бывает, что сожалеешь о том, что уже больше не девочка?) Ох, Фанни, как мне не хватает мамы, даже теперь! Неужели я больше не Роза Холл? Оказывается, я стала Розой Фэллон, виконтессой Гокрогер, хозяйкой и женой! Ох, Фанни, Гарри любит меня, и я с ним так счастлива! Когда Гарри не в плавании, у нас великолепная жизнь: мы поздно встаем, поздно ложимся спать, в четыре или пять часов утра! И, Фанни, обрати внимание на новый адрес. Мы наконец переехали в свой собственный (большой!) дом на Уимпоул-стрит. Но на Уимпоул-стрит ничего особого не происходит, хотя она могла бы стать модным местом. Она никуда не ведет, только к полям за площадью Портланд-плейс.

Лучшим следствием нашего переезда можно считать то, что я избавилась от свекрови! И от этого холодного дома на улице Грейт-Смит-стрит, так помпезно названного Гокрогер-холл. Быть вдовой — это нелегкое испытание, как ты уже имела случай заметить. Я могу считать себя действительно везучей (я часто об этом говорила), раз сумела «поймать» отпрыска такого семейства, но действительно, за все приходится платить. Даже твой любимый Гораций (который, как мы знаем, уважает титулы) выглядел не иначе как испуганным, когда вдовствующая виконтесса Гокрогер завладела его вниманием в день моей свадьбы. Он понял, что бежать некуда, когда на него обрушился поток слов. Мне становилось все интересней и интересней, как ей удается говорить так долго, не переводя дыхания. Внимательно приглядевшись, я сделала серьезное заключение, что она говорит и во время вдоха, и во время выдоха. Поэтому возможности прервать ее не представляется.

На Уимпоул-стрит мы проводим досуг в длинной, выкрашенной в голубой цвет гостиной, завешенной портретами семейства Гокрогеров: лица стариков, освещенные пламенем свечей, глядят на меня сверху вниз, некоторые строго, некоторые благожелательно. Я, конечно же, думала, что это старинная знать, пока экономка не объяснила мне, что большинство из них были «дельцами» — с каким отвращением она произнесла это слово! Знатные персоны на портретах — все из семьи вдовы. По всей видимости, именно она добавила немного аристократической крови в жилы Фэллонов! Моя любимая картина запечатлела нынешнюю семью Фэллонов несколько лет назад: усопший виконт Гокрогер в длинном парике с буклями, Гарри — этакий маленький озорник, его младший брат Джордж, выглядящий довольно хитрым малым. Семья с самым серьезным видом расположилась вокруг клавесина. Виконтесса сидит за ним, положив руки на клавиши. Она в высоком парике с перьями, молодая, но весьма представительная, с длинным аристократическим носом и пронзительными голубыми глазами, которые, к сожалению, я так хорошо знаю. На полотне она затмевает всех, но поскольку я никогда не слышала, чтобы она что-либо играла или кто-либо из этой славной семьи интересовался музыкой, то картина, очевидно, отражает их общественные стремления, а не музыкальные предпочтения! Мы, дорогая Фанни, являемся «новой» аристократией. (Как будто меня это волнует. У меня есть мой дорогой Гарри, и больше мне ничего не надо, а он так спешит наслаждаться жизнью, что, думаю, ему тоже все равно.) Но вдова и Джордж ну очень хотят быть более величественными, чем они есть, и стать не просто «новой» аристократией, а частью «le beau monde»[5]. Я имею в виду, они стремятся занять место среди нескольких важных старинных семей, герцогов, графов и маркизов, которые окружают короля и премьер-министра и, полагаю, принца Уэльского (хотя известно, что у него есть несколько довольно странных знакомых). Но, без сомнения, это не то, к чему стоит стремиться. Правила очень жесткие, и нарушать их нельзя. Ты не можешь стать одним из них, если только не принадлежишь к древнему роду. А мы не принадлежим. Как же мы можем войти в высший свет? Однако создается впечатление, что вдова и Джордж каждую минуту своей жизни проводят в надежде подняться как можно выше. Все, что они делают, направлено на это. Деньги не имеют значения (поскольку семья Фэллон очень богата — я только сейчас начала осознавать это). Так, большая часть нашей жизни проходит во встречах с «нужными» людьми. В Лондоне мы постоянно посещаем великие семейства, отправляемся в театр, Рейнлей-гарденз или Воксхолл — сплошные увеселения, фейерверки, шампанское и обеды. Помнишь наши прогулки, правда, не такие дорогостоящие? Помнишь «поющих акробатов»? Они все еще выступают. А мы ездим в предместья, в изящные особняки и даже дворцы, где неспешно пьем шампанское и танцуем. Однажды они заставили меня поехать на охоту. Это было ужасно, и в следующий раз я отказалась. Они подстрелили оленя. С ним был маленький олененок. Джордж, брат Гарри, поднял олененка и убил голыми руками — сломал ему шейку и отшвырнул его. Потом мы поехали дальше; Джордж смеялся мне в лицо и говорил, что его жестокость — во благо.

