home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Прошла еще неделя.

Том Мэнтон как в воду канул, и теперь даже Сигна была полна решимости вызвать полицию и начать расследование, если ее отец не вернется в ближайшие день-два.

Она осталась в бунгало Блэйка и Ивора. Приступ малярии миновал, и, если бы не тревога, она бы от души наслаждалась жизнью здесь. Ухаживать за двоими мужчинами было так забавно, а они баловали ее без меры. Днем, когда они были заняты работами на плантации, она оставалась одна, с закатом же они возвращались и готовы были развлекать ее и исполнять любые капризы. Присутствие в бунгало этой девушки полностью изменило жизнь обоих мужчин. Изменило оно, увы, и их дружеские отношения. Ревность встала между ними, ревность скорее со стороны Ивора, чем Блэйка. Блэйк от природы не был ревнив, у него была открытая, честная натура, и он питал огромное уважение к женщинам. Правда, со дня смерти матери он страдал от того, что ему некого любить, не за кем ухаживать.

В тот день, во время грозы, когда он нашел Сигну Мэнтон, любовь, выросшая из сострадания и желания защитить и помочь, настигла его. Позже она превратилась в глубокую, истинную страсть. Блейку хотелось упасть на колени и целовать чудесные ножки этой девушки. Он обожал ее и хотел доказать, что он ее достоин. И именно Блэйк, а не Ивор потакал всем ее прихотям, окружал ее заботой и нежностью, изо всех сил старался прогнать из ее головы страхи и сомнения. И она принимала все его бесчисленные любезности и почти собачью преданность с дружелюбием и искренней признательностью.

Но сердце свое Сигна отдала Ивору Гардинеру. Это от взгляда его прекрасных глаз и его очаровательной улыбки она расцветала, как бутон цветка под лучами солнца, хотя он редко снисходил до того, чтобы хлопотать вокруг нее, предоставляя это Блэйку. Он предпочитал сидеть с ней рядом, смешить ее веселыми рассказами, льстить ей, поддразнивать и этим самым волновать ее. Это Ивору доставались улыбки Сигны и ее живой интерес, за которые Блэйк отдал бы все на свете. Ивор же лишь небрежно принимал их. В то же время он был заворожен ее красотой и редкостной чистотой и невинностью. Сигна еще не знала мужчин, Ивор был в этом уверен. Он понял, что не отказался бы научить ее любви. Это слегка развеяло бы скуку и однообразие его жизни на малайской каучуковой плантации.

Блэйк наблюдал за происходящим без малейшей злобы или ревности, но с отчаянием, которое росло день ото дня. Он даже решился просить Сигну стать его женой. Но было очевидно, что ее интересует только Ивор. Блэйк считал Ивора порядочным человеком и мысленно готовил себя к тому дню — который, он был уверен, уже не за горами, — когда Ивор объявит об их с Сигной помолвке.

Прошла еще неделя, а Том Мэнтон так и оставался пропавшим без вести и для дочери, и для тех немногих в Сингапуре, кто знал его.

От жары Сигна была бледной и вялой, но все же гораздо сильнее и бодрее, чем многими неделями раньше. Она безумно волновалась за отца и все ждала хоть каких-нибудь вестей от него. Но в этом бунгало она была счастлива — счастливее, чем, как ей казалось, это вообще возможно. Блэйк был прекрасным, преданным другом, а Ивор… Ивор Гардинер был теперь для Сигны всем на свете.

День за днем она с нетерпением ждала заката… возвращения обоих мужчин… того момента, когда она будет сидеть на подушке у ног Ивора, слушать его беспечную забавную болтовню… замирать от восторга при виде восхищения в его блестящих глазах.

Однажды Ивор задержался на плантации, и Блэйк вернулся домой первым. Блэйку показалось, будто в сердце ему воткнули нож, когда он увидел в синих глазах Сигны неприкрытое разочарование оттого, что он вернулся один. Но он скрыл свое огорчение. Он достал носовой платок, вытер вспотевшие от жары лицо и шею и сделал вид, что не замечает вопрошающего взгляда девушки.

— Ну и жарища, правда, Сигна?

