home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10

Двумя днями позже Ваня показал на очертания домов Уфы, которые резко чернели на фоне заходящего солнца:

— Ну вот, наконец-то настоящая Россия. Дай бог никогда больше не забираться восточнее этих мест!

Сирин вздрогнула. Они ехали уже так долго, бесконечно долго… Она начинала бояться, что никогда не найдет дорогу назад, к своему народу, а ведь это была едва половина пути до Москвы, куда они направлялись. Она с испугом смотрела на город, который был гораздо больше, чем все поселения, где она бывала. Впервые она увидела настоящие крепостные стены — не составленные из заостренных бревен, а сложенные из грубого серого камня. Над ними возвышались здания, тоже, видимо, сложенные из камня, а выше золотом горели в лучах закатного солнца купола церквей.

Остап, ехавший рядом с ней, раскрыл рот от изумления:

— Во имя Аллаха, погляди только на эти золотые крыши! Русские, должно быть, ужасно богаты! — Глаза мальчика горели от восторга.

Ильгур, казалось, не замечавший до этого Остапа, направил к нему лошадь и кивнул мальчику:

— Говорят, что на этих башнях не так много золота, русские расплющивают тонкие золотые пластинки и кладут их сверху. Но таких башен много, за них стоит сражаться. А за этими стенами скрыто куда больше сокровищ. О Аллах, если бы у меня было войско, я мог бы захватить этот город и стал бы самым богатым и могущественным ханом степи.

Сирин невольно улыбнулась. В ее глазах Ильгур был хвастливым мальчишкой и не удержал бы даже отряда, достаточного, чтобы ограбить караван, а уж тем более войска для захвата целого города. Ильгур был только одним из многих сынов эмира Айсары, к тому же сыном младшей жены. Вряд ли ему приходилось рассчитывать на большее, чем быть одним из военачальников при старшем брате, а в худшем случае его бы просто убили после смерти отца. Поэтому решение эмира послать Ильгура заложником в каком-то смысле спасло юноше жизнь.

Но размышляла Сирин недолго — внезапно Тарлов осадил коня и приказал своим спутникам остановиться и спешиться. Из ворот выехал поручик и приветствовал их, обнажив саблю. Он заметно волновался. Тарлов встревожился:

— Что случилось? Можно подумать, вас осаждают шведы.

— Ваши бумаги! — поручик требовательно протянул руку.

Тарлов молча извлек из-за пазухи предписание и протянул военному.

Тот бегло просмотрел документ и отсалютовал с видимым облегчением:

— Поручик Радов к вашим услугам, капитан. Приношу извинения, если я доставил вам неудобства, но мне приказано удвоить бдительность.

Тарлову показалось, что кровь у него в жилах заструилась быстрее.

— Готовитесь к войне?

Радов покачал головой:

— Никакой войны, всего лишь восстание. В Астрахани поднялись последние стрельцы, переселившиеся туда по царской милости, ну и казачество опять неспокойно.

Тарлова эти новости не обрадовали. Сейчас, когда вот-вот начнут наступать шведы, для него было бы наказанием, даже пыткой отправиться на подавление еще одного восстания. Он мечтал наконец-то биться с солдатами Карла XII, от которых ему в свое время пришлось удирать, словно зайцу от собак.

— Думаю, причин для беспокойства нет, — царской армии не составит особого труда справиться с восставшими. Не так давно мы призвали к порядку мятежных вогулов и татар в Сибири, — Тарлов попытался приободрить поручика, но попутно убеждал в этом и самого себя.

Караульный офицер на въезде в город пропустил отряд без лишних вопросов. Обрадованный Юрий Гаврилович приказал кучеру распрягать лошадей. Сам не замечая того, он потирал руки, довольный, что его не остановили на заставе, как обычно поступали с купцами. Проезд им разрешался только после досмотра и подробного опроса. Впрочем, на радостях он не забыл порекомендовать Тарлову приличный постоялый двор с чистыми постелями и хорошей едой.

По лицу Юрия Гавриловича Тарлов заметил, что известие о восстании напугало купца и тот надеялся продолжить путь под защитой солдат. Пускай даже гнездо заговорщиков находилось далеко на юге — отдельные банды мародеров вполне могли добраться и до этих мест. Разумеется, с отрядом солдат ни одна шайка не захотела бы иметь дела, а вот одиноко путешествующий купец представлял для них лакомый кусочек.

Тарлов колебался: с одной стороны, он охотно избавился бы от купца — в конце концов, в его обязанности сопровождение частных лиц не входило, с другой — он спас жизнь девушке, и теперь бросить ее с отцом на произвол судьбы было бы жестоко.

— Выходит, нам и далее лучше будет ехать вместе, — со вздохом сказал он купцу, в душе ругая себя за слабость и мягкосердечие.

Юрий Гаврилович закивал и пообещал поставить свечку иконе Казанской Божьей Матери за здравие Сергея и его спутников. Он даже вызвался проводить их до постоялого двора, где сразу поднялся шум и суматоха — обычно хозяин предоставлял ночлег только купцам и их слугам, особого расположения к солдатам он не выказывал, опасаясь их буйного нрава и не зная, смогут ли они расплатиться. Но Юрий Гаврилович был ему знаком, а потому он впустил отряд, приказав слугам вести себя смирно и получше накормить прибывших.

