home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



9

Шведы всегда разбивали лагерь строго по предписанному уставу, но сегодня палатки стояли кое-как, вразнобой, закрывая одна другую, так что просматривать ряды насквозь караульные не могли. Как и подозревал Кицак, солдаты были измучены тяжелым днем, ужасом и тяготами переправы, поэтому часовые, едва заступив на пост, начали клевать носом и не заметили две темные фигуры, крадущиеся в темноте под защитой деревьев.

Всего в нескольких шагах от поста Кицак и Сергей спрятались и стали ждать. Слабые отблески сторожевого костра, дававшего больше чада, чем света, не достигали их, плотные тучи наглухо затянули небо, скрыв луну. Заметить их было невозможно, однако и они не в состоянии были найти палатку Бахадура. Сергей нервно кусал губы, Кицак же, казалось, сохранял полную невозмутимость. Когда пришла пора смены караула, татарин подполз поближе. Шведы, не замечая его, о чем-то говорили, затем один из солдат направился в глубину лагеря, второй же с завистью глядел ему вслед, забыв о бдительности. Кицак двигался бесшумно, швед заметил его только тогда, когда руки татарина мертвой хваткой сомкнулись на его горле. Он открыл было рот, чтобы закричать, но раздалось только бульканье и хрипение, через несколько мгновений солдат грузно осел на землю. Кицак опустился рядом с ним на колени и начал расстегивать мундир:

— Надевай на себя! Теперь можешь отправиться в лагерь и найти Бахадура.

Сергей вздрогнул, хотя ему, солдату, смерть была привычна. Он быстро взял себя в руки, стянул мундир и переоделся, затем хлопнул Кицака по плечу:

— Надень мое платье и возьми мушкет, чтобы на посту кто-то был. В темноте они не разглядят, какого цвета мундир.

Кицак что-то пробормотал в ответ, быстро переоделся и встал на место убитого шведа. Сергей тем временем отправился по тропинке, по которой только недавно ушел сменившийся часовой; едва дойдя до палаток, он свернул, завидев впереди костер, а возле него кучку людей — попадаться им на глаза Сергей вовсе не хотел. На всякий случай он прокручивал про себя несколько фраз по-шведски, которые узнал от Пааво. «Мне нужно в туалет» была, пожалуй, самой многообещающей. Сергей постарался выговорить ее без акцента.

Несмотря на большие потери, шведский лагерь был настолько большим, что Сергей уже начал паниковать. Пока он осмотрит все палатки, наступит утро, ему оставалось только надеяться, что нужную можно будет опознать по выставленному рядом караулу. Палатки стояли входом в разные стороны, между ними валялись какие-то вещи, но задачи это не облегчало, Сергею приходилось постоянно следить, чтобы не споткнуться. К тому же вокруг палаток тут и там бродили солдаты, вылезшие по нужде: на двоих он не наткнулся только потому, что вовремя услышал их разговор.

Он прислушался, чтобы определить, где они стояли, и осторожно подобрался ближе. Поначалу ему показалось, что он обнаружил то, что искал: перед ним была большая палатка, возле которой стояли двое часовых. Он уже задумался, как пробраться внутрь незамеченным, но после обругал себя дураком. Размер палатки и караул возле нее говорили скорее о том, что принадлежит она высокопоставленному офицеру, может быть, даже самому Любекеру. Рассердившись на задержку, он возобновил поиски и наконец достиг цели. Насколько ему удалось разглядеть в свете тусклого костерка, вход в небольшую палатку был застегнут снаружи, а стоявший поблизости караул иногда поглядывал на нее, словно следил, чтобы никто не пытался выбраться наружу.

Сергей задумался: неужели ему придется убить часового? Но сделать это с таким же хладнокровием, как Кицак, он бы не смог, а значит, скорее всего, просто потревожил бы лагерь. Поэтому он подкрался к палатке с неосвещенной стороны и осторожно прорезал в полотне дыру, достаточно большую, чтобы можно было пролезть внутрь, в палатке было темно, как в могиле. Сергей влез внутрь и попытался что-нибудь нащупать во мраке. Можно было только надеяться, что Бахадур не закричит от неожиданности и не выдаст его.

Сирин спала, ее разбудил негромкий шум. Судя по звуку, кто-то ощупывал палатку, она услышала сдавленное дыхание — человек явно пытался пробраться внутрь. Сердце у Сирин заколотилось, неужто кто-то из шведов понял, что она женщина, а теперь решил удостовериться в этом и насытить свою похоть? Сирин уже хотела закричать и позвать охрану, но ей пришло в голову, что караульные скорее всего присоединятся к товарищу. Она нащупала миску — единственное, что хоть как-то могло сойти за оружие, и подумала, что попытка тайно проникнуть в ее палатку вряд ли все же предпринимается с целью насилия.

Она затаилась и увидела, как неясная тень оказалась внутри. Это не мог быть Кицак, татарин был ниже ростом. Охваченная внезапным порывом, Сирин подалась вперед и положила незнакомцу на плечо левую руку, правой она потянулась к его поясу, чтобы в случае необходимости вырвать кинжал.

— Сергей, это ты? — прошептала она. Прежде чем ответить, Сергей глубоко вдохнул:

— Как же ты меня напугал, Бахадур. Я вижу, тебя не связали. Это неплохо — будь ты закован в кандалы, вытащить тебя отсюда было бы затруднительно.

— Давай-ка не будем болтать, нам надо убираться отсюда.

