home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Неделей позже Сигну перевезли из больницы «Чарринг-Кросс» в самую дорогую частную клинику в Вест-Энде. Обстановка там была по-настоящему роскошной, от этого у Сигны даже захватывало дух, и все оплачивала Паулина.

— Мне так неудобно, что ты все время за меня платишь, — сказала она сестре однажды, когда Паулина пришла к ней, как всегда, утром. — Я уверена, что если все, что ты рассказала мне, — правда, то у нас с отцом были настоящие финансовые проблемы. Это подтверждают и вещи в моем чемодане. Почему я должна жить за твой счет, милая Паула?

Сигна привыкла к имени, которым Паулина теперь называла себя. Паулина, успевшая искренне привязаться к молодой светловолосой девушке с хорошеньким личиком и фиалковыми глазами, рассмеялась и поцеловала ее.

— Твоя сестра очень даже неплохо обеспечена, — сказала она. — Не забивай себе голову заботами о деньгах, милая Сигна.

— Моя сестра — самый замечательный человек на свете, — со вздохом ответила Сигна. — Ах, Паула, какой бы ни была моя жизнь в прошлом, она никогда не была такой счастливой, как сейчас.

Она окинула взглядом свою чудесную спальню. Комната была уставлена огромными кремовыми и бронзовыми хризантемами и красными розами. У кровати на столике лежали персики и виноград, кипы последних журналов и книги модных авторов. Сигна довольно вздохнула. Здорово было стать богатой… оказаться любимой и балуемой, сестрой знаменитой балерины. Но Сигна переживала из-за потери памяти. Она неустанно пыталась ухватиться за ниточку хоть какого-то воспоминания о прошлой жизни среди неясных образов, мелькавших в ее голове. Иногда она чувствовала себя совсем расстроенной и подавленной. Ей казалось, что где-то в глубине ее сознания прячется какое-то потаенное горе… какая-то катастрофа, скрывшаяся за беспамятством. И тогда она начинала бояться, что однажды, когда память вернется к ней, на нее обрушатся неизвестные пока несчастья.

Сейчас же она знала лишь, что она — Сигна Мэнтон, жившая когда-то на каучуковой плантации в Сингапуре. Она слышала от Паулы множество рассказов о разводе родителей… о скандинавской красавице матери, которая в конце концов вышла замуж за своего любовника из России и погибла вместе с ним в авиакатастрофе десять лет назад. Но она ничего, ни единого слова не могла рассказать Пауле об отце, с которым вроде бы жила в Сингапуре.

— Интересно, нет ли, случайно, в твоей жизни какого-нибудь мужчины, сестренка, — предположила Паула во время одного из своих визитов. — Ты такая красивая. Кто знает, нет ли в Сингапуре какого-нибудь молодого человека с разбитым сердцем, который гадает, что же приключилось с Сигной.

— Нет, — возразила Сигна, ее щеки вдруг порозовели. — Я почему-то уверена, что у меня не было любимого человека.

— А у меня есть, — задумчиво произнесла Паула.

— Да. Я жду не дождусь встречи с твоим чудесным Ивором, — сказала Сигна. Откинувшись на подушках, она с одобрением разглядывала Паулу.

Кто бы ни был этот Ивор Челлисон, подумала она, он должен очень любить Паулу — ведь она такая красивая, очаровательная и талантливая.

Но Ивор пока не осмеливался появиться в клинике. Он отложил свой визит, потом еще раз, страшась первой встречи со своей женой… Женой… Какого же он свалял дурака, женившись на этой девчонке, в ярости думал он. И придумывал отговорку за отговоркой. Он сказал Пауле, что ему надо уехать по делам на север… дела задерживают его за пределами Лондона на этой неделе. Он был весь разбит, на нервах, он безумно хотел снова увидеть Паулу, но в то же время панически боялся возвращения в Лондон, потому что она сразу же потащила бы его в лечебницу. Он от всей души жалел, что Сигна не умерла от раны.

И тут в Англию прибыл Блэйк Сондерс.

В один прекрасный день Паула вернулась домой из клиники и обнаружила, что ее ожидает бронзовый от загара сероглазый молодой человек, чье лицо выдавало долгое пребывание на Востоке. Он не был красив в строгом смысле этого слова, но на него приятно было смотреть. Пауле сразу же почему-то подумалось, что на этого человека можно положиться. Он понравился ей.