— Да уж, — улыбнулась она. — Блэйк, а где Ивор?

— Он появится через пару минут. Ругается с одним из плантаторов… с твоим знакомым, Ричардсом.

— Стэнли Ричардс… — Сигна поежилась, и улыбка ее угасла при воспоминании о человеке, так напугавшем ее в тот день, когда она сидела одна в отцовском бунгало. — Брр! Скотина, каких мало.

Она посмотрела на Блэйка, стоявшего перед ней с тоскливым выражением в глазах. Милый старина Блэйк, добрейший из друзей. Ей нравилось его обветренное, но в то же время мальчишеское лицо, его сильные плечи и нежные руки.

— Помнишь тот день, когда ты нашел меня? — спросила она.

— Я бы никогда не смог забыть его, Сигна, — ответил он, серьезно глядя на нее.

Все дни напролет, на жаре, во время работы, он непрестанно думал о ней, ее образ преследовал его… его переполняло желание всю жизнь заботиться о ней и защищать ее. Он был застенчивым, сдержанным мужчиной, но сейчас чувства побуждали его сказать больше, чем он собирался. Он шагнул ближе к девушке, жадно вглядываясь в ее обращенное к нему лицо, обрамленное светлыми прямыми волосами… мальчишескую и в то же время такую женственную фигурку в шортах и льняной рубашке, ставшую такой знакомой и дорогой.

— Сигна, милая, — с отчаянием начал он.

Она была удивлена и испугана новыми интонациями, появившимися в его голосе. Сигна вспыхнула до корней светлых волос.

— Принести тебе джин с лаймом, Блэйк? — торопливо перебила она.

Блэйк понял, что у него нет шансов. Он осознал всю безнадежность своей любви. Да, он нравился Сигне как друг… но как возлюбленный — никогда. Они не сказали больше ни слова… он лишь назвал ее по имени, а она испуганно покраснела, и он покорился судьбе.

— Я сам налью, спасибо, милая, — лишь тихо произнес он и вошел в бунгало.

Сигна взяла было книжку, которую читала до его прихода, но не смогла прочесть ни строчки — глаза ее наполнились слезами. Бедный Блэйк! Бедный старина Блэйк! Вот в чем, оказывается, дело. Он влюблен в нее. А она не испытывала к нему ответных чувств, да и не могла заставить себя… Как жаль его… он такой милый.

Однако и слезы, и сожаления были недолгими. По тропинке к бунгало широкими шагами приближался другой мужчина, вытирая мокрое от пота лицо. Сердце Сигны подпрыгнуло, а книга выпала из рук. Вот и Ивор. Он вернулся… все мысли о Блэйке испарились. Возвращение этого человека значило для Сигны гораздо больше.

После ссоры со Стэнли Ричардсом на плантации Ивор был устал и раздражен. Но, поравнявшись с Сигной, он послал ей традиционно очаровательную, озорную улыбку. Лицо ее просияло, и он понял, что она влюблена в него. Он не любил Сигну так, как Блэйк Сондерс, — крепко и искренне, — но сейчас она забавляла его, а ее влюбленность льстила его самолюбию. Воодушевленный радостью в ее глазах, он взбежал по ступеням веранды и протянул навстречу ей руки. Она вложила свои ладони в его. Он перевел взгляд на ее загорелые пальцы. У нее были красивые руки, а он ценил это в женщинах. Она залилась румянцем под его взглядом. Он оглядел ее с головы до ног.

— Весьма соблазнительные шорты, — сказал Ивор. Он говорил полушутя-полусерьезно, и это заставляло ее трепетать от восторга. — И какая соблазнительная девушка!

— О, Ивор! — рассмеялась она, и лицо ее запылало огнем.

Но смех ее угас, когда Ивор вдруг привлек ее к себе, заключил в объятия и их губы впервые встретились в жадном поцелуе.

Она закрыла глаза. На ее лице появилось то сосредоточенное, серьезное выражение, которое было хорошо знакомо Ивору, — это было выражение лица влюбленной женщины. Для Сигны это был первый опыт захватывающего чуда — поцелуя любимого. Для Ивора — всего лишь новая, хотя и увлекательная, страсть; юное влюбленное создание, сулившее новые впечатления.

