home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



3

Флоренс Грин была потрясена. Первое впечатление от женщины, которую выбрал ее сын и которая, как она считала, собиралась разрушить его жизнь, поразило пожилую леди до глубины души: Люсия Нортон действительно отличалась красотой и благородством. Миссис Грин мгновенно пришла к выводу, что эта высокая, стройная дама в изысканном черном костюме — не из дешевых соблазнительниц, которые сбивают с пути молодых людей и используют их в своих корыстных интересах. На самом деле Люсия Нортон вполне соответствовала описанию Чарлза. «Да, надо признать, у мальчика есть вкус и он разбирается в людях», — с материнской гордостью подумала Флоренс. Несмотря на то, что в целом положение было крайне неприятным, она, тем не менее поняла, что ей не придется стыдиться своей невестки.

В просторную гостиную, располагавшуюся вдоль всего фронтона первого этажа, Люсия вступила с королевским достоинством, одной рукой опираясь на руку Чарльза, в другой держа сумочку и перчатки. Но глаза ее, как заметила Флоренс Грин, окинув гостью долгим внимательным взглядом, больше походили на глаза не гордой женщины, а несчастной девочки — наивной, романтичной девчушки, которую сильно обидели. Это были яркие, лучистые, очень выразительные глаза, и в сочетании с сочными, пухлыми губами они производили неотразимое впечатление — это Флоренс вынуждена была признать. Она собиралась держаться холодно и с достоинством — хотела дать понять этой миссис Нортон, что не одобряет сложившегося положения, но ради своего дорогого мальчика готова принять у себя его избранницу. Она намеревалась отдать долг вежливости, не более, но вместо того, сама не понимая, как это получилось, порывисто взяла Люсию за обе руки и крепко сжала их.

— Так вы и есть моя будущая невестка?

Люсия ответила чуть охрипшим голосом:

— О, очень мило, что вы уже рассматриваете меня в этом качестве. Я очень благодарна, что вы согласились меня принять… Признаться, я боялась, что вы будете шокированы и рассержены, и…

Флоренс Грин отступила на шаг и вздохнула.

— Что ж, от шока я, кажется, уже оправилась. В конце концов, новость мне преподнесли за завтраком, а я успела пообедать с тех пор, так что у меня было время прийти в себя и примириться.

Люсия посмотрела в проницательные карие глаза пожилой дамы и отметила, что у нее такое же очаровательное чувство юмора, как у Чарльза, чье остроумие служило отличным подспорьем в самой сложной ситуации. И миссис Грин сразу показалась ей очень человечной и простой в общении.

— Но вы наверняка еще сердитесь, — сказала Люсия с легкой улыбкой, за которой чувствовалась крайняя нервозность. Сняв меховую накидку, она перекинула ее через ручку кресла и оглядела комнату. Обстановка ей понравилась.

— Прошу вас, присаживайтесь, — предложила миссис Грин. — Хотите кофе с бисквитами?

— Нет, мам, спасибо, мы уже подкрепились в ресторане, — вмешался Чарльз, которого тоже охватило легкое чувство неловкости и волнения — ведь только что состоялось знакомство двух женщин, в равной степени дорогих его сердцу. Это был невыносимо опасный момент, но ему показалось, что все прошло хорошо.

Извинившись, он направился к выходу, чтобы позвонить в гостиницу в Тенбридже, но прежде чем уйти, наклонился и поцеловал руку Люсии.

— Мама, смотри не обижай моего ангела, — шутливо бросил он, — сегодня у нее был очень тяжелый день, а она такая славная!

Оставшись наедине с миссис Грин, Люсия почувствовала, что на глазах у нее выступают слезы. Она опустилась в кресло и рукой, которую только что поцеловал Чарльз, коснулась лба. Действительно, у нее выдался очень тяжелый день, а в довершение ко всему она не спала почти всю ночь, была измучена и теперь едва сдерживалась, чтобы не зарыдать.