— Меня зовут Блэйк Сондерс, — произнес он приятным, немного застенчивым голосом. — Я сегодня прибыл из Малайи. Я получил ваш адрес от ваших адвокатов. Их адрес мне дала Сигна. Вы ведь — сестра Сигны, я не ошибся?

Паулу тут же охватил жгучий интерес.

— А! Так вы — друг Сигны!

— Да, очень близкий друг, — с улыбкой подтвердил он. — Я знал и ее отца — вашего отца.

Паула протянула ему руку.

— Я более чем в восторге от встречи с вами, мистер Сондерс, — сказала она. — Вы как раз тот человек, который мне необходим. Я молилась, чтобы удалось найти хоть кого-нибудь, кто знает Сигну.

В серых глазах Блэйка промелькнул страх.

— А в чем дело? С ней что-то не в порядке?

Паула подвела его к стулу.

— С ней произошел тяжелый несчастный случай, мистер Сондерс.

У Блэйка был такой вид, будто она со всей силы ударила его. Она тут же поняла, что этот юноша влюблен в Сигну.

— О господи! — только и смог выговорить он.

Паула тронула его за руку.

— Присаживайтесь, — сказала она. — Возьмите сигарету или выпейте чего-нибудь.

— Нет-нет, — сказал он, — спасибо, ничего не надо. Но я очень хочу знать, что же случилось с Сигной. Это покажется странным, но я боялся за нее. Словно предчувствовал, что с ней что-нибудь случится. Поэтому и поехал вслед за ней. Она не знала, что я собирался вернуться домой. Но я приехал. Я заработал денег, не то чтобы много, но достаточно. И я продал свою долю в Сингапуре. Я окончательно вернулся и поищу здесь какую-нибудь новую работу.

— Более чем мило с вашей стороны так много сделать для Сигны, — сказала Паула. Блэйк Сондерс с каждой минутой все больше и больше нравился ей. — И поверьте, я очень рада, что вы приехали. А теперь слушайте…

Так Блэйк узнал обо всем, что случилось с его Сигной. Лицо его было то удивленным, то выражало растерянность, пока Паула рассказывала ему про «несчастный случай» в отеле и таинственного незнакомца, который отвел туда Сигну и назвался ее братом.

— У Сигны нет брата, — сказала Паула. — Этой части произошедшего мы обе не понимаем, а она, бедняжка, еще и просто не может вспомнить.

— Кажется, я знаю, кем мог быть этот человек, — мрачно ответил Блэйк.

— Кем же?

— Ивором Гардинером… человеком, который виновен в убийстве вашего отца, — сказал Блэйк, — и который просил Сигну выйти за него замуж.

Паула встрепенулась:

— Ивор! Я тоже знаю одного Ивора. Ивора Челлисона. Как странно!

— Того парня зовут Гардинер.

— Ну так расскажите мне о нем.

Блэйк поведал ей всю историю своего партнерства с Гардинером, о его обмане, роли, которую тот сыграл в похищении и гибели старого мистера Мэнтона, и его поспешном бегстве в Англию вскоре после помолвки с Сигной.

Чем дольше Паула слушала его, тем сильнее в ее глазах проступал ужас.

— Мой бедный папа, — произнесла она. — Я чувствую то же, что и Сигна. Я хочу найти того мерзавца, который совершил все это. Ивор Гардинер! А мне до сих пор так нравилось имя Ивор. Жалко, мне почему-то очень хотелось бы, чтобы этого человека звали как-нибудь по-другому.

— Не думайте об этой ерунде. Какое значение имеет имя! — мрачно ответил Блэйк. — Но вот за что я благодарю Бога — так это за то, что Сигна не вышла замуж за эту свинью.

— Да, конечно! — воскликнула Паула, а потом осторожно тронула его за рукав: — Блэйк — надеюсь, ты не против, если я буду называть тебя так, — ты ведь испытываешь к моей сестре не просто дружескую привязанность, я права?

Он вспыхнул и отвел глаза.

— Да. Я признаю это. Но в присутствии Гардинера у меня не было ни единого шанса.

— Теперь у тебя есть этот шанс, — сказала Паула, тепло улыбнувшись ему. — Ты должен сейчас же поехать со мной в клинику повидать Сигну. Я хочу, чтобы вы встречались как можно чаще. Ты прекрасно подходишь ей, и, если она ничего не помнит о том, другом, почему бы не оставить ее в неведении, зачем снова рассказывать ей всю эту ужасную историю про нашего несчастного отца?