Но никто из них никогда не говорит о книгах или о том, что узнал, о чем думал, как мы с тобой когда-то. Гарри никогда ничего не читает. Он говорит, что у него нет времени. Книги выводят его из равновесия, поэтому теперь я храню их в своей комнате. Я хотела поделиться с ним столь многим, но единственной книгой из прочитанных мной, к которой он проявил хоть какой-то интерес, был «Шедевр» Аристотеля. Он рассмеялся, когда я рассказала ему, как мы с тобой прятали ее за занавесками в библиотеке. Он добавил, что ни одна порядочная девушка не догадывается о существовании такой книги. Хотя он часто вспоминает о ней и, похоже, знаком с ее содержанием. (Думаешь, он тоже читал ее?!) Недавно меня так вывела из себя скука на одном званом вечере, что я вышла в другую комнату почитать книжку. К сожалению, за мной увязался какой-то гнусный толстяк. Он подошел так близко, что мне пришлось сказать ему: «Оставьте меня в покое, сэр». Как героине тех романов, что мы читали.

Конечно же, мы развлекаемся. Эта голубая гостиная постоянно переполнена. Платья, украшения, прически в греческом стиле, духи, помады. Все такие изящные, такие искушенные… Рука томно тянется за бокалом шампанского… Иногда у нас играет небольшой оркестр. Подают изысканные блюда. Деньги горками высятся на игральных столах в одной комнате, женщины сплетничают и обмахиваются веерами в другой. Но, Фанни, иногда какая-нибудь леди или джентльмен куда-то исчезают, а следом еще кто-то… Затем они появляются снова и выглядят подозрительно растрепанными. Но это не бросается в глаза. Может, мне все это мерещится. (Едва ли позволительно бегать за гостями по собственному дому, чтобы разгадать эту тайну.) Гарри только смеется, я улыбаюсь, как и подобает хорошей хозяйке; вдовствующая виконтесса окружает себя свитой в центре голубой гостиной, а Джордж (который, естественно, является организатором) судит об успехе своего приема (поскольку это на самом деле его прием) по общественному положению гостей, а не по тому, что они делали или говорили в продолжение вечера. Вот это общество! Довольно часто сидящие в темных углах молодые джентльмены, поглощающие шампанское в огромных количествах и критикующие Компанию, или хозяев, или платья дам, приводят Джорджа в бешенство. Не понимаю, почему так происходит. Он точно так же ведет себя в гостях. Фанни, представь, пригласить папу на подобный вечер… Единственное, что меня огорчает, так это то, что отец не одобряет мой брак. Но он сказал правду — здесь много утонченной моды и мало мозгов. Многие люди, которых мы встречаем, такие louche[6]. Ты можешь догадаться об этом, читая между строк моего письма. «Распутные, — предупреждал папа, — и ненастоящие». Все это правда, полагаю. Но к моему любимому Гарри это не относится. Жаль, что папа не может этого увидеть. Гарри брызжет весельем, но он хороший.