— Не хотите ли снять шляпку, дорогая? — предложила пожилая дама.

Люсия сняла шляпку. Миссис Грин посмотрела на ее гладко причесанную темноволосую головку и подумала, что на вид этой женщине не дашь больше тридцати. Трудно было поверить, что у нее пятнадцатилетняя дочь.

Мысль о детях Люсии снова повергла миссис Грин в ужас, который она испытала во время разговора с Чарльзом.

— А может быть, подниметесь ко мне и приляжете ненадолго? Я принесу вам аспирина, — сказала она, подумав.

Люсия подняла на нее взгляд и улыбнулась, хотя глаза оставались тревожными и в них стояли слезы.

— Нет, нет, что вы! Я просто немного устала, вот и все. Вы позволите закурить?

— Конечно, дорогая.

Люсия открыла маленький золотой портсигар и сначала протянула его матери Чарльза.

— Не желаете?

— Да, пожалуй.

Люсия откинулась на спинку кресла и посмотрела на пожилую даму, сидевшую напротив нее. Как они с Чарльзом похожи! Те же живые карие глаза… квадратный подбородок… цепкий взгляд. Ей хотелось полюбить мать Чарльза и заслужить ее любовь.

И вдруг, сама не заметив как, она начала рассказывать миссис Грин обо всем — слова хлынули потоком, их невозможно было остановить:

— Я так люблю Чарльза! Мне страшно подумать, что я могу причинить ему неприятности или огорчение… или вам… О, прошу вас, постарайтесь меня понять, мы не можем жить друг без друга! Мы несколько раз пытались расстаться, но не вынесли разлуки. Да, да, я знаю, в таких случаях считается, что последнее слово остается за женщиной. Да, наверное, будь я посильнее духом, сумела бы прогнать Чарльза, но… я не смогла этого сделать. Жизнь без него стала бы невыносимой. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть за это, и, умоляю, не думайте дурного о вашем сыне из-за того, что все так получилось. Чарльз вас обожает — он так переживал, что из-за меня принесет в вашу жизнь скорбь.

Флоренс Грин сидела молча, глядя на дым от сигареты. Она испытывала самые противоречивые эмоции, никак не могла преодолеть чувство неприязни, все еще страдала от укола ревности, вызванного известием о том, что Чарльз уходит из дома. Для нее это была страшная потеря. Кроме того, ее беспокоило, что сын будет втянут в судебное разбирательство. Развод, публичная огласка, толки и пересуды — боже, как все это неприятно!

Однако Люсия успела покорить ее сердце — и скорее благодаря этому искреннему, идущему из самых глубин души признанию, нежели красотой и шармом.

— Что вы, Люсия, мне не за что вас ненавидеть, — искренне сказала миссис Грин. — Тем более, что вы — избранница моего сына. Напротив, я весьма расположена к вам. А что касается Чарльза… он всегда был таким славным мальчиком, прекрасным сыном… После смерти его отца я только им и жила. Теперь я его теряю, и для меня это, не скрою, сильное потрясение.

— Как я вас понимаю! Мне очень жаль…

— Тут не о чем жалеть — главное, чтобы вы действительно сделали его счастливым. Конечно, развод приводит меня в ужас, но лучше уж Чарльзу пройти через этот кошмар, жениться на вас и стать счастливым, чем попасться на удочку какой-нибудь молоденькой девицы, которая заставит его страдать. Но позвольте мне быть откровенной до конца, раз уж мы говорим начистоту. Поймите меня правильно, мне не хотелось бы, чтобы в это дело были замешаны дети…

Люсия покраснела до корней волос. Миссис Грин наблюдала, как пунцовый румянец сошел, сменившись смертельной бледностью. Она сразу поняла, что удар пришелся по больному месту.