— Я согласен с тобой. Но с другой стороны, если она увидит меня, это может помочь ей все вспомнить.

— Да, в общем-то даже жаль будет, если так случится. Мне было бы больше по душе, если бы прошлое для нее так и осталось забытым и существовало только будущее — вместе с тобой.

Сердце Блэйка забилось сильнее. Его самым заветным желанием было любить и защищать Сигну. Он подумал, что сестрой Сигны нельзя не восхищаться, но его сердце тянулось к Сигне, его любимой светловолосой Сигне с фиалковыми глазами.

— Паула, ты прелесть, — сказал он. — И я абсолютно с тобой согласен. Давай не будем рассказывать Сигне ужасную правду и стараться восстановить ее память. Зачем? Она забыла весь тот кошмар, который ей пришлось пережить. И не будем напоминать ей, что она была помолвлена с Гардинером.

— А я искренне надеюсь, что однажды она поймет, какой ты замечательный человек, Блэйк, — ласково ответила Паула.

— Главное — чтобы она поняла, как много она для меня значит, — ответил он.

Паула осмотрелась.

— Я уже говорила тебе, я собираюсь скоро выйти замуж за Ивора. За моего Ивора! Я хочу показать тебе его фотографию… — Она замолкла и пожала плечами. — Нет, не получится… я забыла, Ивор попросил меня одолжить ему тот его большой портрет как раз перед отъездом в Ливерпуль. Он уехал по делам, а заодно хотел навестить свою старушку тетю на севере и собирался сделать для нее копию фото. Но ты скоро сам с ним встретишься. Он должен вернуться в эти выходные.

Блэйк улыбнулся.

— Я буду рад познакомиться с мистером Челлисоном, — сказал он. — Хотя, честно говоря, имя Ивор для меня связано только с неприятными воспоминаниями, из-за твоей сестры и вашего отца.

Паула с нежностью подумала о своем Иворе. Она и не подозревала об истинных мотивах, заставивших его попросить у нее ту фотографию. Ивор же почуял опасность в том, что фото принадлежит Пауле, и намеренно придумал предлог, чтобы унести карточку из ее квартиры.

Блэйк на всю жизнь запомнил встречу с Сигной в клинике тем вечером. Было поздно, часы приема посетителей давно закончились, но Паула пустила в ход свое влияние и смогла провести Блэйка в лечебницу.

Он стоял у кровати, глядя на девушку, которую так любил, и его сердце разрывалось на части. Она была все той же Сигной… такой же бледной, хрупкой девушкой, которая смотрела на него снизу вверх неправдоподобно синими глазами с длинными пушистыми ресницами. Странно было только смотреть на ее голову: бинты практически полностью скрывали ее светлые волосы.

— Здравствуй, милая, — произнес он.

Сигна зарделась и неуверенно взглянула на него. Этот высокий сероглазый юноша, казалось так хорошо знавший ее, был очень мил. Ей очень хотелось его вспомнить, но ничего не получалось, и это сводило ее с ума. Она протянула ему руку.

— Так ты — мой друг из Малайи? — спросила она. — Как глупо с моей стороны не узнать тебя.

Ее тоскливые интонации, встревоженные глаза и то, что она его не узнавала, расстроило Блэйка, но в то же время ему казалось, что ничего более удачного случиться не могло.

— Ты уверена, что совсем не помнишь Блэйка?

— Боюсь, что так, — ответила она.

— Ты мой самый дорогой друг, — сказал он, чувствуя ее мягкую ладошку в своей руке. Только теперь он понял, как сильно рад снова видеть эту бледную, но все равно очаровательную девушку.

— Мне так жаль, что я не могу ничего вспомнить, — пожаловалась она.

— Ничего страшного, дорогая моя… не напрягайся… просто думай обо мне как о своем друге.

Она сжала его руку. От этого молодого человека исходили уверенность и спокойствие. Он был смутно знаком ей… как ни странно это звучало, она знала его, но в то же время как бы не знала. Ей без труда верилось, что они были знакомы в прошлом; этот Блэйк Сондерс был для нее не совсем чужим человеком.

К ним присоединилась Паула.

— Правда, ведь здорово найти старого друга из Сингапура, который к тому же влюблен в тебя без памяти, а, Сигна? — с улыбкой прошептала она.

Бледное лицо Сигны порозовело. Она улыбнулась сестре и шепотом ответила:

— Да, Паула, я очень рада, милая. Блэйк мне нравится. Я готова поверить, что мы действительно были хорошими друзьями.