На постоялом дворе не нашлось необходимого числа комнат. Каморку, в которой помещались всего две кровати, Сирин пришлось разделить с Остапом и еще четырьмя заложниками. К ее радости, слуги принесли туда еще четыре соломенных тюфяка. Не желая спорить из-за места на кровати, Сирин кинула одеяло на тот, что лежал в самом темном углу. Остап устроился рядом, и угроза разоблачения уже не так пугала ее. Остальные четверо бросили свои пожитки и голодные, направились вниз. Вскоре последовал за ними и Остап, так что Сирин удалось вымыться, даже вымыть голову: она попросила слугу принести ведро воды. И вскоре Сирин уже приглаживала мокрые торчащие вихры. Дома она часто досадовала на необходимость заплетать и расчесывать длинные косы, но без них, остриженная почти наголо, Сирин казалась себе чужой.

Когда она пришла в общий зал, заложники уже давно ужинали, жадно уплетая за обе щеки. Столы ломились от деревянных мисок с вареной свининой, между которыми то тут, то там возвышались бутылки с водкой. Сирин настороженно огляделась и попыталась найти место подальше от остальных, но везде сидели люди большей частью незнакомые, поэтому ей пришлось присоединиться к другим членам отряда. Как назло, свободен был только один стул — рядом с Тарловым.

— Эй, парень, как насчет ребрышек? — Сергей и сам не понимал, почему ему так хотелось подразнить Бахадура. Он поводил перед его носом костью с остатками мяса. Драгуны раскатисто захохотали — отвращение на лице пленника позабавило их. Сирин так и подмывало вырвать кость из рук офицера и засунуть ему в глотку, но в схватке с русским она неминуемо проиграла бы, рискуя к тому же быть разоблаченной. Поэтому она надменно отвела его руку и отвернулась, подзывая хозяина:

— Эй, послушай. У тебя есть рыба?

Хозяин уже был тут как тут, угодливо сгибаясь в поклоне:

— Как будет угодно господам. Вам должно быть известно, что город наш стоит на реке Белой, так что рыбой Господь не обидел. Желаете жареной или копченой, а может быть, ухи?

— Жареной, — ответила Сирин и не прогадала. Рыба, которую ей подали, была длиной с ее предплечье, а нежное мясо буквально таяло во рту.

— Я тоже хочу рыбы! — крикнул Остап, у которого при одном взгляде на нее потекли слюнки.

— Это недёшево обойдётся, — предостерег его хозяин. В отличие от Сирин, мальчик был одет бедно, да к тому же обносился в дороге.

Сирин пренебрежительно махнула рукой:

— Запиши на счет русского царя, он же не захочет, чтобы его пленники умерли с голоду.

Это неприятно задело Тарлова, и ему нестерпимо захотелось влепить наглому татарину пару пощечин. Он уже размышлял, как заткнуть рот дерзкому князьку, не переломав ему все кости, но тут до его ушей донеслись обрывки разговора, заставившие Сергея прислушаться.

Война со шведами, которая в последние месяцы стала для Сергея настолько далекой, будто шла на другом краю земли, интересовала и местных жителей. Большинство из проезжающих были купцами, которые, как и Юрий Гаврилович, торопились на ярмарку в Нижний Новгород. Некоторые везли туда товар, другие — деньги, третьи рассчитывали, что партнеры предоставят им кредит до тех пор, пока война со шведами не закончится и в городе не пройдет следующая ярмарка.

То, что услышал Сергей, подтверждало его худшие опасения: по словам некоторых купцов, шведы уже несколько месяцев назад перешли границы России. Один из них клялся, что они скоро подойдут к Смоленску или, по крайней мере, к Могилеву или Минску.

— Я говорю вам, царю недолго осталось сидеть на троне! — кричал пожилой мужчина с длинной окладистой седой бородой, закрывавшей грудь, кричал так решительно, будто сам лично угрожал Петру Алексеевичу смертью.

— Замолчи! Там сидит царский офицер. Хочешь, чтобы тебя арестовали? — увещевал его один из собутыльников.

Время от времени они опасливо поглядывали на Сергея, и тогда разговор их становился тише, но у капитана был хороший слух, и ему удалось услышать еще кое-что, что ему совсем не понравилось. Сирин прислушивалась так же внимательно, да и по лицу Ильгура было видно, что он не упускал ни слова. Драгуны рассказали сыну эмира, что многие знатные русские роды пошли от татарских корней. Основатели их находились на службе у князей и царей, и теперь он прикидывал, не сможет ли он стать таковым. Его отец выдал Ильгура русским взамен своего старшего сына и наследника. В мечтах он уже возвращался на родину во главе отряда казаков, а отец и братья покорно склоняли перед ним головы, но известия, которые он слышал, сбивали его с мыслей о карьере при царском дворе.