— Сигна, Сигна, — прошептал он, когда долгий поцелуй наконец завершился. — Ты не просто соблазнительна, милая. Ты просто восхитительна, и я от тебя без ума.

— Ивор, — вымолвила она, открывая глаза. — Ах, милый Ивор.

— Я тебя обожаю, — беспечно произнес он.

Ему нравилась ее красота, ее застенчивое подчинение, ее страстные поцелуи.

— Я люблю тебя, Ивор, — с огромной серьезностью ответила она.

Он покрыл поцелуями ее лицо, волосы, нежную шею… И тут на веранду вышел Блэйк. Он принял душ, переоделся и теперь хотел отдохнуть и выпить коктейль. Увидев Сигну в объятиях Ивора, он застыл, губы его мрачно сжались, а рука крепче стиснула газету, которую он нес. Но эта первобытная ревность и даже ненависть к Ивору Гардинеру, а также горечь понимания, что ему не суждено завоевать любовь Сигны, вскоре покинула Блэйка. Он улыбнулся.

— Так-так-так, — легко, как ни в чем не бывало произнес он. — Как это мило! Вас обоих можно поздравить?

Сигна подняла взгляд на красивое смуглое лицо Ивора. Она дрожала от переполнявшего ее безграничного счастья. Лишь на мгновение Ивор нахмурился, будто его обеспокоила какая-то мысль, а потом беззаботно рассмеялся.

— Конечно, Сондерс, не только можно, но и нужно. Сигна выходит за меня замуж, — ответил он.


На следующее утро после помолвки Сигны и Ивора Блэйку пришла телеграмма, вызывающая его в Пенанг.

— Мой старинный приятель при смерти, — объяснил он им обоим. В его серых глазах застыла тревога. — Я должен ехать к нему. Мы учились вместе в школе. Телеграмма из больницы в Пенанге. Бедняга Питер болел много недель, и я сказал им, чтобы они обязательно послали за мной, если я ему понадоблюсь. У него здесь больше никого нет.

— Мне жаль, старина, — коротко ответил Гардинер. Внутри его все ликовало. Блэйк уезжает в Пенанг, значит, он, Ивор, останется в бунгало один… с Сигной…

— Мне ужасно жаль, Блэйк, — сказала Сигна, взволнованная мрачным выражением лица Блэйка. — Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Нет, ничего, — отозвался он.

Но боль разрывала его на куски, пока он смотрел на девушку, комкая в руке телеграмму. Он любил Сигну. Как много она могла бы для него сделать, если бы любила его! Ему тяжело было смотреть на нее как на невесту Ивора и помнить, что рано или поздно она станет его женой.

— Меня не будет день или два, — сказал он. — Позаботься о Сигне, приятель.

— Разумеется, — с легким раздражением откликнулся Ивор.

— Бедняжка Блэйк… — начала было Сигна, когда юноша уехал.

— Ну, ну, милая, не теряй бесценные часы на соболезнования старине Сондерсу, — перебил ее Ивор и привлек к себе. — Ты должна думать только обо мне.

Она с волнением откликнулась на его прикосновение. Она обожала его. Он был красив, его красота завораживала, и Сигна не обращала внимания на его самолюбование, на слабость его натуры и высокомерие. Подставляя губы поцелуям Ивора, она вскоре забыла про Блэйка.

Этот день стал одним из самых памятных и роковых дней в жизни Сигны. Через несколько часов после отъезда Блэйка в Пенанг в бунгало доставили еще одну телеграмму, на этот раз для Ивора, из Англии.

Ивор прочитал телеграмму — она была от его адвокатов в Лондоне, длинная и подробная, — убрал ее в карман, сел и глубоко задумался. Он получил неожиданные известия. Нужно было первым же рейсом лететь из Сингапура домой.

Когда принесли эту телеграмму, Сигна дремала у себя в комнате, наслаждаясь послеобеденной сиестой. Стук в дверь разбудил ее.

— Выйди на веранду, дорогая, — услышала она голос Ивора. — Я хочу поговорить с тобой — это очень важно.