— Если бы вы знали, — произнесла Люсия глухим, сдавленным голосом, — как мне тяжело! Это самое страшное. Я всегда так любила моих девочек, отдавала им всю себя, а теперь мне хочется, чтобы их вообще не было на свете! Представляете? Просто ужасно, когда имеешь детей от нелюбимого мужа. Вы не знаете, что мне пришлось пережить. Мне так не хочется, чтобы они пострадали из-за меня. Но я не могла принести себя в жертву и остаться ради них с Гаем, просто не могла. Любовь к Чарльзу оказалась сильнее.

Остатки антипатии, которую Флоренс Грин питала к Люсии, мгновенно испарились, когда она услышала эти исполненные муки слова. Она видела за ними живую боль, мучительный выбор этой женщины. Бедная, бедная — так любить своих детей и при этом испытывать такую непримиримую ненависть к их отцу, что приходится его бросить и уйти к другому! На мгновение Флоренс Грин освободилась от всех своих предрассудков, религиозных, внушенных с детства взглядов и задалась вопросом: а можно ли ожидать от женщины, что она способна выдержать такое испытание? Это должно быть убийственно, это иссушает душу, отравляет всю жизнь. Какой страшный выбор: любовник или родные дети!

— Расскажите мне о муже и дочках, — мягко попросила она. — И не думайте, что я вам не сочувствую. Просто раньше мне никогда не приходилось сталкиваться с такой ситуацией. Я всегда считала, что женщина, ни при каких обстоятельствах не имеет права нарушать брачные обеты и бросать детей.

Люсия прошептала:

— О, прошу вас, не говорите так — я их не бросаю. Это немыслимо. Мне невыносимо думать, что я «бросаю» Джейн и Барбару…

— Простите, милочка. Я не хотела вас обидеть. Пожалуйста, расскажите мне о них.

Когда Чарльз вернулся в гостиную, он застал Люсию в слезах, миссис Грин стояла рядом с ней, обнимая ее вздрагивающие плечи.

Потрясенный, Чарльз кинулся через всю комнату к Люсии.

— Оставь ее пока в покое, милый, она сейчас успокоится. Ей просто нужно побыть одной. — Флоренс взяла сына под руку, потянула его в холл и плотно закрыла за ними дверь гостиной.

Стоя перед дверью, в темном прохладном коридоре, Чарльз заметил, как у матери на глазах тоже блеснули слезы.

— Господи! — воскликнул он. — Что у вас тут происходит?

Она повела его вниз, в столовую.

— Мы с твоей Люсией о многом успели поговорить. Она рассказывала мне о своей жизни с мужем, про детей и не могла сдержать слез. Чарльз, у нее очень нежное сердце. Я теперь вижу, что для нее это было невероятно тяжело — уйти из семьи, оставив маленьких дочерей.

Чарльз сунул руки в карманы и хмуро посмотрел на мать:

— Мама, как будто я сам этого не знаю! Но теперь ты понимаешь, какая она славная и почему я ее так люблю. Она очень нежная, добрая, великодушная. Она совершенно не может справиться с такой сложной ситуацией, в которой оказалась. Ей это просто не под силу.

— Да, согласна.

— Я так рад, что ты с ней поговорила, мама!

— Я тоже рада, сынок. Теперь ситуация стала мне чуть яснее.

— Значит, ты ее не винишь?

— Ох, Чарльз, я все-таки не могу одобрить развод! Уволь! Я остаюсь при своих принципах. И в силу этих принципов все равно считаю, что она должна была пересилить себя, остаться с мужем, а связь с тобой порвать, как незаконную и порочную. Хотя, с другой стороны, я не представляю, как она могла это сделать — по крайней мере, если верить всему, что она мне рассказала про мужа.

— Да, про мужа — чистая правда. Он довел ее до полного отчаяния. Она столько лет мирилась с унижением, была несчастна, и все ради детей и из чувства долга. И если бы мы с ней не встретились, она до сих пор мучилась бы. Я очень рад, что увез ее прежде, чем она совсем сломалась.

Миссис Грин покачала головой:

— Все равно, милый, то, что вы совершили, — ужасно неприлично.