Сирин же поняла только, что русский царь попал в беду. Ей приходилось сдерживаться, чтобы не закричать от радости. Даже если люди вокруг нее говорили лишь половину правды, русским несдобровать. Она не знала, кто такие эти шведы, но приветствовала бы их с радостью — враг ее врага был ей если не другом, то уж, во всяком случае, союзником. Довольная услышанным, она повернулась к Тарлову:

— Я вижу, вы напрасно шли так далеко на запад, офицер. Если шведы побьют русских, нам придется вернуться на мою родину.

— Сначала я заткну твою паршивую глотку! — Вне себя от ярости, Сергей схватил Бахадура за плечи и тряс его, так что голова болталась туда-сюда на тонкой шее. — Послушай, ты, маленькая татарская сволочь! Матушка Россия выстояла против половцев, волжских булгар, монголов, поляков… Выстоит она и против шведов и поднимется в новом блеске!

Впервые Сирин ощутила настоящий страх. На лице русского офицера появилось жесткое и решительное выражение, а голубые глаза, казалось, прожгут ее насквозь. Она была в таком ужасе, что позабыла и о кинжале, и о сабле. Даже не думая защищаться, Сирин, обмякнув, как придушенный зверек, болталась в его руках.

Заметив, что татарин в самом деле перепугался, Тарлов довольно улыбнулся, но уже через несколько мгновений сожалел о своей несдержанности. Сейчас Бахадур был всего лишь мальчишкой, которого легко запугать, а через пару лет он всадит Тарлову кинжал в живот. Плечи офицера поникли, и он оттолкнул Бахадура прочь.

— Не зли меня больше, татарин, это может плохо кончиться! — сказал он угрожающе, отвернулся и громко потребовал водки.

Но выпивка не помогла. Ночью Сергею снились шведские солдаты в серо-голубой форме, сомкнутой цепью идущие в атаку прямо на него. Он пытался сражаться, но руки ослабели от страха. А передняя линия врагов уже опустила мушкеты и прицелилась. Сразу же он увидел себя бегущим, как тогда, под Нарвой, но на этот раз удача была к нему не столь благосклонна. Когда он достиг реки, мост был уже разрушен, а лодку, на которой он и его товарищи переправились в тот раз, унесло. Он в ужасе проснулся в тот самый миг, когда юный швед с лицом Бахадура занес над ним пику.

Сергей почувствовал руку на плече и напрягся, готовый вскочить, но, узнав голос Вани, понял, что сражение ему приснилось.

— Успокойтесь, Сергей Васильевич. Все хорошо.

— Что-то произошло? — спросил Сергей непонимающе.

Ваня зажег масляную лампу, висевшую у двери.

— Вы сегодня вечером чересчур много выпили, капитан. Перебрали, стало быть, и я помог вам добраться до комнаты. Так вы упали и заснули, ровно ребенок, а потом вдруг начали стонать и кричать, точно вас черти душат. Ну я-то не хотел, чтобы они забрали вашу душу, вот и начал будить. Теперь лучше?

— Дурной сон приснился. — Тарлов старался говорить как можно более равнодушно.

Ваня понимающе кивнул:

— Снова шведы?

— Откуда ты знаешь? — удивился Сергей.

Невеселая улыбка появилась на лице вахмистра:

— Да ну, Сергей Васильевич! Они же вам все время снятся, вы и не помните порой. Сколько уж раз мы вместе ночевали — вы во сне только об одном и говорите.

Слова его стали для Тарлова неожиданностью, он и не подозревал, что позорное бегство под Нарвой так больно отзывается в нем до сих пор — все же больше семи лет прошло. Сергей недоверчиво покачал головой, но тут же лицо его перекосилось от боли — казалось, его ударили по голове молотом. Он вцепился пальцами в виски и не удержал стона:

— Боже мой! Хозяина, мерзавца, стоило бы высечь. Здешняя водка — самое гнусное пойло, какое мне доводилось пить!

— Ну, Сергей Васильевич, неправда ваша. Водка-то была хороша, да вот выпили вы многовато. Даже мне, выпей я столько, тяжеленько было бы остаться на ногах. — В Ванином голосе проскользнула нотка восхищения. До сих пор ему не встречался еще человек, способный его перепить.

Тарлов, не слушая его, продолжал сжимать руками голову, точно она вот-вот готова была расколоться на куски.

— А с Бахадура, если он вздумает меня сердить, спущу портки и вытяну кнутом по заднице!

— Только вы, Сергей Васильевич, сначала оружие у него заберите, а то я уж боялся вчера, что парень за кинжалом потянется. Пришлось бы тогда ему брюхо распороть, а царю бы это ой как не понравилось! — произнес Ваня с таким прямодушием, что Тарлов сквозь боль все же расхохотался.

— Ничего, дружище, мы еще выдубим эту татарскую шкуру. По чести сказать, меня так и подмывает намять ему бока. Отец с матерью здорово избаловали его.

— Татары избаловали? — Ваня недоверчиво покачал головой. Для него татары были чем-то вроде диких животных, с которых, если хочешь уцелеть, нельзя спускать глаз, а Бахадур был не более чем упрямой тварью.


предыдущая глава | Ханская дочь. Любовь в неволе | cледующая глава