Сегодня, когда ушли твои мама, папа и девочки, я села в голубой гостиной и принялась слушать тишину, просто тиканье часов, думать обо всех пустых комнатах: закрыла глаза и представила, что они полны детей (которые наверняка в ближайшее время появятся, поскольку из твоего письма я поняла, что скоро так и будет, дорогая Фанни). Часы тикают, а я жду свою жизнь… Я веду себя так же по-детски, как и ты! На свадьбу нам подарили семь часов, включая старые итальянские часы папы, привезенные из Генуи, которые я всегда любила. Помнишь, я всегда говорила, что они бьют по-итальянски? Их все проверил часовщик, все они показывают одно время. Мы их поставили в холле, в голубой гостиной, над лестницей. Они все бьют, но не совсем одновременно. Мне это нравится, нравится, когда часы бьют по-разному, как бы соревнуясь друг с другом. Мне нравится думать, что время отличается от того, как мы его представляем себе. И кроме всего прочего, старые часы из Генуи — самые надежные. Мэтти не забывает заводить их каждый день. Мэтти осталась со мной, конечно, как моя личная служанка. Она считает наш образ жизни глупым. Я часто слышу, как она что-то бубнит себе под нос! Представляешь, она все еще хочет найти своего мужа-моряка Корнелиуса Брауна! Она грозится переодеться мужчиной и проникнуть на какой-нибудь корабль, чтобы отправиться на его поиски. Но не затем, чтобы заставить его вернуться (так она говорит), а чтобы надавать ему оплеух за плохое поведение. Уже прошли годы с тех пор, как он уплыл на корабле, но она настроена решительно. Думаю, она откладывает деньги на эту поездку. Не удивлюсь, если она осуществит свою угрозу. Но я взяла с нее обещание не уезжать, пока у меня не родится первенец. «Пообещай мне, Мэтти», — сказала я ей. «Обещаю, мисс Роза, — ответила она. — Я не оставлю вас до рождения первого ребенка».

Гарри становится все нетерпеливей. Он говорит, что все его сослуживцы уже в Средиземном море: на Мальте, в Италии, Греции, даже в Египте. Ох, если бы можно было поехать с ним в Египет и увидеть все то, о чем нам рассказывал папа! Такое впечатление, что Наполеон Бонапарт везде и нигде. Гарри хочет стать героем. Он думает, что другие имеют на это все шансы, а ему нужно ждать, пока он получит собственный корабль. Он говорит, что на английском флоте уже слишком много капитанов. Ах, жаль, что английский флот не может держать своих капитанов в городе! Я бы тогда была самым счастливым человеком на всем белом свете. Ты же помнишь сказку: принцесса Розетта жила долго и счастливо, когда она нашла Короля павлинов (а Гарри в желтом жилете и розовом сюртуке — просто вылитый Король павлинов).

На прошлой неделе стараниями деверя, который, кажется, имеет с ним какие-то дела, я была представлена принцу Уэльскому в Карлтон-хаузе — удивительном, слепящем своей роскошью месте. Он принял меня в комнате, украшенной золотом и пурпуром! Меня неприятно удивила неуклюжая сальная лесть принца. Должна сказать, он изрядно выпил перед этим. На нем был нелепый парик и бриджи с блестками. Я чуть не спросила его, читает ли он хоть какие-нибудь книги. Он должен, конечно же. Минут пять он очень интересно, но довольно бессвязно говорил об искусстве. Затем моя «аудиенция» подошла к концу. Ох, я встретила там герцогиню Брейфилд. Ты должна знать, о ком я говорю. О ней постоянно пишут в газетах. Считают, что она стоит за правительством, за премьер-министром, и даже папа рассказывал о ее легендарных обедах, которые она давала в честь сильных мира сего. Она была очень красива и очень обаятельна. Мы разговаривали (какое удовольствие!) о книгах господина Смоллетта. Джордж поклонился бы этой личности очень низко. Такой человек не окажется ни с того ни с сего растрепанным на его вечеринках, да и не придет он никогда на подобное мероприятие. Я в этом уверена. Я буду равняться на герцогиню Брейфилд. Возможно, однажды я стану интересной хозяйкой салона. Между тем, благодаря стараниям кузины вдовы, герцогини Сифорт, полагаю, я скоро буду представлена при дворе. Мне придется надеть фижмы, корсет и перья. Как в старые времена!