В тот вечер Блэйк вернулся в отель, чувствуя себя счастливейшим человеком на свете. Вся горечь и боль, которую ему пришлось пережить, когда Сигна влюбилась в Гардинера, прошла. Сигна словно родилась заново, ее ум и сердце были свободны и готовы к новой любви. Ведь никто не будет обвинять и проклинать его, если он во второй раз попытается завоевать ее любовь теперь, когда он вновь нашел ее? Она была так молода, так беспомощна — совсем не похожа на Паулу, которая была хоть и красивая, но уже умудренная жизненным опытом. Он хотел остаться с Сигной, защищать ее. Ее сестра выйдет замуж за этого Челлисона, и тогда Сигна останется одна. Но теперь он, Блэйк, будет рядом с ней и проживет остаток жизни ради нее.

В ту ночь он лег спать со спокойной душой, в его сердце же пылала возродившаяся любовь к Сигне.

На следующее утро Блэйк поднялся ни свет ни заря и уже после завтрака снова был в лечебнице. Ему хотелось просто сидеть рядом с Сигной, разговаривать с ней, развлекать ее.

Сигне тоже начало казаться с этого дня, что жизнь обрела для нее новую привлекательность. Потеря памяти больше не расстраивала и не угнетала ее. Какое это имело значение? Блэйк был рядом, сероглазый, добродушный, с заразительным чувством юмора. Он легко мог рассмешить ее, дав почувствовать, что мир вокруг не так уж плох.

Он рассказывал ей множество историй про нее саму и описывал ее жизнь на плантации. Она узнала, как он нашел ее в тот день около разрушенного китайского храма и отвез в свое бунгало. Но он ни разу не упомянул об Иворе Гардинере и ее помолвке с ним. Избегал он также и подробностей смерти ее отца. Она считала, что старый Мэнтон умер от лихорадки; этого было вполне достаточно.

Каждый день до конца той недели она виделась с Блэйком. Она стала ждать его визитов с тем же пылом, что и он. Все, что было в ней нежного и впечатлительного, теперь тянулось к нему. Несмотря на финансовые затруднения — он еще искал себе работу, — он был щедрым, и ей даже приходилось протестовать против его расточительности. Паула приносила ей так много цветов, что покупать еще, как он выразился, было «все равно что возить уголь в Нью-Касл» note 3. Но он подыскивал ей книги, которые, на его взгляд, могли ей понравиться, он научил ее играть в маджонг, свою любимую игру. Казалось, он понимал ее без слов. И не было ничего удивительного в том, что в конце концов все ее внимание стало сосредоточиваться на нем. Как бы мила ни была Паула, она была занятой женщиной, к тому же находилась всегда в центре общественного внимания. Ее жизнь состояла из ежедневных репетиций, встреч с портнихами и фотографами, вечеринок и приемов. Жизнь Сигны была наполнена общением с Блэйком, и теперь ее уже почти не волновала ее прошлая жизнь в Малайе.

Тем временем Ивор оставался в Ливерпуле. По крайней мере, его визит к престарелой тете был истинной правдой.

Единственной родственницей, оставшейся у Ивора, была сестра его матери. Он даже не помнил собственных родителей, потому что его вырастила тетя Марта. В Ливерпуле он провел детство, и всем, что он помнил о доброте, заботе и привязанности, он был обязан этой преданной ему женщине, которая пожертвовала лучшие годы своей жизни, чтобы вырастить и воспитать его.

Когда Ивор бывал в Англии, он навещал маленький темный домик, стоящий на убогой улочке недалеко от собора. И мисс Марта Дункан, уже маленькая старушка в поношенной одежде, гораздо старше, чем мать Ивора, — ей было уже почти семьдесят, — неизменно была рада ему.

Несмотря на свою испорченность, он испытывал какаю-то странную любовь и нежность к тете Марте, хотя никогда толком не умел показать ей это. С тех пор как он покинул ее и уехал на Восток, ему вечно не хватало денег. Тетя Марта же считала каждое пенни и во всем себе отказывала, чтобы время от времени посылать ему несколько жалких фунтов, которые были нужны ей больше, чем ему. Тетя Марта всегда и всем жертвовала ради него. И он принимал ее жертвы, зная, что для нее достаточным вознаграждением будут случайная улыбка и небрежный поцелуй — этого хватало, чтобы «старушенция», как он называл ее, была в восторге.