— Но, мама, другого пути у нас не было! Мы должны были это сделать.

— Да, наверное, — сдалась наконец миссис Грин.

— Она ведь тебе понравилась, правда?

— О, ее просто нельзя не полюбить, мой дорогой.

Он вздохнул с облегчением:

— Ну что ж, вот и славно. Вы обе мне очень дороги.

— Все равно меня не радует, что тебе придется участвовать в судебном процессе.

— Но ты должна теперь признать, что это неизбежно.

— Да, милый, — кивнула миссис Грин.

Мысль о скандальном судебном процессе уже не пугала ее так, как раньше. Она понимала, что это неизбежно и что через это придется пройти. Но единственное, что не давало ей покоя, — судьба маленьких девочек. Она никак не могла смириться с тем, что ее Чарльз, ее славный мальчик, увел из семьи мать двоих детей, но все равно твердо решила встать на его сторону и защищать влюбленных до конца.

Поэтому, уезжая из дома миссис Грин, Чарльз и Люсия знали, что приобрели в ее лице надежную союзницу. Молодой человек был очень доволен, горд и счастлив: мама в очередной раз доказала свою преданность и мудрость. Люсия тоже была благодарна и утешена.

— Я могу обещать вам только одно — что всегда буду любить Чарльза и постараюсь сделать его счастливым, — сказала она на прощание.

Флоренс Грин наклонилась и поцеловала Люсию в бледную щеку.

— Я в этом не сомневаюсь, милая. Желаю вам обоим счастья.

Чарльз подошел и обнял мать.

— Мамочка, ты просто прелесть. Я не забуду этого до конца жизни.

Тут взор Флоренс затуманился, хотя плакала она редко.

— Береги себя, мальчик мой. Позвони мне как-нибудь… к тете Бланш. Не забудешь?

— Буду звонить каждый вечер, мам, еще надоем! — улыбнулся он и обнял Люсию за плечи. Она тоже улыбалась, снова довольная и спокойная, хотя лицо у нее было еще очень бледным, а глаза — красными от недавних слез.

Через несколько минут они уже ехали в машине Люсии по шоссе, ведущему к Тенбриджу.

За рулем сидел Чарльз. Люсия была так обессилена, что он не позволил ей вести машину. Она сама рада была передать руль в надежные мужские руки и сидела рядом с ним, погрузившись в состояние, близкое к прострации. Молча глядя на мелькавшие за окном пейзажи, она старалась забыть водоворот событий и эмоций, которые остались в прошлом.

Ей хотелось забыть обо всем на свете и думать только о Чарльзе и об их бесконечной любви — ведь это был первый день их совместной жизни. Что бы ни ждало их в дальнейшем, они все переживут вместе. «Мы пойдем вперед, держась за руки, — думала она, — и тогда нам ничего не будет страшно, мы все выдержим, все перенесем». Она вычеркнула Гая из своей жизни, когда уехала сегодня утром из его дома. Теперь наступила эпоха Чарльза… Чарльза и Люсии.

Пока все шло хорошо. Миссис Грин была мила, как ангел, проявила столько сочувствия и понимания — Люсия на это даже не надеялась. Она скорее ждала от матери Чарльза осуждения, суровости. А вместо этого встретила неожиданную сердечность, совершенно искреннюю — она это видела.

Как только они выехали за город, Чарльз откинул верх машины. Люсия сняла пальто, шляпку и позволила ветру играть волосами, обдувать лицо и воспаленные от слез веки.

Она начинала постепенно приходить в себя. Спокойная, с чувством защищенности и уверенности в будущем, она сидела рядом с мужчиной, которого обожала и который беззаветно любил ее.

— Так хорошо знать, что эти тяжелые шесть месяцев позади, с прежней жизнью покончено и мы вместе, правда, Чарльз?

Он положил руку ей на колено.