Сейчас я сижу в розовой спальне за старым маминым столом и жду, когда услышу звук подъезжающей кареты, жду Гарри. Моего любимого мужа Гарри. (Мне все еще доставляет удовольствие писать эти слова, я пишу их в дневнике почти каждый день.) Он сейчас в каком-то клубе или еще где-то. Играет в карты на деньги, несомненно. Гарри играет абсолютно во все, не только в карты. Скачки, ставки на скорость карет на Бонд-стрит, кости, воздушные шары, которые летают над нами, даже (Гарри рассказал мне) делаются ставки на то, возможно ли заниматься любовью с женщиной в гондоле воздушного шара, летящего над Лондоном! (Думаю, он дразнил меня. Хотел посмотреть, сможет ли он шокировать меня.) И все эти причуды он разделяет с братом, который постоянно наведывается к нам на Уимпоул-стрит. Такое впечатление, что Джордж не может дня прожить без старшего брата. Его лицо проясняется, когда он видит Гарри. Он делает все, что хочет Гарри. Он его портит и… управляет им. Я пытаюсь заставить себя любить Джорджа, но есть в нем что-то, что я не могу полюбить (вероятно, мне мешает память о том маленьком олененке). Он выглядит, как Гарри, но он не Гарри. Он не может носить одежду ярких цветов, как Гарри. Желтое пальто, которое на Гарри смотрится великолепно, на Джордже выглядит аляповато, как с чужого плеча, словно он актер. И тем не менее, я не могу не восхищаться Джорджем из-за его… гм… энергии. Рядом с ним «настоящая» аристократия кажется ленивой и вялой. Он никогда не сидит на месте. Постоянно занимается делами семьи. Как я уже говорила, он все делает за Гарри. Несмотря на занятость, он постоянно крутится рядом, даже когда думаешь, что это не так. Скажу тебе по секрету, он мне напоминает змею, которая в один прекрасный день укусит! Но я, конечно, не позволяю себе думать о змеях. Ради Гарри. А Джордж всегда обходителен. Так что я стараюсь быть очаровательной, поскольку я действительно хочу быть замечательным приложением к этой «славной» семье. В любом случае, я чувствую себя славной, сидя в своей шелковой ночной сорочке. Гарри любит ее больше других. О, но у меня чернила на пальцах — некоторые вещи никогда не меняются, дорогая Фанни. Я чувствую себя уютно здесь, за маминым столом, с дневником и перьями, в старых увеличительных стеклах. Хотя Гарри настаивает, чтобы я не носила их, когда он может меня увидеть.

Все, что я хочу сейчас, так это сказать, что тоже жду ребенка.

Когда ты приедешь в Лондон попрощаться с семьей? Немедленно дай мне знать. Дорогая моя, любимая Фанни, мне так тебя не хватает! Но давай думать, что наш мир стал больше. Мы познаем все новое, что появилось в наших непохожих жизнях, и поделимся им, как всегда. Я знаю, что Бог пошлет тебе множество знаков, потому что он всегда был твоим добрым другом. Ох, Фанни, пускай Гораций сделает тебя такой же счастливой, какой делает меня Гарри.

Роза»


«Дом приходского священника,

Уэнтуотер,

Май 1796 года


Дорогая кузина Роза!

Мы с Фанни ежедневно молимся за тебя, просим Бога помочь тебе справиться с легкомыслием твоей новой жизни и повернуть ее к благочестию и словам Его. Думаю, Фанни не стоит посещать тебя в Лондоне, так же как и тебе посещать ее, поскольку ваш образ жизни стал так различаться. Пожалуйста, постарайся писать ей соответствующим образом, как подобает писать супруге приходского священника Уэнтуотера.

Пускай Господь направляет тебя.

Твой кузен

Гораций Харботтом (преподобный)»


Под этой короткой запиской были наспех выведены следующие слова: «Он прочел твое письмо».


Глава первая | Розетта | Глава третья