Восхищение красивым темноглазым племянником переросло у мисс Дункан практически в слепое поклонение. Психологи, возможно, нашли бы, что именно это слепое обожание и потакание всем его капризам и загубили его характер еще в детстве. У него не было отца, который мог бы контролировать его. Он даже не ходил в ту серьезную школу, что могла бы отшлифовать его, — скромных средств его тети хватило только на самую плохонькую. Но он был умен, умен и хитер. Эти его качества, соединенные с его красотой и обаянием, позволили ему выйти в свет и самому сделать карьеру.

Так как мисс Дункан в последнее время особенно редко видела своего обожаемого мальчика, в этот его визит она волей-неволей заметила произошедшие с ним изменения. И хотя она восторгалась им, потому что он всего добился сам и всегда был так хорошо одет, такой джентльмен, она понимала, насколько сильно он отдалился от нее. На этот раз у него появились деньги, которые он тратил направо и налево. Откуда они взялись — она не знала. Она и его узнавала с трудом, а иногда даже боялась, потому что в ее доме он порой давал себе волю — даже мог впасть в приступы беспричинной ярости по малейшему поводу. Неуемная его вспыльчивость пугала пожилую леди.

Раздражительность Ивора всегда была его основным недостатком в глазах мисс Дункан (если она вообще замечала недостатки). Когда он был маленьким, бывали моменты, когда он кричал не переставая и, казалось, полностью терял над собой контроль. Временами она по-настоящему боялась за него, так как знала, что его отец страдал от периодических приступов безумия. Ей страшно было даже подумать, что ее драгоценный красавчик пойдет по стопам отца. Она надеялась, что с возрастом у него это пройдет. Однако и в этот его приезд волновалась за него.

Ивор был само очарование, рассыпался в благодарностях за все, что она для него сделала. В то же время он позволял ей готовить ему завтрак и приносить в постель, прислуживать, словно она была его рабыней. Но мисс Дункан получала удовольствие, ухаживая за ним. Он был единственным, что осталось у нее в одинокой, бедной жизни, последней радостью и привязанностью.

Но в этот приезд Ивор говорил какие-то странные вещи. Заявил, что поменял фамилию и теперь он Челлисон. Она никогда больше не должна употреблять фамилию Гардинер в его присутствии, и никто в округе не должен знать, что когда-то он был Ивором Гардинером. Когда же мисс Дункан спросила, почему он так поступил, племянник грубо сказал ей, чтобы не лезла не в свое дело.

Как-то раз ее пришла навестить старинная подруга. Мисс Дункан забыла, о чем ее предупреждал племянник, и представила его как мистера Гардинера. Он побелел от ярости. Когда они остались одни, он кричал на нее не меньше часа, пока бедная женщина не расплакалась. Она не понимала, почему он так разозлился и почему перестал носить фамилию отца.

Иногда она со страхом думала, не совершил ли он чего-нибудь ужасного, но ей не хватало духу расспросить его.

Он пробыл у нее дольше, чем рассчитывал. Казалось, что-то раздражает его, что-то сильно мешает ему. Он ходил на почту за письмами. Она знала, что письма были от женщины, и после того, как он получал их, настроение его ненадолго улучшалось, но потом он снова становился угрюмым, уходил выпить и возвращался в таком состоянии, что с трудом добирался до кровати.

Итак, с племянником тети Марты творилось что-то неладное. Каждый вечер тетя Марта становилась на колени и лихорадочно молилась о том, чтобы в его крови не было той скрытой болезни, которая так страшила ее.

Письма, которые получал Ивор, конечно, приходили от Паулы. Ее заверения в любви льстили его самолюбию, но известия о том, что Блэйк Сондерс вернулся в Лондон, наполняли его яростью.

Блэйк был последним человеком в этом мире, которого он хотел бы увидеть. А по словам Паулы, он каждый день встречался с Сигной и, «похоже, там назревает роман».

Все пошло наперекосяк, в бессильной ярости думал Ивор. Разумеется, если Сигна так ничего и не вспомнит и выйдет замуж за Блэйка и он увезет ее, все будет в порядке. Какое ему дело до того, что в таком случае Сигну можно будет обвинить в двоемужестве? Теперь Ивор не остановился бы ни перед чем, чтобы заполучить Паулу.

Пока что необходимо было во что бы то ни стало избежать встречи с бывшим партнером. Сондерс слишком много знал. Слишком много знал про Сигну и про грязное дело, связанное со старым Томом Мэнтоном.