Сигна накинула кимоно и присоединилась к Ивору. Глаза у нее были еще сонные; она с тревогой смотрела на него. Он просматривал список отправлений пароходов во вчерашней газете.

— Что случилось? — спросила она.

— Слушай меня очень внимательно, сладкая, — ответил он, взяв ее за руку и ведя к стулу. — Я только что получил телеграмму от своего адвоката — мне надо срочно отправляться домой… в Англию.

От сна не осталось и следа, Сигна испуганно смотрела на него.

— В Англию? Ты хочешь сказать, что должен ехать один и оставить меня здесь?.. За тысячи километров?.. О, Ивор!

Он уронил газету и обнял ее, его глаза загорелись волнением и нетерпением. Никогда еще, невольно подумала она, он не выглядел так привлекательно.

— Сигна, — произнес он, — любимая, обожаемая моя, как сильно ты меня любишь?

Девушка нежно погладила его по волосам.

— Больше всего на свете, Ивор, — ответила она. — Ты и сам знаешь.

— Тогда ты выйдешь за меня замуж… прежде чем я уеду?

— Выйти замуж… прежде… чем ты… уедешь? — медленно повторила за ним она, слегка нервничая.

— Да, сладкая моя, послушай…

Он быстро заговорил низким, убедительным голосом. Сначала он уверил ее в своей любви и обожании, потом посетовал, как он несчастен, потому что вынужден покинуть ее, в то время как их связывает только обручальное кольцо. Он хотел, говорил Ивор, чувствовать, что она принадлежит ему… что она к нему привязана. Он не мог взять ее с собой в Англию, у него не хватало денег. Но у него в семье произошли определенные события (он не потрудился объяснить, какие именно), и он должен вернуться, чтобы уладить дела. Как только он вернется в Сингапур, убеждал он, он построит дом для своей жены.

Сигна слушала Ивора, и сердце ее так колотилось, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Она верила каждому его слову — она доверяла ему точно так же, как доверяла бы Блэйку Сондерсу. Она отлично понимала его желание привязать ее к себе… ей тоже нужны были эти нерушимые узы, и она понимала также, что он сейчас был слишком стеснен в средствах, чтобы заплатить не только за свой, но и за ее билет в Англию. Единственное, что ее смущало, — его желание сохранить их брак в секрете, пока он не вернется.

— Даже Блэйку нельзя говорить? — спросила она.

Ивор помрачнел.

— Нет — никому. У меня есть на то причины — я не могу их сейчас объяснить, — но, пожалуйста, поверь мне, милая, — сказал он.

Она колебалась. Сложно будет не рассказать все Блэйку, когда он вернется. И потом, оставался папа… ей снова стало грустно при воспоминании об отце, которого она так любила и которого все не было. А если он вернется (ах! если бы только он вернулся!)… Ему тоже нельзя будет ничего говорить?

— Да, если захочешь, отцу можешь рассказать, — согласился Ивор.

Но Ивор знал, что Том Мэнтон не вернется.

— У меня есть веские основания, — повторил он Сигне. — Большей частью деловые, милая. Но я тебя прошу, не говори ничего старине Сондерсу, когда он вернется после моего отъезда. Тебе придется снять и спрятать обручальное кольцо, но это не так уж важно.


Следующим утром Сигна Мэй Мэнтон вышла замуж за Ивора Гардинера в церемониальном дворце в Сингапуре. Она чувствовала себя словно во сне, ощущая на пальце обручальное кольцо. Волнующее знание, что она теперь жена Ивора, переполняло ее.

Он сразу же отвез ее на «форде» Блэйка обратно в бунгало.

— Нам осталось всего несколько часов, дорогая моя, — сказал он. — Давай проведем их наедине, подальше от людей. Завтра на рассвете я должен буду сесть на этот чертов корабль и уехать от тебя в Англию. А днем, вполне возможно, вернется Сондерс.

Счастливая улыбка Сигны слегка померкла. Она крутила узкое платиновое колечко на пальце.

— Ой, Ивор, — вздохнула она, — и мне придется снять это кольцо и быть с Блэйком такой… такой, как обычно… будто ничего не случилось… Как бы мне хотелось все ему рассказать!