Сергей в который раз удивился хладнокровию мальчика. Если Бахадур не погибнет из-за какой-нибудь глупой случайности, он сможет стать одним из выдающихся царских генералов, а то и командующим. Он схватил Бахадура за рукав и потянул к боковой стенке палатки, пытаясь на ощупь найти дыру, через которую влез внутрь. Поначалу ему показалось, что она исчезла как по волшебству — Сергей по крайней мере трижды ощупал полотно, прежде чем рука провалилась в отверстие. Выбравшись наружу и вытянув следом Бахадура, он попытался сообразить, как им теперь найти Кицака.

Сирин услышала знакомый крик птицы — так подавали друг другу сигнал мужчины ее племени. Она тут же схватила Сергея за руку и потащила за собой. Сирин привыкла к жизни в селении, в юрте, и теперь легко находила дорогу в темноте, озаренной неверным светом костров.

Она умудрилась миновать все посты, и теперь они направлялись к последнему, на возвышенности.

Сергей, который продолжал молча идти за Бахадуром, схватился за кинжал, но тут услышал тихий смешок Кицака:

— Гляди-ка, русский, у тебя получилось!

Сергей выдохнул:

— С помощью Бахадура, если бы не он, я бы до сих пор бродил между этих чертовых палаток.

— Не время болтать! — прервала Сирин обмен любезностями.

— Что ж, великий воин, — Кицак стягивал с себя чужой мундир, — одевайся поскорее!

Сергей рассердился — слишком уж мало почтения было в насмешливом голосе татарина, — но он понимал, что Кицак прав. Пока он снова надевал свой мундир, татарин повесил шведскую форму на куст, застегнул ее и расправил, затем воткнул в землю палку. В темноте эта фигура почти не отличалась от часового с мушкетом. Сам же мушкет, пороховницу и патронную сумку Кицак забрал с собой.

— Я же говорил, что схожу к шведам за порохом и пулями, — прошептал он Сергею и поспешил вперед. В темноте татарин лучше различал дорогу к лошадям, которых они привязали в лесу примерно в версте от шведского лагеря. Они молча шли по болоту, кое-где поросшему низкими деревцами, наконец впереди послышалось конское фырканье.

Сирин была счастлива увидеть снова Златогривого, она бросилась к нему и обвила конскую шею руками. У Сергея появилась возможность отыграться за удивительное спокойствие Бахадура.

— Садись в седло, иначе мы отсюда не уедем! — приказал он своему прапорщику, сам будучи уже в седле. Но, как видно, Бахадура он этим не впечатлил. Когда они отъехали, луна на мгновение пробилась сквозь тучи, и стало видно, что мальчик задорно улыбается.

— Спасибо тебе, что вы меня оттуда вытащили! Я уже начал тревожиться — шведы ни на минуту не спускали с меня глаз.

Это смутило Сергея — в конце концов, именно он поначалу недооценил опасность, но виду не подал, разве что улыбка его была несколько вымученной. Он махнул рукой в сторону Кицака:

— Твой приятель и я ни минуты не сомневались, что сможем освободить тебя.

Кицак тихонько хихикнул себе под нос, странная нота в голосе Сирин дала ему знать, что к русскому капитану она была совсем не равнодушна — в чем, впрочем, сама себе не призналась бы и под пыткой. В конце концов, она была всего только девочкой, в глубине души тосковавшей по мужчине, которому она могла бы довериться. Сергей же, казалось, видит в Бахадуре младшего братишку, любимого, но непутевого. «Знал бы ты, кто на самом деле твой прапорщик», — думал Кицак, да, хотелось бы ему присутствовать при том, как Сергей узнает тайну Сирин.

Луна все еще светила, хоть и неярко, так что ехали они довольно быстро. Еще до рассвета они вернулись туда, где ждали солдаты. Их часовые, в отличие о шведских, были начеку. Внезапно трое всадников заметили, что они уже окружены, Ваня выхватил у одного из калмыков факел и сунул его чуть ли не в лицо Сергею.

— Ну наконец-то вернулись! Мы уже начали тревожиться. — Вахмистр сопел, пыхтел и глядел на Сирин с такой радостью, словно вместо нее с небес свалился добрый бочонок водки. — Ну что, сынок, все у тебя в порядке?

Сирин кивнула, Сергей же усмехнулся:

— Интересно, с чего это Ваня так радуется твоему возвращению? Он забрал твое одеяло, потому что свое ухитрился утопить при переправе через Неву. А теперь, когда ты тут, придется одеяло вернуть и мерзнуть по ночам.

— Ну, не так все плохо. Я отыскал запасное одеяло, Бахадур может его взять, оно почти новое и даже чистое.

— Так ты что, запачкал Бахадуру одеяло? Не пойти ли тебе еще раз в Неве окунуться! — весело предложил Сергей.

Ваня закатил глаза и сделал вид, что ничего не слышал:

— Рад, что ты вернулся от проклятых шведов, сынок. Они тебя не обижали?

— Вовсе нет. Наоборот, были весьма предупредительны: называли меня «ваше высочество» и «князь» и кормили неплохо. Я, правда, думаю, что мне пришлось-таки есть свинину. — Голос Сирин звучал не слишком радостно. Во время долгого похода она научилась есть все, что дают, и лишь время от времени злилась на себя за то, что вспоминала заповеди Аллаха все реже и реже.

— К счастью, хоть водки они мне не предлагали. Хотя она у них была, и еще какой-то напиток, они его называли аквавитом.

— Аквавит! — Ваня застонал. Он всего раз в жизни пробовал этот напиток, что-то вроде тминной водки, и считал его лучшей выпивкой в мире. Никакая коричневая французская жижа, именуемая коньяком, с ним не сравнится.


предыдущая глава | Ханская дочь. Любовь в неволе | cледующая глава