Ивор написал длинное страстное любовное письмо Пауле, в котором говорилось, что он надеется вернуться в Лондон к концу недели и умоляет ее назначить дату их свадьбы как можно, раньше.

В субботу Сигна покинула лечебницу, и ее перевезли в квартиру сестры.

— На следующей неделе тебе надо поехать на море, чтобы немного прийти в себя, дорогая, — сказала ей Паула. — А пока ты останешься здесь со мной.

Искреннее восхищение захватило Сигну, когда она наконец оказалась в шикарной гостиной Паулы. Она считала, что впервые видит эту комнату. Она абсолютно не помнила ту роковую зловещую встречу здесь с человеком, который был ее мужем, и ту несчастную короткую ссору между ними, которая произошла прежде, чем он уговорил ее пойти с ним в отель.

Блэйк на руках внес ее в квартиру и уложил на диван, поближе к пылающему камину. На ней было одно из платьев Паулы, из легкой шерсти, светло-зеленого цвета, который подчеркивал ее светлые волосы. У платья был белый отложной воротничок, и из-за него она казалась совсем юной. Необходимости в бинтах уже не было, и ее светлые волосы были уложены в ее любимую короткую прическу «паж». Паула со смехом сказала, что она похожа на Элизабет Бергнер. Шрам на лбу был почти незаметен, и, если не считать излишнюю бледность и похудевшие щеки, Сигна никогда не была так красива, как сейчас.

И еще она была счастлива, просто безумно счастлива, лежа на диване словно во сне; рядом сидела Паула, а в кресле неподалеку — Блэйк, который курил трубку, болтал с ней, поддразнивая ее в той особой манере, которую она полюбила.

Все в комнате было для нее новым и чудесным. Вокруг было так много цветов, что у Луизы не хватало для них ваз. У Паулы нашлась для Сигны работа — вклеить в большой альбом все статьи про Паулу за прошедшую неделю. Сигне нравилось читать вслух похвалы критиков прекрасной игре сестры в «Сильфидах» и «Лебедином озере».

Чуть позднее Паула ушла в спальню переодеваться и оставила сестру наедине с Блэйком.

Сигна продолжала читать некоторые статьи, а он наблюдал за ней, влюбленный и завороженный звуками ее голоса. Его восхищала грациозность ее длинных пальцев с розовыми ноготками, переворачивающих страницы альбома.

Он думал о том дне, когда нашел ее во время грозы в Сингапуре. Тогда он влюбился в нее; он любил ее с того момента и до сих пор.

Устав читать рецензии, она слегка откинулась на подушки и улыбнулась ему.

Он наклонился вперед и вытряхнул трубку в камин.

— Ну что, милая, — спросил он, стараясь говорить бесстрастно, — как ты себя чувствуешь теперь, когда ты дома?

— Великолепно, — улыбнулась она. — Может, только устала немножко.

— Счастлива?

— Очень, Блэйк. Вы с Паулой так много для меня значите.

— Неужели я тебе, правда, не безразличен, Сигна?

Она откинула голову на синюю бархатную подушку, которая прекрасно оттеняла ее волосы.

— Разве ты не самый мой лучший друг?

Он пересек комнату и сел рядом с ней на диван, взяв ее руки в свои. Он дрожал, его пугала ее красота, приглашение, исходившее из ее глаз. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Сигна, маленькая моя любимая Сигна… не мог бы я стать для тебя больше чем другом? Я люблю тебя… я полюбил тебя, как только впервые увидел в Сингапуре. Я немногое могу предложить тебе, я довольно беден. Но я сделаю для тебя все на свете, если ты мне позволишь, Сигна!

Она коротко вздохнула и посмотрела на него. Она и сама дрожала. Итак, он любит ее. И это было поистине чудесно, потому что она тоже любила его. Ведь она всегда любила его? На мгновение ее затуманенная память встревожила ее. Она сдвинула брови, пытаясь вспомнить что-то, но потом бросила попытки, отдавшись радости момента.

— Блэйк, милый! — ответила она. — Я тоже тебя люблю.

И после всех пережитых волнений, после ревности к Ивору восторг, испытанный Блэйком, чуть не лишил его чувств. Он прижал худенькое тело Сигны к своей груди, глядя ей в лицо сияющими серыми глазами.

— Сигна! — прошептал он. — Милая, любимая моя!

Их губы слились в долгом поцелуе, и Сигна чувствовала себя целиком и полностью любимой, и она тоже любила.


Глава 8 | Прекрасные мечты | Глава 10