— Я не хочу, чтобы ты это делала, Сигна. Ты должна понять: на то есть веские причины.

Его голос прозвучал почти зло. У нее заныло сердце. Нет, Ивор не может, не будет сердиться на нее в день их свадьбы. Сигну охватило неясное чувство тревоги. Что она натворила? В пылу страстного увлечения вышла замуж за человека, о котором на самом деле ничего не знала… человека, который на рассвете уезжал от нее в Англию… и которого она может больше никогда не увидеть…

Она бросилась в его объятия.

— Ивор, милый Ивор, пообещай, что ты всегда будешь любить меня и что ты вернешься ко мне!

Он поцеловал ее с искренней страстью, крепко прижав к себе, в который раз тронутый ее красотой и чистосердечным обожанием. К тому же теперь она принадлежала ему.

— Милая моя, любимая моя, — сказал он. — Конечно, я вернусь. Я жду не дождусь того дня, когда смогу вернуться к тебе. Ты только храни секрет… наш чудесный секрет… и верь мне. Сигна, ты прелесть! Ты понимаешь, что ты теперь моя… что мы теперь женаты?

Машина неслась по пыльной белой дороге, залитой солнечным светом, а Сигна прижималась к мужу, его руки обнимали ее, она отвечала поцелуями на его страстные поцелуи, и все ее страхи и сомнения развеивались без следа. Это был упоительный час.

Ивор хотел бы отвезти свою невесту в один из роскошных европейских отелей в Сингапуре, где они могли снять номер люкс, поужинать, потанцевать, посмотреть какое-нибудь шоу. Но, как он объяснил Сигне, они оба были слишком известны, и, если хотели сохранить свой брак в тайне, им не следовало вместе появляться в сингапурских отелях.

Так что им придется провести эту ночь, свою первую ночь вместе, в бунгало Ивора и Блэйка.

Сигне было все равно. Она была слишком взволнована и увлечена своим новым статусом миссис Ивор Гардинер, чтобы беспокоиться о том, куда они поедут. Бунгало ее вполне устраивало. Пока она была с ним, ничто другое не имело значения.

Она расстаралась изо всех сил, чтобы для него этот их первый вечер стал романтическим и прекрасным. Сигна, а не Ивор позаботилась о том, чтобы заказать праздничный ужин, наполнить столовую свежими цветами — она хотела создать особое настроение их свадебному вечеру.

Ивор Гардинер был любителем больших отелей, вечеринок, утонченности, он любил быть в центре внимания, особенно в компании восторженных поклонниц. Любовь на острове или в хижине, где лишь двое делили бы сладкую тайну, была совсем не в его вкусе. При других обстоятельствах все происходящее повергло бы его в скуку. Но в этот вечер он не мог заскучать. Сигна была очаровательна и никогда раньше не казалась ему такой привлекательной — тем более он знал, что покинет ее на рассвете, отправившись в Ливерпуль на лайнере компании «Бибби».

Столь недолгое обладание ею только добавляло для него пикантности в ситуацию. Он наблюдал за ее приготовлениями к «свадебному пиру», забавляясь, но в то же время испытывая чувства как никогда близкие к искренней страсти.

Он сидел на веранде и курил, а вокруг него яркий солнечный день стремительно переходил в тропическую ночь, бархатно-черную, наполненную золотым светом огромной луны, сверканием мириад звезд и блеском светлячков в саду.

Сигна не меньше двух часов расставляла бесчисленные вазы с розами в столовой, где они должны были ужинать, свечи, специально купленные этим утром в Сингапуре (Сигне ужасно понравилось ходить с мужем по магазинам после свадьбы). Высокие белые свечи, которые станут освещать их пир и будут гореть, говорила себе Сигна, в честь ее любви к Ивору. И конечно, праздничный ужин… редкие моллюски, специально заказанные в городе, цыпленок с рисом, приправленный паприкой… венгерское блюдо, готовить которое повара научила Сигна, манго, папайя; бутылка шампанского, выбранного Ивором. Никогда прежде не накрывали такой роскошный стол в бунгало двух холостяков, — ни у одного из них не было лишних денег, чтобы так свободно тратить их.