— Мне кажется, это сон, дорогая. Еще вчера в это же время я сходил с ума от беспокойства, не зная, что происходит у тебя дома, хотел даже примчаться в Марлоу, чтобы украдкой встретиться с тобой в гостинице.

— Да, а я думала о том, как бы все устроить, не уходя из семьи, — призналась Люсия. — А теперь… теперь нас уже ничто не может разлучить.

— Только смерть, моя радость.

— Столько всего случилось со вчерашнего вечера, как будто прошел целый год.

— И очень хорошо, что тебе так кажется. Пусть твое прошлое отойдет как можно дальше, на задворки памяти. Помни только о том, что ты теперь моя жена, почти законная… Миссис Чарльз Грин, начиная с сегодняшней ночи и до конца жизни. И знай, что я люблю тебя больше жизни!

Она накрыла рукой его ладонь и чуть пожала ее. Взглянула ему в глаза, и он ответил ей быстрым, полным желания взглядом, потом снова отвернулся, сосредоточив внимание на залитой солнцем дороге.

— Какое счастье — не надо больше украдкой встречаться, спешить, оглядываться, бежать на квартиру Джимми, как преступники, которых в любой момент могут поймать с поличным… О, Чарльз, ты не представляешь, как все это отравляло наши свидания!

— Да, мне тоже это не нравилось, Люсия. Я рад, что все так разрешилось. Сегодня мы с тобой будем вместе, и пусть хоть весь свет знает об этом — мне дела нет. А как только Нортон даст развод, мы сможем пожениться.

Некоторое время Люсия сидела молча, закрыв глаза и подставив лицо теплому летнему солнцу, крепко держа Чарльза за руку. Свадьба казалась ей такой далекой — столько еще предстояло пережить, пока наступит этот счастливый день. Но она была бесконечно счастлива оттого, что положен конец мучительной неопределенности, лжи, изменам, а главное — отвратительному фарсу, который ей приходилось разыгрывать перед Гаем, притворяясь, что она по-прежнему его жена. Ей казалось, что на всю жизнь у нее останется на сердце шрам от тех дней… Возвращаться домой к ненавистному мужу прямо из объятий любовника — это было для нее гораздо тяжелее морально, чем физически, это медленно, но неуклонно убивало ее, но она все терпела… ради детей.

Люсия быстро отогнала прочь мысль о дочерях, открыла глаза и улыбнулась Чарльзу.

— Милый, — сказала она, — я хочу это выбросить.

Чарльз покосился на «это». Обручальное кольцо!

Он скрипнул зубами. Остановив машину на обочине, снял кольцо с пальца Люсии и закинул его далеко за придорожную изгородь.

— Пусть его найдет какой-нибудь бродяга или фермер и продаст — хоть кому-то оно принесет пользу, — мрачно сказал он.

Люсия закусила губу и засмеялась.

— О, милый… теперь у меня не будет кольца.

— Ничего страшного, никто не заметит. А завтра я тебе привезу другое из города. Только на этот раз это будет мое кольцо! Не хочу, чтобы ты носила его подарок.

— Я оставила все драгоценности дома, у Гая в комнате. Написала записку — попросила положить их на хранение в банк, для девочек, они будут носить мои украшения, когда вырастут. А брошка с бриллиантом, которая сейчас на мне, — она моя, принадлежала еще моей бабке.

— У тебя будет столько бриллиантов, сколько я смогу купить, — пообещал Чарльз и обнял ее.

Она прильнула к нему, ласково касаясь длинными тонкими пальцами его смуглой, нагретой солнцем щеки.

— О, Чарльз, дорогой, мне не нужны бриллианты. Мне ничего, ничего не нужно, кроме твоей любви. И немного покоя. Я так устала, Чарльз… так устала от этой борьбы.

— Больше тебе не надо будет бороться, милая, по крайней мере в одиночку. Просто будь счастлива. Теперь ты со мной, ты моя. Больше ты не принадлежишь ему. Всегда об этом помни, любимая…


предыдущая глава | Солнце сквозь снег | cледующая глава