Но в тот день Ивор покупал все, чего бы Сигна ни пожелала. Казалось, тогда в Сингапуре он был готов швырять деньги направо и налево. А она хотела, чтобы этот праздник был безупречен — великолепное воспоминание для них обоих до тех пор, пока он не вернется в Малайю и во всеуслышание не объявит ее своей женой.

Этим вечером Сигна была беззаботным ребенком, она не думала ни о печалях, ни о невзгодах. Мужчина же, наблюдавший за ней, не испытывал ни малейших угрызений совести. Существовали десятки причин, по которым ему следовало не жениться сегодня на Сигне Мэнтон, а оставить ее в покое и исчезнуть, но он не принимал ни одной из них.

Ивор был эгоистом до мозга костей, зачастую бывал даже жесток и никогда не терял времени на раскаяние. Его девизом было «пусть завтра позаботится о себе само, живи сегодняшним днем». И сейчас он жил этими несколькими часами с очаровательной молодой женой. Ее детскость, ее неопытность забавляли его. Он наслаждался мыслью о том, что покажет ей, что значит любить… что значит жить так, как она никогда не жила в отцовском бунгало.

Он был необыкновенно доволен тем, что преуспел там, где другие потерпели поражение. Он знал, что Сигна отказала Блэйку. Глупый осел! Он слишком деликатен и робок. Женщины не любят робких мужчин. Они любят обходительных… требовательных… опасных. Что касается остальных, появлявшихся на ее горизонте… пьяницы вроде Ричардса или зеленых юнцов из местных молодых плантаторов, которые искали ее общества… она прогнала их всех. Но в его, Ивора, руках она очутилась быстро и охотно. Она была очень молода и неиспорченна, и он был польщен.

Сигна завершила свои труды во имя любви и позвала его оценить свои старания. Стол, устланный кружевными салфетками, которые она принесла из дома, лучший фарфор, хрусталь и серебро, которые она смогла отыскать, цветы, свечи…

— Достаточно торжественно, дорогой? — спросила она.

— Все прекрасно, — ответил он.

Она рассмеялась. Лицо ее раскраснелось от работы, волосы растрепались. Она взглянула на руки и поморщилась.

— Я иду в ванную. Потом я надену свое единственное вечернее платье для своего господина и повелителя и присоединюсь к нему.

— Я тоже приму ванну после тебя, милая, — сказал он, оглядываясь вокруг с ленивым одобрением, — и надену в твою честь смокинг, если хочешь. Он лежит сверху в моем чемодане.

— Это будет потрясающе. Мистер и миссис Ивор Гардинер дома… в свадебный вечер… прошу заметить, абсолютно одни, — добавила она, хихикнув.

— Ты у меня просто еще совсем девчонка-школьница, — пошутил он, взъерошив ей волосы.

Она посерьезнела:

— Неужели я выгляжу как глупая маленькая школьница?.. Ты бы хотел, чтобы я была взрослая и величавая?

— Боже упаси. Дорогая, ты чертовски привлекательна такой, какая ты есть.

Она сунула руки в карманы шорт, поднялась на цыпочки и поцеловала его в подбородок, ее фиалково-синие глаза сияли как звезды.

— Я тебя обожаю… муж.

— Я люблю тебя… жена.

Сигна зажмурилась.

— Не могу поверить. Никак не поверю, что я твоя жена, правда.

— Хочешь, я докажу тебе… что это так? — тихо спросил он.

Она не ответила. Но она вся дрожала, когда он поднял ее на руки и понес в комнату Блэйка, в которой она спала с тех пор, как стала жить с ними под одной крышей. Комната была мужская, скудно обставленная, без тени романтики: вылинявшие зеленые занавески, блеклая, заштопанная москитная сетка над кроватью, самодельная мебель. Лишь цветы, которые Сигна расставила повсюду, придавали этой комнате очарование. (Завтра, с болью в сердце подумала она, их надо будет снова убрать. Вернется Блэйк. Блэйк не должен узнать, какой для нее была эта ночь…)

Но сейчас комната была наполнена романтикой, и самая могучая в мире сила уносила Сигну прочь, сбивая ее с ног жаркой, неослабевающей волной. Ивор Гардинер знал об этой волне все. За последние десять лет своей жизни он топил в ней совесть и мысли о добре и зле столько раз, что уже сбился со счета. Женщины сменяли одна другую, как в калейдоскопе… они все влюблялись в него, в его опасный завораживающий голос и красивое лицо. Совсем юные и уже взрослые. Последняя «интрижка» (только интрижка, а не брак, разумеется) была с женщиной сорока лет, женой его работодателя на Цейлоне. Ему пришлось спешно уносить от нее ноги, не то он оказался бы замешанным в дело о разводе. Он растворился в воздухе как раз вовремя. Та женщина привлекла его недели на две, не больше.

Сигна была самой молодой и свежей из всех его возлюбленных. В этот вечер он смиренно склонился к ее ногам и любил ее как безумный, как ей и представиться не могло. Его любовь была даже слишком напористой, иногда она пугала Сигну, но она не могла устоять. Она должна дать ему все, чего он желает.

Она лежала в его объятиях в темной комнате, ощущая его ненасытные губы на своих губах, его нетерпеливые руки на своем юном стройном теле. Время остановилось. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью… но она не была его частью. Она принадлежала ему… его желание было и ее желанием… она ни в чем не могла ему отказать.

Свадебный пир… залитый светом свечей стол на веранде… слуги, готовые исполнить приказания… все это подождет.

Но почему-то позднее, уже ночью, когда Сигна сидела напротив Ивора за свадебным ужином… все вдруг куда-то пропало. Свечи, казалось, горели не так ярко, как она рассчитывала. Их свадебный ужин был не такой уж роскошный и волнующий, он приобрел задумчивый, зловещий оттенок. Ивор, которого теперь больше интересовали еда, выпивка и хорошая сигара, больше не проявлял своей любви к ней — ни в выражении глаз, ни в движениях губ. Он был задумчив… темные брови сошлись на переносице… почти угрюмый взгляд был устремлен на далекие холмы.

Сигна забеспокоилась. Она гадала, не разочаровался ли в ней ее замечательный муж… А вдруг ему не понравилось ее платье? Раньше он был таким жизнерадостным. Ясно, она была жалкой в том единственном голубом шифоновом вечернем платье, которое купила в Сингапуре год назад и которое надевала на все вечеринки в Клубе. Ей хотелось, чтобы Ивор поговорил с ней. Она смутно жалела, что кульминация их страсти случилась до их праздничного ужина. Ей почему-то казалось, что они оба сжульничали… и вот теперь результат был плачевным.

Она посмотрела через стол на Ивора. Мысль о том, что он был ее мужем и любовником, который так безгранично обладал ею, снова наполнила ее сердце гордостью и нежностью. Она протянула ему руку.

— О чем ты думаешь, милый?

Он не посмотрел на нее, не заметил протянутую ему руку, и она разочарованно убрала ее.

— Ни о чем, — ответил он.

Сигна была слишком молода, слишком неопытна, чтобы знать, что делать с ним дальше в такой ситуации… и сделала все неправильно. Она поднялась, подошла к нему и обвила руками его шею.

— Ивор… милый… я ведь не разочаровала тебя, нет?

Муж был раздражен и не скрывал этого.

— Нет. Что за глупый вопрос, — огрызнулся он. Она была ошеломлена. Чтобы он так холодно на нее смотрел, разговаривал таким резким тоном… теперь… после всего, что произошло… Она отшатнулась, уязвленная до глубины души.

— Похоже, ты все-таки разочарован во мне, — сказала она. — Мне очень жаль.

Он взял себя в руки. Он не мог сказать ей всего, что творилось у него в душе… в том укромном темном уголке, который можно было назвать его совестью. Он не мог объяснить ей, что там, за спящим садом, в жарких, лихорадочных джунглях, были вещи — вещи… которые жаждали отомстить ему. У него случались моменты безумия. Сегодня был как раз один из них. Женитьба на этом ребенке, часы их необузданной страсти, потом этот ужин, шампанское… а в результате — привкус пепла во рту, привкус, делавший его безжалостнее смерти.

Сигна медленно опустилась на свой стул. Глаза ее потухли, губы тряслись.

Она вдруг почувствовала, что он чужой для нее — этот человек, который сидит напротив, курит сигару и хмурится куда-то в темноту. Она ничегошеньки о нем не знала. Он был странным, необъяснимым. Весь день он был очарователен… пылкий любовник, которого она обожала. Но сейчас… этот холодный незнакомец, не желавший смотреть на нее и прикасаться к ней, пугал ее. Она начала раздумывать, не нужно ли ей было дождаться приезда Блэйка, прежде чем выходить замуж за Ивора? Не стоило ли подождать возвращения папы? Мысль об отце заставила испариться жалкие остатки ее счастья. Она поднялась на ноги, дрожа как осиновый лист.

— Что случилось с моим отцом? — воскликнула она, и голос ее был исполнен страха. — Ивор, что, во имя всех святых, с ним случилось?

Ивор тоже поднялся и выбросил окурок сигары в кусты. Он перевел взгляд на хрупкую полудетскую фигурку в голубом шифоновом платье. Он смотрел на светловолосую головку, украшенную большими белыми цветами… еще одна попытка Сигны выглядеть «празднично». Но он не видел цветов. Глаза его засветились мрачным светом, он побледнел под загаром. Хриплым голосом он спросил:

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Не знаю. — Она помотала головой. — На меня вдруг что-то нашло. И я боюсь. Мне кажется, с папой случилось что-то ужасное.

Ивор промолчал. Он оглянулся на зловещие лиловые тени, окружавшие плантацию, и пожал плечами.

— Может быть, и так, — неприятным голосом ответил он.

— О боже, Ивор… неужели ты и вправду думаешь…

— Я не хочу о нем думать, — перебил Ивор.

— Но это же вечер моей свадьбы, он должен быть здесь… чтобы пожелать мне счастья, Ивор…

Гардинер внезапно рассмеялся; смех прозвучал натянуто.

— Может, тебе бы хотелось, чтоб еще и Сондерс был здесь. Все они… здесь, с нами, в ночь нашей свадьбы.

Она прижала руку к губам и застыла с ней, глядя на этого непостижимого чужака. С каждой проходящей секундой ей становилось все холоднее и страшнее от осознания того, что она наделала.

— Ивор! — с упреком, еле слышно произнесла она.

И тут его вновь словно подменили. Морщины на лбу разгладились, взгляд прояснился. Он рассмеялся и в одну секунду заключил в объятия хрупкое дрожащее тело.

— Маленькая моя глупышка, — сказал он, — ну к чему весь этот разговор, а? Нам же здесь никто не нужен, так? Мы хотим побыть одни, верно? Уже больше десяти. Через шесть часов я уезжаю.

Она расслабилась в его руках. Ошеломленная, несчастная, она прижалась к нему, рыдая как ребенок. Этого Ивора, с ласковыми руками и нежными губами, она знала и понимала. Ей снова стало лучше. Она позволила ему отвлечь себя от внезапных дурных предчувствий насчет судьбы отца… и от собственных сомнений в правильности того, что она сегодня совершила. Через шесть часов Ивор, ее муж, покинет ее. Это так. Было бы безумием с их стороны позволить чему бы то ни было испортить то короткое время, что у них осталось.

Она подняла на него глаза, полные слез, испуганные и молящие:

— Я так тебя люблю, Ивор. Будь ко мне добр… пожалуйста… будь добр… постарайся понять меня…

Он был не способен понять кого-либо, кроме себя. Даже сейчас он не испытывал к ней жалости, только страсть. Его кровь вновь вскипела. Он привлек ее ближе, его пальцы стягивали шифон с ее гладких, еще незрелых плеч, губы покрывали ее лицо поцелуями.

Он повел ее в освещенное бунгало.

Для Сигны мир снова прекратил свое существование. Луна и звезды остались снаружи… и в таинственной тропической тьме она лежала в объятиях Ивора, забывая своего отца, прежнюю жизнь, все, кроме бурного отклика, который рождала в ней его страсть.


Глава 1 | Прекрасные мечты | Глава 3